Женя Дени
S-T-I-K-S. Веда в Улье

Дисклеймер.

Все действия данной книги происходят в параллельной вселенной.

Все персонажи, события и организации, упомянутые в данной книге, являются вымышленными. Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями, местами или организациями — случайность и не имеет преднамеренного характера.

Автор не ставит целью пропаганду каких-либо взглядов, убеждений или моделей поведения. Настоящее произведение создано исключительно в художественных целях и не призывает к каким-либо действиям. Мнение персонажей не обязательно отражает позицию автора.

Автор не несёт ответственности за любые действия читателя, предпринятые на основании событий или поведения персонажей книги. Любые попытки повторить описанные действия происходят исключительно по личному выбору читателя.

Автор не является экспертом в области медицины, армии или иных специализированных дисциплин. Все упомянутые в тексте практические описания, советы или действия носят исключительно художественно-развлекательный характер.

В произведении могут присутствовать сцены употребления алкоголя и курения. Автор напоминает, что употребление алкоголя и курение наносят вред вашему здоровью.

В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет.Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

Глава 1: Неведомая ей земля.

— Да ты в курсе, что ты лентяйка редкостная? — сокрушался Светозар, упаковывая свои скромные пожитки в огромный рюкзак, в который с лёгкостью могла бы поместиться Веда целиком. — Вот же ж, подобрал на свою седую голову…

— Дак продай меня! — огрызнулась она, вскинув брови и параллельно собирая свой рюкзак. — В этом мире всё именно так и работает, разве нет?!

— Ага, разбежалась, — фыркнул дед, закидывая мешок за спину с таким усилием, что у него аж хрустнул один из позвонков, и принялся затягивать грудные стропы. — Продам тебя, конечно, ага, щас… Чтобы мне тебя обратно притащили да ещё по кумполу настучали за такой безобразный товар? У тебя в омуте черти топятся, Веда! Вот насколько ты невыносимая!

— Дед, не свисти!

— Не хами крёстному!

— Не хами крестнице!

— Да как ты разговариваешь?!

— А ты как разговариваешь?!

— Я тебя старше!

— А я тебя младше!

В стабе они проторчали два дня после их «чаепития по душам» и Вединого крещения. Проторчали бы, наверное, и дольше, но старик начал ощущать растущее беспокойство. По его мнению, задерживаться здесь было никак нельзя, потому что уж слишком много лишних глаз принялось посматривать в их сторону, а если уж совсем точно, то на молодую знахарку.

В Улье, конечно, многие уважают правило знахарей не обижать, однако слово «многие» вовсе не означает «все», особенно в таких мелких, сомнительных и перевалочных стабах, где частенько водятся работорговцы, словно крысы в портовых складах. Они похищают или попросту отбирают у хозяина красивый товар, если тот не может дать достойный отпор, а затем продают его по ближнему и дальнему Улью, куда дойдут и где заплатят больше. Одним рабам достаётся участь в шалашовочных, где ценят только одно умение, а других определяют в «галерные», особенно если у человека есть полезный дар, который можно эксплуатировать без остановки. У Веды же дар, к её несчастью, оказался не просто полезным, а редкостно полезным, и это делало её желанной добычей.

Как так вышло, что какие-то крысы смогли выйти на свежачку? Несложно догадаться. Распознавать и определять чужие дары умеют всего несколько каст иммунных: знахари, телепаты или щупы, которых на весь Улей раз-два и нифига, да ментаты, но только если третьи зададут прямой вопрос. В стабе помимо Светозара и Веды нашёлся ещё один знахаришка - да, именно знахаришка, мелкий, завистливый и падкий на подачки. Он прибыл сюда вместе с работорговцами и, почуяв выгоду, шепнул на ушко одному из своих, что в стабе есть «симпотиШная знахОрка, хоть куда её ети!», сопроводив это таким мерзким смешком, от которого у любого порядочного человека свело бы скулы и зачесались кулаки.

Светозар был не последним человеком, его примечали в любом поселении и уважали, поэтому слушок о том, что на его подопечную нацелились, быстро докатился до него по своим каналам, прежде чем работорговцы успели что-либо предпринять. Впрочем, даже если бы не этот тревожный звоночек, дед и без того уже собирался уходить, потому что ему не нравилось, как в воздухе начинала сгущаться некая тяжесть, которая всегда предшествует большим неприятностям, будь то нападение заражённых, разборки между стабами или просто неудачное стечение обстоятельств, из которого редко удаётся выйти невредимым. Веду он, конечно, смог бы отбить от чванных и потерявших все берега ублюдков, силёнок и связей хватало, но зачем ждать, когда эта грязная лужа затянет тебя по самую макушку, если можно просто её обойти?

Да и самой новоиспечённой знахарке становилось всё не по себе. Она, словно нашкодивший котёнок, пряталась в домике, боялась нос показать наружу, подолгу замирала у окна, вглядываясь в прохожих и каждый раз вздрагивая, когда чей-то силуэт напоминал знакомый. А вдруг она столкнётся со счастливым Димой и его подружкой? Они будут весело и романтично идти за ручку по главной грязной улице стаба, улыбаться друг другу, а тут она, нелепая и жопастая коротышка-колобашка, выкатится им навстречу с глазами, красными от слёз. О да, Веда сильно комплексовала. По сравнению с высокой и стройной Аней она выглядела как картошка на ножках: мягкая, округлая, приземистая, будто природа, создавая её, решила сэкономить материал в длину, зато пустила в ширину, а в ширину-то места ого-го, расти и расти!

И стоило лишь представить эту встречу со счастливой парочкой, как внутри у неё начинали шевелиться жуткие пушистые мотыльки. Они копошились под рёбрами, щекоча мягкими, бархатистыми крыльями её нутро, и их прикосновения зудящими волнами накатывали на мозг, вызывая мурашки, бегущие от позвоночника к кончикам пальцев. Ноги, словно обретя собственную волю и память о том, как они уже однажды уносили её прочь от столовой, сразу же наливались беспокойной тяжестью и жаждали рвануть с места, унести её подальше из этого стаба, туда, где не придётся ни с кем здороваться, объясняться, оправдываться и делать вид, что ничего не случилось.

Но нет, не всё оказалось таким горьким, и подсластить пилюлю тоже нашлось чем. Светозар рассказал ей, что Энни, новое имя Ани, теперь «обслуживает» хозяина общаги и всех, кто платит: рейдеров, трэйсеров и просто мимо проходящих, споранами звенящих. Девочка на побегушках, оказывающая особенные услуги. Он рассказывал это буднично, без намёка на злорадство, просто констатировал факт, как сообщают о погоде на завтра. Но почему-то эта информация помимо сомнительного удовлетворения принесла Веде с собой ещё кое-что, странное и колючее чувство, которое расползалось под рёбрами холодком и было смутно похоже на жалость. Только жалко ей было вовсе не Аню, а Диму. Девушку она не жалела ни капли, и даже наоборот, в её голове звенела сухая и беспощадная мысль: «Так ей и надо!». Мысль эта рождалась от злости, от ревности, от несправедливости, которая не находила выхода и потому сворачивалась в тугой, жёсткий комок в солнечном сплетении. Мда, ревность - тварь беспощадная, она до неузнаваемости уродует людей, превращает добрых в колючих, щедрых в мелочных, а рассудительных в безрассудных. Справедливости в размышлениях Веды не было ни крупицы, но и это уже переставало иметь значение. Глава с Димой была закрыта, захлопнута и заколочена намертво, а ключ от неё она выбросила в ту самую грязную лужу, где недавно сидела сама.

Знахари выдвинулись под ласковые, тёплые лучи солнца, которое к полудню уже припекало по-летнему щедро, заставляя воздух дрожать над крышами. Грязь на улицах подсохла и схватилась трескающейся коркой, идти стало куда легче, ноги больше не вязли в жиже по щиколотку, и каждый шаг не требовал усилий, вырывающих конечности из глиняного плена. Погода так и подталкивала покинуть поселение и отправиться в приключение: небо стояло высокое, голубое, без единого облачка, ветер дул попутный, чуть солоноватый и сухой, обещая хорошую дорогу. В такие дни путь всегда кажется короче и веселее, а тяжёлые мысли улетучиваются сами собой, растворяясь в синеве и свете и оставляя после себя только лёгкую ностальгию по чему-то неведомому.

— И куда мы идём? — спросила она, щурясь от солнца и поправляя лямку большого серо-зелёного рюкзака, которая с каждой минутой впивалась в плечо всё глубже.

— На Кудыкину гору, — буркнул дед, даже не обернувшись на неё.

— До сих пор злишься? Ну ты злопамятный, ужас.

Светозар шёл впереди, мерно переставляя ноги в своих бежевых добротных ботинках, и, не сбавляя шага, бросил через плечо:

— Будешь больше старания проявлять, глядишь, и мякше стану. А то ты из меня все жилы вытянула: я тебе слово, а ты мне десять. Зачем вообще подобрал?..

— Упрёки, упрёки, одни упрёки! — вздохнула молодая знахарка, но уголки её губ поползли вверх. Вот нравилось ей подначивать деда, выводить его из вечно невозмутимого состояния, в котором он пребывал большую часть времени. — Ты точно дедка? Может, ты бабка?

— Тьфу ты! Нет, ну шо ты за дура такая родилась, а?

— Так куда мы всё-таки идём? — не унималась Веда. Она шагнула через особенно цепкую кочку и тут же раздражённо выдернула щиколотку из спутанной травы, которая словно нарочно обвивалась вокруг ноги, норовя оставить на память о себе пару царапин или клещей.

— В один стаб, где я раньше жил, — ответил Светозар, и в голосе его неожиданно проступило тепло, какая-то домашняя, уютная интонация, которой Веда раньше у него не слышала. — Хочу тебе его показать, это хорошее место.

— Он, случаем, не такой же райский, как этот? — уточнила девушка с плохо скрываемым ужасом, показывая большим пальцем себе за спину. Хотя за спиной стаба у неё, конечно же, не было, и они уже довольно далеко ушли от него.

— Не-е-е, нет, — протянул он, покачивая головой с таким видом, будто вспоминал что-то приятное и давно забытое. — Лучше, гораздо лучше.

Они шли пешком уже около полутора часов, продираясь через бесконечные заросли высокой, жёсткой, колючей и откровенно злобной травы. Судя по зуду, раздражённым вздохам и редким ругательствам, которые оба шептали себе под нос, каждый успел набрать с десяток клещей прямиком на собственную задницу. Солнце иссушило губы до такой степени, что они потрескались и начинали кровоточить при каждом движении, а макушку пекло так, что хоть сейчас на ней яичницу жарь. Веда пожалела, что у деда не было своей машины. Принцип у него был дурацкий, из-за которого он крайне редко использовал транспорт. Движение - это жизнь! — любил повторять он, и сейчас эта философская максима ощущалась Ведой как тупость и издевательство. Так что буераки, елбаны и чипыжи теперь стали лучшими друзьями девушки на ближайшее время. Спасибо, дед!

Спустя ещё пятнадцать минут ходу и подъёма на скромный холмик им открылся удивительнейший вид. Хотя для Светозара это была просто ещё одна остановка на пути, очередная точка на карте, куда он захаживал уже не раз, но для знахарки всё выглядело совершенно иначе. Впрочем, чему тут удивляться? Веда столько наслушалась и от Фионы с её ребятами, и от Светозара о том, какой это безграничный и удивительный мир, сотканный из обрывков множества вселенных, но когда слушаешь такие рассказы, они кажутся чем-то абстрактным и далёким, что с трудом укладывается в голове. А теперь она увидела это своими глазами. Конечно, она прекрасно помнила свой выезд из Москвы, во что перетекал её город, и в принципе насмотрелась на то, как нелепо и скачкообразно меняется ландшафт, но то зрелище было совсем другим. Это же оказалось куда ярче, словно она шагнула прямо за кулисы вестерна, который когда-то смотрела поздней ночью, переключая каналы в бессоннице. Только вот вместо уютных улиц здесь простиралась жаркая, чужая и совершенно безжалостная пустыня, а вместо лихих ковбоев и их врагов-индейцев лишь перекати-поле шуршало по округе.

Дома в этой вестерн-деревушке были в основном двух- или трёхэтажными, причём настолько невысокими и приземистыми, что казалось, будто они специально вжались в землю, спасаясь от невыносимой тяжести жары. Архитектура напоминала причудливую смесь викторианских построек с чем-то более простым и откровенно провинциальным. Узкие улицы расходились в разные стороны, словно нити гигантской паутины, а пыльные окна зияли тёмными, слепыми провалами, за которыми не угадывалось ни малейшего движения. И слава богу.

Витрины булочных и продуктовых магазинов застыли в ожидании покупателей: создавалось полное впечатление, что их владельцы просто вышли на минуту и вот-вот вернутся, чтобы продолжить свой обычный день, полный привычной суеты и запаха свежей выпечки. А всё дело в том, что на витринах кое-где сохранились муляжи: аппетитные булочки, пышные пироги, румяные пирожные и сочные мясные стейки, едва-едва покрытые тонким слоем осевшей пыли. Иронично, не правда ли? Эти искусственные продукты за мутным, давно не мытым стеклом создавали жалкую иллюзию жизни, которая угасла здесь много месяцев или даже лет назад. Но надо отдать должное неизвестным кондитерам: выглядели муляжи просто аппетитно, и Веда вдруг поймала себя на том, что сглатывает голодную слюну. Ей отчаянно захотелось узнать, сколько всё это стоило раньше, до того, как Улей поглотил город, однако надписи на ценниках, увы, выцвели под палящим солнцем, оставив вместо цифр и букв только бледные, ничего не значащие пятна. Интересно, а почему краска на самих пластиковых продуктах не потеряла яркость и не выцвела вместе с ценниками? Из чего её нахимичили, что она так упорно сопротивляется времени и зною? Впрочем, вопрос остался риторическим, потому что ответа на него всё равно никто не знал.

Дальше по улице, среди клубов пыли, поднимаемых ветром, виднелись обшарпанные мастерские с распахнутыми настежь воротами, аптеки с чуть заржавевшими, но всё ещё узнаваемыми крестами, а также забегаловки с поблекшими, едва угадывающимися вывесками, названия которых можно было прочесть, только если сильно напрячь воображение. Сухой, цепкий и колючий ветер лениво покачивал эти ещё не рухнувшие конструкции, гуляя по безлюдным улицам свободно, как единственный законный хозяин этих негостеприимных мест. Хотя нет, пожалуй, не единственный, потому что тут же ещё перекати-поле периодически выкатывалось из-за углов, шурша сухими, ломкими стеблями, словно спешило по своим неведомым делам.

— Тут мертвым мертво… бррр… — поёжилась Веда, и её недавний азарт, ещё полчаса назад горевший в груди весёлым огнём, мгновенно испарился под гнётом общего запустения.

Никаких деревьев здесь не было, как и не было ни единой зелёной травинки или даже жалкого кустика. Только растрескавшийся от времени и беспощадного зноя асфальт, глубокие морщины которого напоминали русла пересохших рек, да песок, который ветер нанёс во все углы и щели, пытаясь похоронить этот город под собой, словно древнюю руину. Воздух здесь стоял невероятно удушливый и сухой, такой плотный, что каждое дыхание давалось с трудом, будто вместо кислорода в лёгкие попадала горячая вата. Пахло жаром, идущим от раскалённого металла и камней, пахло пылью, вековой сухостью и чем-то сладковатым, тошнотворным и приторным. Да-да, тем самым запахом, который не спутаешь ни с чем другим, если хотя бы раз в жизни познаешь его суть. Запахом смерти, разумеется. Чем же тут ещё могло пахнуть?

Ветер то и дело поднимал песчаную взвесь, которая тут же липла к влажной, потной коже, забивалась в глаза, вызывая жжение и слёзы, скрипела на зубах с неприятным хрустом и проникала в нос с горлом, провоцируя сухой, надрывный кашель, от которого начинало саднить в груди. Веда то и дело прикрывалась рукавом, щурилась, отплёвывалась и вытирала выступившие на глазах слёзы. Ей уже вовсю казалось, будто этот мёртвый городишко пытался затолкать ей в лёгкие свой пыльный, пропитанный смертью и разложением дух.

А потом она увидела трупы. Они лежали прямо на улицах: у входов в дома, на обочинах, на лестницах, под козырьками, а иногда и просто посреди мостовой, в той скудной, дрожащей тени, которую отбрасывали стены зданий в этот адский день. Большинство останков были на совесть обглоданы тварями, и лишь кое-где на костях ещё сохранились жёлтые, высохшие жилы, припорошённые песком и мелкой пылью. Эти останки были кое-как обтянуты лохмотьями, в которых уже невозможно было угадать былую одежду. Воздух над ними дрожал и переливался от невыносимого жара, и из-за этого марева казалось, что скелеты медленно шевелятся, меняют позы, тянут друг к другу костлявые руки и вообще живут своей жуткой, загробной жизнью. Где-то в отдалении показался смутный силуэт, вроде бы лошадь, а может, и не лошадь вовсе. Очертания расплывались в знойной дымке, дрожали и искажались, и Веда не была до конца уверена, что хочет разглядывать их внимательнее.

— А что это за место? — нахмурившись, наконец спросила она, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто ожидала нападения из каждого тёмного угла. Место это наводило на неё жуть. Ей почему-то всё время казалось, что кто-то следит за ними из глубины этих мёртвых зданий.

— Как бы тебе покороче объяснить… — протянул Светозар, задумчиво почесав щетинистую щеку и прищурившись на слепящее солнце, которое висело в зените, как раскалённая монета.

— Можно и подлиннее, — парировала Веда, всем своим видом демонстрируя, что никуда дальше не двинется с места, пока не получит внятного и развёрнутого ответа. Ей совсем не хотелось ещё дальше углубляться в эти пустынные, враждебные дебри, полные неведомых опасностей.

— Это город из Чёрных Земель, — ответил дед и легонько подтолкнул её вперёд, потому как сам он, в отличие от Веды, ни капли не трусил, но и не собирался задерживаться на открытом пространстве.

— Шо за Чёрные Земли? Тут как бы ничего особенно чёрного не наблюдается, — пробормотала знахарка, вновь окинув взглядом выжженную добела, почти стерильную пустынную улицу, и тут же поморщилась от очередного резкого порыва ветра, который бросил в лицо новую горсть колючего песка.

— Ну ты сначала дослушай, потом вопросы задавай, — невозмутимо отозвался он, поправляя лямку рюкзака, которая снова сползла с плеча. — Чёрные Земли - это заповедник такой, особо охраняемая природная территория. Там в основном полупустыни и пустыни. Это, если по-нашему, Калмыкия. А этот кластер загружается из вселенной, где наша страна, понимаешь ли, проиграла холодную войну. Соответственно, победила Америка. После чего пошёл процесс культурной ассимиляции… навязывание чуждых устоев, быта, структуры власти и всей остальной мишуры, которая копилась годами. В общем, сделали из людей то, что хотели сделать, перекроили под себя, как пластилин.

— Прекрасно, — Веда подняла брови от удивления. — Я в своей-то вселенной тут ни разу не бывала, а теперь, оказывается, попала сразу в чужую, и уже в декорациях послевоенного провала. Прииикоооол.

— Улей - чудное место, чудесное, — с довольной, любовной улыбкой произнёс дед. — Здесь и не такое есть, ты ещё много чего увидишь...

В это время Веда заметила стоящий чуть в стороне от дороги магазинчик, который почему-то привлёк её внимание гораздо сильнее, чем все остальные, безликие строения. Домик был одноэтажным, обложенным голубоватым клинкером, который до сих пор мерцал в лучах солнца, словно отполированные речные камни, разбросанные по песчаному берегу тихой реки. Над широким входом красовался арочный козырёк с изящными коваными завитками, которые, правда, уже давно покрылись толстым слоем ржавчины, но всё ещё гордо держали форму, вцепившись в стену мёртвой хваткой, похожей на корни старого, умирающего дерева. Крыша была плоской, с декоративным парапетом, на котором когда-то, наверное, стояли горшки с цветами или сидели отдыхающие, попивая утренний кофе и наслаждаясь жизнью, а теперь там скопились только песок, пыль да мелкий мусор, принесённый ветром. Белые деревянные оконные рамы, ажурные, с затейливыми узорами в стиле позднего викторианства, выглядели особенно контрастно и даже трогательно на фоне всеобщего разрушения и упадка. Их когда-то нежная резьба теперь была безжалостно побита временем и чьими-то острыми когтями. Хотя, как это «чьими-то»? Много ли тут когтистых тварей ошивается в такой глуши? Внутри, сквозь пыльные стёкла, угадывались вешалки с одеждой и манекены, застывшие в грациозных позах и облачённые в очень даже интересные, стильные вещи, которые явно не стыдно было бы надеть.

У обрушенного крыльца, прямо на асфальте, лежали человеческие останки, и при виде их Веда невольно сглотнула. Кости были обглоданы до блеска. Сразу видно, что работал настоящий ювелир, профессионал своего жуткого ремесла. Ни жилочки на костяшках не осталось.

Когда-то, судя по блеклой, едва различимой вывеске и развешанным внутри вещам, это был магазин одежды, но теперь здесь царило полное, безнадёжное запустение, нарушаемое лишь шорохом песка, который ветер гонял по полу.

Веда остановилась, прислушиваясь к тишине, которая давила на уши после долгого, утомительного пути. Ветер взвихрил обрывки когда-то красивых занавесок внутри и донёс до её ноздрей уже знакомый, приторно-сладковатый, тошнотворный аромат, от которого к горлу подкатил комок горечи.

— Фу… блин… — Она помахала ладошкой перед носом, а потом внезапно выдала, чувствуя, как любопытство начинает пересиливать осторожность и противный страх: — Может, заглянем? — кивнула она в сторону входа, потому что шмотки-то там висели уж очень интересные, да и вообще хотелось понять, чем эти люди жили до того, как Улей стёр их в порошок.

— Тебе что, одежды мало? — удивлённо приподнял бровь Светозар, бросив на неё короткий, но выразительный осуждающий взгляд, в котором читалось всё: от лёгкого раздражения до усталости от её вечных хотелок.

— Да нет, просто интересно, чем они тут жили, что носили, как выглядел их быт, — пожала плечами Веда, стараясь придать голосу беззаботность, которой на самом деле не чувствовала. Но в ту же секунду из глубины магазина раздался глухой, раскатистый грохот, будто кто-то тяжёлый и неуклюжий уронил нечто громоздкое, и этот звук эхом прокатился по пустым помещениям. Она моментально напряглась, инстинктивно отступив на шаг назад, и почувствовала, как по спине, от шеи до самого копчика, пробежал холодок, заставивший волоски на руках встать дыбом.

— Нет, дорогая, извиняй. Как-нибудь в другой раз, — пожал плечами Светозар и, ни на секунду не задержавшись, пошёл дальше, как ни в чём не бывало, даже не обернувшись на подозрительный звук, словно подобные вещи были для него обычной, будничной рутиной.

— Слушай, да не особо-то и хотелось вообще-то. Ну на фиг… Какие ещё шмотки? Какой ещё быт? Чушь какая-то… — Девушка ускорилась и зашагала походкой профессионального атлета по скоростной ходьбе, так что только бёдра энергично мотыляли из стороны в сторону, а рюкзак за спиной принялся ритмично подпрыгивать в такт шагам. — А ты знаешь, кто там? — настороженно спросила она, то и дело оборачиваясь на тёмный провал вместо двери, из которого, как ей казалось, вот-вот должно было появиться что-то страшное.

— Неа, — легко и беззаботно отозвался дед, и эта его показная беззаботность показалась Веде одновременно успокаивающей и ещё более пугающей, чем если бы он признал наличие опасности.

— Что-то мутит, старый хрыч… — подумала она про себя, бросив на его широкую спину подозрительный взгляд. — Явно что-то удумал, но молчит, старый пердун, значит, будет сюрприз, и вряд ли приятный.

Они продолжили свой путь в тягостном, давящем молчании, но Веда всё равно то и дело оборачивалась назад, хотя за спиной уже давно ничего не было, кроме пыльной дороги и дрожащего от жары воздуха. Однако она всё равно ощущала на себе чей-то прилипчивый, неотступный взгляд, который полз по спине медленно, как улитка, заставляя лопатки непроизвольно сжиматься, будто в ожидании удара. Неспокойно было у неё на душе, совсем неспокойно, и это чувство тревоги разрасталось внутри.

— Фу-у-у! — поморщилась она, когда очередной резкий порыв ветра ударил в лицо густым, удушливым запахом чего-то настолько омерзительного, что желудок сделал судорожный, болезненный кульбит, а к горлу подступила горячая, едкая горечь. Да, тут как бы периодически весь город смердел разлагающейся плотью в разных местах, но это уже стало привычным фоном, на который можно было не обращать внимания. Однако сейчас она почувствовала совершенно иной аромат, который не шёл ни в какое сравнение с обычным запахом смерти: что-то более едкое, химическое, кислотное, отчего першило в горле и начинало щипать в носу.

— Что за вонь? — спросила она, инстинктивно зажимая нос рукавом и пытаясь дышать ртом, но и это не помогало, потому что мерзкий привкус всё равно оседал на языке.

— Сейчас увидишь, — буднично ответил Светозар, даже не сбавляя шага, и в его голосе не было ни тени беспокойства или хотя бы любопытства.

Они свернули за угол, и у Веды подкосились ноги так внезапно и резко, словно их выбили из-под неё невидимой силой. Она едва удержалась, чтобы не сесть прямо на пыльный асфальт, потому что открывшаяся картина была настолько чудовищной, что на мгновение отказали все инстинкты, кроме одного - замереть. Улица была битком набита заражёнными, и это зрелище нельзя было назвать иначе, кроме как филиалом ада на земле. Они стояли, ползали на брюхе, покачивались из стороны в сторону и двигались рывками, создавая жуткий, никогда не прекращающийся ни на секунду гул, который состоял из низкого, утробного рычания, противного скрежета зубов и влажных, чавкающих звуков. Здесь были и ползуны, и джамперы и бегуны. Вроде как посерьёзнее них никого не было, но ты попробуй ещё разгляди.

Веда, не раздумывая, схватила деда за локоть и резко потащила его обратно, за угол, с такой силой, что он чуть на спину не завалился. В глазах у неё застыл панический ужас, смешанный с непониманием того, как можно вообще смотреть в сторону этой жуткой картины, не говоря уже о том, чтобы идти сквозь неё. А сзади них по крышам начали ползти маленькие фигурки, которые передвигались на четвереньках быстро и бесшумно, словно пауки, замечающие свою жертву. Но Веда пока этого не осознавала.

— Дед, ты с ума сошёл?! — прошипела она, дрожа всем телом так, что зубы выбивали мелкую дробь. Её глаза были широко раскрыты, губы подрагивали, а голос срывался на истерический писк, выдавая всю глубину охватившего её страха. — Они ж нас схарчат за милую душу!

Светозар посмотрел на неё с удивительным спокойствием, почти с лаской, и в его васильковых глазах мелькнуло что-то похожее на снисхождение.

— Веда, я же тебе рассказывал. Нас никто не тронет. Обещаю - ни один заражённый, ну, ладно, ни один низший заражённый даже пальцем тебя не заденет, пока ты рядом со мной.

Он говорил это ровным, уверенным голосом, но в это время Ведины глаза начинали блестеть от ужаса и влаги, а вся её привычная сдержанность дала глубокую трещину.

— Нет, нет-нет-нет, пожалуйста! — выдохнула она, хватая его за локоть обеими руками. — Давай пойдём другой дорогой! Обойдём чуть-чуть, я не хочу туда, я не могу туда! Обещаю, я буду усерднее учиться и даже чай твой ромашковый пить буду!

— Нет. Мы должны пройти именно этой дорогой, — всё так же спокойно ответил дед и пошёл вперёд, будто ничего не произошло, оставив Веду стоять на месте с широко открытым ртом.

— Чёрт!— прошипела она, едва держась на подкашивающихся ногах, которые, казалось, налились свинцом и отказывались слушаться. Она сделала пару шагов и вцепилась в рюкзак Светозара, словно за спасательный круг, чувствуя, что сейчас грохнется в обморок от ужаса.

Толпа заражённых не стояла сплошной стеной, и между ними вполне можно было пройти, но это ничуть не облегчало задачу. Каждое движение, каждый поворот головы этих существ отдавался в теле Веды всплеском паники и отвращения, которые накатывали волнами, сменяя друг друга. Как только они с крёстным вступили на залитую палящим солнцем улицу, раздуваемую сухим пыльным ветром, заражённые будто почувствовали запах чего-то нового и живого. Они завозились, закачались, тихонько заурчали и начали поворачивать головы в их сторону, а кто-то даже сделал шаг, потом ещё один, но дальше не пошёл, застыв на месте в недоумении. Веда старалась не смотреть на них, она смотрела на рюкзак деда. Ты не видишь проблемы, значит проблемы нет. По этой причине она не заметила, как на чердаке здания, у которого столпилась основная масса заражённых, кто-то едва прильнул к пыльному, круглому окошку испуганной и бледной рожей.

Светозар двигался между тварями с вызывающей невозмутимостью, будто это не толпа плотоядных монстров, а пьяные туристы в очереди за шаурмой, которых можно просто обойти, не вступая в контакт. А вот Веда продолжала стискивать ткань его рюкзака так, что чуть ногти не сломала, и изо всех сил старалась не заорать, но с каждым шагом внутрь толпы её сердце стучало всё громче, а желудок перекручивало, как тряпку в стиральной машине, выжимая последние остатки спокойствия.

И тут один из заражённых, похоже - спидер, вынырнул и внезапно замер, прямо перед знахаркой. Его морда дёрнулась, как у ищейки, унюхавшей добычу. Веда отпустила рюкзак крёстного, отшатнулась в ужасе и, оступившись, спиной врезалась во что-то мягкое и податливое… в пустышку, которая стояла сзади, тупо уставившись в одну точку. Пустышка заурчала глубже и медленно развернулось, так что их взгляды столкнулись. В её глазах не было ни капли сознания, а всё, что там было - это голод. Она жадно втягивала воздух своими серенькими, тоненькими ноздрями, будто уже вкушала запах Веды, пробовала его на вкус, и с каждым вдохом подходила всё ближе к отступающей, пока знахарку не накрыло волной смрадного, гнилостного дыхания из её рта, которое било в лицо, заставляя глаза слезиться. Веда была на грани истерики, когда вдруг кто-то коснулся её руки, и она чуть не взвизгнула от неожиданности, но это оказался Светозар. Его тёплая, крепкая ладонь накрыла её пальцы, а уверенный взгляд заставил на секунду забыть об ужасе. Пустышка при появлении знахаря старшего быстро потеряла к девушке интерес и снова уставилась на дом. Он повёл её дальше, сквозь толпу, прокладывая путь между застывшими фигурами, которые иногда провожали их недоумевающими взглядами.

Они продвигались всё дальше в самое сердце стада, когда с крыши раздался такой пронзительный скрежет, будто что-то тяжёлое, цепляясь острыми когтями, с силой проскользило по ржавой жести, оставляя за собой глубокие, визгливые борозды, от которых по спине пробежал холодок. Светозар тут же вскинул голову, на мгновение замер, всматриваясь в выцветшее небо и очертания крыши, а затем тяжело вздохнул и, едва заметно покачав головой, быстро опустил взгляд вниз, словно увидел то, о чём не хотел думать вслух. Веда машинально потянулась за его взглядом, но он мгновенно прикрыл ей глаза широкой, шершавой ладонью, и она вдруг отчётливо почувствовала, как его пальцы едва заметно подрагивают. Внутри неё и так уже поднималась волна настоящей, первобытной паники, которая визжала в голове, как пожарная сирена в час бедствия, а тут ещё и старый увидел что-то, что явно не внушало ни малейшего оптимизма. Светозар резко ускорился, почти переходя на бег, да он и побежал бы со всей возможной скоростью, вот только разогнаться ему мешали плотно сбившиеся твари, которые то и дело возникали на пути. Веда, однако, всё равно едва поспевала за ним, то и дело спотыкаясь о собственные ноги, которые путались в непривычном темпе, и чуть ли не наталкиваясь на заражённых, чьи лица мелькали в опасной близости.

И тут сзади раздался глухой, увесистый шмяк, словно что-то тяжёлое и в то же время мягкое с размаху приземлилось на дорогу, подняв небольшое облачко пыли. Веда дёрнулась всем телом, инстинктивно желая обернуться и увидеть источник звука, однако Светозар продолжал крепко держать её за руку и уверенно вёл вперёд, не позволяя остановиться ни на секунду. Помимо этого странного шума, сверху, а если быть точнее, то с той самой крыши дома, откуда только что раздался скрежет, послышался тянущийся, заунывный писк, который постепенно переходил в высокое, нервное стрекотание, напоминающее треск цикад в летнюю ночь, только многократно усиленный и искажённый до жуткого, почти нечеловеческого звучания. Вся толпа внизу мгновенно насторожилась, зашевелилась с новой, нездоровой энергией: кто-то из заражённых поспешил убраться подальше, а кто-то, напротив, встал как вкопанный. Веда с нарастающим ужасом начала осознавать, что их преследуют какие-то твари, что этих тварей несколько и что они, вполне вероятно, попытаются окружить их со всех сторон, терпеливо выбирая подходящий момент для стремительной атаки.

— Когда же это всё закончится?— сокрушалась про себя девушка, чувствуя, как силы покидают её вместе с остатками надежды. — Ни конца, ни края этому стаду не видно…

Но, как ни странно, Веда зря предавалась унынию, потому что сейчас их от преследователей спасала именно эта плотная, кишащая толпа заражённых, как бы дико и парадоксально это ни звучало. Если бы они оказались на открытой, пустынной местности, где негде укрыться и не за кого спрятаться, то те самые попрыгушки, как про себя называл их Светозар, давным-давно настигли бы их и разорвали в клочья, даже не дав опомниться.

Пока они продолжали протискиваться всё дальше сквозь плотную массу упырей, Веда периодически улавливала странные, отрывистые звуки, доносившиеся сзади. Они были похожи на то, как будто кто-то с размаху рубит что-то сочное и влажное, и это сочное тут же падает на землю. Она не видела, что творится за её спиной, а там, тем временем, мелкие твари просто чистили себе путь, безжалостно убивая заражённых, которые оказывались у них на дороге; те же, кто был послабее в иерархии, сами поспешно уходили, инстинктивно осознавая, что им достанется по-полной. Ещё Веда краем глаза замечала стремительное, смазанное движение на крыше, которое двигалось параллельно их бегу, словно тень, следующая за добычей, но решиться повернуть голову и посмотреть прямо она никак не могла, потому что банально боялась увидеть страшную тварь. Ведь увидишь и сразу словишь дизмораль, а следом запаникуешь и начнёшь совершать глупые, необдуманные поступки, которые могут стоить жизни.

К своему огромному облегчению девушка заметила, что бесконечно длинный дом, тянувшийся вдоль дороги, наконец заканчивается, а вместе с ним заканчивается и плотная толпа заражённых, сковывавшая их движения. Просветы между отдельными тварями стали намного шире, и уже впереди виднелось свободное пространство, куда можно было вырваться без риска наткнуться на чьи-то когтистые руки. Светозар потянул её вниз, потому что асфальтовая дорога неожиданно оборвалась, словно её кто-то снёс, и перешла в узкую, едва заметную тропку, по которой бежать было проблематично из-за неровностей и торчащих корней. Тропка вела в нечто, отдалённо напоминающее саванну: низкая, выжженная трава, редкие кусты и далёкие, размытые горизонты. И даже достигнув этого открытого пространства, старик не сбавил шага, а наоборот, только прибавил скорости, словно за ним гнались все демоны преисподней. Так они и бежали ещё около минуты, а может, и всех двух, пока он внезапно, без всякого предупреждения, не повалил Веду на землю с такой силой, что у неё перехватило дыхание, а в глазах на мгновение потемнело. Разворачиваясь в сторону города, он резко вскинул свой ППШ-41, и несколько сухих, отрывистых выстрелов разорвали горячий воздух, а вслед за ними девушка услышала нечеловеческий, режущий слух писк, от которого закладывало уши и начинала кружиться голова.

Веда обернулась и замерла, потому что такое зрелище она даже в самых страшных хоррор-играх не видела, да и вряд ли чья-то фантазия могла породить нечто подобное. Перед ней оказалось пятеро существ: маленьких, примерно с неё ростом, которые передвигались на четвереньках с неестественной, паучьей грацией, перебирая тонкими, узловатыми конечностями. Они были практически голыми, если не считать грязных, истлевших тряпок, кое-где облепляющих их тощие тельца, с редкими, слипшимися от грязи и неизвестных выделений волосами. И первая мысль, которая пришла в голову блондинке, была ёмкой и испуганной: «Ёп твою мать, шо за банда голлумов с острыми зубёшками?».

Их крошечные фигурки выдавали, что когда-то это были дети, возможно, совсем недавно игравшие в куклы или машинки, но теперь они превратились в нечто совершенно иное: нет, это явно не человеческие тела! Ноги были вывернуты в суставах под немыслимыми углами, как у кузнечиков, готовящихся к прыжку, а узкие рты с квадратными, тяжёлыми челюстями усеяны несколькими рядами острых, как иглы, мелких зубов, больше похожих на кошачьи, чем на человеческие.

Один из этой жуткой пятёрки уже бился в предсмертных судорогах в стороне и заливал пыльную землю чёрной, густой жижей, потому что Светозар хорошенько ему вмазал, и пуля сделала своё дело. В это время справа на него, издавая писклявый и истеричный рёв, прыгнула девчонка, а точнее то, бывшая девчонка, о чём можно было догадаться по трём длинным, грязным соплям, свисавшим с её облысевшей головы. Светозар не дрогнул ни на секунду и даже не моргнул, а встретил её мощным ударом ноги прямо в грудину, так что та с хрустом отлетела назад, после чего, не теряя ни мгновения, выстрелил в упор, и её маленькое тело отбросило на добрый метр в сторону.

Но тут ещё один мерзкий отросток, с безумным, заливистым визгом, бросился прямо на Веду, целясь острыми зубами ей в шею. Спасло лишь то, что девушка инстинктивно вжала шею и выставила руки в защите, и удар пришёлся на широкую лямку рюкзака, которая приняла на себя основную силу и скользнула по коже, но даже так девушка почувствовала, как острые, как бритва, когти полоснули по плечу и рукам, раздирая тонкую ткань одежды в клочья, оставляя на теле горячие, саднящие царапины. Естественно, от резкой, обжигающей боли и животного ужаса она высоко и пронзительно закричала, пытаясь оттолкнуть от себя эту тварь вытянутыми вперёд руками, но, несмотря на свою пугающую щуплость и кажущуюся хрупкость, это создание было ужасающе сильным. Оно клацало зубами прямо у неё перед носом, и два ряда острых, как иголки, крошечных зубчиков щёлкали снова и снова, не давая девушке опомниться и собраться с мыслями. Веда при виде этих острых иголок вдруг с леденящей ясностью поняла, что оно не жрёт большими кусками, как другие заражённые, а именно грызёт… медленно и по крошечному кусочку, вырывая из живой, трепещущей плоти маленькие, болезненные порции, чтобы продлить удовольствие и мучения жертвы.

— Какой джентельмен, млять! Может те ещё ножечек и манишку дать?! — мелькнула на задворках сознания неуместная мысль.

Существо укусило её чуть ниже локтя, и она почувствовала жгучую и резкую боль. Конечно, ей и так было мало бритвенных царапин, до полного счастья только этих укусов и не хватало! Дед сейчас ничем не мог ей помочь, хотя сильно переживал за неё, но он сам отбивался от ещё двоих. Веда снова закричала, и этот крик сработал по принципу гоночного старт-сигнала, привлекая внимание тварей из городка. Да и сам Светозар палил будь здоров, так что заражённые, которых они только что миновали, встрепенулись и стартовали к ним.

Веда уже отчаялась и подумала, что всё, настал её час, но жизнь перед глазами у неё не пронеслась и сожалений никаких она не испытывала. Вместо них в голове прозвучала только безысходная, пустая опустошающая мысль

— Вот и всё… Сейчас я умру.

Однако помереть вот так “легко и просто” Светозар ей не дал: он всё же осилил двоих мелких монстров и всадил свой клинок в темечко тому, который вгрызся ей в руку. Ну потому что стрелять в стервеца, который фактически был на его подопечной - идея-то фиговая. Мог и её нечаянно загасить из пистолет-пулемёта, сами понимаете. Вообще повезло девушке, что у мелкого кошмарика вместо зубов были «зюби», иначе реальный конец пришёл бы быстро… когтями только потрепал, и то это было очень уж больно.

Девушка ничего не видела из-за слёз, которые лились нескончаемым водопадом, но почувствовала, как дед крепко прижал её к себе, и Веда ощутила, как его сердце колотится рядом с её ухом.

— Писец! — всхлипывала она. — Чо схавала свинца, тварь мелкая? Мало тебе! — сквозь рыдания выкрикнула девушка. Ну не смогла она удержаться от победного плевка в сторону мелкого исчадия ада, ну никак не смогла.

— Всё, всё, я рядом, — прошептал знахарь, не глядя на неё, потому что смотрел туда, откуда на них стеной пёрла толпа заражённых.

Светозар резко вытянул ладонь вперёд, и те, кто выбежал из города, будто наткнулись на невидимую, но совершенно непреодолимую преграду. Они остановились так внезапно, что задние налетели на передних, сбившись в парочку клокочущих кубарей, а затем снова начали втягивать воздух, раздувая ноздри и водя ими из стороны в сторону. Похоже, они пребывали в глубоком замешательстве: кровь чувствуется? Чувствуется! А еда-то где?!

Светозар мерно и медленно покачивал Веду, гладя её по светлой макушке. Надо было подождать, пока все рассосутся и уйдут обратно. Не мог он пока делать никаких активных телодвижений, ибо твари, почуявшие кровь, были на взводе. Но спустя каких-то двадцать минут они всё же начали расходиться, и вот когда знахари остались вдвоём, Веда отстранилась.

— Они тебя не тронут, они тебя не тронут! — взвыла она, одновременно плача от боли и от злости, которая клокотала в груди, смешиваясь с унижением и страхом. — Они чуть меня не сожрали! Что это вообще были за… хобгоблины?!

— Арахниды, или арахны. Я их называю прыгунами или попрыгунчиками, — ответил он и снова потянулся к Веде, бережно осматривая рваные раны на её теле, которые кровоточили и саднили. Из рюкзака достал флягу, поблескивающую на солнце тусклым металлом.

— Это что, бывшие дети, что ли?..

— Да, милая, — тихо ответил он, смачивая тряпку водкой, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала горечь. — Бывшие дети. Никому не пожелаешь в такое превратиться.

Когда тряпка коснулась потрёпанного локтя, Веда зашипела и выгнулась, как кошка, которую окатили ледяной водой.

— Ай, да чтоб ты… — задыхаясь, выругалась она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз уже от жжения, которое разливалось по ране.

Светозар напоил её живцом маленькими глотками, а затем протянул небольшой тонкий корень, скрученный в спираль, с тёмной, морщинистой кожицей и терпким, чуть пряным запахом, который ударил в нос, стоило только приблизить его к лицу.

— Жуй. Калган. Старый добрый.

— Средство для стиралки? — поморщилась Веда, с подозрением разглядывая корень, который больше походил на засохший хрен, чем на лекарство.

— Для чуво? — не понял дед, нахмурив брови.

Веда не ответила и, собрав всю свою волю в кулак, сунула корень в рот, начав жевать эту мерзопакостную палку, которая с первой секунды показалась ей орудием пытки. На вкус калган оказался невыносимо вяжущим: сначала язык словно стиснуло, настолько сухо и тесно стало во рту, что не проглотить было, не выдохнуть. Затем пошло жжение, перемешанное с чем-то кислым и горьким одновременно. В горле дёрнуло спазмом, в носу защипало, но вместе с этим по телу разлилась волна тепла, хотя, наверное, эффект этот был не от вонючего корешка, а от дедовского живца на самогоне. Боль не исчезла совсем, но стала далёкой, приглушённой. Веда сморщилась и чуть не выплюнула корень, но сдержалась, чувствуя, как дед наблюдает за ней с одобрительной полуулыбкой. Или издевательской?

— Дед… вот зачем ты меня потащил туда? М? Для чего?

— В том доме были заперты люди. Надо было им помочь. Я планировал выйти в степь и пальнут в воздух, чтобы толпа возбудилась и освободила улицы, прибежав на выстрелы... Пока мы всех на себя оттянули, у них хоть фора бы появилась… А оно вон как занятно вышло.

— Чтоп! Сто? Стоп! Что? То есть… я чуть не померла, потому что ты спасал незнакомых тебе людей? Людей, которые могут быть плохими?

— А могут быть и не плохими…

Светозар тем временем положил ладони на раны в области груди и плеча потрепанной девушки. Примерно через тридцать секунд тёплая энергия начала струиться под кожу, растекаясь по мышцам и замирая где-то в самых глубинах тела. Ещё через пять минут стало щекотно до невозможности, почти невыносимо, как если бы туда запустили рой мошек, которые перебирали тонкими лапками каждую клеточку, что-то в ней поправляли, зашивали разорванное. А ещё через пятнадцать минут кровь перестала сочиться, а ранки медленно затягивались тонкой, розоватой корочкой, которая стягивала кожу и зудела, обещая скорое заживление.

— Вот так, девочка моя… вот так… — он словно убаюкивал не молодую знахарку, которую подобрал пару дней назад, а собственную внучку. — Даже перевязь не надо делать, ты гляди…

— Деда, перестань… хватит… — Она убрала его руки. — Ты и так силы потратил… А я тоже так смогу? — спросила Веда, снова скривив лицо от вкуса калгана, который она до сих пор жевала, потому что дед не давал команды выплюнуть.

— Именно как я? Уже нет, момент упущен, — вздохнул Светозар с таким видом, будто говорил об электричке, которую безнадёжно проворонили на морозной станции, наблюдая, как огни удаляются в темноту и придётся цуциком мёрзнуть на скамейке до утра.

— А почему? — удивлённо вскинула брови Веда.

— Потому, милая, что твой дар свернул с проторённой дорожки и пошёл по тропке такой… ну, скажем так, не самой приятной. Скорее даже весьма тернистой и больной, — объяснил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Это как понимать? — жгучее любопытство разгоралось в ней, перебивая даже неприятные ощущения во рту и на теле.

— А понимать это надо так: теперь ты способна принимать чужие раны на себя, словно губка. Тело твоё их впитывает, лечит, но при этом тебе самой иже во адову муку, вот что. Дар этот редкий, полезный до безобразия для всех, кто тебя окружает. А тебе самой… ну, мягко говоря, радости мало.

— А для маленьких и тупых попроще можно? — спросила Веда, чувствуя, как внутри неё растёт тяжёлое понимание того, что её судьба только что обрела новые, не слишком приятные очертания.

Знахарь тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и ответил уже более простыми словами:

— Ты можешь переносить чужие раны на своё тело и быстро регенерировать, излечивать их. Но дюже это болезненно для тебя.

— Просто во! И сказать нечего… — буркнула Веда, показав большой палец и криво усмехнувшись. — Кайф! Кому Дориана Грея? А? Нет желающих? — Она покрутила наигранно весёлой зарёванной харей в разные стороны, как бы делая вид, что обращается к людям, которых тут нет.

— Только ты, девонька, про свой дар понапрасну не болтай, — сказал Светозар, и голос его стал суровым. — Будто ты просто знахарка, да и всё. Остальным больше и знать ни к чему. А то, гляди, заинтересуются… и как возьмут тебя… так на цепь и посадят. И будешь ты там, как бедная собачонка, сидеть и лечить всяких паскудных людей. А нам это надо? Не надо. Вот и живи с умом… И старайся с остальными знахарями дружбу не водить… Прочитают… По этой причине мы и свинтили со стаба… Уже облизывались там на тебя…

— Даже так?.. — обречённо выдохнула Веда, чувствуя, как внутри неё кишки сжались от этой перспективы. — М-да… тут, похоже, права человека не просто идут, а летят по звезде.

— Эх, что за выражения пошли… — покачал головой Светозар, но в голосе его не было осуждения, скорее удивление. — Сколько с вашей молодёжью не сталкиваюсь - каждый раз чего-нибудь этакого ляпнете, аж у старика уши в трубочку сворачиваются.

— Ладно тебе, дед, не прибедняйся, — махнула рукой Веда, чувствуя, что боль отступает окончательно, уступая место привычной лёгкости в общении. — Я же чувствую, ты сюда не таким уж дряхуном попал. Бедный родственник, блин.

— Вот-вот! — хекнул дед. — Там, где надо бы дар применить - сидишь и хлопаешь глазами, а где не просят - суёшь морду, как кот в крынку! Эх ты, пупыш…

— Что-то ты, дед, опять на какой-то старорусский перешёл, — хмыкнула Веда, щурясь от солнца, которое уже начинало клониться к закату, окрашивая песок в медовые тона. — Давай уже возвращайся в наше время. А то я тебя с каждым словом всё хуже понимаю.

— Оки-доки! — с лукавой ухмылкой подмигнул ей дед, и это неожиданное словечко из её времени прозвучало так комично в его устах, что Веда невольно улыбнулась.

— Ладно, забудь… Давай уж лучше на старорусском, а то, не дай бог, кто тебя научит говорить «ня, кавай»...

— Чёму научит? — недоверчиво переспросил дед, хмуря седые брови, и Веда увидела, как в их гуще запуталась мелкая песчинка.

— Не обращай внимания, — быстро ответила она, пряча улыбку. — Лучше скажи, куда теперь идём?

— Дальше. Придётся по песку топать, — сказал Светозар, доставая из рюкзака серую майку и протягивая её Веде. — Переоденься в свежее. Надо быть чистой… чтобы кровью не несло… — Сам он тоже скинул рубашку, которую успел измарать в крови девушки.

Надо сказать, Светозар всегда предпочитал светлую одежду, и Веда с первой встречи это заметила. Не то чтобы он был большим ценителем модных тенденций - просто нравились ему такие цвета, и всё тут. Говорил, мол, «одежда тоже должна излучать свет». Возможно, таким образом он и впрямь старался нести как можно больше светлой энергии, особенно в мире, где от настоящего света остались лишь воспоминания.

Заражённым, конечно, было всё равно, какого он цвета: хоть в блёстках ходи, хоть в перьях, один фиг не обращают на него внимания, проходят мимо, как мимо придорожного камня. А вот люди с пониженной моральной ответственностью, вроде муров или просто недобросовестных рейдеров, вполне могли заинтересоваться таким ярким экземпляром, который сам идёт к ним в руки, светлый да приметный. Но у деда нюх был, как у сторожевой собаки: за многие годы, проведённые в Улье, он научился чувствовать опасность задолго до того, как она появлялась на горизонте, считывать её по едва уловимым приметам, мимо которых обычный человек прошёл бы, не заметив. И с опасными людьми он не водился. По крайней мере ему везло вне стабов с ними не пересекаться, если это вообще можно назвать везением.

Перед тем как двинуться дальше, он опустился на корточки и принялся шарить в споровых мешках поверженных тварей, совершенно не обращая внимания на отвратительные хлюпы и едкие, удушливые запахи, которые поднимались от развороченных тел. Он выудил восемь споранов и две тускло-серые горошины, которые спрятал в потайной карман на поясе, и Веда заметила, как его лицо на мгновение стало озабоченным, явно думал, мол не густо за такие страдания, но и на том спасибо.

Шли они долго и муторно. И вроде бы жёлтый диск должен был вот-вот взорваться и скрыться с неба, но он почему-то явно не торопился, из-за чего песок под ногами плавился, а и без того многострадальные головы знатно напекло. Они повязали себе на макушки майки, но это помогло совсем не намного. Веда, родившаяся в марте, не переносила жару вообще. В год её рождения снег лежал до апреля, и её мать гуляла по заснеженным улицам, дышала прохладным воздухом, словно напитывая дочь будущей морозостойкостью. Вот и получилось, что организм Веды считал минусовую температуру за норму, а любую жару воспринимал как пытку. Наверное, Ниагара бы позавидовала объёмам влаги, стекающей по ней. Она уже хотела было разныться и обкостерить деда всеми матерными словами из своего арсенала, как вдруг увидела что-то действительно потрясающее.

— Смотри! — Веда резко вскинула руку и указала на небольшой водоём впереди, окружённый деревьями. Деревья были ей не знакомы: это и не пальмы, и не обычные деревья.

— Оазис, да… — спокойно подтвердил дед, щурясь от бликов на воде.

— Может, посидим хоть немного? Умыться хочу! Сил больше нет, соль от пота уже, кажется, кожу проела. Щас прям тут и отъеду. Будешь потом мой труп на горбу тащить, старичок… Благо он быстро засохнет… опять же от той же соли. Будешь перевозчиком мумий…

— Терпи, атаманка, — фыркнул Светозар. — Там, за кустами, будущие родители. Так что лучше к ним близко не подходить. Вообще лучше давай-ка чуть левее возьмём.

— Не поняла… — Веда недоумённо уставилась на него.

— Эх ты… темнота непросвещённая… — вздохнул дед и покачал головой. — Скребберы там.

— А что за скребби? — нахмурилась она, поправляя белую ночнушку на голове.

— Внучка, — развёл руками дед, — я тебе ещё в самом начале про них рассказывал!

— У меня склероз, — пожала плечами Веда, совершенно невозмутимо.

— Тебе двадцать девять! — возмущённо выпучил глаза Светозар.

— И это печально, — глубокомысленно выдохнула она.

— Скребберы, — назидательно начал Светозар, — это, внучка, существа с утончённой душой. Были здесь задолго до нас и, чего доброго, останутся после нас. Эта земля, Улей, если уж по-честному, больше их дом, чем наш. Конечно, никто толком не знает, даже я, были ли они тут с самого начала или, как и мы, каким-то боком с других миров скопировались… Но ясно одно: в начале были они. И в конце будут только они.

Он замолчал, тяжело вздохнув, и продолжил уже более серьёзным тоном:

— Они, между прочим, к грибу не восприимчивы. Живут, как ты вчера сказала? Ах да, свою лучшую жизнь. Пару себе выбирают, потомство выводят… Правда, бывает, отца семейства потом на корм пускают ради помёта. Ну а что делать? Если жрать нечего, все средства хороши. Закон природы.

— Я отсюда вижу каких-то… это что, мокрица? — Веда прищурилась. — Это они?

— Они, — кивнул Светозар.

— Кабздец, у меня в деревенском толчке таких по сто двадцать штук жило! Только они были супермелкие… Слушай… Если не вглядываться, их ведь вообще не видно! Так и в задницу угодить недолго… Они же… жесть… Опасно…

— Опасны, не спорю. Опасны и прекрасны. Вот потому мы к ним и не суёмся. Уважаем дистанцию.

— Да мне, честно говоря, и не очень-то хотелось к ним соваться, — пробурчала Веда, отходя чуть в сторону.

В тени какого-то корявого дерева мирно отдыхали, а может, просто дремали, а может, и не дремали, два массивных чёрных хитиновых существа. Что-то среднее между мокрицей, чужим и скорпионом. Тот, что был покрупнее, видимо самец, обвивал своим вытянутым сегментированным телом самочку поменьше, а у самочки на животе было подобие какой-то сумки или камеры, в которой что-то лежало. Вид у них был вполне умиротворённый… если не смотреть на грозные жала и щупальца, готовые в любой момент сорваться с места.

— Да уж… — тихо пробормотала Веда. — Образцовое семейство… Лишь бы нас на корм не пустили…

Они обошли влюблённую парочку по широкой дуге примерно в три сотни метров с максимально возможным уважением и потопали дальше.

Глава 2: Что за зыбуны?

Наконец палящее изуверское солнце исчезло с небосвода и уступило своё место спиралям туманностей, которые тянулись через всё небо молочными, переливающимися реками из газа и пыли, где рождались новые светила. Вокруг этих причудливых образований рассыпались множества мерцающих и разноцветных звёзд, среди которых можно было разглядеть голубоватых гигантов, красных карликов, жёлтые мерцания, похожие на наше солнце, а также белые звёзды, пульсирующие холодным, далёким светом, словно маяки на краю бескрайнего космического океана. Где-то в глубине этой завораживающей картины угадывались тёмные силуэты пылевых облаков, которые висели между небесными объектами разорванными занавесками, а кое-где проступали едва заметные кольца. Возможно, это были очертания далёких планет или их мёртвых, давно остывших спутников. Да уж, здешнее небо оказалось невероятным и одновременно с этим жутким. Куда же заносило всех несчастных, попавших в Стикс? В какой галактике, в каком квадрате бескрайнего космоса они теперь обретались? Пожалуй, никто, кроме создателя этой вселенной, не смог бы ответить на этот вопрос, да и тот безмолвствовал и не торопился рассказывать, как, для чего и почему был создан столь жестокий и одновременно удивительный мир, в котором каждый день приходится бороться за жизнь.

— Давай сделаем привал, но ненадолго, — сказал Светозар, опускаясь на корточки и вытягивая из рюкзака пробковую флягу, которую использовал только для хранения воды. Он плеснул себе на руки, тщательно умыл лицо и шею от солёного пота и песчаной пыли, а затем с наслаждением отпил несколько глотков, чувствуя, как живительная влага разливается по пересохшему горлу.

Веда уселась на высохшую корягу и повторила его действия, после чего достала из кармана растаявший гематоген и принялась сокрушаться по этому поводу. Мало того, что он был невкусным, так ещё и превратился в бесформенную и совершенно не аппетитную какашку, которую даже в рот противно было брать. Затем она схряцала горсть орешков, и чувство голода постепенно отступило, уступив место давящей усталости, которая начала наседать на веки и плечи с каждой минутой всё сильнее. Если бы здесь была подушка с кроватью, то Морфей быстро бы огрел Веду по башке, и та бы вырубилась непробудным сном. Но Светозар не давал девушке никаких шансов.

— Как самочувствие? Как твои раны? — спросил он, стоя на месте и медленно оглядывая округу настороженным, цепким взглядом.

— Терпимо… Ноги больше болят, чем они… — вяло ответила та, потирая икры.

— Ну и славно! Пошли!

— Ты чо, дед? — знахарка выпучила глаза от удивления, не веря своим ушам. — Мы даже минуту не просидели!

— А ты думаешь, в землях, где живут скребберы и иные опасные твари, можно сидеть дольше?

— Но мы же уже далеко от них ушли! — возразила она, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение.

— От них - да… — загадочно проговорил старик, продолжая что-то высматривать в темноте, которая сгущалась вокруг них, словно живая, дышащая субстанция.

— Так… Что опять? — насторожилась девушка. Она попыталась встать, но ноги, налитые свинцовой тяжестью, отказались слушаться и лишь противно заныли в коленях.

— Ты права… Мы ушли довольно далеко от скребберов, и я надеялся, что сфера их влияния будет немного побольше, но, как оказалось, ошибся. Тебе надо знать: если на земле живёт сильная тварь, то мелкая тварь к ней не сунется и в охотничьи угодья не полезет, потому как инстинкт самосохранения никто не отменял. Но как только это самое угодье закончится, повылезает всякая шушера, которая только и ждала своего часа. Поэтому хватит ныть и раскисать, а ну-ка пошли давай, живо!

— Вот почему ты никогда не говоришь прямо? — возмутилась Веда, с большим нежеланием отрываясь от коряги и чувствуя, как каждая мышца протестует против продолжения пути.

— О чём это ты? Вроде сказано всё более чем понятно, безо всяких там недомолвок, — дед на мгновение замялся, подбирая слова. — И потом, ты сама знахарь и должна уже хоть что-то чувствовать, а не полагаться только на мою интуицию. Ты слишком сильно как это… слово такое мудрёное… — Светозар стянул майку с головы, потому что солнце больше не пекло, и надо было остудить голову более приятным по температуре воздухом, который стал заметно прохладнее. — Короче говоря, ты дальше своего носа не видишь, и это мы ещё исправим со временем, а сейчас давай пошевеливайся, кубышка, пока нас не съели!

— Звездец просто. Одни оскорбления целый день, хоть бы слово доброе сказал! — проворчала она, переставляя ноги.

— Не трынди, чувиха, — отрезал старик, и в его голосе послышалась улыбка.

— Только не это… — заныла Веда, закатывая глаза к небу, усыпанному звёздами. — Дед, молю, не издевайся, у меня и так нервов не осталось, ещё твой скуфий слэнг терпеть...

— Чуво терпеть?!

Когда местность, отдалённо напоминающая саванну, плавно состыковалась с полноценной пустыней, Веда поняла, что дальнейшее приключение будет не из лёгких хотя бы за счёт перепадов температуры. Даже в Улье это правило оставалось нерушимым: в пустыне почти нет облаков и очень низкая влажность, поэтому днём песок и камни легко пропускают солнечные лучи и быстро раскаляются до невыносимого жара, а ночью накопленное тепло мгновенно уходит в открытый космос, из-за чего поверхность остывает так же стремительно, как и нагревалась. Именно поэтому перепад температур здесь ощущается особенно остро и может стать настоящим испытанием для неподготовленного путника. Так что изнывающая от жары всего пару часов назад знахарка теперь тряслась от озноба и холода, чувствуя, как мелкая дрожь пробирает до самых костей, выстужая их изнутри. Ей пришлось натянуть на себя практически весь свой скромный гардероб, лишь бы не окоченеть окончательно, но даже это едва ли помогало, потому что холод просачивался сквозь ткань, словно её вовсе не существовало.

А спустя какое-то время пути она начала ощущать, что они с дедом снова не одни. Вот ровно такое же навязчивое ощущение опасности или чужого присутствия, которое настигло её в Чёрных Землях, снова вползло под кожу посреди безжизненной пустыни, заставляя волоски на руках встать дыбом.

— Дед… Мне кажется, за нами кто-то следит… — заговорщицки прошептала она, озираясь по сторонам и стараясь не поворачивать голову слишком резко, чтобы не спугнуть невидимого преследователя. Но ничего не замечала, кроме бесконечной пустоты и песка, который тянулся до самого горизонта, сливаясь с тёмным небом.

— Не кажется. Тут обитают зыбуны, и по крайней мере года два назад я видел пяток таких тварей на этих землях.

— Зыбуны? — переспросила Веда, и в её голосе послышалось искреннее недоумение. Она сейчас подумала о маленьких пустынных ящерках или безобидных зверьках, которые шустро перебегают песочек и прячутся в норки, но дед, как всегда, поспешил её обрадовать.

— Зыбуны, скопусы, эремориты, песочники - это всё их названия, и это редкие, очень редкие заражённые, которые обитают исключительно в пустынях и больше нигде в Улье не встречаются.

— А ты раньше не мог мне рассказать об этом? — возмутилась она, чувствуя, как к горлу подступает паника.

— Вед, а что бы изменилось? Ну вот узнала бы ты ещё в стабе, и что? — спокойно парировал он, даже не обернувшись.

— Ну… не пошла бы сюда… — призналась она, понимая, как глупо это звучит.

— В том-то и дело, что тебе и мне нужно пройти именно этой дорогой. Ты должна быть смелой и эрудированной, а не прятаться по углам при первых признаках опасности. Тебе надо многое повидать и многому научиться, а коли будешь себя жалеть да нюни пускать, много ли ты узнаешь? Чего тогда ты вообще будешь стоить?

— Неважно, сколько или чего я буду стоить, дед, — Веда не переставала удивляться его суровым взглядам на жизнь, и она уже сотый раз за сегодня пожалела, что вообще с ним связалась. — Главное, что я буду жива!

— Дальше иди и не гунди, — отрезал он, не желая больше терпеть возражений, и его голос не предполагал дальнейших споров.

С каждым пройденным метром Веда всё больше замечала странности, которые раньше ускользали от её внимания. Что-то настойчиво шуршало, и шуршало довольно близко, как будто кто-то огромный возился в гигантском кошачьем лотке, перебирая песок своими когтистыми лапами. А ещё ей начинало казаться, будто песчаные кучки время от времени двигались, смещались и перетекали с места на место, словно под ними кто-то копошился, меняя рельеф пустыни прямо на глазах. Конечно, это можно было списать на стресс и общую утомляемость за такой тяжёлый день, но разве в Улье можно вот так легко отделаться от опасности, просто списав её на усталость?

— Дееед? — проблеяла знахарка, чувствуя, как голос срывается на испуганный писк.

— Да. Это они. Не разговариваем, пока не дойдём до зелёнки, — едва слышно произнёс старик, и его губы при этом почти не двигались, он боялся, что звук привлечёт внимание тварей. Под зелёнкой он понимал любую растительность, которая означала смену грунта и, соответственно, относительную безопасность.

С каждой минутой девушке становилось всё страшнее, и этот страх разрастался внутри, как снежный ком, захватывая всё новые и новые участки сознания. Шуршание то приближалось почти вплотную, то удалялось на безопасное расстояние, и каждый раз, когда звук затихал, она понимала, что это вовсе не значит, что опасность миновала, а означает лишь то, что тварь терпеливо выбирала наиболее удобный момент для нападения. А потом она увидела совсем рядом с собой, как из песка медленно поднимается тонкий туповатый гребешок, похожий на спинной плавник акулы, рассекающей песочную гладь. Этот жуткий плавник описал широкую дугу, прочертив на поверхности пустыни едва заметную линию, словно размечая территорию и показывая, где именно заканчивается их безопасное пространство и начинается зона, где она может стать добычей.

У Веды тут же пересохло в горле, язык противно прилип к нёбу, а поджилки затряслись так сильно, что колени начали подгибаться сами собой, норовя опустить её на песок. Она ещё толком не отошла от того мелкого недопаука-недочеловека, который вгрызался ей в руку, как вдруг какая-то песчаная акула нарисовалась из ниоткуда, и эта акула явно не собиралась отступать, следуя за ними по пятам. Дед шёл вперёд ровным, размеренным шагом, не ускоряясь и не замедляясь ни на секунду, ибо он-то знал: как только ландшафт сменится, как сыпучая земля уступит место более стабильному грунту, тварь не сможет их преследовать и отстанет. Сейчас самое главное - это не провоцировать её, не бежать, не говорить громко и, главное, не показывать свой страх, который эти создания, похоже, чувствовали за версту.

Девушка заставила себя дышать ровно и глубоко, хотя каждый вдох давался с трудом, словно в лёгкие вместо воздуха попадал песок, и мысленно молилась всем богам, которых знала, чтобы спасительная зелёнка показалась на горизонте как можно скорее.

Иногда акула подходила слишком близко, и Веда даже успевала разглядеть часть её спины или головы, но разобрать, что именно за часть тела выныривает из песка, было совершенно невозможно, потому что всё существо было покрыто плотными ребристыми пластинами, напоминающими панцирь древнего ящера. Но пока тварь не причиняла вреда, а просто курсировала по широкой дуге, мирно сопровождая путников, словно почётный эскорт, и лишь выжидала или присматривалась к незнакомцам, оценивая, насколько они опасны и стоит ли с ними связываться.

С невероятным облегчением девушка заприметила в трёхстах метрах поле! Настоящее поле с травой! С настоящей, зелёной, густой травой, которая росла сплошным мягким ковром, а это значило, что зубастая тварь скоро отстанет и можно будет выдохнуть. Чем ближе они подходили к спасительной растительности, тем реже становились появления молчаливого сопровождающего, и Веда уже начала понемногу верить, что опасность миновала и можно расслабиться. Она облегчённо выдохнула и на мгновение обернулась, но лучше бы она этого не делала, так как увиденное заставило её сердце пропустить удар.

Из песка позади них вынырнуло существо с песчано-серой, сухой и жёсткой кожей, покрытой на спине ребристыми пластинами, похожими на панцирь. У него были огромные, похожие на локаторы уши, способные, наверное, улавливать малейший шорох на многие метры вокруг, и неестественно выпуклые глаза. Ноздри превратились в узкие, едва заметные щели, губы отсутствовали напрочь, обнажая ряд мелких, но острых как иглы зубов, а само тело, сухое и жилистое, держалось на длинных руках и ногах, заканчивающихся широкими мозолистыми ступнями-ластами, явно приспособленными для быстрого передвижения в сыпучей среде.

Тварь, к огромному удивлению Веды, просто сидела на месте и даже, казалось, с грустью провожала своих гостей, которые уходили всё дальше и дальше. Одна. Всего лишь одна. Веде вдруг стало жаль это странное, жалкое и одновременно смертельно опасное создание, и она так засмотрелась на него, что не заметила торчащий из земли столб и влетела в него лбом на полном ходу.

— Ой! — воскликнула она, когда искры посыпались из левого глаза, и принялась потирать ушибленное место, чувствуя, как под пальцами стремительно набухает шишка, пульсирующая острой болью.

А тварь, которая секунду назад сидела с унынием провожая путников, вдруг встрепенулась, издала гортанный, вибрирующий звук, похожий на раскатистое урчание, и стремительно нырнула обратно в песок. Грозный плавник снова показался над песчаным ковром и на этот раз устремился к потерявшей бдительность блондинке с явным намерением атаковать. Светозар, не теряя ни секунды и не раздумывая, отвесил своей подопечной такого мощного пенделя, что она улетела в траву с громкими матерными воплями, кувыркаясь и поднимая облако пыли, а сам ловко перемахнул границу следом за ней.

— Ты что, совсем озверел? — Веда пыталась отдышаться, сидя на земле и растирая ушибленный бок, потому что его пинок нещадно её напугал. Она уже подумала, что это тварь на неё напала и сейчас начнёт рвать на части.

Дед не ответил. Он развернулся к монстру, который вырос прямо из песка у него за спиной, и просто посмотрел на него долгим, пристальным взглядом. Монстр же жадно впился взглядом в открытую шею молодой знахарки и, казалось, готов был сделать шаг в чужеродную для него среду, чтобы добраться до желанной добычи, но Светозар перетянул его внимание на себя, и голодные глаза твари вдруг изменили выражение на равнодушное, будто перед ней больше не лежала сочная индюшка, а стояла пустая, давно вылизанная тарелка. Нехотя развернувшись, существо нырнуло в песок, словно заправский пловец, уходящий под воду с головой, и вскоре исчезло из виду, оставив после себя лишь едва заметную рябь на поверхности.

— Твой язык тебя до добра не доведёт, попомни мои слова, — сурово пригрозил он девушке пальцем. — И смотри, в лепёху не вляпайся.

— Фууу! — Веда скривилась и подскочила с травы, обнаружив буквально в полуметре от себя засохшую коровью лепёшку.

В любом случае, девушка искренне обрадовалась, что песчаная акула осталась в своём песчаном море, и теперь можно было немного расслабиться на знакомых глазу землях, где нет необходимости каждую секунду ожидать нападения из-под ног. Правда, радость от перемены пейзажа быстро сменилась гнетущим, давящим чувством, когда она осмотрелась вокруг повнимательнее: всё обширное поле было усыпано костями крупного рогатого скота.

— Ох, бедные коровки… бычки… бедные зверушки… Как же так… За что им… — пробормотала она, чувствуя, как глаза начинают щипать непрошенные слёзы. — Знаешь, что самое паскудное в фильмах про зомби? — вдруг прищурилась она, смерив деда изучающим взглядом.

— Про чего? — дед слегка удивился такому повороту и почесал затылок, не понимая, к чему она клонит.

— Ну зомби! Зомбииии! Ходячие мертвецы! Киношные, короче, фильмы про всяких этих плотоядных уродов, которые только и знают, что жрать людей.

— Ну-ну, выкладывай.

— Меня больше всего бесит, когда в таких фильмах убивают животных. Ну зачем? Ну что вам сделали кошки и собаки, коровы и курочки? Это же настоящий ужас, просто ужас, который нельзя показывать. Даже думать об этом нельзя! — голос Веды выдавал искреннее, детское возмущение, смешанное с горечью. — Вот если бы я снимала фильм или, допустим, писала книгу, я бы ни за что не стала описывать жестокую смерть животного. Всё, точка, даже не обсуждается. Осуждаю! Не одобряю!

Светозар только пожал плечами в ответ, потому что он пережил голодомор и революцию, да и массу всяких злоключений в Улье, так что видел страдания и посерьёзнее коровьих трупов, и его уже сложно было чем-то удивить или растрогать.

Прошло минут пятнадцать, и путники наконец-то вышли к асфальтовой дороге с ровной разметкой на две полосы, которая тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз. Ура, цивилизация! Но радость, как и в прошлый раз, длилась недолго, потому что вместо того чтобы пойти по гладкому, удобному покрытию, они свернули с него и зашагали по чипыжам и колдобинам, то и дело спотыкаясь о кочки. Светозар уверенно выбирал направление, и казалось, что это не он ориентируется по местности, а сама земля ходит под ним, подстраиваясь под его шаги и показывая верный путь.

— Через километров пять будет стаб, там и остановимся, — сказал он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Надо бы дух перевести, баньку бы истопить да на боковую завалиться...

— Слава тебе, Господиии Иисусе! — с искренним воодушевлением вскинула руки к небу Веда, чувствуя, как с души сваливается огромный камень. Маячащий отдых впереди дал ей немного сил и бодрости духа.

— Не богохульствуй, болтушка! — ворчливо буркнул дед и легонько ткнул её в бок.

Глава 3: Стаб Выстой.

Выстой оказался довольно приличным местом, особенно если сравнивать с той дырой, куда Веда попала в самом начале своего нелёгкого пути. Тут, по крайней мере, имелся асфальт, пусть даже потрёпанный, с многочисленными заплатками и глубокими трещинами, но это всё же было настоящее покрытие, а не глиняное месиво, через которое они с дедом с таким трудом пробирались в прошлом стабе. Дома здесь тоже выглядели добротно и основательно: никаких наспех сколоченных халуп из подручных материалов, а вполне себе крепкие строения, кое-где даже с кирпичной кладкой, что отдалённо напоминало обычную российскую деревню за пределами больших городов. Веде здесь сразу приглянулось, и по её заметно повеселевшему виду можно было без труда понять: вот оно, хоть какое-то подобие нормальной жизни, к которой она так отчаянно стремилась.

— Светоза-а-а-р! Старый друг, здравствуй, дорогой! — протянул полноватый мужчина лет тридцати, облачённый с ног до головы в камуфляж, хотя в Улье по-другому и не одеваются, если, конечно, речь не идёт о барделях: там девки, похоже, обносят Киркорова и рядятся в его пёстрые тряпки.

— И тебе не хворать, Ивашка, — сдержанно кивнул Светозар, пожимая протянутую здоровенную лапу, которая, казалось, могла раздавить кирпич без особых усилий. — Как оно тут у вас? Найдётся местечко для двух усталых путников с пыльной дороги?

— Шутишь, что ли? — расплылся в довольной ухмылке Ивашка. — Для дорогих гостей у нас всегда найдётся тёплый угол! А это кто с тобой? — вдруг нахмурился он, переведя настороженный взгляд на Веду, чей вид был, мягко говоря, не слишком приветливым после долгой и изнурительной дороги.

— Крестница моя, — сказал с каменным лицом Светозар, не выдав ни единой эмоции. — Веда. Прошу жаловать и не жаловаться, Господи, прости… — добавил он, бросив на спутницу прищуренный взгляд, явно рассчитывая на какую-то реакцию с её стороны.

Веда, разумеется, в долгу не осталась и метнула в него тяжёлый, осуждающий взгляд.

— Ученицу, стало быть, взял? — хмыкнул Ивашка, одобрительно качая головой и потирая подбородок. — Ну, дело-то благородное. Подсобишь нам тогда? Сможешь недельку поработать на благо поселения?

— А чего ж не смогу? Конечно, смогу, — с готовностью отозвался Светозар, даже не раздумывая. — Ты ж меня знаешь, Ивашка: нуждающемуся не откажу, всегда готов помочь добрым словом и делом.

— Это да, это про тебя точно, — подтвердил Ивашка, довольно кивая. — И вовремя ты, между прочим. Беженцев с другого стаба тут понабежало видимо-невидимо, а наша ведунья-бедняга уже не справляется с таким наплывом, совсем выбилась из сил. А девица твоя… она ведь тоже из лечебного цеха, не ошибаюсь?

— Знахарь, да. От слова «хворь» только, — с лёгкой усмешкой ответил дед.

Ивашка поперхнулся со смеху, закашлялся и принялся хлопать себя по груди, пытаясь отдышаться, а Веда в ответ лишь скривилась: она бы многое сказала деду о том, что о нём думает, но сил после долгой дороги не осталось совершенно. Светать уже начинало, а они, считай, сутки не спали и едва волочили ноги.

Заселили их в старый, но довольно крепкий трёхэтажный дом, который своей формой напоминал хрущёвки, что в изобилии строились по всей стране. Их приютили на втором этаже, в небольшой двухкомнатной квартирке. Комнаты оказались маленькими, каждая не больше двенадцати метров, и потолки здесь не блистали высотой, что, впрочем, вполне устраивало наших невеликих ростом героев. Зато окна были чисто вымыты, а на них висели милые ситцевые шторы в мелкий цветочек. В прихожей, где с трудом могли разойтись два человека, стоял поцарапанный шифоньер, а на полу лежал половичок, связанный из разноцветных лоскутков, давно потерявший свой первоначальный узор, но всё ещё создающий иллюзию домашнего уюта. Кухня была крошечной, с газовой плитой, хотя газа здесь, разумеется, не водилось и в помине, поэтому и для Веды, и для самого Светозара оставалось загадкой, почему эту громоздкую конструкцию до сих пор не вынесли и не заменили на что-то более полезное. Для приготовления пищи здесь служила обыкновенная электроплитка, а холодильника не было вовсе, что в условиях Улья было не такой уж и большой проблемой. Зато имелся стол, правда тоже крохотный, рассчитанный всего на пару человек, и два табурета.

В ванной, тесной, как каюта на подводной лодке, старая чугунная ванна на низких ножках соседствовала с раковиной, из крана которой постоянно капала вода, оставляя на старой эмали рыжие, въевшиеся подтёки. В комнатах приютились простые деревянные кровати с панцирными сетками, противно скрипевшими при каждом движении, старые тумбочки с лампами под кружевными абажурами и обязательный ковёр на стене, изображавший благородных оленей в заснеженном лесу.

Не хоромы, конечно, но и не землянка, как говаривал в таких случаях Светозар. Веда за свою прошлую жизнь технического специалиста привыкла к отличному ремонту и умной, дорогой технике, но это скромное, даже аскетичное убранство ничуть её не смущало, а даже наоборот, создавало уют и напоминало о светлом, безвозвратно ушедшем прошлом. Квартирка чем-то отдалённо напоминала ту, где она когда-то жила с бабулей и младшей сестрой, хотя та была в доме французской планировки и с совершенно иной отделкой. Но некоторые элементы всё же были схожи: например, маленькая кухня, где все собирались за чаем, или ковёр на стене, или старый лакированный шкаф, хранивший запах нафталина и детства. Эх, детство, детство, что ж ты так быстро смылось…

Светозар, как и положено примерному и строгому наставнику, с первых же дней взялся за дело и продолжил обучать Веду всем тонкостям знахарского ремесла: как развивать свой дар, как управлять им, как отличать истинное от мнимого. И, разумеется, всё это происходило исключительно опытным путём, на тех бедолагах, что приходили к ним на приём со своими хворями и проблемами, которые порой оказывались куда сложнее, чем можно было предположить с первого взгляда.

Однажды к ним зашёл мужчина, лицо которого было необычно смуглым и одновременно очень печальным, с глубокими морщинами. В Улье он находился уже второй месяц, а его дар так и не завёлся, завис будто в глубокой спячке, не подавая никаких признаков жизни. Явление это было не то, чтобы редкое, но довольно тревожное.

— Ну что, внучка, смотри внимательно, — сказал Светозар, подперев подбородок рукой и наблюдая за ученицей. — Почему, по-твоему, у этого человека умение не проявляется?

— А я, дед, в душе не чаю, — поморщилась Веда, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение от того, что её снова ставят перед задачей, к которой она совершенно не готова, и ждут от неё каких-то невероятных прозрений.

— Смотри лучше! — сказал он строго. — Ты же не просто так у меня в ученицах ходишь и не за просто так хлеб ешь. Настройся, отбрось лишние мысли. Не глазами гляди, а чувствуй, доверяй своей интуиции, которую мы с тобой так старательно развивали всю эту неделю.

Веда приблизилась к подопытному на расстояние дыхания и заглянула ему прямо в карие и до боли печальные глаза, в которых отражалась целая вселенная пережитого страдания. Несколько секунд она просто смотрела, не мигая, а потом неожиданно поймала странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Энергетически это выглядело как замёрзшее озеро: поверхность вроде бы гладкая, спокойная, покрытая идеально ровным льдом, но под этой толщей что-то медленно ворочается, слабо пульсирует, ищет выход на поверхность, да никак не может пробить преграду. Дар определённо был, он существовал, но он как будто не догрузился до конца, словно в самый ответственный момент инициации кто-то грубо оборвал тонкую нить подключения. Поток энергии пошёл, начал своё движение, но так и не дошёл до финала, застыв на полпути, как если бы кран открыли на полную мощность, а трубы намертво перекрыли заслонкой, не пропуская влагу.

— Кажется, знаю… чувствую… чую… — нахмурившись, проговорила Веда, не сводя пристального взгляда с мужчины, который под её оценивающими глазами заметно занервничал и начал теребить край рубахи.

— Что именно? — Светозар тут же оживился, подался вперёд, предвкушая, что ученица наконец-то попадёт в самую точку и продемонстрирует настоящий прогресс.

— Носки сегодня не менял! — с брезгливой гримасой сообщила она, сморщив нос, и тут же пожалела о своей честности.

Мужчина мгновенно покраснел и потупил взгляд в пол, а Веда почувствовала, как по её собственным щекам разливается жгучая краска стыда, потому что она и сама не ожидала, что из её рта вылетит нечто подобное, вместо вразумительного и профессионального ответа.

— Да ёк-макарёк! Тьфу ты! — дед легонько стукнул её в плечо. — По существу давай, а не по носкам гадай!

Веда помолчала с минуту, собираясь с мыслями и отгоняя ненужные образы, а когда заговорила снова, её голос зазвучал иначе: более серьёзно, сосредоточенно и профессионально, кажется, она наконец-то настроилась на нужную волну и отключила внутреннего тролля, который так некстати вылез наружу.

— Ты мне говорил, что дар чаще всего пробуждается в моменты опасности, когда организм мобилизует все свои резервы для выживания…

— Ну-у-у… — протянул Светозар, неопределённо пожимая плечами, но в его глазах мелькнуло едва заметное одобрение, которое он, впрочем, поспешил скрыть за маской безразличия.

— А у этого мужчины, — продолжила она уже более ровным, уверенным тоном, — всё происходит с точностью до наоборот. Его дар схлопнулся и заблокировался именно потому, что он слишком сильно боится, и этот всепоглощающий страх буквально парализует его способности, зажимает их в тиски, не даёт раскрыться и проявить себя. Он надеется больше на своё оружие или на поддержку окружающих, чем на ту силу, которая живёт внутри него, и это глубинное недоверие к самому себе запечатывает его дар.

— Бур, — обратился к мужчине дед, кивнув в его сторону и привлекая внимание. — Что тебе ваша знахарка сказала? Какое у тебя умение, если говорить начистоту?

— Эээ… Она сказала, что я… э-э… мист, — пробормотал тот, нервно сглотнув и теребя край рубахи с удвоенной силой.

— Веда, поясни, какой у него дар и как он работает, — Светозар устремил внимательный взгляд на девушку, ожидая развёрнутого ответа.

Веда сосредоточилась и увидела, как по телу мужчины струятся клубящиеся энергетические потоки: прозрачные, серовато-дымчатые, как сигаретный дым. А затем фигура Бура будто растворилась в воздухе, рассыпалась в лёгкий, едва уловимый туман, не оставив после себя ни чётких очертаний, ни привычных человеческих форм.

— Этот иммунный может на короткое время превращать своё тело в мелкую взвесь... то есть в мельчайшие капельки воды, проще говоря, в туман или плотный пар, — начала объяснять она. — В таком состоянии он становится практически неуязвимым для любых физических атак, потому что его просто не по чему бить.

— А побочный эффект какой? — тут же уточнил Светозар.

— Полная потеря ориентации в пространстве и временная амнезия, из-за чего он может не вспомнить, где находится и что делал последние несколько минут, — добавила Веда, чувствуя, как от напряжения начинает побаливать голова.

— Как называется этот дар по классификации?

— Туман или мист, оба варианта встречаются в разных источниках.

— Отлично, — довольно кивнул Светозар, и его лицо на мгновение просветлело. — Как его активировать и вводить в рабочее состояние?

— Приём гороха, одна горошина, один раз в день, не чаще. Разводить строго по инструкции, которую мы ему выдадим, соблюдая все пропорции и меры предосторожности, — уверенно ответила блондинка.

— Умница, — сказал дед, и в его голосе впервые за сегодня прозвучало искреннее тепло. — Но одного этого недостаточно для полноценного лечения. Что ещё нужно сделать, чтобы помочь человеку?

— Эм-м… Ну… Бур. Вам нужно стать смелее и увереннее в себе. Для начала потренируйтесь с друзьями или знакомыми: пусть они, скажем, внезапно выпрыгивают из-за угла или нападают из засады, когда вы совсем не ожидаете. Короче говоря, пусть вас периодически пугают небольшими, безопасными розыгрышами, чтобы ваш организм постепенно привыкал к неожиданностям и учился реагировать без промедления и паники. А вы в это время, да и вообще в любое свободное время, пробуйте включать свой дар самостоятельно, без внешних раздражителей. Я пропишу вам подробную памятку и сейчас опишу, как именно его можно активировать и запустить, чтобы не навредить себе.

Она сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями, а затем продолжила, чётко проговаривая каждое слово:

— Закройте глаза и сосредоточьтесь на своих ощущениях. Почувствуйте, сколько весят ваши ноги, руки, голова, а затем и всё тело целиком. А потом представьте, как эта тяжесть постепенно начинает исчезать, растворяться, сменяясь невероятной лёгкостью и невесомостью. Представьте, как вы превращаетесь в лёгкое облако, или в прозрачный дым, или в едва заметный пар, который поднимается над поверхностью воды. Ловите эти ощущения, запоминайте их, тренируйтесь каждый день по нескольку раз. И чтобы легче было включать дар в стрессовой ситуации, привяжите его к какому-нибудь простому телесному действию. Например, дважды поднимите брови, моргните два раза подряд или сделайте глубокий вдох. Это создаст условный рефлекс и облегчит активацию. Вам понятно, о чём я говорю?

— Да-да! Конечно, спасибо вам огромное! — Бур буквально просиял, и его печальное лицо на мгновение озарилось надеждой. — Я теперь хоть понимаю, как его можно включить, а то сидел, мучился и ничего не понимал, думал, мол всё...

Веда аккуратно оформила ему подробную памятку со всеми рекомендациями и отпустила пациента восвояси. Денег с него они не взяли, ибо брать с несчастного было решительно нечего: без действующего дара его перестали брать на вылазки, а чисто фактически он уже расплатился тем, что на нём потренировалась молодая знахарка, набивая себе руку и оттачивая мастерство распознавания.

— Ты отлично справилась сегодня, — довольно отозвался Светозар, отпивая из кружки остывший чай. — А я ведь тебе говорил с самого начала. Говорил же, что не зря тебя под опеку взял, что есть в тебе искра и толк выйдет!

Веда лишь закатила глаза в ответ, ибо это движение, кажется, стало её излюбленной реакцией почти на всё происходящее вокруг. Всю долгую дорогу до Выстоя старый знахарь только и делал, что жаловался, как она его достала и зачем он только вообще её подобрал на свою голову, а теперь вдруг словно другой человек: похвалил, чаем напоил, назвал умницей и чуть ли не расцеловал. Дед, блин. Все старики такие, что ли? Как будто пропиздон и вечное ворчание - это какой-то великий двигатель прогресса в их понимании.

Так прошла неделя, наполненная работой и учебой. Веда тренировалась без остановки, не жалея себя: читала незнакомых людей, пытаясь распознать их скрытые дары, штудировала теорию по брошюрам, которые давал ей Светозар, и, конечно, постоянно практиковалась на добровольцах и не очень. Казалось бы, всё шло по намеченному плану, и можно было вздохнуть с облегчением, но именно в это время её начали мучить кошмары, один страшнее другого.

Сначала они были смутными и размытыми, как тени на краю сознания, которые исчезают, стоит только попытаться разглядеть их получше и понять, что же там такое таится. Но потом сны стали по-настоящему жуткими, детализированными и пугающе реалистичными. Ей снилось, как она умирает снова и снова, в самых разных вариациях и декорациях, словно кто-то перебирал перед ней бесконечную колоду смертей, выкладывая карту за картой, смакуя каждую деталь её гибели. Впрочем, кого этим удивишь в мире, где каждый второй встречный мечтает тебя либо прикончить, либо сожрать живьём, особо не церемонясь. Но дело было даже не в том, что именно ей снилось, а в том, как эти сны проходили. Они были пугающе реалистичны, до дрожи в коленях, до холодного пота, до ощущения, что всё происходит наяву, здесь и сейчас, а она просто не может проснуться и остановить этот кошмар.

Вот она идёт на работу по знакомой улице, и вроде бы обычный, даже скучный день, ничего не предвещает беды. Какой-то навязчивый таксист начинает выманивать у неё деньги, потом она оказывается в магазине, и там её внезапно встречают заражённые, и, разумеется, они встречают её далеко не приветливо и не радушно. Какой-то незнакомый парень хватает её за руку, и они бегут, бегут, петляя между припаркованными машинами и разбитыми магазинными витринами, но смерть всё равно догоняет их и настигает в самый неожиданный момент. Или она едет в вагоне метро, и вдруг случается страшная авария, вагон с грохотом сходит с рельсов, вокруг разбросаны тела, слышны крики и стоны, повсюду кровь, а потом она бредёт одна по тёмному, бесконечному тоннелю, цепляя подошвами ботинок промасленные шпалы. Затем перед глазами возникает ретро-кафе, и на руках у неё навзрыд рыдает незнакомая девушка, а следом прямо впритык возникает лицо заражённого с острыми, как бритва, зубами. Снов таких были десятки, если не сотни, и каждый будто выдирал по огромному куску из её нервной системы, забивая туда страх и изнеможение, оставляя после пробуждения лишь полное опустошение. Короче говоря, зачем нужны всякие стриминговые площадки с их ужастиками, когда фильмы ужасов можешь посмотреть совершенно бесплатно прямо во сне, да ещё и с собой в главной роли, да ещё и в формате максимального погружения.

Очередной такой кошмар разбудил её посреди глубокой, тёмной ночи. Веда резко села на кровати, вся покрытая холодным потом, с бешеным сердцебиением. Она на неслушающихся ногах прошла на кухню, налила себе стакан воды из-под крана и долго смотрела в тёмное окно, наблюдая, как дрожат бледные блики от уличного слабенького фонаря на поверхности мутного стекла, за которым простиралась ночь.

На кухню, шаркая тапками и зевая, вошёл Светозар. Он потёр заспанное лицо, пригладил седые волосы и, кивнув, спросил сонным голосом:

— Чего не спим, красавица? Опять кошмары замучили?

— Кошмары… — тихо ответила она, не отрывая взгляда от окна и не поворачиваясь к нему.

— Эх… бывает такая пакость, случается с нашим братом, — вздохнул дед и потянулся к чайнику, чтобы поставить его на плитку.

— Дед, а я могу… предвидеть свою смерть? — вдруг спросила она, не совсем уверенная, что хочет услышать ответ, но слова уже сами слетели с языка, и назад их было не вернуть.

Он на секунду замолчал, задумался, а потом выдал:

— Мы можем предчувствовать опасность, это правда. И очень важно доверять своим ощущениям, не игнорировать их и не отмахиваться, считая глупой паранойей.

— А что, если мои кошмары - это не просто пугающие сны, а настоящие предупреждения? Что, если именно так, как мне снится, я и погибну в реальности?

Светозар нахмурился, покачал головой и сел на табурет, жестом приглашая её сделать то же самое:

— Нет, Веда, тут всё немного сложнее и запутаннее, чем ты думаешь. Не всё так однозначно.

— Поясни тогда, — попросила она, садясь напротив и сжимая в руках холодный стакан.

Он вздохнул, собираясь с мыслями, и начал объяснять:

— Во снах ты видишь не свою собственную смерть, как бы страшно это ни звучало. Ты наблюдаешь гибель… своих копий.

— Чегоооо? — глаза Веды округлились до предела, она чуть не уронила стакан, вовремя перехватив его дрогнувшей рукой.

— Да, именно так, — кивнул дед, совершенно серьёзно. — Тех копий, что уже были когда-то, что существуют прямо сейчас, и тех, что только появятся в будущем. У нас, у знахарей, ведения - штука тонкая, сложная и очень запутанная. Прошлое, настоящее и будущее переплетаются в наших снах и явях в единый тугой клубок, как клубок змей, и попробуй потом разберись, что ты на самом деле видела и к кому это относится. Но да… ты наблюдаешь, как умирают разные версии самой себя.

— Это… это какая-то полная хрень! И как это прекратить? Как заставить эти сны исчезнуть?

Светозар пожал плечами, будто это был вопрос из разряда «почему небо голубое» или «почему озон пахнет озоном и как это остановить»:

— Полагаю, твой паразит таким нехитрым способом тебя тренирует, готовит к реальной жизни в Улье. Через эти страшные сны он учит тебя быть осмотрительнее, осторожнее и предусмотрительнее, подкидывает тебе варианты «как лучше не делать», чтобы ты не повторила роковых ошибок своих-чужих копий. А прекратить?.. Ну… просто пожелай их не видеть, и всё.

— Да я их вообще не заказывала, если на то пошло! — фыркнула Веда.

— У тебя внутри накопилось много невысказанного… много страхов, тревог, ожидания подвоха с любой стороны. Ты смотришь на этот мир, как на огромную, хитроумную ловушку, и он тебе это же и возвращает, отражает твои же собственные опасения, как кривое зеркало. Вот и весь секрет, никакой магии.

— Ты, дед, сейчас прикалываешься, что ли?! — возмутилась Веда, повышая голос. — А как тут, скажи на милость, ещё жить, если не ждать подвоха? Посмотри вокруг, включи голову! Тут на расслабоне только ты один и ходишь, как у Христа за пазухой. Даже за этими толстыми стенами никто не чувствует себя в полной безопасности, и ты это прекрасно знаешь!

— Я тебе уже всё сказал, что считал нужным, а дальше - сама решай, как к этому относиться и что со всем этим делать, — спокойно ответил Светозар, поднимаясь с табурета.

Два последних вечера Светозар отпускал Веду с практики пораньше, мотивируя это тем, что ей стоит немного развеяться, передохнуть и сменить обстановку, а не сидеть сутками в душной квартире со стариком. Он ведь не изверг и прекрасно понимал, что девчонка ещё молодая, мучается от кошмаров и тяжело переваривает услышанную о себе информацию, поэтому надо было ослабить вожжи и дать ей немного продышаться, чтобы не сломалась. И оба этих вечера она провела в местном и единственном на весь стаб баре с говорящим названием «Угрюмый Хрен».

К ней регулярно подкатывали местные парни, видимо, сказывался острый дефицит женского пола в поселении, где каждая девушка была на вес золота, а тем более новенькая и симпатичная. Только вот Веде от этих навязчивых ухаживаний было как-то совсем тошно. Не хотелось ей ни флирта, ни новых знакомств, ни тем более каких-то отношений - хватит с неё уже этой романтики по самое горло. Хотя, надо признать честно, попадались среди них вполне себе нормальные и даже симпатичные ребята, которые могли бы составить конкуренцию многим, но нет… ни любви, ни ласки, ни простого женского счастья ей сейчас не было нужно. Сначала бы старые раны зализать, подлечить душу, а потом уж думать о новых рыцарях или байкерах. Она пока не определилась.

В последний из этих свободных вечеров, когда она уже собиралась потихоньку допивать своё пиво и ползти в сторону дома, чтобы наконец-то отдохнуть, в бар ввалилась шумная, весёлая толпа. Вообще, в стабе народу стало ощутимо больше за последние сутки, и не просто так, а по очень серьёзной причине.

— А вот ты где, желторотая! — вдруг раздался знакомый, чуть хрипловатый голос прямо за спиной.

Веда обернулась, нехотя отрываясь от кружки, и не поверила собственным глазам, моргнув пару раз, чтобы убедиться, что это не галлюцинация.

— Фиона? — глаза её вылезли на лоб от неожиданности. — Ты-то как здесь оказалась, какими судьбами?!

— А ты, блин, не в курсе? — Квази расплылась в своей фирменной акульей ухмылке, но потом её лицо неожиданно погрустнело и стало каким-то осунувшимся. — Наш стаб муры разнесли в пух и прах.

— Жмуры? — переспросила Веда, не расслышав из-за шума.

— Муры, тетеря!

— Это кто такие и как они могли разнести целый стаб? — нахмурилась Веда, поднося кружку ко рту и делая маленький глоток.

— У тебя что, память, как у аквариумной рыбки? Я же тебе в первый же день нашего знакомства целую лекцию читала про этих тварей! Рассказывала, как их валить без раздумий! И что, уже всё благополучно забыла и выкинула из головы? Да чтоб тебя, Веда, вот серьёзно!

— А-а-а… Это те, кто в серой форме ходят или в полосатой?.. Которые людей на органы ловят, как скот, и продают куда подороже?.. — с нарастающим ужасом пробормотала Веда, чувствуя, как по спине пробегает холодок от информации, которую она, оказывается, так старательно вытесняла из памяти, надеясь, что это никогда не пригодится.

— Ну вот, гляди-ка ты! — хмыкнула Фиона, и её лицо чуть просветлело. — Твой блондинистый мозг ещё не окончательно закис. Радует.

— Подожди… — Веду передёрнуло, она поставила кружку на стол, чтобы не выдать дрожь в руках, и сглотнула образовавшийся в горле комок. — А ты не знаешь, что с Димой? Он… его… убили?

Наступила короткая пауза, в которой Веда отчётливо услышала, как гулко и часто стучит её собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди в любую секунду.

— Не знаю, где сейчас твой парень, — ответила Фиона, пожав плечами. — В этой всеобщей катавасии и суматохе я его не видела ни разу. Может, и уцелел каким-то чудом… вместе со своей новой пассией. — Её взгляд стал испытующим и цепким, она будто пыталась прочитать что-то на лице Веды. — Кстати, не объяснишь, как так вышло? Вы ж вместе были, не разлей вода. А потом, хоп, и через пару дней уже совсем другая на его шее висит...

— Не объясню… И не хочу, если честно, ворошить прошлое, — Веда опустила глаза в пол, и в её голосе зазвенела такая горечь, которую она не могла и не хотела скрывать.

— Ладно, дело твоё, — Фиона махнула рукой. — Он, кстати, ходил после твоего исчезновения как пёс сутулый, сам не свой, потерянный какой-то. Что-то в нём изменилось...

— Понятно… — тихо сказала Веда, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается и ноет.

— А ты тут как вообще? Осела надолго или как?

— Нет, мы с дедом только помогаем местным, заодно немного передохнули после долгой дороги. Хотя какой там, к чёрту, отдых… Я пахала всю эту неделю без продыху и выходных, дар свой прокачивала до изнеможения. Выжата, как лимон, сил уже никаких нет, ни физических, ни моральных. Завтра снова собираемся в дорогу, куда - не знаю, дед ведёт. Он у меня, как самурай: цели нет, есть только путь.

— Ну что ж… давай тогда выпьем на посошок, и я пойду, меня уже заждались, — Фиона подмигнула куда-то за спину Веды, и та, обернувшись, увидела рослого, плечистого рейдера, который ждал у стойки, нетерпеливо поглядывая в их сторону и переминаясь с ноги на ногу.

— О-ля-мур?.. — удивлённо прищурилась Веда, чувствуя, как на губах против её воли появляется слабая, едва заметная усмешка, несмотря на всю тяжесть разговора.

— О-ля-потрахуль, — чокнулась с ней Фиона и, звонко хохоча, направилась к своему кавалеру, оставляя за собой шлейф её фирменного, чуть хрипловатого и заразительного смеха.

Веда поморщилась и покачала головой, потому что такие подробности чужой личной жизни были ей сейчас, мягко говоря, совершенно ни к чему.

После этой неожиданной встречи на душе у неё стало совсем тоскливо и муторно, как будто внутри поселилась тяжёлая, гнетущая пустота. И, вопреки всякой логике и уязвлённой гордости, мысли вновь вернулись к Диме. Да, она вспоминала его. Иногда. Обычно глубокой ночью, перед самым сном, когда сознание уже начинало путаться, а защитные барьеры, возведённые за день, потихоньку ослабевали и пропускали наружу то, что было спрятано глубоко внутри. Ой, да пошёл он к чёртовой матери! На фиг он ей вообще сдался, этот Дима! Может, он вообще уже помер? Чего о нём беспокоиться? Тьфу.

Она залпом допила остатки пива, чувствуя, как горьковатая жидкость скользит по пересохшему горлу, с грохотом поставила опустевшую кружку на деревянный стол и, не оглядываясь, быстро вышла из бара, чтобы никто не увидел навернувшиеся на глаза слёзы. Она поспешила их вытереть, а то так сама навер

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.