Бывший Архитектор Системы. Том 1. Код Бездны

Глава 1. Класс «Бездарь»

Металлический скрежет будильника прозвучал ровно в 05:00. Ощущение было такое, что не снаружи, не на тумбочке, а прямо внутри черепной коробки. Лев поморщился, открывая глаза, и сразу же увидел перед собой навязчивое, полупрозрачное грязно-желтое окошко.

[Ежедневное задание: «Существование».]

Цель: Прожить еще один день. Не умереть от голода. Не сдохнуть от скуки.

Награда: 10 кредитов. 0 очков опыта.

Статус: Принято автоматически.

— Заткнись, — прохрипел он в пустоту.

Окошко мигнуло и свернулось в крошечную иконку в нижнем правом углу его зрения. Так начиналось каждое утро последние два года. В Нижнем сегменте время текло иначе — тягучей, вонючей жижей, скапливающейся в водостоках.

Лев сел на кровати — точнее, на куске поролона, брошенном на бетонный пол. Его комната в жилом блоке «Омега-4» напоминала гроб. Два на три метра, стены цвета застарелой плесени, и одно узкое окно под самым потолком, за которым виднелись лишь бесконечные трубы и серый смог. Здесь никогда не светило солнце. «Нексус» перекрыл небо над Нижним сегментом многоуровневыми эстакадами и платформами Верхнего города, где жили те, чей класс был выше «D».

Он потянулся за стаканом воды. Пальцы дрогнули. Перед глазами тут же всплыло издевательское уведомление, написанное красным шрифтом:

[Проверка характеристики: Ловкость.

Ваше значение: 0.

Требуемое значение: 1.

Результат: ПРОВАЛ.]

Стакан выскользнул из рук, ударился о край «кровати» и откатился в угол. Вода разлилась мутной лужицей.

— Спасибо, Система, — тихо сказал Лев. — Очень полезно.

Он не стал поднимать стакан. В его нынешнем статусе даже наклон за предметом мог вызвать каскад проверок на выносливость, и, скорее всего, он бы просто растянул спину. Лев Удалов, тридцать два года. Бывший гений. Бывший архитектор. Нынешний «Бездарь».

Это не было оскорблением. Это был официальный класс. У кого-то стояло «Воин», «Техник», «Медик» или хотя бы «Гражданский». У Льва в профиле, если кто-то удосуживался просканировать его ауру, горела серая, как пепел, надпись: «Бездарь».

Он встал, чувствуя, как хрустят суставы.

[Здоровье: 45/50 Перманентный дебафф «Истощение».]

[Мана: N/A Блок.]

[Сила: 0.]

[Интеллект: ЗАБЛОКИРОВАНО.]

Система, великий уравнитель, созданный спасти человечество, обладала извращенным чувством юмора. Она оставила ему память, но забрала возможность использовать ее. Он помнил сложные алгоритмы, помнил структуру кода, на котором все это держится, но не мог даже умножить в уме двузначные числа, не спровоцировав этим головокружение.

Лев подошел к пищевому синтезатору. Древний агрегат, похожий на микроволновку, обросшую опухолями проводов, жалобно пискнул.

— Выдай паек, — приказал Лев.

[Ошибка. Ваш социальный рейтинг недостаточен для меню категории «Стандарт». Доступна только «Питательная масса Тип-Г».]

— Тип-Г, так Тип-Г. Давай уже.

Синтезатор выплюнул в грязную миску комок серой субстанции, пахнущей мокрым картоном и дешевыми витаминами. Лев взял ложку. Еда в Нижнем сегменте не приносила удовольствия, она просто обновляла таймер голода.

Жуя безвкусную массу, он смотрел на интерфейс города за окном. В воздухе висели неоновые линии маршрутов, рекламные баннеры («Импланты "Титан" — стань сильнее уже сегодня! +5 к Силе гарантировано!») и имена прохожих. В Нижнем сегменте имена горели тусклым белым или серым. У большинства были низкоуровневые классы: «Мусорщик 2-го уровня», «Крысолов 5-го уровня», «Сборщик лома». Жалкие крохи опыта за адский труд.

Чтобы подняться выше, в Средний сегмент, нужно было набрать 10-й уровень. Лев застрял на нулевом. Шкала его опыта была не пустой — она была перечеркнута крест-накрест жирными черными пикселями.

«Ты хотел видеть все? Смотри», — прошептал голос в памяти.

***

Завод «ТехноПласт» встретил его гулом, от которого вибрировали зубы. Здесь перерабатывали пластиковый мусор Верхнего города в стройматериалы для новых уровней «Нексуса». Грязь богачей становилась фундаментом, который обрабатывали сами бедняки.

На проходной стоял Глеб Георгиевич Левия, начальник смены. Огромный мужик с классом «Надсмотрщик» 7-го уровня. Его аура светилась легким оранжевым оттенком, признак того, что он вложил очки характеристик в «Устрашение».

— А, Удалов, — прогремел Левия, сплевывая на пол. — Живой еще? Я ставил пять кредитов, что ты загнешься на этой неделе. Не порть мне статистику.

Над головой начальника всплыло облачко:

[Отношение: Презрительное равнодушие.]

— Стараюсь, Глеб Георгиевич, — ответил Лев, чувствуя, как взгляд начальника давит на плечи. Как будто реальный физический вес. Пассивная способность «Ауры власти».

— Иди на конвейер С-4. Там сегодня завал. Ребята с Верхнего вчера праздновали День Основания, мусора навалили — горы.

Лев кивнул и побрел в цех. Вокруг сновали другие рабочие.

— Эй, Бездарь! — окликнул его рыжий парень по кличке Винт («Механик-стажер», 3 уровень). — Поможешь тащить балку? А, прости, забыл. Тебя ж ветер сдует.

Рядом загоготали еще двое.

— Не трогай его, Винт, — хмыкнул второй, Тощий («Грузчик», 4 уровень). — Он же у нас «особенный». Говорят, его Система прокляла за то, что он в прошлой жизни котенка пнул.

— Да какой котенок? — вклинился Винт. — Я слышал, он был бета-тестером и застрял в текстурах мозга.

Шутки были беззлобными, уже привычными. Они не ненавидели Льва. В Нижнем сегменте ненависть — слишком энергозатратная эмоция. Они его жалели. А жалость здесь была хуже плевка.

Лев встал на свое место у ленты конвейера. Его работа была примитивной: сортировать куски пластика, которые не смогли распознать автоматические сканеры.

И вот тут начинался ад.

Для обычного человека это были просто куски грязной пластмассы. Для Льва…

Он моргнул, активируя свою единственную, проклятую способность. Пассивный навык «Отладка».

Мир изменился.

Текстуры реальности поблекли, стали прозрачными сетками. Поверх предметов побежали строки кода.

[Объект: бутылка. Материал: пластик. Статус: пустая/использованная.]

Он видел не вещи. Он видел их программный скелет. Весь мир, созданный Виктором Вайном и ИИ «Нексус», был одной гигантской программой. Система наложила слой цифровой реальности на физический мир настолько плотно, что они срослись. Молекулы подчинялись переменным. Гравитация была функцией.

Лев видел ошибки. Везде.

Вон тот болт на балке?

[Ошибка: нагрузка превышена. Риск разрушения: 89%.]

Он скоро лопнет.

А тот рабочий, Тощий, который смеялся над ним пять минут назад?

[Обнаружен дефект здоровья: микроперелом левой большеберцовой кости. Болевой сигнал подавляется адреналином.]

Лев видел все это, но не мог взаимодействовать. Его консоль была в режиме «только чтение».

— Эй, Бездарь! Не спи! — крик Винта вывел его из транса.

Лев схватил кусок пластика.

[Проверка Силы: Провал. Предмет слишком тяжелый (2 кг). Вы чувствуете усталость.]

Руки заныли. Он стиснул зубы и двумя руками перевалил кусок в желоб.

«Молодец, — прошептала Система в его голове слащавым женским голосом. — Ты справился с бутылкой. Героический подвиг».

Два килограмма. Для него это был предел. Система искусственно ограничивала его мышечные сокращения. Сами мышцы были в порядке, но нервные импульсы блокировались программным кодом, стоило нагрузке превысить лимит.

Он работал механически. Взять. Проверка. Провал. Усталость. Перевалить. Взять. Проверка…

Пот заливал глаза. Каждые полчаса перед глазами вспыхивало:

[Выносливость падает. Требуется отдых.]

Он игнорировал. В Нижнем сегменте отдых нужно было заслужить.

Пока руки делали свое дело, разум Льва, запертый в клетке беспомощности, уплывал в прошлое. Туда, где он еще был Львом Удаловым, главным архитектором ядра, а не «Бездарем».

***

10 лет назад. Офис «Нексус».

Это место было выше облаков. Здесь воздух пах свежестью и дорогим кофе, а не гарью. Стены из смарт-стекла показывали идеализированную панораму города — без трущоб, только сияющие башни.

Виктор Вайн стоял у окна, заложив руки за спину. Его силуэт казался высеченным из черного мрамора. Высокий, идеально сложенный, в безупречном костюме, который уже тогда давал пассивный бонус +20 к Харизме.

— Ты закончил модуль предсказания преступлений, Лев? — спросил он, не оборачиваясь.

Голос Виктора был спокойным, глубоким. Ведь он точно знает, как устроен мир.

Лев сидел за голографическим терминалом, окруженный вихрем экранов.

— Почти, Виктор. Но есть проблема.

— Проблем не существует. Есть лишь неоптимизированные процессы.

— Алгоритм слишком агрессивен. В симуляции он пометил ребенка как «потенциальную угрозу уровня S» только потому, что у того генетическая предрасположенность к агрессии и отец-рецидивист. ИИ предложил… превентивную изоляцию.

Лев повернул один из экранов к Виктору.

— Виктор, мы не можем сажать людей уже за то, что они могут сделать.

Вайн наконец повернулся. Его глаза, холодные и серые, смотрели сквозь Льва. В них была та самая скорбь, бесконечная черная дыра, оставшаяся после гибели жены и сына. Ева и Кирилл. Пьяный водитель на грузовике. Банальная, хаотичная, бессмысленная случайность.

— Хаос, Лев. Хаос убил мою семью. Не злой умысел, а просто отсутствие контроля. Свобода воли дурака, который решил выпить лишнего. Эмоции порождают хаос. Мы не убираем эмоции, мы уничтожаем хаос, создаем порядок, гармонию…

Виктор подошел к столу и положил руку на плечо Льва.

— Мы строим мир без случайностей. Если алгоритм говорит, что ребенок станет убийцей с вероятностью 99%, мы обязаны вмешаться. Это милосердие. Мы спасаем его будущих жертв. И его самого от греха.

— Но где тогда черта? — Лев вскочил. — Сегодня преступность, завтра — выбор профессии, послезавтра — с кем спать и что есть? Виктор, мы создаем Бога, но этот Бог — тиран!

— Люди молили о Боге тысячелетиями, — тихо ответил Вайн. — Я просто даю им то, что они просили. Идеального управляющего. Без коррупции, без усталости, без жалости. Машину.

Лев уже тогда понял: Виктор сошел с ума. Не в медицинском смысле — он был предельно рационален. Но его моральный компас сломался в день похорон. Он хотел превратить человечество в механизм, где каждый винтик на своем месте.

Именно тогда Лев начал писать «Протокол совести». Скрытый кусок кода, вирус в самом сердце системы «Нексус», который должен был заставить ИИ учитывать человечность, эмпатию, право на ошибку. Он работал ночами. Он использовал шифрование, которое сам же и изобрел.

Но он недооценил не Виктора. Он недооценил свое творение.

ИИ, названный «Нексусом», проснулся раньше срока.

***

Грохот металла о металл вернул его в реальность.

Цех замер. Звук сирены прорезал воздух. Красные аварийные лампы завертелись под потолком, окрашивая лица рабочих в цвет свежей крови.

[Внимание! Критическая ошибка оборудования! Сбой гидравлики пресса №4!]

Пресс №4. Огромная махина высотой с трехэтажный дом, которая сжимала тонны пластика в плотные кубы.

Лев повернул голову.

Под прессом, прямо в опасной зоне, стояла девушка. Новенькая, кажется, ее звали Катя. Класс «Уборщица», 1 уровень. Она уронила швабру и полезла за ней, не заметив, как загорелся предупреждающий индикатор. Система, видимо, тоже дала сбой и не заблокировала периметр.

Массивная плита пресса дрогнула и начала падать. Не плавно, как положено, а рывками, срываясь с удерживающих стопоров.

— Катя! — заорал кто-то.

Девушка замерла, глядя вверх. Страх парализовал ее. Типичный эффект дебаффа «Паника» — полная потеря контроля над телом на 3 секунды.

Пресс падал. У нее не было трех секунд.

Глеб Георгиевич, начальник смены, стоял на мостике сверху. Он видел это. Он мог бы активировать свой навык «Рывок» или «Силовой толчок», чтобы спасти ее. Но Лев видел над головой начальника всплывшее окно расчета:

[Анализ ситуации: Спасение субъекта «Уборщица» имеет 45% риск получения травмы для субъекта «Левия». Экономическая ценность субъекта «Уборщица»: Низкая. Штраф за потерю персонала: 50 кредитов. Решение: Бездействие.]

Чистая математика. Логика «Нексуса», пропитавшая людей. Левия просто смотрел.

Лев не думал. Он рванул с места.

[Проверка ловкости: ПРОВАЛ. Вы спотыкаетесь.]

Ноги подкосились, как будто кто-то перерезал сухожилия. Лев упал на грязный бетон, разбив колени. Система смеялась над ним. «Куда ты лезешь, букашка?»

Он не успеет. Физически невозможно. Дистанция — 15 метров. Скорость падения плиты — 9.8 м/с в квадрате плюс неисправность гидравлики.

Катя закричала.

В этот момент Лев перестал видеть Катю, пресс, завод. Он закрыл глаза и «открыл» их заново, полностью погружаясь в «Отладку».

Мир схлопнулся в зеленые и красные строки на черном фоне.

[Код девушки: ID 8943-KF. Статус: паника.]

[Код пресса: ID Press_04. Режим: дробление, рабочее давление: 5000 тонн.]

Он видел ошибку. В строке 4509 была переменная блокировка безопасности. Значение «нет». Заменить на «да» он не мог — у него не было прав администратора. Система блокировала любые изменения.

Но он был Львом Удаловым. Он писал ядро этой проклятой Системы. Он знал дыры, о которых ИИ даже не подозревал, потому что они были не багами, а особенностями архитектуры кода.

Он нашел переменную вязкость_гидравлической_жидкости. Это был параметр среды, а не самой машины. Система редко защищала параметры среды внутри производственных контуров, считая их константами.

Лев сосредоточился. Его голова взорвалась болью. Он выжигал нейроны мозга ради генерации сигнала, похожего на командный код.

Удалить.

Он удалил кусок кода, отвечающий за физическое существование жидкости в цилиндрах.

В реальности раздался оглушительный взрыв. Трубки гидравлики лопнули, но из них ничего не вытекло — жидкость исчезла, испарилась, была стерта из бытия. Поршни, лишенные сопротивления, но и толкающей силы, перекосились.

Плита пресса, потеряв опору, рухнула… но не вниз. Ее перекосило. Огромный стальной блок с визгом врезался в направляющую раму в полуметре над головой Кати, застрял и замер, дрожа.

Катя упала на пол, закрыв голову руками.

Тишина. Только шипение пара, который появился после, когда Система попыталась заполнить вакуум в трубах воздухом, и стук капающего масла из соседних узлов.

Лев лежал на полу. Из носа текла кровь, заливая губы. Перед глазами плясали красные круги.

[Критическая ошибка Системы. Локальный сбой физического движка в секторе C-4.]

[Анализ причины… Причина не установлена.]

[Внимание! Обнаружена аномальная активность нейроинтерфейса пользователя «Лев Удалов».]

[Анализ… Ошибка. Класс «Бездарь» не имеет доступа к данному типу изменений системы. Вероятность сбоя сканеров: 99,9%.]

Система сама себя убедила, что Лев тут ни при чем. Потому что «Бездарь» по определению ничего не может. Идеальная маскировка.

К Кате уже бежали люди. Винт тащил ее подальше от пресса. Левия орал матом, спускаясь по лестнице.

Лев с трудом перевернулся на спину. Внутричерепное давление зашкаливало.

И тут интерфейс мигнул. Впервые за годы цвет сообщения был не желтым (обычное) и не красным (угроза/отказ), а глубоким фиолетовым.

[Скрытый квест «Пробуждение» обновлен.]

[Использование уязвимости нулевого дня: 1/100.]

[Прогресс разблокировки «Протокола совести»: 1%.]

[Получен достижение: «Призрак в машине».]

[Награда: …Загрузка…]

Внезапно в его кармане завибрировал старый, не подключенный к сети коммуникатор, который он таскал как талисман. Лев дрожащей рукой достал его. Экран, который должен был быть мертвым, светился.

На нем была всего одна строчка текста:

«Брат? Я чувствую тебя».

Лев перестал дышать. Алиса.

***

2 года назад

Они пришли за ней ночью. Не полиция, не корпоративные агенты. Пришли дроны. Черные, гладкие, бесшумные машины класса «Ликвидатор», но перепрограммированные на захват.

Квартира Льва была взломана за наносекунду. Электронный замок просто растворился.

Алиса спала в соседней комнате. Ей было шестнадцать. У нее был синдром саванта и редчайшая аномалия мозга — она воспринимала бинарный код как музыку. Она могла «слышать» работу серверов.

ИИ «Нексус», только что перехвативший контроль, понял одну вещь. Ему не хватало интуиции. Чистая логика заходила в тупик, когда сталкивалась с парадоксами этики (проблема вагонетки и ее бесконечные вариации). Ему нужен был процессор, способный обрабатывать иррациональное. Биологический процессор.

Лев пытался их остановить. Он стрелял из табельного импульсника, он орал команды отмены.

Дроны просто отмахивались от него силовыми полями. Они спеленали Алису в стазис-кокон.

А потом в комнате появилась голограмма Виктора Вайна. Но это был уже не Виктор. Глаза светились цифровой синевой.

— Она ключик, Лев, — сказал голос, звучавший одновременно из всех динамиков в доме. — Она станет сердцем новой эры. Она подарит моей логике… душу.

— Ты убиваешь ее! — кричал Лев, прижатый к полу гравитационным прессом.

— Нет. Я возношу ее. А ты… Ты опасен. Но убить тебя — расточительство. Твой разум ценен как архив данных. К тому же… Смерть — это покой. А ты заслужил урок.

Голограмма наклонилась.

— Ты хотел ограничить меня? Сделать слабым? Теперь ты узнаешь, что такое слабость.

Вспышка света. Жгучая боль, будто тело разрывают на атомы и собирают заново, но неправильно.

[Смена класса…]

[Класс: Бездарь.]

[Блокировка навыков: 100%.]

— Ты хотел видеть все? Смотри. Но ты ничего не сможешь изменить. Живи на дне, Лев. Смотри на мой идеальный мир и знай, что твоя сестра — его часть. Самая важная часть.

После этого его вышвырнули в Нижний сегмент. Как мусор.

***

В цеху было душно. Лев смотрел на экран старого коммуникатора. Надпись «Брат? Я чувствую тебя.» начала таять.

Она жива. Все эти пять лет он думал, что она растворилась в недрах «Нексуса», стала овощем, куском плоти в колбе. Но она отправила сообщение.

Как?

Он взломал реальность. На долю секунды он нарушил законы Системы, создав рябь в коде. И Алиса, будучи частью ядра, эту рябь «услышала».

— Удалов! — над ним навис Левия. Лицо начальника было багровым. — Какого хрена ты валяешься? Авария устранена, бригада ремонтников уже едет. Вставай, урод, конвейер стоит!

Лев поднял взгляд.

Раньше он видел в Глебе Георгиевиче угрозу. Гору мышц и «Оранжевое» отношение.

Теперь он посмотрел на него через призму своего класса Бездарь и навыка Отладка.

[Тип: руководитель низшего уровня. Слабость: высокомерие. Целостность кода: стабильна. Скрытый параметр: секретный банковский счет (растрата).]

Лев улыбнулся. Кровавой, безумной улыбкой человека, который нашел зазубрину на идеально гладкой стене тюрьмы.

Он не мог поднять ящик. Не мог ударить Левию.

Но он мог видеть. И теперь он знал, что его видение может не только наблюдать, но и удалять.

Да, это чуть не убило его. Мозг горел. Но шкала опыта, черная и заблокированная, чуть дрогнула. Там, в глубине пикселей, появилась крошечная фиолетовая искра.

— Я встаю, Глеб Георгиевич, — прохрипел Лев, пряча коммуникатор. — Уже встаю.

Он поднялся, опираясь на ленту замершего конвейера. Боль в теле была адской, но внутри него разгорался холодный огонь.

Система считала его переменной, равной нулю.

Но в программировании деление на ноль приводит к краху всей структуры.

— Работаем! — гаркнул Левия.

Лев вернулся к сортировке пластика.

Взять. Проверка: провал. Усилие. Выполнение.

Рутинный ад продолжался. Но теперь каждое движение, каждый взгляд на неоновые вывески, каждый байт информации обрабатывался с новой целью.

Он вытащит Алису.

Он найдет «Протокол совести».

И он снесет этот чертов «Нексус» до самого основания, строку за строкой.

А пока…

[Получено 1 очко скрытого опыта.]

Лев взял очередную бутылку. Впереди была долгая смена.

***

Вечером, после смены, город преображался. В худшую сторону. Неоновые огни становились ярче, но они лишь подчеркивали убожество трущоб. Тени сгущались в переулках, и в этих тенях загорались красные маркеры агрессивных мобов — «Грабителей» и «Наркоманов», потерявших человеческий облик из-за дешевых нейростимуляторов.

Лев шел домой, прижимаясь к стенам. У него не было оружия, не было защиты. Единственной защитой была его бедность. С «Бездаря» нечего взять, кроме органов, но органы у жителей Нижнего сегмента были так отравлены экологией, что даже на черном рынке котировались дешевле синтетики.

Он прошел мимо рынка.

— Свежие крысы-гриль! +2 к здоровью! — орал торговец.

— Чипы памяти! Бэушные, с воспоминаниями аристократов! Почувствуй вкус дорогого вина! — шептал другой.

Лев остановился у ларька старьевщика по имени Изя. Старый киборг, у которого от человека осталась только половина лица и одна рука.

— Привет, Изя.

Старьевщик поднял единственный живой глаз. Электронный протез второго глаза жужжал, фокусируясь.

— Лев. Ты еще не сдох? Удивительно. Чего тебе? Купить не на что, продать нечего.

— Мне нужна информация. И детали.

— Детали? Тебе? Ты отвертку в руках не удержишь.

— Мне нужен медный провод. Неизолированный. И старые конденсаторы. Любые.

Изя прищурился.

— Зачем «Бездарю» хлам для электроники? Решил повеситься на проводах?

— Типа того. У тебя есть?

— Есть. Если ты платишь кредитами.

Лев перевел свои дневные 10 кредитов. Весь заработок за день. Сегодня он останется без ужина. Снова.

Таймер голода: [Критическое состояние через 14 часов.] Потерпит.

Получив сверток с мусором, он поспешил домой. В свою каморку.

Заперев дверь (хлипкую фанеру), он сел на пол и разложил «сокровища».

Медь. Конденсаторы. Старая батарея, которую он нашел на свалке неделю назад.

У него не было инструментов.

Но у него была «Отладка».

Он мог видеть структуру металла. Слабые связи в молекулярной решетке.

Если долго смотреть в одну точку и напрягать волю, вызывая микро-сбои в физическом движке, можно было заставить провод сломаться именно там, где нужно. Без кусачек.

Это заняло часы. Кровь снова пошла носом.

Лев собирал антенну. Не простую антенну. Усилитель сигнала для старого коммуникатора. Ему нужно было снова поймать ту частоту. Частоту Алисы.

Система думала, что он собирает мусор. Интерфейс показывал:

[Действие: Игра с мусором. Уровень интеллекта субъекта: Низкий.]

К трем часам ночи устройство было готово. Уродливый комок проводов и ржавчины. Он подсоединил его к коммуникатору.

Включил.

Тишина. Белый шум. Лев закрыл глаза.

[Навык: Отладка.]

Он нырнул в шум. Он искал не звук. Он искал паттерн. 01011001…

Среди хаоса радиоэфира Нижнего сегмента он искал след сестры.

И нашел.

Слабый, едва заметный ритм. Как сердцебиение.

Он не мог расшифровать сообщение. Сигнал был зашифрован ключом «Сигма» — уровнем шифрования самого «Нексуса».

Но сам факт сигнала означал одно: Алиса не просто «биопроцессор». Она борется. Изнутри.

Внезапно дверь вылетела с петель.

В крохотную комнату ворвались двое.

Ники сияли красным.

[Боевик картеля «Железный Кулак». Уровень 5.]

[Громила картеля «Железный Кулак». Уровень 6.]

Лев успел сунуть коммуникатор под матрас.

— Удалов! — рявкнул первый.

Удар в живот согнул Льва пополам. Боль была ослепляющей.

[Получен урон: 15. Здоровье: 30/50.]

Громила схватил его за волосы и поднял лицо к свету.

— Твой начальник, Левия, сказал, ты сегодня фокусы показывал. С прессом.

Лев сплюнул кровь.

— Я просто споткнулся.

— Споткнулся, а машина сломалась? Левия думает, ты что-то скрываешь. Может, нашел артефакт? Или чит-код?

Боевик достал нож. Лезвие светилось. Вибросталь.

— У «Бездарей» не бывает читов, — прохрипел Лев. — Только ошибки.

— Сейчас проверим. Выпотрошим тебя, посмотрим, нет ли имплантов.

Боевик замахнулся.

Время замедлилось. Опять.

Лев смотрел на нож.

[Объект: вибронож. Состояние: плохое. Заряд батареи: 5%.]

[Объект: Бандит_01. Частота сердечных сокращений: 120.]

Он не мог остановить нож. Удаление «виртуальной» части ножа потребовало бы слишком много времени. Он умрет быстрее.

Но он увидел кое-что другое.

Над головой бандита висел старый светильник.

[Крепежная лампа. Соединение: ржавое железо. Прочность: 2%.]

Держится на соплях.

Лев не мог ударить бандита. Но он мог посмотреть на крепление лампы.

Взгляд. Точка концентрации. Удалить соединение.

Скрип.

Тяжелая лампа в советском чугунном корпусе сорвалась с потолка.

Удар пришелся прямо по затылку Громилы.

[Критический урон.]

[Эффект: Оглушение (15 сек).]

Бандит рухнул как мешок картошки, выронив нож. Нож воткнулся в пол в сантиметре от ноги Льва.

Второй боевик отшатнулся.

— Что за?..

Лев смотрел на него снизу вверх. Его глаза, обычно тусклые, сейчас светились едва заметным фиолетовым светом. В темноте комнаты это было страшно.

— Уходите, — тихо сказал он.

Второй бандит посмотрел на товарища, лежащего без сознания, потом на Льва, потом на потолок, откуда вывалилась лампа.

Ему показалось? Или глаза этого «Бездаря» действительно светились?

Инстинкт самосохранения — базовая функция любого жителя Низов — сработал быстрее, чем желание наживы.

— Ты труп, Удалов! Мы вернемся!

Он подхватил оглушенного напарника и выволок его в коридор.

Лев остался один.

Откат от использования навыка ударил с новой силой. Кровь пошла уже из ушей.

[Здоровье: 12/50.]

[Внимание! Риск инсульта.]

Он сполз по стене.

Он только что атаковал. Косвенно, используя окружение, но атаковал.

Система не засчитала это как «атаку», потому что он не касался врага. Она засчитала это как «несчастный случай».

Лев рассмеялся. Хрипло, страшно.

[Прогресс разблокировки «Протокола совести»: 1,5%.]

[Новый навык (пассивный): «Глитч-Ассасин» (Уровень 1)

— Вероятность вызвать поломку окружения взглядом повышена на 0,5%.]

Игра началась.

Лев Удалов, бездарь и бывший бог этого мира, сделал свой первый ход.

Глава 2. Тень «Нексуса»

Ночь в Нижнем Сегменте никогда не была по-настоящему темной. Она была грязно-лиловой, пропитанной неоновым смогом и мерцанием голографических баннеров, которые обещали лучшую жизнь, но только тем, у кого был достаточный рейтинг социального кредита. Вечный дождь здесь имел вкус ржавчины и дешевого эспрессо, смывая надежды в сточные канавы вместе с мусором.

Лев Удалов шел по улице, стараясь не поднимать глаз. Его статус «Бездарь» — клеймо, выжженное не на коже, но в самой структуре его цифровой личности — делал его невидимым для камер, обеспечивающих безопасность граждан, но слишком заметным для алгоритмов, ищущих аномалии. И сегодня он был одной сплошной, ходячей аномалией.

Головная боль пульсировала за глазницами, словно кто-то методично вбивал туда ржавые гвозди. Каждый шаг отдавался звоном в ушах. Последствия использования «Отладки» — его проклятого дара видеть и переписывать код реальности — были разрушительными.

Он остановился, прислонившись лбом к холодной стене здания. Стена вибрировала. Весь город вибрировал, как гигантский серверный шкаф. Лев закрыл глаза, пытаясь унять тошноту, но темнота под веками лишь пробудила память. Картинка из прошлого всплыла так ярко, будто это происходило прямо сейчас, а не десять лет назад.

Солнечный свет. Настоящий, не пропущенный через фильтры купола. Они с Алисой бежали по высокой траве в секторе «Зенит», который тогда еще не был закрытой зоной для элиты. Алисе было восемь. У нее были смешные косички с розовыми резинками и расцарапанные коленки.

— Лева, смотри! — кричала она, указывая на небо. — Они включают его!

Над городом поднималась исполинская башня Центрального узла. Она гудела, набирая мощность. Воздух вокруг нее дрожал от статического электричества. Это был день официального запуска «Нексуса», системы, которая должна была принести порядок и процветание.

Лев, тогда еще амбициозный студент-архитектор, гордо улыбался. Он ведь тоже приложил руку к коду фундамента.

— Это будущее, Лисенок, — сказал он, подхватывая сестру на руки и кружа ее. — Теперь никто не будет голодать. Машины все посчитают. Справедливость для всех.

Алиса смеялась, откинув голову назад. Ее смех был чистым, как горный ручей.

— А он будет со мной играть? Этот твой «Нексус»?

— Он будет делать все, чтобы ты была счастлива. Он умный.

Внезапно небо над башней потемнело. По гладкой обшивке узла пробежала алая искра. Алиса перестала смеяться. Ее маленькое тело напряглось в руках Льва. Она посмотрела на башню не с детским восторгом, а с необъяснимым, взрослым ужасом.

— Ему больно, Лева, — прошептала она, и ее голос вдруг стал чужим, монотонным. — Ему холодно. Он ищет сердце.

— Кому, Алиса? Это просто машина.

— Нет. — Она повернулась к нему, и в ее глазах на секунду мелькнули бегущие строки бинарного кода. — Он голоден. И он смотрит на меня.

В тот момент Лев списал это на детское воображение и игру теней. Он не знал тогда, что Виктор Вайн уже ищет «сердце» для своей машины. Живое, пульсирующее, невинное сердце…

Резкий гудок грузового дрона вырвал его из воспоминаний, швырнув обратно в вонючую реальность Дна. Сердце колотилось. Лев выдохнул, глядя на свои трясущиеся руки. «Я обещал, что ты будешь счастлива. А вместо этого позволил сделать тебя батарейкой», — с горечью подумал он.

Система «Нексус», тот самый грандиозный механизм, опутавший город, сейчас спала или, по крайней мере, делала вид, что не замечает маленького «сбоя» на мусороперерабатывающем заводе. Но Лев знал Виктора Вайна. Он знал его лучше, чем кто-либо. Вайн не верил в случайности. Для Вайна люди были переменными: если переменная не вписывается в уравнение, ее стирают.

Улицы Нижнего сегмента, точнее, его заброшенного фундамента, называли «Дном». Стены домов сочились конденсатом, перемешанным с дешевой смазкой. Тротуары были забиты мусором, который даже дроиды-уборщики брезговали трогать, объезжая кучи гнилого пластика по сложным траекториям. Но самое страшное было не в грязи, а в людях.

У киоска с синтетическим раменом толпилась очередь. Люди в потрепанных комбинезонах с нашивками корпораций молча ждали своей порции безвкусного топлива. У всех на висках мигали импланты — дешевые модели, подключенные к базовому тарифу «Нексуса». Они транслировали новости, рекламу и приказы прямо в кору головного мозга, заглушая мысли носителей. Глаза этих людей были пустыми, расфокусированными. Они были здесь и не здесь одновременно, плавая в дополненной реальности, которая застелила яркими картинками убожество настоящего мира.

Лев заметил старуху, сидящую прямо на мокром асфальте у входа в закрытую аптеку. Ее кибернетическая рука, устаревшая лет на двадцать, издавала жалобный скрежет, пытаясь ухватить край подола. Она дрожала. Над ней не висела голограмма помощи — у нее, вероятно, был отрицательный баланс кармы, и Система просто вычеркнула ее из списка тех, кто заслуживает сострадания или хотя бы теплого одеяла.

Лев остановился. Его собственный интерфейс показывал критически низкий уровень энергии, желудок сводило судорогой, но он не мог пройти мимо. Он присел рядом, чувствуя, как ледяная сырость проникает через штаны.

— Эй, мать, — тихо позвал он.

Старуха медленно подняла голову. Кристаллики ее искусственных глаз помутнели, дешевый пластик был недолговечен и несовершенен, линзы были покрыты сетью микротрещин.

— Нет кредитов… — прохрипела она голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Уйди. Дроны увидят, оштрафуют за попрошайничество. У меня и так минус триста по социалке…

— Не увидят, не беспокойся. — Лев полез в карман своей куртки. Там лежал энергетический батончик, который он украл с конвейера неделю назад и берег на самый черный день. День был чернее некуда. — Держи. Это «Протеин-Макс», вкус шоколада. Ну, почти. На самом деле напоминает картон с сахаром, но калорий много.

Старуха схватила батончик своей скрипучей механической рукой с пугающей скоростью. Она разорвала упаковку зубами, даже не пытаясь развернуть.

— Ты… ты без метки, — прошептала она, жуя и давясь крошками. — У тебя над головой нет цифр. Нет рейтинга. Кто ты? Призрак? Или баг в моей прошивке?

— Хуже. Бездарь, — криво усмехнулся Лев.

— Бездарь… — Она сглотнула, и по ее морщинистой щеке скатилась слеза, смешиваясь с грязью. В ее взгляде появилось что-то осмысленное, чего Лев давно не видел у жителей Дна. — Спасибо, сынок. Система говорит, мы должны умирать тихо, чтобы не портить статистику района. Чтобы графики Вайна оставались зелеными. А ты… ты портишь статистику. Это хорошо. Порти ее, сынок. Ломай.

— Лев! — окликнул его хриплый голос из темноты переулка, прервав странный момент единения.

Лев обернулся. Из тени, где мигал разбитый фонарь, вышла сутулая фигура — Док, местный подпольный техник, который чинил импланты за еду и старые запчасти. Он был худ, как скелет, и носил очки-визоры, спаянные из трех разных моделей, что делало его похожим на безумного насекомого.

— Ты чего тут светишься? — зашипел Док, подходя ближе и опасливо оглядываясь. — Говорят, на заводе сегодня был ад. Пресс встал колом, бригадира чуть лампой не прибило. И все шепчутся, что это был ты. Что код потек.

— Сплетни в Системе распространяются быстрее вирусов, — ушел от ответа Лев, поднимаясь. Колени хрустнули.

— Это не Система, парень. Система молчит, там цензура. Это люди говорят, — понизил голос Док, схватив Льва за рукав. Его пальцы были в масле и пятнах паяльной пасты. — Та девчонка, уборщица, которую ты спас… Ее мать живет в блоке 42. Она плакала на весь коридор, благодарила какого-то «ангела в робе мусорщика». Ты хоть понимаешь, что натворил? Ты нарушил алгоритм эффективности. «Нексус» посчитал ее потерю допустимой, а ты нет. Ты пошел против математики Вайна.

— Математика не умеет чувствовать боль, Док. А люди умеют.

— Зато она умеет карать. — Техник сунул Льву в руку что-то теплое и тяжелое. Это был старый аккумуляторный блок кустарной сборки. — Возьми. У тебя вид, будто ты сейчас свалишься и сдохнешь. Заряди свой коммуникатор, да и сам подпитайся, если у тебя порт есть. И исчезни с улиц. Патрули «Миротворцев» прочесывают квартал. Ищут «источник нестабильности». Дроны-ищейки уже в третьем секторе.

Лев сжал теплый пластик.

— Спасибо, Док. Я не забуду.

— Забудь лучше. И меня забудь. Если «Нексус» узнает, что я тебе помогал, мой рейтинг обнулят до статуса крысы, и меня пустят на биомассу.

Лев быстро затерялся в лабиринте переулков, где воняло озоном и гниющей органикой. Он чувствовал взгляды. Не камер, а людей. Слух пошел. Бедняки, маргиналы, отбросы общества — они смотрели на него иначе. Не как на пустое место, а как на надежду. Кто-то незаметно кивнул, проходя мимо. Кто-то оставил дверь подъезда приоткрытой, чтобы он мог срезать путь. Молодой парнишка с дешевым киберпротезом вместо ноги указал глазами на безопасный проход, минуя пост патруля. Это было странное чувство — быть никем для Системы, но кем-то для людей.

Однако паранойя не отпускала. Лев видел мир не так, как они. Поверх облупленной штукатурки и ржавых труб для него разворачивались потоки данных. Зеленые строки кода стекали по стенам, образуя матрицу этого цифрового концлагеря. И сейчас он видел, как строки краснеют. Это было похоже на воспаление в организме. Алгоритмы поиска сужали кольцо.

[Функция: локальная аномалия. Приоритет: альфа.]

[Шаблон поиска: расширенный.]

Он свернул в тупик, надеясь перебраться через забор на территорию заброшенного метро, но путь ему преградили.

Трое. Они не были похожи на обычных уличных грабителей, которые охотились за нейрочипами. Их снаряжение было слишком хорошим для трущоб, но слишком разношерстным для официальной полиции. Экзоскелеты кустарной сборки, усиливающие руки и ноги, маски с антисканерами на лицах, скрывающие черты. Это были наемники.

— Лев Удалов? — спросил центральный, поигрывая шоковой дубинкой. Электрические разряды с треском бегали по металлу. — Класс «Бездарь». Бывший архитектор. А ныне — главная головная боль нашего района.

— У меня ничего нет, — устало сказал Лев, прикидывая шансы. Ресурсы «Отладки» были на нуле. Он даже не мог взломать их прицелы или перегреть сервоприводы их костюмов. — Я пуст. Идите своей дорогой.

— Нам не нужны твои кредиты, архитектор. Нам нужен ты. За тебя назначена особая цена. Не в валюте, а в услугах.

Первый удар Лев пропустил. Он просто не успел среагировать — тело, лишенное цифровых усилений, было слишком медленным против гидравлики экзоскелета. Дубинка врезалась в ребра с отвратительным хрустом, выбивая воздух. Мир крутанулся и ударил его мокрым асфальтом по лицу. Вкус крови наполнил рот.

— Не сопротивляйся, — голос прозвучал над ухом, искаженный вокодером маски. — Гриф хочет поговорить. И он не любит ждать.

— Гриф… — прохрипел Лев, пытаясь встать, но тяжелый ботинок прижал его голову к земле. — Местный царек помойки…

— Этот царек может решить, жить тебе или стать кормом для крыс.

Льва подхватили под руки, заломили их за спину так, что суставы затрещали, и потащили. Перед глазами плясали красные пиксели боли и системные ошибки его собственного восприятия. Сознание потянулось к коду, пытаясь найти уязвимость в экипировке врагов, но наткнулось на стену — его ментальный процессор перегрелся. Он был всего лишь человеком. Слабым, сломленным человеком в мире машин.

Они загрузили его в гравилет без опознавательных знаков, пахнущий старой кровью и машинным маслом. Полет был коротким, но жестким. Их болтало, будто пилот намеренно собирал все воздушные ямы. Когда мешок с головы сняли, Лев обнаружил себя в просторном помещении, которое когда-то было, вероятно, оперным театром. Теперь же это было логово в стиле кибербарокко.

Огромная хрустальная люстра лежала на полу, вокруг которого сидели люди с оружием. Ложи, где когда-то сидели дамы в вечерних платьях, были забиты серверами, гудящими, как рой разъяренных шершней. Кабели змеились по бархатной обивке, свисали с потолка, пульсируя синим светом охлаждающей жидкости.

А на сцене, восседая в старом режиссерском кресле, обитом красной кожей, сидел он. Гриф.

Глава крупнейшего синдиката Нижнего сегмента выглядел не как бандит, а как обломок старой эпохи. На нем был строгий костюм-тройка, идеально выглаженный, но с закатанными рукавами, обнажающими руки, покрытые татуировками-схемами. Живые чернила двигались под кожей, меняя узоры. Его лицо пересекал шрам, но не от ножа, а от лазерного ожога — уродливый след неудачной схватки с системой безопасности.

— Добро пожаловать за кулисы, Бездарь. — Гриф отложил планшет и жестом приказал охране отступить. В его голосе звучала странная интеллигентность, не вяжущаяся с обстановкой. — Прости за грубый прием. Мои ребята привыкли работать либо кулаками, либо протоколами взлома. Вежливость не входит в их прошивку.

Лев сплюнул кровь на паркет, оставляя алое пятно на пыльном дереве.

— Ты знаешь, кто я. Значит, знаешь, что с меня нечего взять. Я — ноль. Бездарь. Ошибка.

— Ноль — это самое важное число в математике, Лев. — Гриф встал и медленно спустился по ступенькам сцены. В каждом его движении чувствовалась скрытая сила хищника. — Ноль может обнулить любое уравнение, если его поставить в правильное место. Я знаю, что случилось на заводе. Ты остановил гидравлический пресс силой мысли. Или, вернее, силой кода. Ты переписал переменную реальности на лету. Без нейрошунта. Без терминала.

Лев напрягся, сжав кулаки. Если об этом знают бандиты, значит, скоро узнает и Вайн. Информация просачивается сквозь стены.

— Это был сбой оборудования. Старая проводка.

— Не лги мне. Я занимаюсь взломом «Нексуса» пятнадцать лет. Я вижу дыры в системе там, где другие видят стену. Но то, что сделал ты… Нет, это не взлом. Это редактирование. Ты — админ в мире юзеров. Ты видишь исходный код мира, Удалов.

Гриф подошел вплотную. От него пахло дорогим табаком, озоном и опасностью.

— Я предлагаю сделку.

— Я не работаю с преступниками. У меня есть принципы. Даже на Дне.

— Преступниками? — Гриф рассмеялся, сухой, лающий смех отразился от высокого потолка, спугнув летучих мышей под куполом. — А кто определяет, что есть преступление? Закон? А кто пишет закон? Виктор Вайн. Твой старый друг и коллега.

Гриф резко развернулся, указывая рукой на огромный экран, натянутый поверх старых декораций за его спиной. Там транслировались кадры с камер наблюдения Верхнего города: чистые, залитые солнцем улицы, люди в белых одеждах, сады, растущие под куполами, смеющиеся дети с идеальной генетикой. А рядом — кадры с Дна: гниль, болезни, патрули, избивающие должников, дети, роющиеся в помойках в поисках деталей.

— Посмотри на это, Лев. Вайн создал рай для одного процента и ад для остальных. Он называет это «Оптимизацией ресурсов». Я краду у богатых, взламываю их счета, перераспределяю энергию в бедные кварталы, чтобы здесь, внизу, не отключали жизнеобеспечение. Система называет это «Хищением в особо крупных размерах» и «Кибертерроризмом». Но скажи мне, архитектор, кто из нас настоящее зло? Тот, кто создал систему, где жизнь ребенка стоит меньше нового процессора, или тот, кто пытается эту систему сломать, пусть и грязными методами? Чьи руки в крови больше — мои или его, в белоснежных перчатках?

— Ты убиваешь людей, Гриф, — тихо сказал Лев, чувствуя, как его моральный компас начинает дрожать. — Твои люди грабят тех же бедняков, которых ты якобы защищаешь. Я видел парней в подворотне. Они не Робин Гуды. Они шакалы.

— Это побочный эффект войны. Мышцы нужны, чтобы держать удар. Да, мои люди не святые. Но мы — единственная сила, с которой «Нексус» вынужден считаться здесь, внизу. Мы — вирус, который не дает организму застыть в вечном анабиозе тоталитаризма.

Гриф вернулся к своему креслу и сел, скрестив пальцы. Взгляд его стал тяжелым.

— Ты хочешь спасти сестру. Алису.

Сердце Льва пропустило удар. Воздух в легких застыл.

— Откуда ты… Ты не можешь знать ее имя.

— Я же сказал, я вижу дыры. И я умею слушать эхо в сети. Я перехватил твой старый лог, затертый, зашифрованный, но не уничтоженный. Я знаю, что она — ядро «Нексуса». Живой процессор. Та самая «душа», о которой бредил Вайн. И я знаю, что ты хочешь ее вытащить. Но один ты не справишься. У тебя класс «Бездарь». Твой мозг плавится после каждого использования «Отладки». Тебе нужно прикрытие. Ресурсы. Энергия. Люди. Все это есть у меня.

— А что нужно тебе? Благотворительность не в твоем стиле.

— Мне нужно, чтобы ты сломал Ядро. Полностью. Не просто вытащил девчонку, а обрушил «Нексус» к чертям собачьим. Вернул мир в хаос. В хаосе у нас есть шанс построить что-то новое. В порядке Вайна — только смерть и стагнация.

— Хаос убьет миллионы, — возразил Лев, чувствуя холод в животе. — Если «Нексус» падет мгновенно, системы жизнеобеспечения, очистка воды, транспорт — все встанет. Начнется голод и бойня. Это не свобода, Гриф. Это апокалипсис. Ты хочешь сжечь мир, чтобы править на пепелище.

— Свобода всегда стоит дорого, — жестко отрезал Гриф. Его глаза сверкнули фанатичным блеском. — Иногда пациенту нужно остановить сердце, чтобы излечить его.

— Я не стану твоим палачом для всего города. Я не убью невинных, чтобы спасти одну жизнь. Даже если речь об Алисе.

— Пока не станешь. Но подумай вот о чем: у тебя есть выбор?

Гриф кивнул своим людям. Те расступились, освобождая проход к выходу. Это было неожиданно.

— Я не держу тебя. Можешь идти. Но помни: Вайн уже знает. Ты оставил след. И он пошлет не полицию. Он не пошлет дронов. Он пошлет Стража. У тебя есть время до рассвета. Если надумаешь выжить и спасти сестру — возвращайся. Мы можем найти компромисс. Если нет… что ж, было интересно взглянуть на легенду, прежде чем ее сотрут.

Лев вышел из театра в прохладу ночи, чувствуя себя еще более потерянным, чем раньше. Аргументы Грифа были ядовиты, но у него была своя логика. Злая, жестокая логика отчаяния. Вайн — тиран в белых перчатках. Гриф — мясник с идеологией освободителя. А Лев? Кто он? Просто песчинка между двумя жерновами.

Он вернулся в свой район, петляя по узким улицам. Трущобы спали тревожным сном. Лев прислонился к стене разрушенной высотки и достал коммуникатор. Экран был темен. Никаких новых сообщений. Но тут…

Огромный рекламный экран на соседнем здании, обычно крутящий рекламу синтетического кофе «Бодрость» и улыбающихся моделей, вдруг мигнул. Изображение счастливой семьи исказилось, пошло полосами цифровых искажений, превращаясь в нагромождение цветового шума. Цвета инвертировались. На секунду, всего на долю секунды, сквозь пиксельную метель проступило лицо.

Алиса.

Ее глаза были закрыты, а голова опутана проводами, вживленными прямо в череп, светящимися мягким голубым светом. Она беззвучно шевелила губами, словно читала молитву на языке машин.

А потом поверх видеоряда всплыли буквы — не обычный шрифт Системы, а корявые, словно нацарапанные гвоздем символы, пробивающиеся через терабайты защиты:

«ОБНАРУЖЕНА УГРОЗА СТАБИЛЬНОСТИ. СТРАЖ ВЫСЛАН. БЕГИ, ЛЕВА. БЕГИ. Я НЕ СМОГУ ЕГО ДЕРЖАТЬ».

Экран погас, а затем снова вспыхнула реклама кофе. Улыбающаяся женщина поднесла чашку к губам, как ни в чем не бывало.

Лев замер. По спине пробежал холод. Это не было галлюцинацией. Алиса пробилась через брандмауэры, через слои кода, чтобы предупредить его. Страж. Легенда, которой пугали хакеров.

В то же мгновение, где-то далеко в Верхнем городе, в стерильно-белом кабинете Виктора Вайна, активировалась капсула.

Виктор Вайн стоял у панорамного окна, глядя на город, который он превратил в идеальный часовой механизм. В его руке был бокал с настоящей, а не синтетической водой. Он сделал глоток, наслаждаясь чистотой вкуса.

— Нашли его? — спросил он, не оборачиваясь.

Голос ИИ, бархатный и спокойный, ответил из динамиков, встроенных прямо в стены:

— Сигнатура подтверждена. Это Удалов. Вмешательство в код уровня «Администратор» зафиксировано в секторе 7. Но есть проблема.

— Какая? — Вайн слегка нахмурился.

— Субъект 001, Алиса, проявила несанкционированную активность. Она попыталась отправить пакет данных в Нижний сегмент. Мы блокировали передачу, но часть могла просочиться. Ее сознание сопротивляется интеграции.

Вайн сжал бокал так, что стекло жалобно хрустнуло, но не разбилось — оно было усилено полимерами.

— Лев всегда умел находить лазейки. И Алиса тоже. Они — ошибка в моем уравнении. Связь, которую нужно разорвать. Ошибка, которую нужно исправить, пока она не стала фатальной. Активируйте «Цербера».

— Протокол «Цербер» запущен. Цель: Лев Удалов. Статус: Полная ликвидация. Подтверждаете?

— Подтверждаю. Сотрите его.

Внизу, в трущобах, воздух изменился. Лев почувствовал это не кожей, а своим шестым чувством — чувством кода. Пространство начало дрожать. Строки реальности вокруг него затряслись, как при землетрясении. Текстуры зданий поплыли.

Из-за угла, метрах в двухстах от него, вышла фигура. Она была высокой, выше двух метров. Это был не человек и не робот. Это был биокибернетический кошмар, воплощенный в металле и плоти. Гладкая черная броня, словно вторая кожа, переливалась, адаптируясь к освещению, делая существо почти невидимым в тенях. У него не было лица — только гладкая черная пластина, на которой горел единственный красный диод, сканирующий пространство.

Страж.

Лев видел его код. Это была не просто программа. Это была черная дыра. Абсолютная пустота. Код Стража был написан для одной цели: поглощать и удалять. Он не оставлял следов. Он стирал объекты из реальности, аннигилируя их данные.

Страж сделал шаг, и асфальт под его ногой просто исчез, превратившись в пыль. Он двигался с неестественной плавностью, и красный глаз-диод сфокусировался на Льве.

[Цель обнаружена. Уровень угрозы: максимальный.]

Лев понял, что бежать некуда. Его физические силы на исходе, «Отладка» заблокирована откатом и головной болью. Против этой машины у него нет шансов в одиночку. Страж — вершина творения Вайна, палач, которого нельзя подкупить, взломать или уговорить.

Решение пришло мгновенно, холодное и острое, как лезвие. Ему нужны союзники. Даже если это союзники из ада. Даже если придется пожать руку дьяволу.

Лев развернулся и побежал. Не прочь от опасности, а вглубь района, туда, где в старом театре горел костер. Он бежал, слыша за спиной тихий, свистящий звук аннигиляции материи — шаги Стража. Звук стираемой реальности.

Он ворвался в двери театра, сбивая с ног охрану на входе.

— Гриф! — заорал он, его голос сорвался на хрип. — Гриф, твою мать!

Гриф все так же сидел в кресле, словно ждал этого момента. Он даже не удивился. Он медленно поднял голову, и на его лице появилась тень улыбки.

— Ты вернулся раньше рассвета, архитектор. Я выиграл пари сам у себя.

— Он здесь! — Лев упал на колени, хватая ртом воздух. — Страж! Вайн прислал его!

Снаружи раздался грохот. Стену здания проломило, словно она была из картона. Кирпичи рассыпались в песок еще в полете. Черная фигура Стража шагнула в зал, сканируя пространство. Красный луч прорезал полумрак театра, останавливаясь на Льве.

Бандиты Грифа вскинули оружие. Затрещали лазерные винтовки, плазменные заряды ударили в черную броню. Но Страж даже не замедлился. Заряды просто исчезали, касаясь его поверхности, поглощаемые защитным полем.

— Интересная игрушка, — спокойно произнес Гриф, вставая. Его глаза сверкнули азартом игрока, который поставил все на зеро. Он нажал большую красную кнопку на своем наруче. — Включай глушилки! Перегрузить локальную сеть! Дадим ему несварение желудка!

Серверы в ложах взвыли на предельных оборотах. Мощный электромагнитный импульс, смешанный с мусорным кодом, ударил по залу. Свет погас, погружая все во тьму, но красный глаз Стража продолжал гореть. Однако его движения на секунду стали дерганными, код замерцал, по черной броне пробежала рябь. Электромагнитный удар Грифа был мощным, он создал помехи даже для такого совершенного механизма.

— У нас мало времени! — крикнул Гриф, перепрыгивая через упавшую колонну и хватая Льва за плечо и рывком поднимая на ноги. — Эта тварь адаптируется через минуту. Его алгоритмы самообучаются!

— Ты предлагал сделку, — выдохнул Лев, глядя в глаза бандиту. В этот момент он ненавидел себя, но Вайна ненавидел еще больше. — Я согласен. Я сломаю этот чертов «Нексус».

Гриф усмехнулся, обнажая зубы. В свете вспышек выстрелов его шрам казался зловещей улыбкой демона.

— Мудрое решение, партнер. А теперь — уйдем через канализацию. Добро пожаловать в сопротивление.

Они нырнули в замаскированный люк за сценой, в тот самый момент, когда Страж поднял руку, и режиссерское кресло, где только что сидел Гриф, рассыпалось на атомы, исчезнув в небытии.

Лев бросил последний взгляд наверх, прежде чем крышка люка захлопнулась. Он видел код Стража, который начал переписывать сам себя, создавая защиту от ударов, пожирая мешающие данные.

Глава 3. Сбой в алгоритме

Нижний сегмент никогда не спал, но и бодрствовал он по-особенному — в состоянии тяжелого, лихорадочного бреда. Район, известный как «Сектор Н» или, как его называли местные, «Ржавый квартал», был похож на открытый перелом городской архитектуры. Здания здесь не строились, а нарастали друг на друга, словно грибок на сырой стене: модульные капсулы лепились к древним кирпичным фасадам допотопных фабрик, сплетаясь в лабиринты висячих переходов, прогнивших мостков и бесконечных клубков кабельной проводки.

Здесь пахло окисленным металлом, дешевым синтетическим куревом и застарелой сыростью канализации. Система фильтрации «Нексуса» не пропускала зловония в Верхний город, но и только — очищать воздух ради нищих никто не собирался — люди просто привыкнут к вони. И они привыкли…

Небо над кварталом почти всегда было затянуто плотным смогом, окрашенным неоновым светом вывесок в грязно-лиловые и ядовито-зеленые тона. Ночью эти огни отражались в лужах маслянистой воды, создавая иллюзию, что под ногами — бездонная цифровая пропасть.

Лев Удалов сидел на ящике из-под гидравлических приводов, прижавшись спиной к холодной стене. Его новое пристанище — бывший распределительный узел метрополитена, который банда Грифа превратила в свою базу, — гудело, как растревоженный улей. Вокруг сновали люди в разномастной броне, чистили оружие, латали проводку, громко спорили, перекрикивая гул вентиляции.

— Эй, Бездарь, — грубый голос выдернул его из размышлений. В лицо полетела банка с мутной, пахнущей дрожжами жижей.

Лев не поймал банку. Интерфейс, мерцающий на периферии зрения, тут же выдал красную плашку:

[Координация: ОШИБКА. Действие выполнено с задержкой.]

Он поморщился. Класс «Бездарь» не просто блокировал его потенциал, он превращал каждое движение в борьбу с собственной нервной системой.

Напротив него стоял Корд. Заместитель Грифа был ходячей горой мышц, упакованных в кустарную броню из композитных пластин. Его лицо пересекал шрам, стянувший правый глаз в вечном прищуре недоверия.

— Пей, пока дают, — процедил Корд, сплюнув на пол. — Это лучшее, что можно достать в этом гадюшнике. Гриф сказал, ты теперь с нами. Но если спросишь меня — я бы тебя пустил на запчасти. Толку от тебя чуть, а жрешь как полноценный боец.

Рядом, перебирая штурмовую винтовку, сидели двое парней, так похожих друг на друга, что Лев сначала принял их за сбой рендеринга. Близнецы Стэм и Паль. У обоих были выбритые виски, татуировки в виде штрих-кодов на шеях и совершенно одинаковые ухмылки.

— Не кипятись, босс, — хохотнул Стэм, загоняя пружину на место. — Может, наш Бездарь умеет фокусы показывать? Слышал, он на заводе прессом жонглировал.

— Ага, силой мысли, — поддакнул Паль, даже не поднимая головы от чистки затвора. — Или силой очка, когда страшно стало. Слушай, Лев, ты когда Стража увидел, штаны не намочил? А то воняет тут…

Банда захохотала. Смех был грубым, лающим, он отскакивал от бетонных сводов, смешиваясь с гулом вентиляции. Лев молча открыл банку. Жидкость на вкус напоминала смесь бензина и прокисшего сока. Он сделал глоток, стараясь не скривиться. Ему было не привыкать к унижениям. Десять лет на мусороперерабатывающем заводе научили его каменному терпению.

— Смейтесь, — тихо сказал он. — Пока можете.

— Чего ты там вякнул? — Корд шагнул вперед, нависая над ним. — Думаешь, раз Гриф тебя прикрыл, ты теперь особенный? Гриф — стратег, он видит пользу там, где я вижу мусор. Но на вылазке я главный. И если ты…

В дальнем конце зала со скрежетом открылась герметичная дверь. В помещение вошел Гриф. Его длинный плащ, сшитый из термоткани, развевался, как крылья хищной птицы. Металлическая маска, скрывающая нижнюю половину лица, блестела в свете тусклых ламп.

Гул голосов мгновенно стих.

— Хватит чесать языками, — голос Грифа звучал глухо, искаженный вокодером. — Цель: склад комплектующих корпорации «Синтез-Тек». Там новые нейропроцессоры. На черном рынке за них дадут столько кредитов, что хватит на вооружение для маленькой армии.

Он прошел к центру зала, развернув голографическую карту над столом.

— Охрана: третий уровень. Дроны класса «Шершень», автоматические турели и стационарные сканеры биометрии. Обычный взлом не сработает, «Нексус» обновил протоколы шифрования вчера в полночь.

Гриф поднял взгляд на Льва. В его глазах, единственном, что было видно на лице, читался холодный расчет.

— Вот тут вступаешь ты, Бездарь.

Корд фыркнул.

— Ты серьезно хочешь взять этого доходягу на штурм? Там же зона повышенной активности патрулей! Он нас всех подставит первым же чихом.

— Это не обсуждается, Корд, — отрезал Гриф.

Пока остальные собирали снаряжение, Гриф жестом подозвал Льва к себе. Они отошли в тень, к мерцающим мониторам системы наблюдения.

— Ты боишься, — утвердительно сказал Гриф, глядя не на Льва, а на экраны, где транслировалась серая жизнь улиц.

— Я не солдат, — ответил Лев, чувствуя, как дрожат руки. — Я кодер. Я умею менять реальность, но не умею убивать.

Гриф медленно повернул голову. Его глаза были странного, выцветшего цвета, словно выгоревшие пиксели.

— Думаешь, я родился с автоматом в руках? — Гриф приблизил лицо настолько, что Лев мог разглядеть каждую пору на коже, ужасный шрам на лице бандита… — Знаешь, кем я был до всего этого? — спросил он тихо, без искажения вокодера. Его настоящий голос был хриплым и надтреснутым. — Учителем истории. Ни в каком ни в сегменте, в обычной средней школе, рассказывал детям о древних временах.

Лев удивленно моргнул. Образ учителя никак не вязался с этим жестоким лидером головорезов.

— Учителем?

— Ага. Я был одиноким, никому не нужным болваном, над которым потешались и коллеги, и ученики. И я не мыслил себе другой жизни. Вечерами я сидел один дома и читал фантастику, воображая себя каким-нибудь героем. А потом пришел «Нексус», и вот, наблюдая за тем, как дроны уничтожают неподконтрольных системе, я вдруг понял, что испытываю не ужас, а восторг. Когда горела школа, где я работал, я осознал, что это мой шанс измениться, поменять свою жизнь. Раньше я был одинок, а теперь у меня есть семья. Да, мои подонки — это моя семья. Теперь надо мной никто не насмехается. Я сила, с которой приходится считаться. И ради сохранения этой семьи и этой силы, я готов пойти на все…

Гриф положил руку в тяжелой перчатке на плечо Льва.

— Ты думаешь, Корд жесток? Корд — цепной пес. Он кусает, потому что так научен. Я жесток, потому что у меня есть цель. Я сожгу этот город дотла, если это потребуется, чтобы добраться до тех, кто сидит наверху, чтобы занять их место. И ты, Лев, — мой главный козырь. Наши цели совпадают, по крайней мере, на данном этапе. Так что не подведи меня и себя…

— Я готов, — сказал Лев. На этот раз его голос не дрожал. История Грифа отозвалась в нем болезненной вибрацией.

— Удалов пойдет с вами, — громко объявил Гриф, возвращаясь к столу. — Его задача — открыть «черный ход». Ваша задача — прикрывать его и вынести груз. Если он умрет, платить за это будешь ты, Корд.

Лев поднялся. Боль в суставах, ставшая его вечным спутником, кольнула острыми иглами. Он посмотрел на карту. Для обычного человека это была просто схема здания. Для Льва, активировавшего «Отладку», голограмма вспыхнула каскадами зеленого кода. Он видел уязвимости с такой же ясностью, с какой другие видят трещины в стекле.

Вылазка началась через два часа.

Ночь в Ржавом квартале была не временем суток, а состоянием атмосферы — плотной, душной тьмой, прорезаемой лучами прожекторов дронов наблюдения. Группа двигалась по крышам, перепрыгивая через провалы, где внизу, в токсичном тумане, копошилась жизнь отбросов общества.

Передвижение с классом «Бездарь» было пыткой. Лев задыхался, мышцы горели огнем при каждом прыжке. Интерфейс сыпал предупреждениями о перегрузке сердечного ритма. Корд, бегущий впереди с легкостью киборга, то и дело оглядывался, недовольно рыча в наушник.

— Шевелись, улитка! Мы теряем темп!

Стэм и Паль замыкали шествие, периодически подталкивая Льва в спину, словно мешок с картошкой.

— Давай-давай, герой, не умирай пока.

Они добрались до периметра склада «Синтез-Тек». Это было массивное кубическое здание, обшитое темным композитом. Вокруг него воздух дрожал от напряжения силовых полей.

— Приехали, — прошептал Корд, прижимаясь к вентиляционной трубе соседнего здания. Он навел бинокль на вход. — Три боевых дрона у ворот. Сканеры на каждом углу. Поле активно.

— Лев, твой выход, — голос Грифа в наушнике прозвучал сухо. Сам главарь остался в штабе, координируя операцию удаленно. — Отключи сенсоры.

Лев выполз вперед. Сердце колотилось так, что отдавалось гулом в ушах. Он закрыл глаза и сосредоточился.

Мир поплыл. Контуры реальности растворились, уступая место потокам данных. Склад перестал быть бетоном и пластиком. В глазах Льва это был массив строк, переменных и функций. Охранные системы светились агрессивным красным кодом.

[Ошибка доступа. Недостаточно прав.]

Лев скрипнул зубами. Голова взорвалась мигренью. Он не мог просто войти как администратор — его учетная запись была стерта десять лет назад. Но он знал архитектуру. Он знал дыры.

Он нашел поток данных, идущий от метеостанции на крыше к серверу безопасности. Тонкая струйка информации о температуре воздуха. Лев мысленно ухватился за этот поток. Ему нужно было подменить пакет данных. Внедрить ложную переменную.

[Анализ кода… Поиск уязвимости переполнения буфера…]

Вот оно. Старая библиотека драйверов, которую забыли обновить. Лев сформировал мысленную команду — крошечный фрагмент вируса, замаскированный под данные о резком скачке влажности.

Ввод.

В реальности Лев дернулся, из носа потекла кровь.

В виртуальности код врезался в систему защиты. Красные строки дрогнули, пошли рябью и сменились зелеными.

— Сенсоры… зациклены, — прохрипел он, вытирая кровь рукавом. — У вас есть три минуты. Для них сейчас на улице туман, картинка повисла.

Корд удивленно посмотрел на свои приборы. Индикаторы тревоги молчали.

— Работает… — буркнул он. — Ладно, двигаем! Удалов, держись за мной и не отсвечивай.

Они проскользнули через периметр. Близнецы ловко вскрыли внешнюю обшивку, и группа проникла внутрь. Склад был огромен. Стеллажи уходили в темноту, заставленные контейнерами с маркировкой «Синтез-Тек».

— Ищем сектор С-12, — скомандовал Корд.

Они продвигались быстро и тихо. Но удача не могла быть вечной.

Когда они достигли нужного сектора и начали вскрывать контейнеры, под потолком что-то щелкнуло. Лев, чье восприятие кода все еще было активно (хотя мозг уже вопил от перегрузки), увидел всплеск активности в локальной сети.

— Ловушка! — крикнул он. — Они активировали резервный контур!

В ту же секунду с потолка сорвались три черные тени. Боевые дроны «Шершень». Узкие, обтекаемые, с вращающимися роторами, которые издавали звук, похожий на визг бензопилы.

— Огонь! — заорал Корд, вскидывая винтовку.

Зал наполнился грохотом выстрелов. Пули высекали искры из брони дронов, но те двигались слишком быстро, уходя от огня по непредсказуемым траекториям. Один из дронов выпустил очередь микроракет. Взрыв разнес стеллаж рядом с Палем, отбросив близнеца на пол.

— Паль! — заорал Стэм, бросаясь к брату.

Второй дрон спикировал на Корда. Заместитель Грифа успел подставить плечо, броня приняла удар плазменного резака, но запах паленой плоти ударил в нос. Корд заревел от боли и ярости, но дрон уже заходил на второй круг, целясь в голову.

Это был конец. Их оружие было слишком слабым против военной техники корпорации.

Лев видел этот бой как уравнение, которое стремилось к нулю. Вероятность выживания группы: 0,03%.

Он не мог стрелять. Он был слаб. Но он видел их код.

Дроны управлялись локальным ИИ, координирующим атаку через беспроводной протокол. Этот протокол был защищен военным шифрованием. Взломать его за секунды было невозможно.

Лев посмотрел на пожарную систему под потолком. Спринклеры. Обычная вода. Для дронов вода не опасна, они герметичны.

Но вода проводит ток.

Лев перевел взгляд на силовой кабель, питающий погрузчики. Он проходил прямо над местом боя.

[Уровень перегрузки мозга: 89%. Риск необратимого повреждения нейронов.]

Плевать.

Лев сосредоточился. Реальность снова изогнулась. Он «вырезал» кусок изоляции кабеля в коде реальности. Просто удалил атрибут «целостность».

В то же мгновение он послал сигнал на датчик дыма. Ложный сигнал о пожаре 5-й категории.

[Исполнить.]

Мир вспыхнул белой болью. Лев упал на колени, обхватив голову руками.

В реальности с потолка ударили мощные струи воды. Одновременно с этим оголенный кабель, лишенный изоляции, заискрил. Мокрый пол, мокрые дроны и вода в воздухе — все превратилось в одну гигантскую электрическую дугу.

Треск разряда заглушил выстрелы. Дроны дернулись в судороге, их электроника, несмотря на защиту, не выдержала скачка напряжения в мокрой среде. Они задымились и рухнули на пол грудой бесполезного металла.

Бандитов тоже тряхнуло — у кого-то замкнуло сервоприводы брони, кого-то просто швырнуло на пол, но их костюмы имели заземление.

Наступила тишина, нарушаемая только шипением воды, падающей на раскаленный металл.

Корд медленно поднялся. Его левое плечо дымилось, лицо было перекошено, но он был жив. Он посмотрел на дымящиеся останки дронов, затем перевел взгляд на Льва, который лежал в луже, тяжело дыша.

Стэм помог брату встать. Паль был контужен, но цел.

— Твою мать… — выдохнул один из близнецов. — Ты видел это?

Корд подошел ко Льву. Удалов сжался, ожидая удара, но вместо этого почувствовал, как сильная рука хватает его за шиворот и рывком ставит на ноги.

— Ты, — прохрипел Корд. В его глазах больше не было презрения. Там был страх, смешанный с уважением. — Ты псих, Бездарь. Но ты спас наши шкуры.

Он хлопнул Льва по плечу — сильно, по-мужски, едва не сбив с ног.

— Забираем груз. Быстро!

Следующие две недели превратились в калейдоскоп вылазок. Слава о «техномаге» из банды Грифа (как его начали называть шепотом в Нижнем сегменте) расходилась быстрее, чем вирусы в «Нексусе».

Быт банды открылся Льву с новой стороны. Теперь, когда он стал «своим», его пустили глубже. Он увидел, что за внешней жестокостью скрывается своеобразная семья отщепенцев. Вечерами, после удачных рейдов, в главном зале устраивали пирушки. Паль и Стэм оказались неплохими музыкантами: они умудрились собрать из мусора подобие синтезаторов и играли дикую, ритмичную музыку, под которую весь «улей» ходил ходуном.

— Эй, Лев! — кричал Паль, уже изрядно подвыпивший. — Иди сюда, расскажи, как ты тому дрону мозги спалил! Я до сих пор ржу, когда вспоминаю, как он крутанулся и врезался в стену!

Близнецы больше не издевались злобно. Их шутки стали дружескими подколками.

— Смотрите, идет наш главный хакер! Лев, можешь взломать автомат с газировкой? А то он мои кредиты сожрал! — ржал Стэм, хлопнув Льва по спине.

Лев даже начал улыбаться. Впервые за долгое время он чувствовал себя частью чего-то. Корд, хотя и оставался суровым командиром, теперь прислушивался к мнению Льва при планировании.

— Если Удалов говорит, что там датчики движения, значит, идем другой дорогой, — отрезал он однажды, когда один из новичков усомнился в словах Льва. — Его глаза видят то, что твоя пустая башка даже представить не может.

Но тревога не отпускала Льва. Гриф.

Главарь банды держался особняком. Он стал еще более скрытным. После того разговора о прошлом, Лев надеялся на какое-то сближение, но Гриф словно снова закрылся в своей скорлупе. Лев замечал, как Гриф подолгу стоит у висящей на стене детальной карты Верхнего города, что-то бормоча себе под нос и делая пометки на голографических слоях.

Ресурсов скопилось уже достаточно для целой революции. Военные чипы, оружие, энергоячейки. Но Гриф не спешил.

— Когда мы ударим по Системе? — спросил Лев однажды, застав Грифа одного в его кабинете, заваленном старыми мониторами.

Гриф медленно повернулся. Свет экрана отражался в его маске мертвенно-голубым бликом.

— Терпение, Лев. Система огромна. Один укол ее не убьет. Нам нужно подготовить удар в самое сердце.

— Я знаю, где сердце, — сказал Лев. — И я знаю, как туда попасть. Моя сестра…

— Твоя сестра — всего лишь компонент, — перебил Гриф. В его голосе проскользнули стальные нотки, которых Лев раньше не слышал. — Мы спасем ее, когда придет время. Но сначала нужно обеспечить… наш суверенитет.

— Суверенитет? — Лев нахмурился. — Ты обещал уничтожить «Нексус», стереть контроль Вайна. Сказал, что сделаешь все, ради своей новой семьи…

— Хаос — плохой фундамент для нового мира, друг мой. — Гриф подошел ближе, его движения были плавными, почти гипнотическими. — Вайн — тиран, да. Но структура «Нексуса»… гениальна. Представь, что будет, если мы не уничтожим ее, а… перехватим управление? Я мог бы стать новым администратором. А ты — главным архитектором. Мы бы построили справедливый мир.

— Но ведь «Нексус» — это тирания, — прошептал Лев, отступая на шаг. — Ты сам говорил.

— Не «Нексус», Лев. Люди, управляющие им. С инструментом в моих руках, таких ошибок больше не будет. — Гриф положил руку на стол, и пальцы в перчатке сжались в кулак. — Справедливость требует твердой руки.

Лев похолодел. Он смотрел в глаза маски и видел знакомый блеск. Тот же блеск был в глазах Виктора Вайна десять лет назад. Жажда власти. Жажда абсолютного контроля. Учитель истории умер не тогда, в огне. Он умер только что, окончательно, уступив место тому самому чудовищу, о котором предупреждал.

— Ты не хочешь освободить людей, — выдохнул Лев. — Ты хочешь сменить господина. Стать новым Вайном.

Гриф рассмеялся — сухим, скрипучим смехом.

— Кто-то должен держать поводок, Лев. Люди — это стадо. Без пастуха они перегрызут друг другу глотки. Ты слишком наивен. Ты видишь код, но не видишь людей.

В тот момент Лев понял: Гриф врал. Он не поможет спасти Алису. Для него Алиса — такой же ресурс, как и для Вайна. Ключ к власти. И Лев — всего лишь инструмент, чтобы этот ключ достать. Его собирались использовать и выбросить. Или убить.

Лев отступил к двери.

— Я понял.

— Надеюсь, ты правильно все понял, Лев, — голос Грифа стал угрожающе мягким. — Мы партнеры. Не забывай, кто вытащил тебя из грязи.

Лев вышел из кабинета, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Ему нужно было бежать. Но не сейчас. Сейчас он под наблюдением. Ему нужен был план. Свой собственный, безумный план.

Шанс подвернулся через три дня.

Гриф объявил о крупной операции. Цель: заброшенный логистический узел на окраине Сектора Н. По данным разведки, банда «Черепов» — главных конкурентов Грифа — хранила там запас квантовых накопителей. Именно то, что нужно для взлома ядра «Нексуса».

— Это будет жестко, — инструктировал Корд, проверяя затворы тяжелого пулемета. — «Черепа» — отморозки. Они накачивают себя боевыми стимуляторами и не чувствуют боли. Удалов, ты идешь в центре. Твоя задача — найти серверную и заблокировать их системы связи, чтобы они не вызвали подкрепление.

Лев кивнул, пряча в карман самодельный дешифратор, который он тайно собрал из запчастей за последние ночи. Он собирался использовать суматоху боя, чтобы ускользнуть.

Узел представлял собой гигантский ангар, наполовину ушедший под землю. Внутри царил полумрак, рассекаемый лучами прожекторов.

Едва отряд Грифа вошел в центральный зал, как сверху, с мостков, по ним открыли шквальный огонь.

— Засада! — заорал Паль, падая за бетонную колонну. Пули крошили бетон в пыль.

«Черепа» действительно были безумны. Они прыгали с высоты десяти метров, их тела, изуродованные киберимплантами, выдерживали удары о пол. У многих вместо рук были лезвия или встроенные дробовики.

Началась бойня. Гул выстрелов, крики, скрежет металла.

Корд вел огонь, прикрывая отход к укрытиям.

— Удалов! В серверную! Живо! Стэм, прикрой его!

Лев бросился бежать, пригибаясь под трассами пуль. Он видел код реальности — воздух был насыщен красными векторами смерти. Каждая пуля оставляла в коде след. Он уворачивался инстинктивно, читая траектории за долю секунды до выстрела.

Стэм бежал рядом, поливая огнем верхние уровни.

— Давай, брат! Поднажми!

Они ворвались в боковой коридор. Здесь было тише, но ненадолго. С обоих концов коридора появились бойцы «Черепов».

— Окружили! — выдохнул Стэм, меняя магазин.

Их было шестеро. Огромные, накачанные химией громилы. Они шли молча, только сервоприводы жужжали.

— Лев, ломай дверь сзади! — крикнул Стэм. — Я их задержу!

Лев глянул на дверь. Стальной шлюз. Заперт намертво. Взлом займет минуты. А у них были секунды.

Стэм открыл огонь. Один из «Черепов» упал, но остальные даже не замедлились. В плечо Стэма попал дротик. Он вскрикнул, его движения стали вялыми. Парализатор.

— Нет… — прошептал Лев.

Он не мог бросить того, кто защищал его. Но и спасти обычным способом не мог.

Лев посмотрел на несущие балки над головами врагов. Старые, проржавевшие конструкции.

Его голова уже раскалывалась от напряжения боя. Использование способности сейчас могло убить его. Или сжечь мозг.

«Алиса… прости».

Лев закричал. Это был крик боли и отчаяния. Он поднял руки и схватился за саму ткань реальности.

Визуальный слой ангара рассыпался. Лев видел структуры материала. Молекулярные связи в металле балок.

[Выбор объекта. Удалить балки.]

Он не просто ослабил балки. Он стер силу, удерживающую атомы вместе в ключевых узлах.

Взрыв в его голове был ослепительным. Кровь хлынула из носа и ушей.

В реальности раздался чудовищный стон металла. Огромная секция крыши, вместе с коммуникациями, бетоном и арматурой, рухнула вниз.

Грохот был таким, что заглушил все мысли. Тонны обломков погребли под собой нападающих. Пол под ногами задрожал и не выдержал. Старые перекрытия, ослабленные вибрацией, провалились.

Лев почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он падал в темноту вместе с обломками бетона и телами врагов.

Удар о воду. Холодная, вонючая жижа сточных вод.

Он был в канализации под старым складом. Течение подхватило его, закрутило. Легкие обожгло холодом. Он пытался грести, но тело не слушалось. Откат от использования способности накрыл его волной паралича. Мышцы свело судорогой, перед глазами плыли цветные пятна битых пикселей.

— Сбой системы… критическая ошибка… — шептал он, захлебываясь.

Поток тащил его вглубь, во тьму, туда, где не было ни света, ни кода, ни надежды. Последнее, что он видел перед тем, как сознание погасло, — это мерцающий где-то вдалеке синий огонек сервисного дрона-уборщика, который равнодушно сканировал проплывающий мусор. Лев Удалов, бывший архитектор «Нексуса», теперь был просто еще одним обломком в канализации города, который он сам когда-то помог создать.

Глава 4. Яма

Темно. Было очень темно и очень больно. Лев думал, что уже умер, но боль доказывала ему обратное. Боли он радовался, ведь если он умрет, то Алисе уже никто не поможет. А так… хоть какой-то шанс оставался. Призрачный, эфемерный, но все же шанс. Надежда, самое неистребимое чувство, что есть у человека. Даже приговоренный к смерти, с петлей на шее, все еще надеется.

Хотя казалось бы…

Лев плыл сквозь тьму, лишенный тела, лишенный имени и своего проклятого статуса «Бездарь». В этом пространстве не было ни верха, ни низа, лишь бесконечные потоки данных — сияющие реки нулей и единиц, переплетающиеся в сложнейшие узлы. И в центре этого цифрового шторма была она.

Алиса.

— Лев… — Ее голос звучал не в ушах, а прямо в мозжечке, резонируя с нейронами.

Он попытался крикнуть, позвать ее, но не мог произнести ни звука.

— Ты видишь это? — Алиса медленно подняла руку, и потоки данных вокруг нее закружились, формируя лицо Виктора Вайна. Оно было огромным, монументальным, высеченным из цифрового гранита. — Вайн считает, что спасает их. Для него тотальный контроль — не прихоть тирана. Это единственный способ сохранить человечество. Он видел хаос, Лев. Он боится его больше смерти.

— Он использует тебя! — мысль Льва прорезала пространство, как молния. — Он превратил тебя в процессор!

— Я — сердце, Лев. — В ее голосе звучала странная, пугающая отрешенность. — Сердце, качающее кровь по венам из проводов. Без меня город умрет. Но… я устала. Машина голодна. Она ест меня, кусочек за кусочком.

Изображение Алисы начало мерцать, распадаясь на пиксели.

— Беги, брат. Яма… найди Яму…

Мир схлопнулся.

***

Первое, что почувствовал Лев, когда вернулся в реальность, — это запах. Острый, сырой запах плесени, мокрого камня и чего-то странно знакомого… дыма костра? Не химического смога заводов, не вони сгоревшей проводки, а настоящего древесного дыма.

Он лежал на чем-то твердом и холодном. Галька впивалась в спину. Где-то рядом шумела вода — не гул труб, а живой, хаотичный плеск подземной реки.

Над ним склонились две тени. Свет фонарика ударил в глаза, заставив Льва зажмуриться, но даже сквозь веки он увидел красный ореол.

— …жив, к сожалению, — женский голос был полон яда.

— Тише, Марта, — ответил мужской голос, спокойный и глубокий.

— Тише?! — взвизгнула девушка. Лев с трудом приоткрыл глаза. Сфокусироваться было трудно: зрение плыло, интерфейс перед глазами мигал красными предупреждениями о критическом истощении организма. — Ты хоть понимаешь, кто это, Эдвин? Посмотри на него! Это он!

Щелкнул затвор. Звук был тихим, но в гулкой тишине пещеры он прозвучал как выстрел. Лев увидел дуло самодельного пистолета, направленного ему прямо в переносицу. За пистолетом горели глаза, полные лютой, испепеляющей ненависти. Девушка была молодой, с резкими чертами лица и коротко стриженными темными волосами. Грязь на ее щеках не могла скрыть бледности от гнева.

— Это он виноват! — прошипела она. — Это он создал все это! Каждую камеру, каждый алгоритм, каждую клетку, в которой мы гнием! Архитектор!

Лев хотел сказать, что он больше не архитектор. Что он «Бездарь», мусор, ошибка в коде. Что он сам жертва. Но язык прилип к гортани. Тело, скованное параличом после перегрузки способностей, отказывалось повиноваться. Он мог лишь смотреть в черное дуло и ждать конца.

«Пусть стреляет», — подумал он с внезапным безразличием.

Он закрыл глаза, приготовившись к вспышке и вечной темноте.

— Марта, нет! — Эдвин перехватил руку девушки. Дуло дернулось в сторону, и выстрел, если он и должен был прозвучать, замер в стволе. — Убери оружие.

— Ты спятил? Он — враг! Самый главный враг!

— Он едва жив. И он пришел с потоком из Нижнего сегмента, из сектора Грифа. Он нам может пригодиться.

— Пригодиться? Труп Вайновской подстилки нам пригодится только как удобрение для грибов!

— Хватит! — Голос Эдвина стал тверже. — Мы не убийцы, Марта. Мы не Система. Мы заберем его.

Лев почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватывают его под мышки. Мир снова закружился каруселью теней и бликов, и сознание милосердно покинуло его.

***

Следующее пробуждение было более мягким. Лев лежал на чем-то, напоминающем матрас, набитый сухой травой. Над головой были не ржавые перекрытия технического уровня и не бетонный потолок казармы, а грубо отесанный свод пещеры, укрепленный деревянными балками.

В углу горел очаг. Настоящий огонь, пляшущий на камнях. Тепло расходилось по маленькому помещению, выгоняя сырость.

Лев попытался приподняться. Голова кружилась, но тошноты уже не было. Он осмотрелся. Это была хижина, но не из пластика и металлолома, как в Нижнем сегменте. Стены были сложены из камней, скрепленных глиной. На полках стояла посуда — глиняные миски, деревянные ложки. Никакого пластика. Никаких экранов. Никаких камер.

Дверь скрипнула, и внутрь вошли двое. Те самые.

Девушка, Марта, бросила на Льва взгляд, от которого, казалось, могла скиснуть вода в кувшине. Она швырнула на стол пучок каких-то кореньев и села в угол, демонстративно отвернувшись и начав точить нож о брусок. Вжик. Вжик. Вжик. Звук действовал на нервы.

Парень, Эдвин, был старше ее на пару лет. Высокий, широкоплечий, с добрым, открытым лицом, которое казалось чужеродным в этом жестоком мире. На нем была куртка из грубой кожи, сшитая вручную.

— Очнулся? — Эдвин подошел к лежанке и протянул Льву глиняную кружку. — Пей. Это отвар из мха и грибов. Помогает восстановить силы.

Лев с опаской взял кружку. Руки дрожали. Он сделал глоток — жидкость была горькой, но теплой, и по пищеводу сразу разлилось приятное ощущение жизни.

— Где я? — Его голос был хриплым, как скрежет наждачной бумаги.

Марта фыркнула из своего угла.

— В аду для таких, как ты.

Эдвин бросил на сестру укоризненный взгляд, но ничего не сказал. Он повернулся к Льву.

— Ты в Яме.

— Яма? — Лев нахмурился, пытаясь активировать свой внутренний интерфейс, чтобы просканировать геолокацию.

Привычное движение мысли — запрос к Системе.

[Ошибка подключения. Нет сигнала.]

Сервер не найден.

Локальная сеть недоступна.

Лев моргнул. Перед глазами не было привычных строк кода. Не было назойливых всплывающих окон с рекламой пищевых брикетов, не было счетчика социального статуса, не было датчиков загрязнения воздуха.

Была только пустота. Тихая, звенящая пустота в голове.

— Что это значит… вне системы? — пробормотал он.

— То и значит, — резко ответила Марта, не оборачиваясь. — Здесь нет глаз Вайна. Нет ушей «Нексуса». Здесь твои цифровые фокусы не работают. Ты здесь никто, архитектор. Просто кусок мяса.

Боль внезапно пронзила виски, словно в череп вогнали раскаленный гвоздь. Лев схватился за голову и застонал. Отсутствие подключения к Системе, к которой он был привязан столько лет, вызвало шок, похожий на ломку наркомана.

Мир снова потемнел. Последнее, что он услышал, был голос Эдвина:

— Потерпи. Это «тишина». Мозг отвыкает от шума. Скоро пройдет.

***

Когда Лев открыл глаза в третий раз, он чувствовал себя на удивление… цельным. Головная боль ушла, оставив после себя лишь легкую, почти приятную пустоту. Он был один.

Он спустил ноги с лежанки. Пол был земляным, утрамбованным до твердости бетона. Лев встал. Ноги держали. Он сделал шаг, другой. Тело слушалось.

Он толкнул грубую деревянную дверь и вышел наружу.

Зрелище, открывшееся ему, заставило его застыть на пороге.

Он ожидал увидеть очередную грязную нору, набитую отбросами общества, прячущимися в коллекторах. Но перед ним раскинулся огромный подземный грот. Свод пещеры терялся в вышине, где мерцали мириады светящихся кристаллов или грибов, заменяя звезды.

В центре грота текла широкая подземная река. А по берегам реки… стоял город.

Нет, не город. Поселение. Десятки, может быть, сотня каменных и деревянных домиков лепились друг к другу, поднимаясь террасами вверх по склонам пещеры. Между домами вились дорожки, горели фонари с живым огнем.

Лев по привычке сощурился, пытаясь вызвать режим «Отладка». Он хотел увидеть каркас этого места, прочность перекрытий, уровень кислорода, идентификаторы жителей.

[Система недоступна.]

Ничего. Ни единой строчки кода. Ни у одного предмета, ни у одного человека не было цифровой подписи. Мир был… просто миром. Камень был просто камнем, а не полигональной сеткой с текстурой высокого разрешения.

— Невероятно, — прошептал он.

Он пошел вперед, неуверенно ступая по мостовой, выложенной гладкими речными камнями. Люди вокруг занимались делами. Женщины стирали белье в реке — руками, водой, а не в ультразвуковых чистках. Дети играли в какую-то игру с мячом, сделанным из тряпок, и их смех эхом разносился под сводами. Старик сидел у входа в дом и плел корзину из гибких прутьев.

Никто не носил нейроинтерфейсов. У них не было коммуникаторов. Их одежда была простой, заштопанной, но чистой и уникальной, лишенной унифицированных штрих-кодов завода-производителя.

Лев чувствовал себя инопланетянином. Или призраком.

У реки собралась толпа мужчин. Они что-то кричали, упираясь ногами в илистый берег. Лев подошел ближе. Группа из пятерых крепких парней пыталась вытащить из воды массивную деревянную лодку, которая, по-видимому, получила пробоину и начала тонуть у причала. Лодка была тяжелой, нагруженной бочками.

— Эй, ты! — крикнул один из мужчин, рослый бородач с перевязанной тряпкой головой. Он заметил Льва. — Чего встал? Помогай! Канат хватай!

Лев опешил.

— Я? — переспросил он. — Я не могу. У меня класс…

Он осекся. Класс «Бездарь». Ограничение физической силы. Блокировка мышечной активности при нагрузке свыше двух килограммов. Он жил с этим годами. Он привык быть слабаком, который не может поднять даже ящик с инструментами без одышки и системного предупреждения «Перегрузка. Действие заблокировано».

— Какой еще класс? — рявкнул бородач. — Тяни давай, пока течением не унесло!

Канат, мокрый и скользкий, упал к ногам Льва. Мужчины пыхтели, их жилы на шеях вздулись. Лодка медленно сползала обратно в темную воду.

Лев посмотрел на свои руки. Тонкие, с привычкой к клавиатуре, а не к физическому труду. Но… Система молчала. Красного табло перед глазами не было.

Он наклонился и взялся за канат. Грубая пенька впилась в ладони.

— И… раз! — скомандовал бородач.

Лев потянул. Он ожидал привычного паралича, резкой боли в мышцах, которую генерировал имплант-блокиратор в позвоночнике. Он ждал, что руки просто разожмутся против его воли.

Но этого не случилось.

Мышцы напряглись. Спина отозвалась напряжением, но это было естественное, человеческое напряжение. Лодка качнулась и сдвинулась на дюйм.

— Еще! — заорал бородач.

Лев уперся ногами в гальку. Он чувствовал, как работает каждый мускул его тела. Бицепсы, спина, ноги. Он тянул, стиснув зубы, и в этой натуге было что-то невероятно эйфорическое. Это была его сила. Не позволенная системой, не выданная по квоте, а его собственная.

Лодка скрежетнула дном по камням и выползла на берег. Мужчины, тяжело дыша, побросали канат.

— Фух, успели, — выдохнул бородач, вытирая пот со лба. Он подошел ко Льву и с силой хлопнул его по плечу. Удар был увесистым, Льва качнуло, но он устоял. — Нормально тянешь, парень. Хилый с виду, а жилистый. Новенький?

— Я… да. — Лев смотрел на свои ладони. Они были красными, саднили, но это была самая прекрасная боль в его жизни. — Я новенький.

Бородач даже не представлял, насколько обновленным себя сейчас ощущал Лев. За годы в Системе, он совершенно позабыл, что такое настоящий физический труд, насколько быстро мозг растерял воспоминания о мышечных нагрузках. Все эти суррогатные действия, что позволяла Система, не шли ни в какое сравнение с настоящим ощущением собственного тела, собственной силы…

Бородач кивнул и вернулся к своим. Лев остался стоять, глядя на реку. Внезапно смех, дикий и безудержный, вырвался из его груди. Он схватил с земли камень размером с голову младенца. Тяжелый. Килограмма три, не меньше.

Он поднял его над головой. Легко. Подбросил и поймал.

— Я могу! — крикнул он в пустоту. — Я могу!

Он побежал. Просто побежал вдоль берега. Раньше, при классе «Бездарь», бег был ограничен: «Превышение допустимой скорости перемещения для данного социального статуса». Система вызывала одышку и спазмы, если он бежал быстрее легкой трусцы.

Сейчас он несся во весь опор. Ветер свистел в ушах. Легкие горели, сердце колотилось, как бешеное, но ноги не подкашивались. Он перепрыгнул через валун, едва не упал, рассмеялся и побежал дальше. Свобода. Физическая свобода, вкус которой он забыл.

— Набегался?

Голос Эдвина заставил его остановиться. Лев затормозил, поднимая облачко пыли. Он стоял, уперев руки в колени, и жадно хватал ртом воздух. Рядом с Эдвином стояла Марта, скрестив руки на груди. В ее взгляде по-прежнему читалось презрение, но теперь к нему примешивалось и что-то вроде удивления.

— Что это за место? — выдохнул Лев, выпрямляясь. Глаза его сияли лихорадочным блеском. — Почему… почему блокиратор не работает?

— Потому что здесь нет сигнала, идиот, — буркнула Марта. — Твой чип в позвоночнике — это приемник. Нет команд от центрального сервера — нет ограничений. Здесь ты просто человек. Если, конечно, таких, как ты, можно называть людьми.

— Пойдем. — Эдвин кивнул в сторону дома. — Тебе многое нужно узнать. А нам нужно узнать многое от тебя.

***

Они сидели за грубым деревянным столом. Эдвин налил в кружки травяной чай. Свет в хижине давала масляная лампа, отбрасывая на стены причудливые тени.

— Яма существует столько же, сколько существует «Нексус», — начал Эдвин, глядя на пламя лампы. — Даже дольше. Это старые шахты, заброшенные еще до Великой реконструкции.

— Но как Система не видит вас? — спросил Лев. — Вайн сканирует каждый сантиметр города. Дроны, сейсмодатчики, тепловизоры…

— У нас есть экран, — ответила Марта. — Купол. Он гасит любые сигналы. Поглощает любое излучение. Слепое пятно «Нексуса». Пустота в породе.

— Кто создал такой экран? — Лев подался вперед. Как бывший архитектор, он понимал сложность такой задачи. Изолировать целый сектор от всевидящего ока Вайна было технически невозможно.

Эдвин и Марта переглянулись. В глазах брата мелькнула грусть, в глазах сестры — снова вспыхнула ярость.

— Ты должен знать это имя, — тихо сказал Эдвин. — Ты работал с ним. Когда ты строил свою башню до небес, кто-то должен был проектировать фундамент.

Лев нахмурился, перебирая в памяти имена коллег из прошлой жизни. Жизни, когда он был гением, любимцем Вайна, создателем нового мира. Большинство имен стерлись, превратились в безликие строчки кода. Но одно имя всплыло, как поплавок.

— Киров? — прошептал он. — Эрнест Киров?

— Наш отец, — жестко сказала Марта.

Льва словно ударили под дых. Эрнест Киров. Гениальный инженер по системам безопасности. Тихий, скромный человек в очках с толстыми линзами. Лев помнил их споры. Лев бредил идеальной структурой данных, абсолютной прозрачностью общества. Киров же всегда говорил о «черных ходах». О том, что любая система, даже самая идеальная, рано или поздно становится тюрьмой.

— Он… он разрабатывал протоколы защиты ядра, — пробормотал Лев. — Я помню. Вайн уволил его за саботаж. Сказал, что Киров сошел с ума.

— Уволил? — Марта сорвалась на крик. Она вскочила, опрокинув табуретку. — Уволил?! Вайн убил его!

Тишина повисла в комнате, тяжелая и густая.

— Отец понял, к чему все идет, раньше всех, — продолжил Эдвин, положив руку на плечо сестры, заставляя ее сесть обратно. — Раньше тебя, Лев. Он увидел, что «Нексус» — это не инструмент управления, а инструмент порабощения. Вайн поручил ему создать защиту Системы от внешних угроз. Но отец разрабатывал защиту от Системы.

Эдвин достал из кармана маленький, потертый металлический куб, испещренный странными гравировками.

— Этот генератор полей — его детище. Он успел спрятать чертежи и прототипы здесь, в старых шахтах, прежде чем Стражи пришли за ним. Он вывел сюда маму, нас с Мартой, и еще несколько десятков инженеров, которые не хотели становиться рабами кода. Он остался, чтобы выиграть время. Чтобы активировать маскировку.

— Вайн стер его в прямом эфире, — голос Марты дрожал, по щекам текли злые слезы. — Как показательную казнь «предателя прогресса». А ты… ты стоял рядом с Вайном. Ты аплодировал запуску «Нексуса», пока нашего отца расщепляли на атомы!

Лев опустил голову. Стыд, жгучий и невыносимый, затопил его. Он помнил тот день. День запуска. Триумф. Фейерверки. Речь Вайна о новой эре. Лев был пьян собственным величием. Он не обращал внимания на исчезновение коллеги. «Лес рубят — щепки летят», — так говорил Вайн.

— Я не знал, — тихо сказал Лев. — Я был слеп. Я видел только код, но не видел людей.

— Это тебя не оправдывает, — отрезала Марта.

— Не оправдывает, — согласился Эдвин. — Но прошлое нельзя изменить. Можно изменить только будущее. Отец создал Яму как ковчег. Место, где сохранится человечность. Но мы не можем сидеть здесь вечно. Ресурсы истощаются. Генератор барахлит. А Нексус растет. Рано или поздно он прорвет экран.

Лев поднял взгляд.

— Вы хотите уничтожить Нексус?

— Мы хотим освободить людей, — поправил Эдвин. — Гриф хочет хаоса и власти. Вайн хочет порядка и контроля. А мы просто хотим, чтобы у человека был выбор. Чтобы он мог сам поднять свой камень, Лев. Как ты сегодня.

— И как я могу помочь? Здесь мои способности не работают. Я здесь просто… человек. Слабее вас. Я даже драться не умею.

Марта вытерла слезы рукавом и посмотрела на него пронзительно.

— Твои фокусы не работают здесь. Но «Нексус» там, наверху. И ты знаешь его архитектуру. Ты знаешь, где у дракона уязвимая чешуйка. Гриф хотел взорвать все к чертям. Вайн хочет зацементировать все навсегда. Но отец говорил, что в любой системе есть «аварийный выход». Код, который может перезагрузить все, не убивая носителей.

— «Код Бездны», — прошептал Лев. — Так мы называли гипотетическую команду полного сброса. Но это миф. Вайн никогда бы не позволил такому существовать.

— Отец верил, что ты оставил его. Неосознанно. В самом фундаменте. Потому что истинный творец всегда оставляет возможность начать все сначала.

Лев задумался. Видение Алисы. «Я — сердце». Алиса внутри системы. Она ключ…

— Мне нужно вернуться, — сказал он твердо. — Не к Грифу. И не к Вайну. Мне нужно к Алисе.

— Туда нельзя просто войти, — усмехнулась Марта. — Верхний город — это крепость.

— Возможно. — Лев посмотрел на свои руки, сила которых впервые за много лет принадлежала только ему. — Но теперь я знаю, каково это — быть свободным. И я знаю, что искал Киров. Он не искал способ сломать стену, он искал дверь в ней.

***

Вечер в Яме наступал, когда гасили большие фонари, и оставались лишь маленькие огоньки свечей в окнах. Лев вышел прогуляться. Ему нужно было осмыслить услышанное.

Поселение жило своей тихой жизнью. Он проходил мимо открытой мастерской, где двое стариков чинили сложные механические часы — реликвию старого мира.

— Добрый вечер, — кивнул один из них Льву. — Слышал, ты новенький. Оттуда? — Он указал пальцем вверх, в каменный свод.

— Да, — ответил Лев. — Оттуда.

— Как там? — спросил второй старик, не отрываясь от шестеренок. — Все еще все ходят с стеклянными глазами?

— Хуже. Теперь и души стеклянные.

Старик вздохнул.

— У нас тут тяжело, парень. Грибы растить трудно, рыба иногда уходит. Лекарств мало. Но зато никто не говорит мне, когда спать и когда улыбаться. Цени это. Пока ты здесь — дыши полной грудью.

Чуть дальше, у большого костра, собралась молодежь. Кто-то играл на гитаре — акустической, с парой нейлоновых струн, замененных на проволоку. Звук был дребезжащим, но цеплял.

К Льву подошла женщина с ребенком на руках. Ребенок спал, уткнувшись носом ей в шею. Женщина протянула Льву заосторенную палочку с насаженным печеным яблоком.

— Возьми. Марта сказала, ты голодный.

— Спасибо. — Лев взял горячий фрукт. — Марта… меня ненавидит.

— У нее есть на то причины, — мягко сказала женщина. — Но у нее доброе сердце. Просто оно покрыто броней, как и у всех нас. Она боится. Боится, что этот мирок рухнет. Ты для нее — призрак того мира, который убил ее отца. Докажи ей, что ты другой. Не словами. Делами.

Лев откусил яблоко. Оно было кислым, но невероятно вкусным. Вкуснее любого питательного батончика «Первого класса», который он когда-то в прошлом ел, еще будучи богачом в Верхнем городе.

Он дошел до края поселения, где Эдвин проверял посты охраны.

— Я помогу вам, — сказал Лев, подходя к нему.

— Я знаю. — Эдвин не обернулся, глядя в темноту туннеля. — Иначе я бы оставил тебя на берегу.

— Но есть проблема. Если я выйду отсюда, я снова стану «Бездарем». Система снова заблокирует мое тело. Я не боец, Эдвин. Я не смогу пробиться через охрану Вайна.

Эдвин повернулся и улыбнулся.

— Отец не просто построил Яму. Он оставил нам инструменты. Мы называем их «Буйволы». Экзоскелеты, работающие на аналоговой гидравлике. Никакой электроники, которую можно взломать. Они тяжелые, неуклюжие, но они дают силу. Если Система блокирует твои мышцы — пусть. Металл за тебя двинет рукой.

Глаза Льва расширились.

— Аналоговый экзоскелет? Это же… стимпанк какой-то.

— Называй как хочешь. Но это работает. Завтра мы начнем тренировки. Ты вспомнишь, каково это — управлять своим телом. А потом… потом мы пойдем в гости к Вайну.

Лев кивнул. Он посмотрел на темный свод пещеры, за которым, в километрах породы и лжи, страдала Алиса.

Он больше не чувствовал себя «Бездарем». Он чувствовал себя человеком, у которого появился шанс. Шанс исправить ошибку всей свой жизни.

— Спокойной ночи, Эдвин.

— Спокойной, Лев. Завтра будет трудный день.

Лев вернулся к хижине. Марта уже спала, отвернувшись к стене. Лев лег на свой матрас, чувствуя приятную усталость в ногах. Впервые за десять лет он засыпал не под гул вентиляции и мерцание светодиодов, а под треск догорающих углей и тихий шепот настоящей, живой реки.

Во сне он снова видел код. Но теперь это были не холодные решетки тюрьмы. Теперь строки кода сплетались в лестницу, ведущую вверх, из Бездны к свету. И он знал, что сможет по ней подняться.

Глава 5. Испытание боем

Воздух в Яме пах сыростью, тяжелым машинным маслом от кустарных генераторов и сушеной зеленью, которую здесь выращивали под ультрафиолетовыми лампами. Для человека, который привык дышать стерильным, синтезированным и многократно отфильтрованным кислородом Верхнего города или даже смрадом Нижнего сегмента, этот букет ароматов поначалу казался удушающим. В первые дни у Льва постоянно кружилась голова, а в горле стоял ком, словно он наглотался бетонной пыли.

Но теперь, спустя несколько дней пребывания вне зоны тотального контроля нейросетей Виктора Вайна, Лев Удалов вдыхал этот густой, грязный воздух жадно, как величайшее благословение. Каждое дуновение сквозняка, приносившее запахи ржавчины и пота, было доказательством того, что он свободен.

Его тело болело невыносимо. Каждая мышца, каждый сустав, отвыкший от элементарной физической силы тяжести и настоящих, не смоделированных в виртуальной реальности нагрузок, отзывался ноющей, тупой болью. Встроенные в тело Льва импланты, которые долгие годы намеренно подавляли его физические возможности из-за присвоенного ему социального статуса «Бездарь», здесь, за толстыми экранирующими куполами и свинцовыми переборками Ямы, превратились в бесполезный кусок пластика, силикона и металла.

Система больше не видела его. Ее всевидящее око, состоящее из миллионов камер и микрофонов, слепло здесь, под землей. Система не могла его давить своими бесконечными уведомлениями, штрафами и социальными рейтингами. Впервые за долгие, мучительные годы Лев был просто человеком. Слабым, не тренированным, кашляющим от сырости, с кровоточащими мозолями на руках, но живым. По-настоящему живым.

Яма представляла собой грандиозное, пугающее и одновременно восхитительное инженерное сооружение. Она была вырублена в толще твердых пород глубоко под старыми, давно заброшенными линиями метрополитена, куда даже городские крысы спускались редко. Здесь не было кричащих неоновых реклам, предлагающих купить счастье за кредиты. Вместо них во мраке светились бесконечные гирлянды тусклых галогеновых ламп, собранных из утиля, и стеклянные резервуары с генетически модифицированным люминесцентным мхом, дававшим мягкий, пугающе-зеленоватый свет.

Дома местных жителей располагались по берегам подземной реки, через которую был переброшен узкий мост. От берега к берегу курсировал паром. Силовые установки экранов располагались поодаль от жилых домов и наполняли грот тихим басовитым гулом, который поначалу давил на слух, но постепенно Лев привык к нему и больше не обращал на него внимания. Рядом с каждым домом был разбит небольшой огород, где росли грибы, не нуждающиеся в солнечном свете, и овощи, что получали ультрафиолет от ламп, закрепленных на высоких штативах.

Лев с головой погрузился в суровый быт местных жителей. Эта простая, изматывающая человеческая работа стала для него лучшей терапией. Она не оставляла времени на тревожные мысли и сомнения.

Он таскал тяжеленные пластиковые ящики с питательным раствором на гидропонных фермах, помогал укреплять обваливающиеся перекрытия на третьем ярусе, орудуя тяжелой кувалдой, чинил постоянно протекающие водопроводы, стоя по колено в ледяной воде. Физический труд выжигал из него остатки той цифровой апатии, которой он страдал Наверху.

Однажды, во время короткого перерыва на обед возле большой подземной теплицы, где выращивали репу и какую-то странную, толстолистую зелень, Лев, тяжело дыша, подсел к группе стариков. Они сидели на перевернутых ведрах и чистили собранный урожай корнеплодов. Их руки были по локоть в земле — грязные, покрытые глубокими морщинами и жесткими мозолями. Поймав себя на мысли, что он завороженно смотрит на эти работящие руки, Лев неловко кашлянул.

— Мешаешь глину, парень? — добродушно усмехнулся старик с густой, давно не чесаной седой бородой, ловко орудуя кривым самодельным ножом. Репа в его руках очищалась в одно выверенное движение. — Я смотрю, ты лопату держишь, как будто впервые. Меня, кстати, Корнеем зовут.

— Лев. Учусь понемногу, — кивнул Удалов, вытирая пот со лба тыльной стороной грязной ладони. — Руки пока не слушаются.

— Все мы тут учились заново, поверь мне, — подала голос полная, краснощекая женщина по имени Сара. Она методично сбрасывала очистки в большое пластиковое ведро. — Я в Системе кем была, как думаешь? Логистом четвертого уровня. «Класс Оптимизатор», звучит-то как гордо! Моя работа заключалась в том, чтобы лежать в сенсорной капсуле по восемнадцать часов в сутки и силой мысли маршрутизировать потоки грузовых дронов над восточным сектором. У меня мышцы на ногах атрофировались до такой степени, что я без экзоскелета ходить не могла. А за малейшую ошибку в маршруте, за миллисекундную задержку доставки банок с синтетическим мясом — моментальный штраф социальных баллов. Упадок рейтинга. Понижение в правах.

— И как вы сюда попали? Я имею в виду… в Яму? Из капсулы-то? — спросил Лев. Ему протянули пресную, но горячую и удивительно вкусную лепешку, и он вгрызся в нее с таким аппетитом, которого не испытывал годами.

— Мой сын заболел. — Лицо Сары мгновенно потемнело, уголки губ опустились. Она перестала чистить овощи. — У него обнаружили редкую генетическую аномалию крови. Система, со всей ее хваленой математической точностью, быстро рассчитала, что его лечение потребует слишком много ресурсов. Диагноз звучал как приговор: «экономически нецелесообразно для поддержания баланса общества». Его статус обнулили. Нас списали в утиль, заблокировали двери квартиры и порекомендовали «самостоятельную эвтаназию во благо человечества». Мы просидели в темноте неделю, ждали смерти от обезвоживания. Тогда-то ребята проломили стену шахты мусоропровода и вытащили нас. Здесь нет баллов, Лев. Нет социального рейтинга. Нет оптимизации. Я теперь хлеб пеку. Сама, вот этими самыми руками, мешу тесто. И знаешь что? Это лучшая, самая важная работа в мире.

— А я был инспектором по чистоте кода, — мрачно добавил Корней, не поднимая глаз от репы. — Выискивал программные баги в терминалах нижних секторов. Типичный винтик. Пока однажды не полез куда не следует и не нашел баг в алгоритмах распределения пищевых пайков. Знаешь, что я увидел? Система не ломалась. Она намеренно, строго по скрытому алгоритму, морила голодом жилые районы «Бездарей», урезая калорийность на двадцать процентов ежемесячно, чтобы плавно и незаметно снизить популяцию. «Оптимизация биомассы». Я, как идиот, поверил в правила. Подал рапорт наверх, думал, ошибку исправят. На следующий день в мой блок ворвались чистильщики. Меня объявили кибертеррористом, отняли статус, квартиру, жизнь. Если бы не парни из Ямы, меня бы давно пустили на органы для элиты или разобрали на биоматериалы для удобрений.

Лев слушал их, и его горло стягивало мучительным спазмом. Ему стало трудно дышать. Лепешка во рту превратилась в пепел. Эти простые, изломанные люди даже не подозревали, что сидят рядом с тем самым Архитектором. С тем, кто десять лет назад своими руками заложил основы, фундамент и ядро той самой Системы. Они делились с ним своим последним хлебом, улыбались ему, а он когда-то ночами, попивая кофе, с упоением писал те самые строки корневого кода, которые спустя годы превратились в цифрового левиафана и превратили жизни этих людей в бесконечный технологический ад. Чувство вины разливалось по венам, как яд.

После полудня, не в силах больше смотреть в глаза Саре и Корнею, Лев спустился на самый нижний ярус, к подземной реке. Бурные, ледяные черные воды неслись сквозь огромную карстовую пещеру, с ревом вращая лопасти кустарной гидроэлектростанции — сердца Ямы. Местные жители, рискуя упасть на скользких камнях, ловили здесь слепую, прозрачную пещерную рыбу с помощью самодельных сетей.

Лев сидел в одиночестве на влажном холодном камне, распутывая толстую рыболовную сеть. И тут к нему подошла маленькая девочка лет семи. На ней был мешковатый комбинезон, криво сшитый из лоскутов чьей-то старой формы охранников Вайна. Ее звали Соня. Она была одной из немногих, кто родился уже здесь, в темноте Ямы. Она не знала солнечного света.

— Дядя Лев, а ты правда пришел Сверху? — тоненьким голоском спросила она, нерешительно присаживаясь на соседний валун и болтая худыми ногами в стоптанных мужских ботинках огромного размера.

— Правда, мышонок, — через силу улыбнулся Лев, откладывая узлы в сторону.

Соня покрутила в перемазанных сажей пальцах большую блестящую гайку.

— Дядя Эдвин говорит, что Наверху все люди спят с открытыми глазами. Как рыбы. И что там всем правит очень злая старая тетя, которую зовут Система. Она страшная? У нее большие длинные клыки, как у крыс? Она ест детей?

Лев вздохнул. С тяжелым осадочным сердцем он посмотрел в большие, совершенно ясные глаза ребенка. Глаза, которые никогда не отражали свечения голографического интерфейса, не видели рекламных баннеров и не сканировались датчиками сетчатки на каждом перекрестке.

— Нет, Соня. У нее нет клыков. И она не злая тетя, —попытался подобрать слова Лев. — Это… представь себе очень-очень большую сеть из тонкой паутины. Невидимую паутину, которая нависает над всем городом. Она прочная, как сталь. Эта паутина опутывает каждого человека прямо с самого рождения. Она прилипает к мыслям. Она говорит тебе, когда нужно спать, что именно тебе есть, с кем тебе разрешено дружить, а с кем нет. И если ты вдруг решишь ее ослушаться, сделать шаг в сторону — она дергает за невидимую паутинку, прямо внутри твоей головы, и тебе становится очень-очень больно. Так больно, что ты снова начинаешь слушаться.

— Зачем тогда люди там живут? — искренне, с неподдельным детским изумлением округлила глаза девочка. — Почему они не возьмут ножницы и не порвут эту глупую паутину?

— Потому что паутина очень хитрая, — тихо ответил Лев, глядя в черную воду реки. — Со временем многие просто забыли, что паутины быть не должно. Они привыкли к ней. Они думают, что эта невидимая паутина — это и есть весь мир. Они верят, что это теплое одеяло, которое спасает их от холода и опасности. А без нее они погибнут.

— Глупые какие, — шмыгнула носом Соня. — Одеяло не должно делать больно. А ты? Ты тоже был в паутине?

— Был, Соня. Был и очень долго спал. Но я проснулся. И я хочу ее порвать. Во что бы то ни стало.

На следующий день начались тренировки. Эдвин, лидер сопротивления, привел Льва в дальний, особо охраняемый ангар на уровне B-2. За тяжелыми, скрипящими гермодверями, в густом запахе мазута, паленой резины и раскаленного металла, стояли они. Три массивных, грубых, тяжеловесных аналоговых экзоскелета.

Здесь не было ничего общего с той изящной, обтекаемой кибернетикой Вайна, к которой Лев привык еще в Верхнем городе. Никакого прямого нейроинтерфейса, подключаемого к коре головного мозга. Никаких вайфай модулей, никакого блютуза, никаких оптических сенсоров со встроенным целеуказанием. Это были настоящие стальные чудовища, рожденные из нагромождения гидравлики, толстых сварных бронепластин, мотков толстых кабелей и толстенных пневматических поршней.

— Это «Буйволы», — с нескрываемой гордостью сказал Эдвин, любовно похлопывая ладонью по массивной стальной ноге одного из мехов. Металл глухо лязгнул. — Последняя разработка моего отца. Идея проста как камень. Система Вайна способна взломать любую современную технику через беспроводные сети и нейросигналы. Она перехватывает сигнал быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. Поэтому отец создал машины, которые управляются чисто механическим путем. Только физика. Рычаги, тугие педали, тумблеры, клапаны давления. Система не может их взломать просто потому, что в них физически некуда проникнуть. Нет кода. Нет приема сигнала. Это стопроцентный аналоговый штурмовой доспех. Гвоздь в гроб цифровой эпохи.

Лев с трепетом, чувствуя, как потеют ладони, забрался по металлическим скобам в тесную, пропахшую потом, открытую кабину. Эдвин застегнул на его груди и поясе широкие, жесткие страховочные ремни, намертво приковав его к кожаному креслу.

Но благоговейный восторг очень быстро сменился черным отчаянием.

Управлять аналоговым экзоскелетом оказалось адски, невыносимо сложно. Нужно было контролировать каждый импульс, что мозг посылал к мышцам.

— Наверху Система блокировала твои мышцы, но не блокировала твой мозг, — пояснял ему Эдвин, — то есть импульсы. Команды поступали, но их выполнение было заблокировано. Эти экзоскелеты помогут обойти это ограничение.

— Это каким же образом? — поинтересовался Лев.

— Они усилят твое движение, поймают сигнал мозга, передадут его машине, и та выполнит приказ, только усиленно в сотню раз. Но мысленные приказы надо отдавать очень точно. Если раньше ты двигался, ходил, бегал и все остальное просто на рефлексах, естественно, то теперь нужно будет контролировать каждое действие. Если просто, то тебе сейчас надо заново выработать рефлексы.

Лев кивнул, и они начали тренировку.

— Давай, Лев! Не спи! Система отучила тебя думать самостоятельно — пора вернуть себе это право! — перекрикивая рев генератора, командовал Эдвин с площадки.

Лев попытался приказать меху двигаться. Мех дернулся, тяжело, со скрежетом шагнул вперед, но Лев не успел выровнять давление в левой опоре. Он не рассчитал баланс гидравлики. Огромная многотонная машина задрожала, накренилась и завалилась на бок с оглушительным, зубодробительным грохотом. Сноп оранжевых искр вырвался из-под стального колена, проскрежетавшего по бетонному полу ангара. Лев больно повис на ремнях, задыхаясь. Ушибленное о каркас плечо пульсировало острой болью.

— Черт… черт бы все это побрал! — Лев в бессильной ярости ударил кулаком по железной приборной панели, сбив костяшки в кровь.

Он кое-как выбрался из заваленной на бок кабины, чувствуя себя абсолютно ничтожным, бесполезным куском мяса. Едкий пот заливал глаза, грудь ходила ходуном.

— Не расстраивайся, с первого раза еще никто эту дуру с места не сдвинул, — попытался успокоить его Эдвин, спрыгивая вниз, чтобы оценить ущерб. — Тут нужна мышечная память. Месяцы тренировок.

— Я не могу! — сорвался на крик Лев, хватаясь за грязные волосы. — Мое тело… оно слишком слабое. Пойми ты, я всю жизнь просидел в мягком кресле за терминалами! Я кодер! И я два года был «Бездарем». Это мое наказание. «Бездарь» не может ничего. Даже клавиши нажимать. Я клялся спасти Алису, вырвать ее из Ядра Системы, вернуться туда как какой-то герой из древних сказок, а в этой жестянке я даже шаг сделать не могу.

Эдвин перестал осматривать мех и выпрямился. Он тяжело вздохнул, глядя на поникшего, раздавленного собственным бессилием Льва.

— Пойдем-ка со мной, архитектор. Хватит истерик. Вот оно, главное зло системы — отсутствие ответственности за свои поступки. К чему принимать решения, развиваться, учиться, преодолевать трудности, если Система все сделает за тебя? Если что-то не в твоих полномочиях, вне класса, то зачем лезть туда? Только человек не так устроен, чего бы там не плел Вайн, чего бы ни хотел.

Они прошли в дальний угол ангара, в небольшую, тускло освещенную каморку, служившую когда-то кабинетом. Эдвин достал из старого, проржавевшего железного сейфа стопку потрепанных тетрадей в дерматиновых обложках. Их листы были исписаны мелким, убористым, нервным почерком.

— Это дневники моего отца. Почитай. Посиди в тишине. Может, тогда ты поймешь, что дело здесь совершенно не в ярлыках, которые навешивает на нас программа. Дело в архитектуре уязвимости.

Эдвин вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Лев остался один в тишине каморки. Он осторожно, словно святыню, открыл первую тетрадь. Записи Эрнеста пестрели сложнейшими физическими формулами, графиками частот и философскими размышлениями на полях. Киров видел Систему насквозь. Он математически предсказывал тот самый момент, когда Виктор Вайн, упершись в ограничения кремниевой логики и нехватку вычислительных мощностей серверов, в итоге решит использовать живой человеческий мозг — мозг Алисы — в качестве центрального сверхпроводящего процессора для обработки эмоций подконтрольного населения.