AnaVi
Черная Принцесса: История Розы. Часть 2

Глава 23.

****¹

Дернувшись от резкого открытия двери машины слева, еще и в общей же тишине салона до, брюнетка повернулась в сторону водителя и… увидела Женю: тут же севшего на свое место – водительское кресло. И, оправив, чуть и одернув вниз, свою белую футболку, под черной кожаной курткой, и на такой же ремень светло-синих «порванных» джинсов, а затем еще и установив обе свои ноги, в белых низких кроссовках, у педалей, кивнул на черный ремень безопасности самой Софии. И только после того, как она, с положительного же своего кивка, проделала все «нужные манипуляции» с тем, пристегнулся сам и завел мотор – своего белого глянцевого Range Rover последней модели: с черной тонировкой стекол повсеместно; и внутренней же белой кожаной отделкой – салона.

На что уже и сама девушка, лишь грузно выдохнув и на эту его «автономию», как и такую же «безэмоциональность», отвела взгляд к окну, справа же от себя, но так же, как и он, не произнесла ни слова: хоть и словив себя на мысли, что и совсем не сговариваясь, они и оделись – почти одинаково. Только она предпочла футболке, как обычно, «кофту» и с длинным же рукавом, как и со средней же высоты воротом; хоть и белую. Удлинив и удивив, таким образом, всех и вся, все; но и не в первую же очередь – себя. И такое – бывает, знаете ли. Бы-ло!.. Ведь и когда-то еще, перенеся в их дом – не только домашние темные вещи, но и не домашние светлые. И сейчас, казалось, вспомнив «молодость» и те еще времена, почти прослезилась… Могла же, на началах, и носить-то: подобное. А уж и теперь еще, с принесенными вещами Александра, впору, было уже и «разрыдаться» – ведь и их стало: куда больше. Вот, только, куда? И зачем?.. Ну, а что же и насчет остального: джинсы – такие же, хоть, и в ее же все случае, также все без дырок; но и, все-таки, были подвернуты – у высоких же белых кроссовок. А из верхней одежды – на плечи был наброшен: легкий бежевый плащ. В косметике же – она отдала предпочтение такому же «нюду»: светло-бежевой помаде, теням… и лаку для ногтей. Подкрасив лишь брови – темным карандашом; и ресницы – черной тушью. Да и то, опять же, лишь слегка. Но и, благо, «по мелочи» что-что, а и что-то такое, как и тут же «этакое», всегда было – в ее рюкзаке: «на всякий случай» и «про запас»! Как и те же все: пудра и «тон»… Но и в этот же раз – она обошлась без них: оставив их дома, вместе и с другой косметикой.

В то же самое время, как сидевшая же все и за ними Карина, пристегнувшаяся же следом, поддержала их «молчаливый паритет»: но и в отличие же все от тех двоих – не сдерживаясь в чувствах и эмоциях, ощущениях… Как и «в цветовой гамме» одежды и косметики: буквально, выдавливая, нет, вырывая глаза – своим ярко-красным вязанным платьем, до середины бедра и под горло, с длинными рукавами, бордовыми замшевыми сапогами, по колено, и в цвет же, им уже и обоим, плащом. Губы же ее – были также покрыты ярким и глянцевым красным, «алой» помадой: и таким же лаком – ногти. Скулы – выделял светло-бордовый румянец… А веки – растушеваны от светлого к темному; как от красного к бордовому; в окантовке же черных ресниц, подкрашенных «шибко» тушью. Ну, и куда же без темных бровей, подведенных также темным карандашом.

И, вот, всякий же раз, когда София случайно ловила ее взгляд справа в «боковом» или сверху зеркале заднего же вида, та не случайно кивала головой – на темноволосого и прищуривалась. Получая – такой же прищуренный отказ, еще и с отрицательного кивка. Также и Никита, к слову, «предусмотрительно» отказался: предпочтя «семейному междоусобчику» – общественный транспорт! Отказавшись сразу, таким образом, и от отца, и от парней… и их же уже предложений: подвести. Сославшись на то, что… давно не ездил на и в нем: в его же все случае – метро. Да и не хотелось же мешать ему «семейной идиллии», которую и так, и без него, нарушит и нарушила уже Карина. Которую, да, он хоть и звал с собой, хотел и зайти за ней: но та, с желанием, все-таки, заставить поговорить брата и сестру, после нелицеприятного инцидента, их первой же встречи, поехала-таки с ними. Женя же, во всем этом и как было же оговорено с Александром ранее, отвез ее: после представления фотографий всем и вся, всему… А, вот, и на следующее же уже утро, сегодня, заехал за ней: чтобы уже отвезти в университет – вместе с сестрой. И не зря!.. Ведь и если бы не она – София бы: и всю дорогу-то – молчала. А так… «Молчит» – пока только. Да и именно делая же вид, что не видит ее, Карины же, недоброжелательный и несогласный с «бойкотом», взгляд. Может, что и «проклюнется»: не по собственной воле; так устав – от террора и обстрела «глазками»!

– Ска-жи!.. Начни – «первая». Боже мой, Софи!.. Будь – умнее и мудрее, в конце-то концов: и хоть – где-то. «Когда-то» и… С «кем-то»!.. – Наседала на девушку Карина, буквально, начиная и «буравить» ее не только своим взглядом, но и словами: если, и пока лишь, не действиями. Но и зато уже – не скрываясь и не тушуясь: «перла» же своим сахарным петушком – без глазури и присыпки. Ну, или как бы еще сказал Никита, «без мыла и-ли смазки».

– Ка-а-ар!.. – Взмолилась жалобно София, ловя ее взгляд: но подруга – была бы и не «подругой», если бы была и «так легко-и-просто»: прошибаема и пробиваема.

– Егор?.. Или «тату»? – «Взвесила на весах» строго Карина, выставив, в голове, руки перед ней и собой: так еще – и в виде ультиматума. – Ты же, ни в «этом», ни в том, и лично – ему не призналась!.. А между прочим… Он, как минимум, заслужил: личного же обращения; а и, как максимум, такой же – правды!.. К себе. От любимой, пока еще, и единственной, слава всему же и всем… «уже», сестры. Скажешь, нет?.. Вы-би-рай! Скажешь – ты или я? Если же и я, то скажу: про все… и сразу!..

– Ты же не знаешь – про первое!.. – И брови Софии поползли вверх: с одной стороны – от понимания собственной правоты, но и, в то же время, от удивления; а с другой – от возможности, что кто-то той уже и до нее успел рассказать. Тот же все и Никита!.. А не она. И теперь еще: от додумывания-домысливания – от страха. Буквально, за себя и того парня. Не только – от и из-за гнева Карины, но и Жени же уже, возможно.

– Зато и «Егор» – знает! И про первое. И про «второе»… И про компот!.. – Не унималась шатенка, «пиля» девушку: на чем только свет стоит и тьма же еще как-то держится-зиждется. – Ты, как вообще, дружишь – с приоритетами?.. Или нет! Умеешь их и расставлять?.. Али как? Я вижу, что: «нет»!.. Иначе, каким боком, и обо всем же этом: знаю и я; лично! И тот – тоже: лично… И не «знает» же – Женя! Твой… брат!.. Ладно: отец. Но!.. И она же, Роза, его мать. Должен же и он знать: с «кем» и жил-то еще под боком, все то время… И как не «жила» уже с ней же, в сравнении и в э-то, ты!

– Главное здесь слово: «жил»!.. – Настаивала на своем брюнетка, не желая подчиняться ни в какую: ведь и если решит, то сама; как и скажет ли, но – в свое время. – И оно – в прошедшем времени. «Жи-ву», и сейчас же все, я! И… Зачем ему знать: как? Когда он и так – все это ви… И как это «как» – отличалось и… отлича-ется: от его!

– С «кем» – живешь: ты!.. Господи, София, ну, не придирайся, хоть здесь и тут, к словам! – И только почувствовав, как подруга закатила глаза, с гортанного же еще и тяжкого вдоха-выдоха, София и сама убедилась в этом: посмотрев в зеркало заднего вида и вдохнув «кисло-го» коктейля… так, что и даже ее озон не помог. – Я понимаю, «как» веду себя: и «кого» представляю. Но и!.. Елки-палки. С тобой – иначе, походу, уже никак! Нель-зя. Только – быть «стервой»; и заставлять... Принуждать и… «Провоцировать».

– Малышня!.. – Глянул и уже на них обеих, по очереди, Женя: затем вернул взгляд своих, пока еще, спокойных болотных глаз – на дорогу. – Когда больше двух – говорят вслух. И да!.. Я, до сих пор, не фанат: разговоров о моде, обсуждений трендов и брендов; прочих «девчачьих штук»… Но, и судя все по тому, лицу и моей же сестры, вы говорите – не о них. Позволите и мне – «вписаться» и узнать: о чем; а и, может быть, уже и ком?..

На что уже и «зыркнув», лишь один раз, но и на подругу, своим темно-карим взглядом, не бешенным, но и на грани, София только и опустила его затем – на ее белые большие накладные наушники: все это время висевше-лежащие на ее же шее и ключицах; мягко прося: удалиться. В ответ и на что, уже и Карина, сначала не поддалась, будучи и уверенной, что та что-то задумала и опять увильнет! Но и повторный спокойный и даже, в меру, еще строгий и внимательный взгляд – убедил ее: в обратном. А легкий утвердительный кивок следом – и докинул «баллов». И, все же, положительно кивнув в ответ, она, все-таки, водрузила наушники себе на уши. Перед этим, правда, еще, как включить музыку и «отключиться» от мира сего и совсем, ткнула в нее пальцем правой руки, не касаясь. И своим уже твердым серо-зеленым взглядом, не намекая, а требуя: «Ты ДОЛЖНА: и ТЫ исполнишь!». Ну, а брюнетке – уже ничего не оставалось, как кроме, набрав в легкие побольше воздуха, будто, и в их вселенной правило о перед смертью не надышишься не работало, вцепиться пальцами в ежедневник, лежавший, и все же это время также, на ее рюкзаке и коленях, начать, хотя бы, и с чего-то: мысленно еще благодаря металлические заклепки, на лацканах и рукавах, с замками, с какими-то только ей же все и понятными, а и главное нужными цветными брелоками и висюльками, «обвесами», за то, что те, пусть и не в полную силу, но холодили ее кожу и держали саму ее на плаву; так, хотя бы, она могла, для себя, сохранять трезвость рассудка и быть уверенной, что не улетит в эмоциях и чувствах, не слетит и в ощущениях, сохраняя разум таким же неприступным и твердым.

– Ж-жень, я…

**²

…я висела – над своим телом!.. «Приклеенная» и… Будто бы и прибитая к потолку. Так и, словно бы, еще на «распятье». В белой больничной рубахе. И… Не могла пошевелиться!.. Пока, и все же это время, подо мной – меня же: приводили в сознание и… «откачивали». Группа медсестер и… медбратьев. Во всем же и белом… «обмундировании»!.. По два человека, женского и… мужского пола, кажется. С двумя и взрослыми же фигурами!.. Врачами. Женщиной… И мужчиной. Лиц же их разобрать – не удавалось… и не удалось: они же и все еще – склонились надо мной; и, разве что, по росту и ширине плеч, спины – можно было… определить и хоть что-то: пол!.. Пищали – датчики… медицинских приборов: оповещая всех же и вся, все – но и явно уж о чем-то… не хорошем. Но и куда мне: до медицинского образования и… терминов? Да и хоть каких-то уж знаний и… пониманий: о и в медицине. Об их и действиях, в частности. И… всем процессе же, в целом. Где уж там: и «принятие»… В виде: фильмов и сериалов?.. Что ж. Хотя бы… Но и те – уж и дюже: суетились. Бегали – в палате и… Выбегая же… из нее. По коридору!.. И другим… палатам. Слышала – топот и… хлопки: в отдалении. Па-ла-ты!.. Да. А это была – и именно она: стерильная и белая, почти и слепящая же… своим светом, комната. Затем – снова прибегали: и бегали опять – здесь!.. Меняли приборы в своих руках: от белых стетоскопов… до прозрачных шприцев; разных размеров. И, как видно же уже все и водится, такого же… различного функционала и… принадлежности. С одними лекарствами. После – с другими… Разве что: по цвету их – и различала!..

Приходили…

Уходили!..

«Возвращались»...

Была… такая жуткая суматоха!.. Много криков… и шума. Гама!.. Как… Когда мы с Александром еще сидели на лавке – и я смотрела… наверх. Только там – они носились: по и на улице. А тут… По палате и больницы!.. И как они еще друг друга – слышали, в этом всем: когда даже и я не могла разобрать ни слова. Разве: тон и… какие-то лишь нотки тембра. Опять же все, да, позволяющие понять: женщина подо мной… или мужчина. Какие-то – были: даже и очень знакомы!.. У врачей. Прямо: очень. Будто, я их уже… и где-то слышала. Могла: слышать – раньше… Но и ничего же, вместе с тем, не приходило – на ум. Не припоминалось!.. Да и «вспомни» тут, ага. Сконцентрируйся!.. Когда перед глазами, то и дело, как метались, так и метаются – серо-белые пятна, за счет теней и… как «мушки», «муфи», отслоившейся кожицы… в глазных же яблоках. Вроде, так и это называется. Ну, я: по крайней мере; и называ-ю. «Мешающие»: что-либо рассмотреть, преломляющие и все… Белые же еще – капельницы. Прозрачные и уже почти – шприцы. Белые и провода… Удары – тока!.. Все смешалось – в один большой и… белый же ком. Кони. Люди… А датчики – все «пищали»… и пищали!.. «Главный», из которых, в какой-то… один момент, все же, «проглянулся»… из-за спин этих… этой «могучей кучки»: и я увидела, что… не так уж она и «могуча». По экрану бежала – одна белая линия.

А после!..

После – я сорвалась: и слетела на пол. Но и «приземлилась» уже – аккурат: в другой… но и «такой же»… белой палате. И, знаешь, еще, что?.. К «лежачему»… и лежавшему: отцу!.. Он был – в «состоянии», но… И не лучшем же, чем я. Так что, лучше бы – … Чем: мое тело!.. Даже… И хуже. Тем более… В худшем… состоянии!.. И пусть – в той же рубашке, что и я: а не в «черном мешке»… Он был полностью истыкан – иглами: белых капельниц… Со всех… сторон!.. Да-к и ко всему – был еще подключен к белому аппарату… искусственного дыхания и вентиляции легких. С кучей мониторов и… с самой же маской для дыхания: на лице. Но что меня больше и всего удивило – он был привязан к койке. Буквально!.. «Блокирован» – по рукам и… ногам: белыми же бинтами. А вокруг него!.. Стояли… цветы! Где-то – в белых фарфоровых вазах. «Новеньких», с еще не застоявшейся водой… А где-то – стеклянных. Двух-трехлитровых банках и даже… белых пластиковых ведрах. Но и… одни и те же. Ро-зы! И… Вокруг!.. А все же, что и у него «жило», как я поняла, что и двигалось, были: глаза. Которыми он… все переводил и переводил – от меня к стене; и обратно. Будто, там – кто-то сидел. Был!.. Кроме меня и… него же: в палате. Но – в тени!.. Опять-таки, буквально. Его ж палата еще была – будто бы и «разбита», разделена: на две… равные же части. Свет… И тьму!.. И пока в световой «комплектации» и наборе – было, более-менее, все… Во тьме же – стояло лишь одно, ирония-умора-юмора, деревянное кресло… Обтянутое, угадай, какой кожей?.. Пра-а-авильно. Белой!.. Этакое пятно и… свет же еще все… во тьме. И, вот, на нем-то, как раз, как и было же уже все видно и по реакции отца; по его же расширенным черным зрачкам и бегающим, даже и в какой-то панике уже, карим глазам; кто-то и сидел. «Кто-то» – его занимал… там. Я же – не могла пока рассмотреть: кто. Но и, будто бы, откуда-то еще и знала!.. Точно – знала, что… На меня и так же все, как я, смотрят. Уже: оттуда. И… Что это все – рай. И… Я!.. Каким-то… чудом(?)… не судом, вдруг, и оказалась-то здесь. «Переместилась» – сюда. Но и переместилась – не просто так. Он – попросил «меня»: первым и… последним своим же желанием. Выпросил!..

У «дьявола»…

Который уже, да и действительно, сидел по левую – от него; и правую же – от меня; сторону. Пока еще – не вмешиваясь… Но и «пролив», хотя бы, уже и на себя: немного света. Он-то, к слову, и «внушал» мне; параллельно, доходчиво и разъясняя «вопрос»; кто… что, почему… где, когда… и за что! Пока другой и еще дышал. Под угрозой же, в любой момент, лишиться и этой… «возможности». Лишиться, считай, и всего: кислорода!.. А кто – это был? Кто «мог быть», а и, самое-то главное, должен был быть, «линчевателем»? Я!.. То есть. Моя же копия! Или оригинал?.. Все зависело от того: кто – я. Но и что-то же мне уже, опять-таки, все и подсказывало, что и… именно: копия. Точнее – та… Вторая: я! Темная… половина… меня. И темная же: я!.. Да и не я же, вовсе, как и стало еще понятно: совсем… недавно. А тут же – уже и почти: «принято»!.. Будучи и полностью-то – в черном облачении: от мантии с капюшоном, покрывающим голову, до кофты под ней, джинсов и кожаных сапог по колено, на высоком и тонком каблуке, «поверх». С темными волосами и… черными же глазами: без зрачков, радужек… и даже без хрусталиков. Черные… яблоки глаз, просто!.. На мертвенно бледной, белой же коже… С «широченной» улыбкой. Ухмылкой и… Гримасой!.. «Оскалом». Ровных, но и «заточенных» же все, при этом и будто бы еще специально, в клыках, зубов. Пока и кисти же рук; на левой, из которых, были темные рисунки и со стороны же все которой рукав был, словно бы и также все намеренно, закатан до локтя; были сцеплены меж собой, «в замок», и водружены локтями на колени. На «коий» уже, и в свою же очередь, была уложена голова, вместе с лицом и взглядом, устремленная на меня. Не сводящая – взгляда, не мигающего и совсем: как мне казалось. Вот, честно, две зияющие, черные дыры – смотрели на меня!..

Но и, одновременно, сквозь меня: вовнутрь…

Она… рассказала мне – все!.. От начала и… до конца. С чего началось – и чем же все, по итогу, закончилось… «До койки», и буквально, в которой и мы оба, с ним, здесь и сейчас, оказались. Равно, как и то, почему: мы – не вместе. И почему же вместе – сейчас: и как я его, вот, «вижу»… И «круг из роз» – был сомкнут!.. Она – его расставила и для меня: как и «открыла». Я же – осталась и оставалась: внизу. Когда и пока же все он – был и прикован: здесь. «Наверху» и… У себя. Лишь: с собой. Таким: каким он и предо мной – предстал!.. В той же самой все… позе, что и я… «На распятии»! Но – и не в том же самом состоянии, что и я… Тяжелее!.. Гораздо. Гораздо: тяжелее… У меня же, да, всего-то: остановилось сердце. Но и хоть руки – были просто перебинтованы. В отличие – от… него!.. Почему?! Его же прокачивали и на-качивали – «подавителями света»: насколько я могла и только понять, но и никак не принять; по и его же все… недееспособности!.. Как и меня? Лишь: возможно. На деле – только «играя»: всю эту спешку и… «заботу». Все это: лечение и… откачивание, приведение в себя. Меня!.. И, вот, к счастью ли, горю… С ним же и все это: было тихо. Тихо и… понятно!.. Ничего того – просто… не было. Да. Да!.. Ведь и если там – могли быть: маленькие дозы. Ради какого-то… того же самого все и спектакля, «цирка»: какого-то хоть и действа. Правда, непонятно пока и до конца: какого и зачем… То и здесь – в дозе, которой… Если и не качеством, то количеством – «выбьет»: на раз; и… увезет. На что уже и он, прочитав это все, видимо, еще и по моему лицу – лишь… попросил прощения!.. Да. Попросил меня – простить его!.. Глазами и…

…слезами.

«Соленые капельки» – мешались между собой, сливаясь и на краю: прозрачной прорезиненной пластиковой маски… А он – все просил и… также все «молил». Молча!.. Вы-маливал… За и все то время, что не выходил на связь. Отметив, почему-то, именно: шестнадцать дней. Шест-над-цать!.. А и именно столько – его и не было. Чуть больше… полумесяца. Да. Когда он – появлялся, ровно посередине, и… давал о себе знать. А здесь же!.. Ни свиданий. Ни писем… Ни!.. Стоп! А как тогда?.. Мы же – виделись! Или… нет? Да!.. И тут же ведь, тем самым, пока не зная этого, но и подтверждая: мои собственные смутные и спутанные… догадки-опасения о… брате-близнеце!.. Как и то, о том, что мое письмо – не дошло, а… Попало, видимо, к тому самому!.. К кому: и не должно было попасть. И кого мы никак не должны были, уже не видимо, тогда встречать: «вызывая» на… разговор!.. Па-ле-во… Лажа!.. И так ведь хотелось спросить, «подтвердить» это, но… Не было сил. Ни сил… Ни желания… перебивать его. Да и… Не при ней же!.. Куда уж и больше-то, чем и эта же все… услада ее глазам: отсутствие «последних» речей и… прощаний. Так еще и от того, кто ее: покарал. И кого – покарает: она сама. С той, кого… покарает: она же? «В отместку»?!.. «Азбука Морзе», чтоб ей и ее!.. И чтоб: ее!

Анну!..

Принцип «…Небо все знает» – медленно, но верно: касался и распространялся – и на Землю. Точнее… Ме-ня!.. Да. Он, будто бы, знал, что я – знаю и… все-не-все, но и уже у-знала!.. Как обычно. О чем я, только лишь, думала и… размышляла. Или еще и догадывалась… И сейчас!.. Пытался успеть – «заверить» меня в этом, будто боясь: уйти раньше!.. Не рассказав: сам и… всего. «Всего-всего»… Без: не. А мысли!.. Не проходили, будучи «гашены» – всем и сразу. Но – глаза!.. Глаза – «говорили»: куда больше слов и… Впервые!.. Впервые мне и так было – на них: плевать. В отличие же все: от обстановки и… его же «положения»!.. Ведь… Он – просил. А он-а, я, стояла и… держала белый длинный провод правой рукой, у белой же пластиковой розетки на стене: чтоб отключить его от приборов… насовсем. Подпирая стенку правым же боком и сверяя-проверяя, параллельно и играючи, свои черные длинные ногти – на левой. Проверяла – целостность: маникюра и… лака!.. Вместо «целостности» же тела, если уж и не духа, перед ней… И мной!.. Ей, мне, было – плевать. Плевать – на это; и на все!.. Дам я: прощение? Прощу ли… я?.. Или нет. «Отключила» бы – все равно. Что так, что э-так… Вопрос же был – лишь в том: куда он попадет, прямиком. В «лист ожидания» и… чистилище? Или сразу… на поруки. К тому… или иному. Другому. Не себе!..

В небытие.

И я – простила!.. Простила и… отпустила. «Жертва линчевателя и палача» – стала «линчевателем» и… палачом. Стала – охотником… над жертвой: «бывшим охотником». Если они, и такие, есть, конечно… Как и… всегда! «Легко», не правда ли?.. И, будто бы, все его грехи, разом, ему же отпустила. И все пороки… «Его». Да. Но и… «Свои»?.. Ведь и с ее, моих слов, конец значил и значи-т – лишь: начало. И я, вроде как, придала ему, тем самым, только больше и дольше, дальше и… глубже: «скорости». Только вот… Так – странно!.. Вроде же – и родной, а не вроде бы: и чужой. Вроде – близкий, а не также все: далекий!.. Еще? Или уже?.. А чего бы и здесь ни совместить: полезное с приятным?.. И я спросила: кем – является она. Скорее: для проформы и очередного же подтверждения, «развенчания»; одновременно и… всего. Хотя – и так понятно: что ангелам бы и такое – не выдали; и не дали… сделать. Но «надежда», видимо, все еще теплилась. Как, в прочем, и всегда!.. Так что… Непризнанный… ученик Будды!.. Да-да. Это: я. Она же, в ответ, спросила: о правильности моего вопроса и… точно ли именно это – я хотела спросить. А я – и переспросила: о своем исходе. И та уже – нормально ответила-сказала, что: «Рано». Ну, а когда я уточнила, бонусом, об ее имени; замолчав настоящее и предъявив свое – Тень или Тен: коль и я была, как никогда, близка к истине и сути, разгадке; она просто промолчала и… вышла из палаты. Но и полностью же из поля зрения – не скрылась. Остановилась!.. Секунду – так постояла… Затем – повернула голову и… с ярким оскалом кивнула: «Тен. Куда лучше – тени!.. Если – про “сборники”… Но – и не прозы!».

И я. Поняла. Все!..

Мои пять минут «в коме» там – обернулись пятью днями и «здесь». Я, и вполне же, могла «поехать колпаком» и остаться!.. Не вернуться. Но, спустя час, с моего же возвращения, непосредственно и в тело, на радость и шок, одновременно, персонала больницы, всего и… понемногу, мне сказали, что… И, буквально, час назад – скончался мой отец. Скон-чал-ся!.. В… «Минеральных водах». И… над. А я же – и «в рубашке-то»… родилась: здесь. Внизу, да… В Минеральных… винах. Вот, и думай теперь, после и всего этого: что и все же это было и что, черт побери-подери, да и на самом деле, значит?.. Сон? Или явь?.. И что: хуже? А что и… лучше? Если и до этого – я прочно не видела: кошмаров. Да они и не снятся… уже: «просто так». От какого «числа» и он? И… Самое-то главное!.. Где. Мой. Отец?! Он – жив? Он же – не?..

Папа!..

****

– И замолчала… – Усмехнулся Женя. В то же время, как сама София, встряхнув головой и сморгнув наваждение, уставилась на него: почти также, хоть и с чуть большей уже силой, сжимая книгу. Затем, проверив по зеркалу и заднего же все вида Карину, как и убедившись, что они еще не приехали, изъяла из середины, исписанного строчками и меж них, «друга», заранее вырванный и свернутый вдвое, белый листок, в мелкую голубую клетку: и положила его поверх твердой сиреневой обложки. Вновь «крепя» листы, между собой, резинкой снаружи: какой-то контроль и такой же порядок, пусть, ее успокаивало!

– Кхм. Да, прости! Жень, я… хотела спросить: Ты… давно… с «отцом» общался?

– Довольно-таки… – Перевел на нее удивленный взгляд парень, а затем – и на листок: но спрашивать, пока и предусмотрительно, не стал. Оставив это заметкой – на задворках: ехать же еще – по утренним пробкам; как раз – все и узнает. – А причем тут?..

– Я вчера – отправила ему письмо!.. – Так и не дала договорить ему девушка, взяв в руки листок и… сжав его по краям, не «открывая». И да, он так же и тоже – был весь исписан!.. Так же: как и все остальные листы… в ежедневнике. Но и почему-то – удостоился: куда большего внимания. Большего ее внимания!.. Раз был еще – и вырван. И да, не «одним из первых». Ведь и до этого, него.., но она и редко кого: лишала ее и их же «насиженных мест»; только черкала и малевала. «Замазывала» и… Заклеивала. Но!.. Не вырывала. Значит и, правда, стоил внимания. И «особого»: стоило сказать, не забыв. Но и пока – только она сама знала: почему. Женя же – лишь и также все мог: строить догадки и тешиться надеждой – узнать тоже; и желательно же все – от нее. – Сожгла его – в камине: выпустив пеплом и рассеяв… под облака, смешав с воздухом. Как ты и учил… Помнишь?

– Да-а… – Протянул темноволосый, так и не поняв, да и не понимая же все: к чему же его сестра и клонит; но и скрупулезно дожидаясь завершения ей – ее же мысли.

– Он – не ответил. – Взглянула на него серьезно брюнетка и тут же отвела взгляд. – Никак. Ни одного знака – не подал!.. Я даже, впервые, да и в принципе, «пожалела»: а уже и потом – о том, что потратила тот шанс на встречу. Когда мы с Александром к нему пришли. А после и, вовсе, начала сомневаться: во всем!.. Даже и в том: была ли она – настоящей и насущной – эта встреча. Такой, какой… казалась! И каким же – казал-ся: он.

– Ты – спрашиваешь или утверждаешь?.. – Изогнул правую бровь Женя, «играючи», по привычке, и поджимая-то левую: но и все больше, при этом, путаясь и… «не понимая»: к чему она ведет и при-ведет, и тут же все ли, по итогу. – Если «первое», то меня там не было: и я не смогу тебе ничего об этом сказать; ни согласиться, ни опровергнуть. А если «второе»!.. С чего бы? И что ты ему еще такого там написала, что ему и стоило бы, прям, если уж и не «требуемо», сразу же среагировать?..

– Все!.. – Грубо резанула она, заставив его даже подскочить немного на месте и тут же попытаться перестроиться к обочине, чтобы успокоиться и успокоить ее: но она, вмиг, пресекла все эти его попытки – оттолкнув его ногу с тормоза; и развернув его же руки – обратно, «в положение». – Прости… Прости меня, Жень, но мы не будем отходить от маршрута: не при каких обстоятельствах; и ни под каким предлогом!.. И да. Ты сейчас и, вполне, резонно – можешь и посчитаешь меня: параноиком. Но… Я не верю – в совпадения: как и в случайное же стечение… чего-либо. Особенно!.. – Затем сглотнула и плотно сжала веки на секунду, чтобы после резко их раскрыть и уставиться – на не менее испуганного, пораженного, всем и сразу, брата. – Когда меня, и раз от разу, посещают… какие-то непонятные сны. «Непонятные», да. Но и… Такие!.. Что: до ужаса. «До трясучки»… правдоподобные!.. Что я: не только просыпаюсь в холодном поту, но и… в горячих слезах. А еще, кажется, время от времени – душа «кровит»… Но и не от того, что я там вижу, а что я делать и сделать, там и с тем, тем-и, ничего могу! Потому, что не знаю: что «правда», а что… нет. Что сон, а что и… явь!.. Что быль, а что… и не «быль». Меня, будто, раздирает. Буквально!.. И… Мне – страшно. Мне очень страшно! Временами даже, кажется, что я… окончательно и бесповоротно… сойду с ума! Слечу с катушек. И!.. Все.

– Софи!.. – Постарался вырвать руки Женя, но остался в ее «хватке».

– Не перебивай!.. Пожалуйста… – Прошептала она, уже и не просто моля, а умоляя. – Это – ужасно выглядит, и «слышится», я знаю!.. Воспринимается – тоже: не из лучших. Вообще, никак: скорее всего. Но… Прос-то!.. Поверь – мне. Знаю. Зна-ю!.. – Прервала она его вновь и такие же очередные попытки открыть рот и сказать, хоть что-то, но и в противовес, как и-ли оправдание: согласиться или опровергнуть. – Это – сложно!.. Но, кажется, это – тот самый момент: когда судьба – сама ставит меня на колени и подставляет дуло пистолета к виску. Требуя, да, именно «требуя», да и не «хоть», а что-то уже и с этим всем, со всем, сделать и самой! Пока этого и также все не сделала она. И я – «сделала». Я – написала… Не «сказала»!.. – Тут уже он не сдержался и метнул-таки в нее – свой строгий взгляд, но и промолчал: возвращая тот затем вновь на дорогу и стараясь теперь – лишь не терять, ни полосу движения, ни машины перед собой, как и за собой, ожидая лишь и возможности-то высказаться. – Да!.. Прости, еще раз. Но мне – трудно, трудно говорить… это. Да и вообще!.. «В принципе». Переживая и… перемирая, буквально, заново: и все же это. А уж и говорить… «Повторять»… Карина – в курсе. Как и… Егор!.. – На это же уже и его все темные брови – только взметнулись вверх, в удивлении и полном непонимании, неприятии-принятии… всего: да, вот и только, вновь же все – без «подкрепления»; что ведь и еще хуже, ведь и… как фак-т. – Прос-ти… В который уже раз. Да! Порой – это: не заставишь вылезти… А порой!.. Не «заткнешь». Не заставишь: и заткнуться… Не остановишь, как… поток. И пусть, конечно, как и всегда: не «прямым текстом». «Витиевато» и… Как-то же все… «междустрочно». Но!.. Я сожгла – и не один лист, так что… Если и не по тексту, то по эмоциям и чувствам, по моим и ощущениям – он должен понять: что… это и… кто, как это и… каково!.. Все «тексты» – у меня остались: выписанными через «кальку» или… электронными копиями. Сканами!.. Сброшенными – на компьютер Ника и… отправленными на твою почту. На всякий… случай!.. Все – там. По-жа-луйс-та!.. – И «обрубила» же его уж и которую также попытку – вставить, хотя бы, и слово – на корню. Боясь, даже и под конец, сбиться: что-то забыть и, вдруг, не сказать. – Просто – согласись: сейчас. И все. Мне тоже – не нравится, что происходит: с моей головой!.. Что происходит и в ней. Но… Чтобы ни происходило – просто знай, что… Я – пыталась: сохранить это; и справиться – сама! Как могла… Побыть и сильной!.. Попробовать себя – в самостоятельности и… самодостаточности; ответственности… своей. Хотя бы – за это… За что-то и… кого-то. За себя и… «свое»! Глупо и… тупо, да! Дура и… идиотка! Все – я. И ошибка – тоже: я. Ошиб-лась же также – я. В который уже раз и… кряду, а? Но – и я же не могла более быть: на твоей шее или… чьей бы то ни было. Опять же, да, прости, но и это же все – стоило того. Пусть мы и пришли, по итогу, к тому: к чему пришли и… Черт!.. С чего, кого и начали-то, по сути.

– Ты… меня пугаешь, София!.. – Проворчал зло парень, держа себя, из последних сил, чтобы грубо не отпихнуть ее и не сделать так, как хочет он: остановиться и нормально поговорить. А и чего хуже – не бросить руль и не забить на управление: посреди дорожного полотна и потока машин! А что делать, если только так, и таким лишь образом, походу, «путем жертв», сможет уж это сделать. – К чему? К чему – мы пришли?!

– К этому!.. – Подняла, вдруг, листок она и, свернув его еще пару раз, всунула тот ему же – во внутренний карман куртки. – Остальное – найдешь на почте; или у Никиты. Как я уже и сказала… раньше. И нет, я – не пугаю!.. Пока. Я – предупреждаю. «Пугала» бы – если бы знала: что и к чему идет; и кто и… к чему, кому может и… при-дет. Я же – не знаю. Не… до конца… знаю. Но и!.. Все – описала. Все свои чувства и… эмоции. Все и ощущения. Сны… Сон!.. «Сегодняшний» же и… кряду. И, думаю, лишившись «ловца снов»: это только – начало… Но!.. Если… – И Женя вновь напрягся, скрипнув зубами. – Еще раз. Если!.. Если что-то, все же, да и кто-то, случится – ты не найдешь, да, все и… там: как с этим справиться. Но, может, найдешь, хотя бы, «подсказки»: из настоящего… в прошлое. Потому что пока и для меня же все лично – это все: ворох, всего же… и сразу. Но и если клубок начнет разворачиваться и раскручиваться – ты сможешь зацепиться и… проследить цепочку событий. Найдешь и путь!.. Правильный и… верный путь! Сможешь и пройти его: от начала… до конца. И, может, даже… По итогу!.. Найдешь – и… меня.

– Тебя?!.. – Тут уже и сама София подорвалась к нему с сиденья и обхватила за плечи, прижимаясь ближе. И стараясь «спрятать» – от «вернувшейся» к ним, но и, все еще, в наушниках, Карины. И ее зоркого глаза! Редко же что и когда – могло укрыться, а и, особенно, «на расстоянии метра», как сейчас! Но и успокаивать – еще и ее, от ее же все и иногда, прямо-таки, «параноидальных сдвигов по фазе», брюнетке было ни к чему, да и незачем: очень жирно же и с перебором же уже будет, с «горкой»… Всего же, все же, и понемногу: как хорошего, так и… плохого. – А ты – где будешь?.. – Как не унял, так и не унимал свой разгоряченно-разъяренный тон-пыл он, пыша углями – направо и налево.

– Знать бы… – Прошептала его сестра, стараясь, хотя бы, пусть и «только», но и выглядеть уж спокойно.

– Вы, наконец-то, поговорили!.. Молодцы! – Крикнула им через музыку шатенка. – Рада – за вас! Песня закончится – и я присоединюсь к вам. Ну… К обсуждению!..

– Коне-е-ечно… – Улыбнулась ей в ответ брюнетка и развернулась к брату: но и только уже – с уголками губ вниз. – Ты поймешь лучше, когда прочтешь – все и сам: что слушал и слышал; от меня или… нет, да… или нет. Но и от корки до корки!.. Все, что ты говорил на парковке, правда. Ты же это и так – уже знаешь!.. Как и все. Но и подкрепи же ее – фактами из записей: и… сохрани их! Я слишком много – «светила» этой книжкой и собой с ней, чтобы… Если и не броситься, впрямь, и уже прямо в глаза, то вызвать подозрения и… сомнения. «Засветиться» и… По-крупному!.. Боюсь, что и письмо – могло попасть: не в те руки. И не дойти… просто!.. А если оно – так, то и кто-то еще знает: что я, да и «в принципе», знаю… И может предполагать, что уже знаю-т – и все. Все, кто… вокруг. Я же, даже не подставляя тебя под удар, принципиально: нечаянно – подставляю!.. – И, зарывшись лицом в его темные волосы, вдохнула его и их запах, оставляя затем и свой легкий поцелуй – на его макушке. – Я до последнего – не хотела этого. «Не хотела» – говорить, держа в голове: и тебя, Полину и… вашего ребенка. Вас всех и… Втроем! Я не хотела… и не могла допустить, чтобы тебе приходилось утаивать и врать: волноваться самому и… волновать ее. Но получается уже – так: как получается! Я «нашлась» – на той стадии, где… мне нужно, уходя: прощаться и с… любым. И если не говорить правду, в очередной же все раз, так как это будет еще сумбурней и непонятней, чем могло бы быть... и есть, на самом деле, то сказать: где ее можно найти. Найди – ее!.. Найди и меня…

И, только ощутив, как похолодело правое предплечье, а, вместе с тем, стал мокрым и рукав плаща, только тогда она уже заметила – и соленые дорожки на его щеках: а затем – и на ткани. Которые, видимо, еще до последнего держались, как и сам Женя: раз тот так и не проронил ни звука и… никак, ничем себя не выдал! Но предательская влага – вновь исполнила свое «предназначение» – и предала, излившись: всеми же его эмоциями и чувствами, всеми и ощущениями, что он держал в себе… так долго до и.., вот, опять…

– Почему, даже и уже находясь рядом, я чувствую, что и вновь теряю тебя, Соф?!.. – Спросил горько и опечаленно он, мельком утирая слезы – своей правой рукой; левую же – все также держа на руле. – «Обретал» ли и хоть когда? И вообще!.. Ты – есть?.. А я?..

– Прости… меня!.. – Выдохнула она в его макушку, тут же и «сжимаясь» вся: как внутри, так и снаружи. Нужно было – держаться! Ведь и если уже не он, то она, она еще должна была держаться: держать и вы-держать этот… весь костяк и «крест», вывезти и их. Как-то, да, и, опять же все, но: вывезти. – Прости, что не сказала и раньше. И сказала – так, не сказав и толком… ничего. Кучей малой и… какой-то сборной солянкой!.. С винегретом. Я бы и сказала тебя все – сейчас. Сказала бы: и по приезду из университета!.. Но… Не подкрепив это и ничем стоящим?.. А ты и так уже – на пределе. Представь, что будет, когда и все это – окажется правдой. Если бы у меня и была такая возможность – я бы тоже подождала и, может, еще и «дождалась». Но и что-то мне уже подсказывает, что… шанса и такого – мне не представится: и возможности же, как и таковой, не будет. Не предвидится. Я не скажу, что: возможно, не приеду… Или!.. Не скажу, что: не появляюсь! Что и пропаду. Или… Или меня, вообще, похитят!.. – И, вновь же почувствовав, как брат, медленно, но верно, вместе и с ней же самой, сжимается, будто, и исчезая, готовый скрючиться, уменьшиться и… раствориться: она сжала его еще сильнее и прижалась сама же крепче к нему, чтобы дать понять, что она – здесь; и он – здесь. Что они оба – здесь: еще, вместе; и все также – пока, в порядке… Ведь и если «сейчас», то, может, и в дальнейшем!.. – Не знаю… Нет! Так и я – «кликать» не буду. Но, как и слезы, предательское же «шестое чувство» – так и долбит, так и просится, чтобы его услышали и… поняли. Приняли: во внимание!.. Ты знаешь, что и его у меня – не было: никогда. Да я и не верила – в него. Но… Поверь уж, хотя бы, и ты. И прими!.. Просто: пока, но во внимание. Это может оказаться бредом и… Сплошным же ведь: бредом! Но… И если бы я не попыталась сейчас… Не отдав тебе это и не сказав: где и что найти, в случае чего… Я бы точно – себе этого никогда не простила. И, вот!.. Как я и никогда же не прощу себе: молчания! Отсутствие прощания – не простила бы и вдвойне. Да и что там!.. Втройне. Нет… Я уже – не прощаюсь, но… И не обнадеживаю. Держи и это на задворках, ладно?..

– Я не могу – тебя спрятать?.. – Уточнил, все-таки и еще раз, парень: быстрым и повторным движением, своей правой руки, стерев остатки влаги с лица и вернув ее тут же на руль; будто ничего и не было. – Увезти!.. К чертям… на куличики-кулички же. Чертово же: и «колено». Подальше от… И кто бы это ни был. Ангелы? Демоны?!..

– Нет!.. – Покачала головой София, вновь оставляя легкий поцелуй в его волосах: но и вплетая в них – не только его, а еще и немного своей сиреневой сирени после дождя; да и не только в них, а и во всю напряженно-разожженную атмосферу – вокруг них. – Ты нужен – здесь. Ты же и уже: под присмотром. И да!.. Как и мы… все. Под контролем и… «вопросом». На и их карандаше!.. Но и… все же. Если: не я и не ты!.. Тогда: Полина. И!.. Это – не «альтернатива». Ни разу же: и не «вариант»! Совершенно!.. – И Женя же – тут же нахмурился и дернул плечами: не столько и стараясь – от нее отстраниться, сколько отстранить ее и от ее же все мыслей. – Я тоже – нет; и ты – прав! И никто: не. Но и согласись: не худший… Учитывая, что и меня-то, в случае чего, не так жалко, правда?

– Вот, что есть, то есть!.. – Фыркнул он и подпрыгнул на месте: не больно, но сильно придясь – в ее же подбородок. О чем тут же свидетельствовал – и тихий стон боли: но и было же, как и он, «заслуженно»; так что – и она промолчала. – Как ты там себя называла?.. Повторяй – почаще. Постоянно!.. Не заставляй только нас и мозоли же на языке зарабатывать – этим, ладно? С ума она – сходит!.. «С катушек слетает»! Уже – слетела, мать! И я тебе сам даже – об этом как-то говорил. Куда – дальше-то: и больше?!..

– Ты – понял меня, Жень!.. – «Спустилась» на его правое плечо брюнетка, легко приобнимая того за шею и не мешая: как ему же самому, так и управлению машиной. – Кровь – потекла: и акулы – выехали по следу. Фигня?.. Да. Но и как никогда же все – подходит. И да, уж лучше поймать их – на мне и меня, чем и на ком-кого бы то ни было. Как говорится: «Я заварила – я и разварю»… Я – и «съем»! На мне же началось – на мне должно… и закончится. С твоей же все стороны – я прошу лишь, как и прежде, брата-джентльмена: который пропустит девушку вперед!.. Ну, и брата-ублюдка, который, опять же, пропустит вперед, а затем, захлопнув за ней и перед собой, выпроводив остальных ранее и оставшись внутри, закроет оставшихся, всех, в одном месте и… Там уже – не «мультики»; и не для детей… Не подеритесь только: когда будите на пятерых делить!..

– Чего не обещаю – того не обещаю!.. – Хмыкнул темноволосый. После чего – съехал на асфальтированную дорогу, ведущую во двор к университету, и припарковался у ворот. Потом дождался, пока Карина выйдет и первой, забрав и «свою» кислоту, и обнял Софию в ответ: оставаясь сидеть – так; немного еще; в тишине и молчании. Прерываемых, разве что, сбито-тяжелым дыханием и обоих: будто и каждый пробежал кросс – «человеком». И если не внешне, то внутренне – точно! Так еще и пару-тройку… сотен… кругов сердцем и отдельно намотав. И… И, впрямь, уже «горящей сиренью»! Благо, это и «сорняк»: еще поборется. – Я услышал – тебя: и принял – к сведению… – Проговорил затем спокойно он, пока не открывая глаз, но продолжая держать сестру в крепких объятиях. – Но это не значит, что я во все поверил: и принял также все – за чистую монету. Так как, как и ты, не видел же еще и этого… всего: и не проверил теории – практикой. Но!.. Я буду – начеку. Да!.. Это я тебе – могу обещать: точно. И по-обещаю… Обещаю!.. Но и тут же, как и прежде, запрещаю тебе – жертвовать собой. Но и ты уже, как и ранее, не слушаешь и не послушаешь меня: и делаешь-сделаешь все – по-своему!.. – Грустно усмехнулся он, но и не отчаянно уже, а скорее принимая, и в этом, поражение. – Поэтому я уже, как и также все, найду тебя: где бы ты ни была. И чтобы потом или в процессе: ты мне ни говорила! Я не глух – сейчас: но глух – потом. И если в первом случае: с не – сердце, а без – разум; то во втором – наоборот. Уж прости и ты, но я плачу: той же монетой и... самоуправством!

– Спасибо… – Прошептала София, тесно-тесно прижавшись к брату и… стараясь не сорваться: на хрипы и-ли всхлипы. Эмоции ж, прямо-таки, уже и сами – просились наружу! А чувства – хотели излиться и… Пролиться – всеми же ее и ощущениями, сразу.

– И не думай даже прощаться, поняла?! – Не спросил, а и скорее даже потребовал это от нее он: ожидая неукоснительного подчинения, хотя бы, в этом. – Я еще не отчитал вас друг за друга: тебя – за Егора, а и его, в свою очередь, за тебя. И за вас: вместе взятых!

– О да!.. Если и стоит за что-то и кого-то, и из-за чего-то и кого-то, жить, то для и ради этого: чтобы мне «прилетело» – за то, чему даже и названия, и не пока, в принципе, ведь и адекватно-нормального, нет! – Фыркнула брюнетка, отстранившись и, все же, утерев слезы: можно, уже можно… Она же – его видела: пусть увидит и он. – Тем более!

– А его – и не будет! – Закатил глаза парень, щелкая сестру по носу, указательным и большим, пальцами правой руки; а левыми – и по лбу. – Вы же оба – неадекваты: еще те! Что он, что и… ты. И это – еще бабка надвое сказала: кто и по-более. Спорю: не он!..

– Дурак!.. – Стукнула теперь уже и его, в ответ, хоть и достаточно легко, при этом, небольшим, в сравнении же все и с его же, кулачком, своей левой руки, она: но и сразу же попала – в «медвежий капкан»… из его же рук; придясь ровно и прямо затем – лицом к лицу. – Ну, Же-е-ень!.. Не заставляй меня рыдать – еще и при всех. Я ж – не остановлюсь!

– Я. Найду. Тебя! – Прижался теперь он и губами – к ее же лбу, меняясь: что взглядом и в себе, что и речью же снаружи; с веселости на строгость. – Что бы ни случилось и… что бы ни произошло. При любом раскладе!.. Даже и, тем более, если ты сама – этого и затем не захочешь. И мне будет – глубоко плевать: кто встанет на моем пути!.. – И София дернулась, чтобы после еще подлезть к нему и если ничего не сказать, то видеть: но вновь, теперь уже и сама, была осажена им; как и крепким, сильным его захватом. Где уже и он приподнялся, водрузив свою голову на ее: принижая саму ее и «подсбивая» ее пыл. – Плевать: совершенно!.. С твоей же стороны – на нем: не оказаться! И это не значит, совершенно, что я не буду, еще и специально, под горячую руку, искать и находить и нашу, «с тобой», мать. Как и не означает, и не отрицает, что я и без всего, так, ее, как и сам, ловить не стану! Просто… Не мешай и мне! И все. Мы договорились?..

– Спа-си-бо!.. – И, поблагодарив его повторно, сжимая и в своих объятиях, как и сжимаясь же сама, прикрыла глаза, выдыхая: наслаждаясь – уединением-единением. – Все. Будет. Хорошо! Пусть: не сейчас. И не у нас... Зато – после: точно!.. И у нас: и всех!

**

…«Сколько лет должно пройти прежде, чем я уже и приму, что взрослею?..

В каком и “возрасте” – я еще, прям, и прочувствую-то себя: взрослой?».

Стандарты и стереотипы «возрастной ранжировки», «возрастного и ранжирования», медленно, но верно – отходят на второй план: шаг за шагом!.. Да и, вовсе, уже почти и скрылись-то, скрываются… из виду. И я сейчас – не о «невозможности определить возраст по физиологическим особенностям» и «генной предрасположенности “к сохранению” на любом отрезке времени»... Я же и сама еще, до сих пор, не могу, куда уж там и точно, определить возраст людей и… не: входящих в и… «проходящих» – через меня!.. Тот, кому же и «на вид» – лишь… лет восемнадцать: может быть тридцатилетним; и наоборот. Опять же: не о «цифрах»!.. О… содержании. Насколько вдумчивым и сложным – может быть индивид перед тобой, имея за плечами «опыт»: во и «всего лишь» – десяток или два десятка лет. И насколько может быть пустой и фальшивой «оболочка» – с тридцатилетним стажем: да и «психологическим возрастом» – в пять!..

Правду же говорят, что есть: вечно молодые… и… вечно пьяные. Вместе!.. Или раздельно. Но – и на всем же протяжении жизни. А есть и те, кто, так и не дождавшись отметки «Дожитие», умирает: в шестнадцать или семнадцать лет. И это – максимально!..

Порой, человек и не, не успев родиться – погибает. Не «внешне». Да!.. Но и когда видишь же это… его в толпе: невольно задумываешься – уж лучше бы и внешне! Избитый и… убитый. Напрочь и… «навзничь»!.. Близкими и родными… Семьей и друзьями. Как в частности!.. И социумом, «обществом»: как в общем... Добит – и «нитями связей»!.. Которые, с периодичностью, то путают и лишь сбивают с ног, пути, то и душат: удавкой на шее. Он – и настолько – замыкается еще внутри себя, что теряет связь с внешним: и «миром» же, в том числе. И!.. Начинает: атрофироваться. Гни-ет!.. Не достигнув: совершеннолетия. Не достигнув – того самого «расцвета», про который и так еще все говорят… отовсюду: как «лучшие годы» и… «лучшее же время»!.. Туфта. «Субъективное представление – о лучшем»?.. Лишь и только – еще одна причина, не «причуда», упадка. Да… уж!.. Не у всех есть возможность – войти в «эти» годы, с распростертыми руками и… такими же объятиями, сказав-крикнув: «Прими меня!..». …ночь. В большинстве же своем, «распростертые руки» – еще пресекаются; а и объятия – уже штрафуются…

«Распятием»!..

Забавно!.. А ведь еще и у некоторых в памяти – время, когда было и просто страшно даже думать: о двадцати годах. О тридцати!.. А о сорока и пятидесяти?.. «Думать» и, вообще, не хотелось же!.. «Закат жизни»!.. Зачем? А и живешь, вот, затем – и понимаешь, что: можешь и не дождаться-то, в принципе, этих же все и самых… юбилеев. «Пенсионная людская… человеческая реформа». М-мм!.. Вкусно-как. С ударением на «а» и… чаёк!.. А там – и «точку». Кхм… Да. Да… Пока все думают: «Как в нее – выйти?». Не в не-го. Ок-… Кхм-кхм!.. Другие думают: «Как в нее – войти?». Входит и выходит!.. Замечательно – вых… Ла-а-адно!.. Страшно и представить – поколения, следующие за… А что – «дальше-то»?.. Семьдесят лет? Восемьдесят?!.. А это, вообще, «законно» и уже – так долго ж… «Существовать». Только – это. И... Да все!.. Все…

Но и если же ты, вдруг, сейчас же все и удивился, и, до сих пор, удивлен, моей же все и ответственности – за человек, людей, то… Какого?.. Я – обижусь, вообще-то! Я, так-то, тоже, пусть и пока, но и не «вечно молодой»: да и не такой же… уж, да и вообще, пьяный. Молодая и «пьяная»?.. Да! Ладно. Хорошо… Нет! Я еще: среди них. У кого «годы» – и не «пустой-то звук». А после – будет уже… «после». Ве-ка… Ха!.. Да и «кого» я обманываю?.. Я всегда буду – за них! И даже: в этом. Тем более, в этом!..

Забавно!.. Два. А ведь… и было время – рвало башню, даже и у меня, от некоторых… «сроков». Не пенсионных!.. «Тюремных»! Хоть и тоже: от звонка до… звонка!.. Какое: «пожизненное»?! Там – и сто лет. И сто тринадцать лет. И двести лет!.. Нет!.. Это – не пожизненное… …кончено. Коне-е-ечно!.. Как тату. На всю жизнь… Поч-ти. «На всю жизнь» и… немного дольше. Немного – после и… позже. Еще раз: у людей. А нам – и сидеть не придется. Только ведь и потом поняла, что один «пожизненный» – пересмотреть могут: а, вот, уже два, а там и три – нет. Век живи!.. Так – и с «этим»!..

И, проводя, вот, такие «наипрекраснейшие параллели и красные нити», между теми и э-тими: на кого и так любят еще смотреть, теряя уже и себя из вида… «Тонкий» намек – на бугорок и за-бугор-ОК. Кхм!.. И на кого – также усиленно все стремятся: не только походить, но и, прямо же, «быть похожими»… Как-то!.. Начинаешь уже и именно сомневаться – в адекватности: высшего каста... Но – и ничего радикального!.. В политику же – мы не лезем. Принципиально!.. Себе – дороже! Да и, черт бы, с этой реформой!.. Дело же – в другом. В том, что… В самом возрасте. И в том самом: моменте!.. Потоке… И (в) ресурсе. Когда уже ты, да, ты… и по-настоящему же все, натурально и естественно, почувствуешь себя – взрослым. «Когда»?.. А когда он и наступит – для тебя? Или, может, он уже наступил?.. Не ограничиваясь же все – «рамками и гранями»: разумного и… возрастного. Ты же ведь можешь – повзрослеть и поумнеть: в двадцать лет. Можешь – и в тридцать… А можешь: и в десять лет!.. И только лишь – тебе решать, когда…

«А!.. Нет. И “это” – не тебе…»!..

****

– Ты только посмотри на них, а!.. – Фыркнула темноволосая женщина, размыкая пальцами левой руки, с французским красным маникюром, на своих длинных и острых ногтях, светло-бежевые жалюзи-шторы, белого деревянного окна, и смотря же теперь в него – с третьего этажа университета. – Любуются… «Милуются» в машине!.. Аж смотреть – противно. Тош-но. Прямо же, как и настоящие же все: брат и сестра! Как, вот только, и главное тут… «слово». Неспроста – он приехал… То есть, «вернулся». Ой, неспроста!.. «Разнюхивает» – все здесь, сейчас и… сам: сто процентов. Если и уже – не!..

– А есть: что?.. – Даже и не пытаясь проявить какой-то, хоть уже и маломальский интерес, но и сделав же, все же, и над собой усилие, в виде и «вопросительной-то интонации», проговорил почти такой же темноволосый мужчина: развалившись и, буквально, на темно-коричневом кожаном диване, уже и у другого окна, напротив и соответствующей же деревянной двери, с круглой ручкой в цвет, закинув ногу на ногу и уставившись своими темно-карими глазами – в текст очередного бумажного журнала, в красной матовой обложке, в черную узкую полоску-строчку и с синим мелким почерком.

– Издеваешься?! – Шикнула она ему и тут же оказалась сидящей на столе, из темного дерева, окруженная, как и тот сам, такой же мебелью, но и уже – в виде тумб и шкафов; с личными делами студентов, преподавателей… и рабочими журналами, не говоря уж – и за личные записи и самого «хозяина сей обители»: разноцветные и разноформатные тетради и ежедневники, блокноты… и такую же разноперо-шерстную канцелярию к ней; расставленных по углам кабинета. Выполненного, в основном, в светло-коричневых и бежевых тонах – обоев по стенам и ламината на полу: когда же и белый штукатуренный потолок, с таким же холодным светом ламп на нем, высветлял, общим фоном, саму комнату, уже и именно затемненную мебелью.

И, сбросив ненужную ей, но нужную «хозяину же сего помещения», макулатуру со стола, куда-то и за свою спину, только тогда вспомнила и при-помнила себе же, что они не одни, не вдвоем… в помещении: заслышав сразу же и стон – с другой стороны стола; за которым, все еще, полусидел-полулежал – еще один мужчина. Тот самый: «хозяин»! Но и, в данный же все момент, только темного кожаного кресла, на металлических колесиках, а не своего же кабинета: куда уж там – жизни и судьбы. В проеме еще – между тумбочек, встроенных в стол… С залысиной темных волос – на достаточно полной голове, с пухом бородки и пушком усов на таком же лице: и при тучности всего же тела! Прямоугольные очки его, на тонкой металлической оправе, уже скатились на кончик круглого, картошкой, носа… Глаза же и за ними – были прикрыты, так еще и при-накрытые, ко всему, нахмуренностью же: довольно высокого лба и встретившимися, на переносице, темными широкими бровями. Пока темные и короткие ресницы его – покачивались в такт: его же ровному дыханию… А ноздри – чуть и расправлялись. Когда же и рот, с полными губами, был приоткрыт – сам по себе: как и весь же его… внешний вид! Начиная распахнутым темно-серым пиджаком, брючного классического костюма, почти и снятым с плеч: но и оставшимся висеть на том. Продолжая расстегнутой, наполовину, белой рубашкой, с также все, наполовину, развязанным черным галстуком, в темно-серую полоску: откинутым куда-то и за спину. И заканчивая же, и все это дело, расстегнутыми и приспущенными же с ног… темно-серыми брюками: открывающими вид на… серое нижнее белье, в черную полоску. Но и не зато же, хоть, прикрывающими черные лакированные туфли, на небольшом квадратном каблуке. Хотя – лучше бы: наоборот; и открывали – их, чем!.. И пусть он был – заранее одурманен и находился под «гипнозом-внушением»… Не способный ничего сделать, кроме как, время от времени, постанывать и хрипеть. Не от боли, а совмещения приятного с полезным! Но он, все же, дал Розе, а это была она, то, что та и хотела от него: полную власть над кабинетом и данными, находящимися в нем. Без вопросов. Ну, а она!.. И воспользовалась и этим. Но и после, да, того, как «отблагодарила». Да… Где же и еще найдешь такого, такую, совместительницу же все и приятного с полезным: дала же и сама ему то, что и он хотел; не без ее же и встречного хотения-желания. Но, а что и до того?.. А кто был бы и против – на месте и н-его?.. Не она. И, опять же!.. Так еще и «подсбив баланс» – среди людей: напитавшись и досыта… И кто бы знал: кто был снова, так как еще и ранее все остался, в выигрыше!..

– Сказала та, что так и не удосужилась же все – застегнуть, и до конца, рубашку… – Смерил ее скептическим взглядом мужчина, а затем вернул его на строчки, облизав, параллельно, указательный палец своей правой руки: перед тем, как и вновь перелистнуть же страницу. – И да!.. Себе уже, хотя бы: не ему. А ему – и штаны!.. Или сдвинься уже – чуть левее: чтобы я прекратил… и это… лицезреть. Всего… его!.. Вместе: с опущенной же вниз головой, закрытыми, в изнеможении, глазами и открытым… слюнявым… ртом.

– Так – выглядит: удовольствие!.. – Оскалилась собеседница, оборачиваясь и… прикусывая нижнюю губу. После чего – вернулась, как и взглядом, обратно, перед собой: а спиной и затылком – обернулась к сидевше-лежащему в кресле. Оправив, затянув и потуже, свой темный «пучок» на затылке. Приподняв, и затем, черную юбку-карандаш – по обнаженным ногам. И, закинув правую же ногу на левую, начала «играть» с, и в цвет же, лакированными туфлями… на высокой тонкой шпильке: почти снимая туфлю с правой ступни и тут же ее обувая; перекатывая, с пятки на мысок, и обратно; опять снимая… Что же юбка той.., а что и обувь: «играли-сь», вновь, на контрасте – с белой же ее рубашкой, на таких же мелких пуговицах. Под которой, в «разрез», а после – уже и в «полурасстегнутый вид», виднелся, в тон же, кружевной лиф… Ведь, и да, «застегнула» она ее, но и, опять же все, не до конца, оставив на виду – часть грудной клетки: к ключицам и шее. Потом – сверила макияж, по экрану же своего белого, в черном матовом чехле, телефона: изъятого из стоящего рядом, и с ней же, на столе – черного лакированного клатча. Убедилась, что нет «пыли» – на нижних веках: от черных же теней. И не смазалась ярко-красная матовая помада на губах… Как и то, что сохранился темный «контуринг» скул. И, убрав тот на его место, окончательно обратилась, всем своим видом и вниманием, к дивану и мужчине на нем. – Но и куда тебе-то, да?.. Тебе – не понять!

– А так – выглядит: шлюха!.. – Махнул тот и в ее сторону, на миг освободившейся правой рукой, не отрываясь взглядом от папки. – Но и от-куда тебе?.. Тебе – не принять!

Мгновение.

И она отбрасывает журнал из его рук в сторону, сбрасывает его ноги, обтянутые черными потертыми джинсами, такими же кожаными ботинками – на пол: устраиваясь на его левой ноге и прижимая свое правое колено – максимально близко к его паху! В свою же очередь, устремляясь и своей такой же левой острой коленкой – под дых. Левой же рукой – держа его за ворот красной кофты: а правой – прижимая за горло к спинке дивана.

– Ты назло мне – пропустил и мимо ушей: мою же просьбу о «дресс-коде»?!.. – Рыкнула она ему в его правое ухо: попадая «градусным ядом» – куда-то еще и в ту же область его шеи. Что и рикошетом пришлось – по левой и левому: будто, и впрямь, выйдя.

– «Просьбу»?.. – Хрипнул он, стараясь оторвать хоть и одну ее руку от себя, но на деле: только держа их и сам – мнимо «контролируя ситуацию». – Это было: требование. Приказ!.. Еще – и от тебя. Сказать: насколько мне было плевать?.. Настолько – насколько и сейчас. Я ношу «его» – там!.. Не собираюсь париться и, буквально, в нем – еще и здесь. А ты… Не убьешь меня: и потомства – не лишишь. Я уже – лишенный!.. А с тобой – еще и «умственно»… отсталый! – Гаркнул он, после чего – еще и хрипло заливаясь же истерическим смехом. – Пугай этим – тот, вон, «мешок картошки», который ты и только недавно: «седлала». Если, по итогу, и не откусила, конечно!.. Да и до того, как решила: оторвать! Вместе с яйцами. И в клатч же свой сложить. Собачку завела? Теперь – кобеля?

– Какой же ты, и все-таки, урод!.. – Выплюнула Роза ему в лицо и его же гнилью: мхом и тиной. – В нем нет ничьих иных, других и чужих, кроме твоих. И да, тебя: но не от собачьего, а ругательного. Ни разу ж не пожалела, что выбрала его, а не тебя. И дети твои, «эфемерные», явно – тоже не пожалели: и ничего не потеряли – не родившись от «тебя»!..

– А ты – пускаешь пыль в глаза!.. Для чего? Примерная мамочка!.. Пришла просить за дочку… А давно ли тебе стало – на нее: не наплевать?!.. – Рявкнул темноволосый, переводя тему, и таки откинул ее и всю обратно к столу: через который она даже затем и перелетела, упав в и к ногам… тела. Не «трупа»!.. Пока еще. Но и уже – просто: тела. – «Проходка в ноги», очередная, засчитана. Да. «На позиции», родная!.. К истокам. Или, хотя бы, «некрофилия» – будет единственным… чем-то… и не твоим?! В мужском разрезе: естественно!.. Но и тоже же все: пока… С ней-то все, «доч-кой», ты и этим – промышляла!.. Вдруг, дело дойдет – и до «муженька». Дело, м, и до… тела. Смекаешь?.. Чай, и недолго-то – осталось! «Оседлаешь» – и его. Только – подожди, дожди и… мать.

– Пошел ты!.. – Крикнула она… из-под стола: стараясь подняться, но, и раз от разу, падая обратно – как олененок на тонких ногах; только рожденный и не обвыкшийся.

– Не пожалела – она… – Усмехнулся мужчина, оправляя ворот и рукава кофты: тут же и закатывая их до локтей. И, упершись руками в стол, посмотрел на нее: сверху вниз. – И именно поэтому – я здесь, а не он, да?.. И ты – со мной, а не… с ним. А где же и он?!.. Ау!.. Се-е-еры-ы-ый. Дай-ка подумать… – «Играючи» задумался он и даже нахмурился, но и сразу же затем, буквально, озарился «светом» ответа. – То-о-очно!.. «Дожидает» свои: последние деньки. Пока ты, наконец, перестанешь ломать комедию – и доделаешь все: до конца!.. Я тебе когда «отписал», м? Почему нельзя было и все же это сделать – еще вчера?.. Ночью – сюда пробраться! Без «переодеваний» и… прочей лабуды!.. Которая – соответствует и определяет, разве что: «ночных бабочек» и… мотыльков; с низкой же социальной ответственностью. А!.. Постой. Мы же и так определились, что и они – это ты!

– Я – «комедию ломаю»?!.. – Приподнялась, наконец, женщина; не без помощи и того же самого все «тела» – просто уцепившись за него: для равновесия… и на каблуках; и пихнула его кресло, со всей дури, в угол. Сбив и того же затем, тем самым, под стол. Чтобы и после встать ровно – уже перед другим – и посмотреть: прямо в его глаза. Со всей яростью и гневом, что, к горю, не могли и до конца быть «реализованы» – в и ее же голосом. – Не ты ли мне и сначала говорил – подождать… и обо-ждать?.. А после – резко же все и отменил. И что?!.. Как и все той же с…обаке – палка? Мне, что, нестись: по первому и твоему же все еще зову, как и «требованию»? Оке-е-ей. Принеслась!.. Вот. Да, не «вчера». Се-год-ня!.. При свете дня… Но и, вот, я уже – на «финишной прямой»! А ты – где? В п?.. На старте?!.. Где и твоя – «часть сделки», м? Где, мать и твою, девчонка?!..

– Ты хотела, чтобы она прознала про наши планы – раньше, чем и те произойдут?!.. – Фыркнул темноволосый и изогнул свою правую бровь, поприжав левую; под стать – и ее же обугленному влажному дереву, пораженному плесенью; и в еще одном вопросе: уже немом. – Чем и они же ей все, дружно, и всё расскажут, как и… собьют? Чтобы у-видела все и своими глазами? И слышала – такими же ушами!.. А после: чтобы ее еще и вытащили… Или она сама – сбежала. И слила уже и сама же – все и всем!.. Опять оборвав – на полусогнутых и только готовых, готовящихся к прыжку! Хватит с тебя – и той палки: явно еще что – и не по «месту» пришлась; мимо оркестровой ямы и смычок-то просвистел – рубанув, если не саму маковку, то по ней. Не умеешь думать, «подумай»; и не начинай!

– Один фиг!.. – Отмахнулась Роза и сузила свои темно-болотные глаза. – Она и без этого уже и всего – слила. Ладно еще: «письмо» не дошло – до адресата!.. Теперь – она, и вся же ее шайка-лейка, в курсе. А если не вся и все, и не обо всем, то догадываются. И так и ждут – нашего же и с тобой промаха: чтобы мы вновь – запоролись и налажали. И чтобы взять уже нас двоих – под не белые ручки: да и выдать «в свет». Под; и Совет!.. Пока и она где-то «шкерится» – мы в опасности: и «зоне риска»! Рис-ка… раскрытия всего: еще и до окончания! – И раскрыла же свои руки – по сторонам: стараясь охватить и весь кабинет. После чего – приблизилась к нему: и ткнула ему же в грудь – своим правым указательным пальцем. – Нужно «вычесть ее из уравнения» – первыми!.. Пока она – не вычла нас. И вместе же – с ее записями: которые она – еще и не раздала всем. Сама же она – ничего не скажет и не прочитает!.. – На ее губах раскрылся злорадный и хитрый оскал. – Тем более: не даст прочесть – другим. В этом плане: она и достаточно – запугана; и недостаточно – храбра и смела. Недостаточно доверчива… Чтобы высказать все и первому же все встречному-поперечному. Тут-то – мой авторитет и сила, моя власть над ней: незыблемы!

– Да?.. – Усмехнулся он и склонил свою голову к левому плечу, отрывая ее руку от себя, на этот раз, одной левой: и сжав ею – ее шею. – Тогда чего ж ты и так боялась, просила убрать ее: раньше?! «Боишься и просишь», до сих пор. Не скажет и не скажет!

– Женя – тут!.. – Ударила она его по лицу, своей правой же рукой, ненадолго оглушая: грубостью и звонкостью хлопка. И, выпутавшись еще, таким образом, из его руки, ударила и своей левой – по и так растерзанной поверхности стола. – Ты не слышал меня? Он подвез ее – пару минут назад!.. И в городе, скорее всего, да и как минимум, пару дней. Ясно, что и не она сама его – «обратно вызвала»: выгнав, и до этого, также. Пусть и не без моего же, в этом, все и участия-вмешательства. Но… И он – не дурак!.. Парень-то – умный. Чтоб его!.. Весь ж – в меня. Еще же и тогда – догадался, как и догадывался, о чем-то. А сейчас: и тем более. Подавно!.. Все – откопает: и всех – за и уроет. После того, как и от-роет: вместе и со своей, как и ее же все, шайкой! Не было бы их – девчонка бы и носу из дому не казала. А тут – попробуй, ага, спрячь ее: на пару дней! Припрутся же – и всем табором, «дружным семейством», уходящим в небо. Да и ладно же еще, если просто: «убьют»… Поиздеваются же, черти; и поизгаляются уже – на славу, дьяволята дьявола!

– А «спрячу» я – не придут и не найдут, да?.. Л-логика! – Закатил глаза мужчина и, «оправив» челюсть, отпрянул и от стола: встав ровно теперь и скрещивая руки на груди.

– Не придут и не найдут!.. Потому что – не будут: знать! Во-первых, где искать. А и, во-вторых, кого и когда. Все будет – так чисто выполнено и исполнено, что и Александр носа не подточит. А уж и его стая!.. – Роза фыркнула и отмахнулась. – Есть у меня – кое-кто на примете: среди них. Кто, если не выжжет и не выбьет полностью нюх, то со-бьет тот точно: и выиграет для нас время. Нужное время!.. Для «завершения». Если, конечно и опять же все, в том же самом порядке – семья, «быт» и жизнь – дороги!.. – И осклабилась, прикусив нижнюю губу. – Но – нужно торопиться!.. Излишнее внимание – притягивать не будем. И концентрировать его – в одном месте: тоже!.. Но и растягивать – уже: нет никакого смысла. Пахнуло же – жаренным!.. Спускайся – на парковку: и жди – ее. А я – на второй: и за… второй же. С конца… Едем – раздельно. Встречаемся – у нас!..

– И «зашли» же тебе – темноглазые и… темноволосые!.. – Хохотнул… такой же и встряхнул головой: отправляя назад и свои короткие темные пряди. – Подглядите только!

– А тебе – будто и нет?.. – Усмехнулась… темноволосая же и изогнула свою такую же правую бровь, поджав левую. Только лишь и заметив – его напускную хмурость: в попытке скрыть в глазах грусть и даже какую-то и «свою личную-то боль». – Или уже перехотел? А, точно, ты же – лишенный. «К истокам», так к истокам, ми-лый!..

– Ты!.. – Прошипел мужчина, но продолжить – так и не успел…

– Николай Серге!.. – Влетел в кабинет парень и тут же остановился, осматриваясь и осматривая собравшихся в «ректорском кабинете», как и за того же столом: по обе же стороны от еще того самого и без самого уже ректора за ним. Затем, оправив свои взлохмаченные, от бега и резкой остановки, мелированные каштановые волосы, шатен быстро оттянул вниз свой черный вязаный жилет: с эмблемой университета. Прикрывая пряжку, и того же цвета, кожаного ремня: на светло-фиолетовых джинсах. И, одернув так же вниз, но и по своим уже рукам, рукава белой рубашки, сбил спесь и с вставших колом, от «незаконченной и нетренировки», мышц ног. Заодно еще – и оправив фиолетовые шнурки высоких черных кроссовок: внутрь тех и к штанам. И только тогда – продолжил, «фоном» же еще восстановив дыхание и набрав в легкие вновь, но и тут же уже побольше, воздуха: ведь еще – и напополам с замшелостью. Уф!.. То есть, фу. – А… ректор?..

– Вышел!.. – Гаркнул темноволосый. Тут же и почти «без палева» – сместившись чуть вправо: и встав посередине… небольшой щели; между полом и столом. В которую могло просочиться… все. Начиная от частей одежды… и заканчивая самим же «телом»: заткнутым еще и поплотнее, параллельно, между тумб! И прикрытым – лишь и листом-то все той же древесины: с его стороны. Почти что – в гробу! Но – и не совсем: не со всех же и сторон. Как и не до конца: закрытом и «заткнутом», забитом. – И ты – тоже! «Вышел».

– Эм… Нет. Что ж, ладушки!.. – Дернул плечами студент, будто бы и не придав значения тому, что и отчетливо, как слышал, так и слышит же все, до сих пор: одно настоящее, человеческое же сердце; и здесь. Слабенькое… Но – еще стучащее! И как раз – под этим самым столом. Как, в прочем, и тому, что и узнал-то в женщине – мать своего друга и… подруги-сестры. А, вот, мужчину – разглядеть так и не смог. Собственно, как и вспомнить – его; и его же все… энергию. Хоть и сзади тот, и точно, ему – кого-то напоминал! А именно – широтой спины и… размашистостью плеч. Высоким ростом и… Темной шевелюрой. Вот и только: кого? Но и, решив таки забрать свое, нужное, а заодно еще посмотреть на этот самый силуэт сбоку и постараться узнать его уже и вблизи, он подошел к столу, так, без и лишнего на то, как и в принципе, интереса. – Если что – он разрешил мне забрать телефон: как только пара закончится. «Спалился»!.. – «Сознался» он, без вины виновато закусив и нижнюю губу, ведь и тут же еще: с легкой ухмылкой. – Да… Ну, а с кем не бывает, правда?.. Ладно же еще – родителей; и с ними же; не вызвал!

– Ксандер бы и отлично «сошел»: за отца!.. А, вот, с матерью – пришлось бы, конечно, попотеть… Да?.. Ни-ки-та! – Ухмыльнулась Роза, не стараясь скрыть то, что и сама узнала его. Как и он! Что она таки и поняла – сразу: еще у двери; и по его же глазам.

– Как и вам, Ро-за, с кем-то и на роль «отца»: Жени и Софии. Хотя, кажется, вы неплохо справились с этим: сами и уже!.. – Кивнул он, а затем – еще и на мужчину рядом: и лишь мельком – взглянул на того, тут же и переведя взгляд обратно. И хотелось бы, конечно, рассмотреть лучше: но и лучше – палевней; как уже понял и сам, раз уколовшись.

– Забирай – и проваливай!.. – Кинула ему, его же серый гаджет, женщина: единственный, что так и лежал – в ворохе исписанных бумаг и синих ручек с обычными карандашами; что она и сама разбросала, чуть ранее. – И ни слова!.. Ни Софии… Ни-кому!

– Вы не в том положении, чтобы мне и условия ставить!.. – Хмыкнул Никита, ловя телефон на лету и, прямо, разливаясь собой: аки молочные берега и кисельные реки; только и теряя момент перехода в… «кисейного барина»? – А я – в том. И поставлю!.. Пожалейте – мужчину… Пятый десяток, все же. Человек! Слабое сердце. Два инфаркта!.. Еще: и «клаустрофоб». Знаю, что: трудно!.. Но и если отмести уже все «нечеловеческое богатство» – вы почти и в одном еще возрастном промежутке… с ним. «Сверстники»!..

И не успел он и еще что-то съерничать, как на его шею пришелся мужской, но и не только поэтому – и достаточно сильный захват правой руки: один взмах-рывок – и тот уже висит над полом. Перед лицом – все того же мужчины и его же левого указательного:

– Ты, что, еще не понял, щенок?.. Про-ва-ли-вай!

И, замерев всего на мгновение, парень почти тут же попытался согнать и сбросить это, если уж и не секундное, минутное наваждение, но ничего не получалось, никак не выходило: он-о, как стоял-о перед ним, так и стоял-о! Так еще и давил-о на шею, душа: буквально, выдавливая не только душу, но и все внутренности… через рот, ломая и шею.

– Да понял я… – Прохрипел Никита, после чего прокашлялся и повторил, зная, что и они – мысли, и коль не захотят, услышат. Но и для себя: чтобы, если не трепыхаясь и телом, дабы «вес» себе придать, то и, каким-никаким, голосом души. – Понял! Отпустите.

И, так же резко очутившись на полу, на ногах, как до и над тем, но и, все же, устояв. Чуть лишь покачнувшись – от крутой смены координации и в пространстве… Он только потер шею обеими руками, избавляясь от «сдавливающего», ранее, ощущения. Бросил последний взгляд на присутствующих и вышел, громко хлопнув дверью. Ведь и за которой – уже стояла Карина, ожидая его. А этого, прям, еще и им – знать не обязательно!

– И откуда здесь: Сергей?.. Еще и такой странный. Странно себя и ведущий. Да и… страшный. С Розой! Какого?.. Так и он же – не спускается: без всякой и на то нужды. Надобности!.. Да и… Веской причины. Чего там: и вообще, практически, не спускается!..

– Что ты сказал?..

И, тут же схватив девчонку в охапку, он, буквально и в один-то прыжок, переместил ее, и с собой, в правое крыло этажа… из левого. Пока студентов и студенток, преподавателей – было не так много: и его не могли отправить к ректору, еще раз, за этот день. Но и уже – за «уничтожение духа равновесия и баланса, гармонии»: и самого же университета, как «территории – вне всяких сил». Будто бы – и тот же самый все Хогвартс: где магия запрещена – вне его-ее стен; только и… наоборот!

– Да… Ник! Ты чего?.. – И прошептала же уже даже затем девушка, поддаваясь таки таинству обстановки и секретности самого парня, который и был-то еще сам: не то напуган, не то взволновал, не то и все сразу…

Но и лишь махнув головой, взбивая и без того растормошенную шевелюру, он только перевел дух… Затем – извлек из переднего правого кармана штанов телефон и, сняв тот с блокировки, убедился, что, а и, все-таки, забыл отключить диктофон с записью лекции: до того, как и тот у него изъяли! Нажал «Стоп». «Сохранение»… И сразу же «крутанул» запись; длинною, почти что, и два часа; на несколько минут назад. После чего – подманил к себе поближе, своей же все и левой рукой, свободной от телефона, девушку, и «установил» гаджет между их голов: чтобы и им обоим уже – было слышно. Плюс – еще и сам нагнулся, пригнувшись и к ней.

– Это, что, Роза?!.. А что она здесь?.. – Развернулась лицом к нему шатенка, не прошло и секунды. Но и на что ему – лишь вновь пришлось возвращать ее внимание к насущному: а именно – ухом и к динамику. Отвернув лицом от себя, за подбородок, и той же самой все рукой: – Цыц!.. Слушай – дальше… Голос узнаешь?.. Мужской.

– Да ладно?!.. – Округлила глаза Карина и тут же прикрыла рот руками, поймав на себе – уже и строго-твердый взгляд: не тонко намекающий на, какие-никакие, но тишину и шепот, если уж не «полное молчание» и слипнувшийся… рот. – Стоп!.. Стой! А как он?..

– И, вот, это – нам с тобой тоже предстоит узнать!.. Вы-яс-нить… – Отключил запись Никита и убрал телефон обратно в карман джинсов, смотря теперь внимательно и серьезно, но и, в то же время, с хитростью и ребячеством, на девушку. – Да-да… Как ты смотришь и на то, чтобы… «прогулять последнюю пару» и последить за ней?.. Со мной!

**

…Привить любовь…

…«внушить» ее – и кому-то, чему-то…

……или к кому-то и чему-то – невозможно!

Да. Просто: не-ре-аль-но!.. Что уж говорить – и о людях, в целом. А о взрослых и детях, в частности?.. Что уж говорить – и о… них! А что уж говорить: и об учебе?..

И да. Давай, вот, просто уже, здесь и сейчас, «тут», раз и навсегда же решим; не сразу же и у стенки, да, но и «на берегу»; что я не буду больше уточнять, как и каждый раз, что: существа и-ли не… и их «возраст». Повышая же еще, тем самым, ценз интереса – для одних: и понижая же его, тут же, для «других»!.. Пойми уж и прими же тоже это, как данность и факт: всё и все, вся, теперь и отныне, под одну линейку и гребенку. Да и… как не то, что: нужно и правильно. А то, что: «можно… и верно»!..

Ребенку с целью, поставленной сразу и им же, трудно объяснить – значимость этого… «этапа». Самого же обучения и «учебы»! Как и «предметов», которые ему (кажется) не пригодятся. И да!.. Вполне возможно, что и не пригодятся. Как и, вполне же все возможно, что «кажется». Не кажется!.. Ведь и не так же еще и часто в жизни выпадает момент, когда: «Пифагоровы штаны – во все стороны равны» и-ли «Квадрат гипотенузы – равен сумме квадратов катетов». А что уж говорить и о Таблице умножения, которую… Ну, не каждый, давай честно, спрашивает на… и всем же еще… твоем пути. Ироды!.. Правда? И, вот, кому – я ее, спрашивается, и должна уже рассказывать, м? Себе? Я, конечно, сумасшедшая; как, впрочем, и все, так или иначе; но и не настолько… же!.. Увольте. «Правила чистописания»… «…произношения и ударений»… «Быстро-чтение», этакая еще и «Техника чтения». Привет, клиповое мышление и тоннельное зрение – вы «стучали» же нам еще и оттуда. «Теоремы»!.. Таким пластом – ложатся на… еще малюсенькие плечики, не «вешалки», что и… готовы придавить уже человечка: той самой же все самой и «бетонной плитой». Гранит’ом науки!.. Выбив, напрочь, не только воздух, но и само же желание жить учиться. Желание: и «стремиться»!.. Делать и хоть что-то – и в этом самом направлении.

Лучшим же все и мотивом, как по мне, было бы – показать малышу… и доказать, что школа!.. Это: не «конец света». Как и в будущем же все: колледж или техникум… «Университет»!.. Не конец: и жизни! А и, скорее, даже: и ее начало. Как!.. Маленькая жизнь. Часть… в «котле» общего; и целого! И да. Такая себе – метафора, но дальше!.. Не будет: хуже. Не точно!.. Как и лучше же все… всегда… тоже. И все же… Ты, да, «варишься» – в них: но и познаешь – новое. Не в рамках… «предметной направленности». Они (предметы) будут идти, все же, параллельно… с основой. С тем, что, действительно, тебе будет нужно… и важно понять. Как и с адаптацией и выбором; если не выбрал изначально или пере-выбором, если выбрал «неправильно»; той самой цели, о которой уже было сказано и чуть выше. Связи… И знакомства. «Общение»!.. Весь социум и… Окружение!.. Которые будут: идти рядом, «входить» в тебя и проходить… насквозь, идя дальше; или оставаться. Или и, вовсе, уходить… и исчезать!.. Все это – тот самый «предмет»: который необходим. Который даст тебе – тот самый важный… и нужный опыт. С которым ты уже будешь – идти и дальше. Дольше и… Глубже!.. С высоко поднятой головой и… уверенностью. Не «задирая нос»!.. И нет, это – не «пустые слова»…

Все же мои «начинания», будь то хореография или… художественная школа, были – об этом: и только – об этом. Школа, колледж… Университет!.. И тоже ведь не «обошли стороной» – это самое правило: и не стали «исключением» – из него. «Подтвердив» его – и так!.. Но и да, естественно, «пустым звуком» – тоже не были: как и, влетев в одно ухо, в другое – не вылетели. Но и… «По факту» – и это все: было на подкорке и… где-то на задворках, «заднем» же все и плане-фоне. Ведь и… человек, как «существо социальное», ориентировано больше – на общение и… познание же все и нового. И именно – в этом самом направлении, нежели и где-то еще!.. Нужные люди… И ненужные люди. Бывшие нужные люди… И ставшие таковыми же, ненужными, люди!.. Все это – было. И все же это – также: еще будет!.. Сколько слов – было сказано… А сколько: и еще будет. Тех и… не тех. Тем и… не тем. Но и сильнее же всего – закрепляются именно: жизненные устои и… такие же «установки».

Да!..

Помню, как на паре Экономики, преподаватель, молодая девушка-ангел, так грамотно отошла от «насущной темы»… Что еще и вложила в наши «полупустые» головы – одну деталь: без которой, наверное, и невозможно было бы понимание сути… жизни, в принципе!.. Да. «Без которой» – этот и механизм: просто-напросто, не пошел бы. Не «заработал» бы и так, как… нужно. Опять же, на мой же все и крайне субъективный взгляд!.. Да и ты ведь и сам прекрасно знаешь, как я и люблю же все фразы и мысли, «жужжащие» в собственной, собственно, моей же голове – роем пчел: а после, неожиданно, и высказанные – чьим-то… другим ртом. Есть же в этом – что-то... не от мира и сего!.. Необычное и… Даже: волшебное. Что и хочется сказать-крикнуть тут же: «Вылези из моей головы!». Так было – и в тот раз…

Шла – не то еще пятая, не то уже и шестая пара… второй смены!.. За окном – вечерело… И так совпало, что… это был еще и один из тех дней, когда можно было: не «срываться». Мне!.. Вроде, и «выходного дня»… на туманном Альбионе. «Можно было» – доучиться и… отправиться-таки: сразу же домой. Сюрприз-сюрприз – не «праздник-праздник»!.. Но и не в этом же – была суть и основной «замес»… Домом же – не то, что еще не пахло: уже и не «слышалось»!.. Буквально, как до, так и… «Материал» же – все лился и лился… из этого двадцати-восьми летнего рта! Да еще и той… «черноперой» и темноглазой «птицы». Что и никак, просто и ни в какую, не собиралась, да и не хотела, с нами же родимыми-нерадивыми расставаться: не объяснив – еще одну тему. А за ней – и еще… И еще. «Обратный гребаный будильник». Ведь, и с ее же еще слов, они просто вытекали: друг из друга и друг за другом. Да и так были похожи!.. А наш мозг, уже и один на всех, не то, что «закипал»: а вы-кипал и… «тек»… С крышечкой же.

Ну, и вот!.. Под середину же все и второй темы, осознав, что ее уже и никто не слушает: даже, а там и, тем более, «первые парты»… Казалось бы, «прожженные» – под все, вся и на всех! Но и да. Она таки грузно выдохнула. И закрыв презентацию на белом «стационарном» компьютере, отключив и такой же пластиковый проектор, под потолком, с того же небольшого пульта. Оставив таки и остальное же все… на завтра! Вышла из-за деревянной трибуны, установленной перед белой «маркерной» доской и первой партой второго же ряда, соответственно, и включила свет! Тотчас, и весь наш светло-зеленый кабинет, с белым потолком и светло-бежевым же полом, обставленный мебелью – в цвет темно-коричневой же «трибуны» – озарился холодным белым светом. Будя и, вмиг, слепя всех в нем. Пришлось, знаешь ли, и знатно еще так проморгаться, как и «потянуться» всем телом, чтобы… отогнать уже от себя дрему: да и как-то хоть, пусть и ненадолго уж, активизироваться!.. Но и, знаешь, еще: что?.. И в этом же всем, как и все «на помощь» – пришла она же: выделяясь своей, и впрямь, темной фигурой – на фоне всего и всех же, вся. Встав между первым и вторым рядами – в своем черном брючном костюме, поверх белой блузы, и подогнув свою левую ногу, чуть уведя ее и назад: и носком черной же лакированной туфли – уткнувшись в пол. Выбрав ее – «для опоры»! Когда же и правую – для устойчивости и поддержки. Как и первую парту, первого же ряда, опершись на нее же – своим правым боком: и почти даже – еще и сев на нее, таким образом, одним бедром. Ну, и, как последний аккорд, скрестила руки под грудью!.. Пока ее иссиня-черные волосы – были сплетены достаточно и свободной косой, как и покоились на левом плече: также «вытемняя» и контрастируя – уже и на фоне ее же собственной все бледной, даже и в сравнении с «блузой», кожи лица. Но, и в отличие же все от той же Розы, которая бы подобрала и косметику «под это дело», затемнив глаза и губы, выделив и скулы, та подкрасила – лишь узкие брови, на высоком лбу, темным карандашом: и длинные ресницы серых глаз – такой же тушью. Покрыла светло-бежевым, ближе и к кофейному латте, цветом пухлые губы. Немного «сузила», темным же контурингом, и без того узкий длинный нос: и, выделив, тем же самым, скулы, припудрила его, как и округлый подбородок. Ногти ее же, средней длины и в тон, были окрашены в светло-бежевый цвет...

– Девочки!.. – Начала она и осеклась, слыша затем недовольное гудение «сильной» половины группы. – Я не просто так – «вывела и вас в культ», имея перед собой: еще и мальчиков. И я не прошу их сейчас, таким образом, не слушать и не слышать: или, вообще, выйти!.. Вам всем – будет полезно узнать; ну, а некоторым – еще и «особенно»; о том, что… Какими бы вы ни были: красивыми и… очаровательными, просто и прекрасными же все, от природы!.. Как бы ни были: «генетически и сложены». Все это – пустое… и временное. Ни-что. Ненужно!.. Развиваться и украшать же себя, «кра-сить» – нужно изнутри и… внутри! Нужно – созерцать и… «созидать». А для этого – нужно самопонимание и самопознание. Самосознание и саморазвитие… Самовыражение!.. Нужно – выстраивать и… работать над собой. – И, подняв на мгновение свою правую руку, «обвела» ею, по воздуху, себя: сверху донизу. – «Внешний вид» – продукт: не ваших действий и стараний. Не то, что вы: посеяли и пожали!.. – После чего – надавила указательным пальцем на свою грудную клетку: но и скорее, а там и именно – зря, таким образом, и в самый корень, внутрь себя; и позволяя же – сделать то же самое за ней и остальным. – Внутренний мир!.. Вот, что говорит – о вас больше, чем: глазки-бусинки, губки-бантиком и с бровками же… домиком. Внешняя вышивка – ничто!.. В сравнении: с обратной, задней (внутренней) стороной; «изнанкой»… медали. Где – просто и до кучи же все: узлов, зацепок, путанных и порванных ниток!.. Всегда помните, что за вами – придут другие… Время – идет!.. Оно – не останавливается. «Неумолимо»… Да!.. Не ждет, пока и вы сами – дойдете до этого: и начнете «быть», а не казаться. Молодые девчонки – уже дышат вам в затылок: и наступают на пятки!.. Они уже готовы – «заменить» вас. – И, не заметив пока никакого достойного и адекватного желания дополнить или воспротивиться, продолжила также серьезно и даже сурово: теперь еще – и подгибая пальцы правой руки. – Вы не «заточены» на что-то большее: помимо шмоток и побрякушек?.. Вас «смогут» заменить! С вами не о чем поговорить: кроме трендов и брендом, «СМИ» и… прочей, такой и не, рюше-шушеры? Вам найдут замену! Ваши приоритеты и ваша же прерогатива – только красота тела и лишь «умения в постели»? Вас. Заменят!.. – Поделила она слова точкой между ними и сжала (в) кулак. – Бог, может, и любит троицу – но и вы уж, сами, докиньте до «кучки»: что-то и из своего. Такая – правда жизни. И тут: ничего не попишешь. Вы с этим – ничего не сделаете, если не будете развиваться. И «развиваться»: внутренне!.. Раз-ви-вай-тесь. Находите – точки соприкосновения. Ищите и темы! Новые. И-ли старые… Духовность!.. Не надушенность и душность, духота… Ду-ша!.. Лишь она – незаменима: и в этом мире. Внешняя красота – есть у каждого. Мы все – красивы, так или иначе, «от природы». Внутренняя же красота – нет. Она – особенная и единственная. Индивидуальная!.. Целиком и полностью – ваша. Собственная!.. Работайте над ней. «Работайте»: с собой!

Не уверена, правда, еще и спустя время, что это… «отхождение от темы» – было, целиком же все и полностью, им. Как и… осталось: затем!.. Может, на самом деле, она имела в виду: развитие – в сторону той же самой все и экономики. Про которую мы, по итогу-то, благополучно и забыли, «забив». И «искать темы» для бесед за столом – нужно именно в ней. Может… А может!.. И где она, вообще, еще видела семьи: беседующие – только о курсе одной валюты к другой?.. А там и к третьей. А семьи, беседующие – лишь о налогах и реформах? Об инфляции!.. О политике и экономике, самих, в конце концов! Других тем для бесед – нет, что ли? Только с ними – аппетит и можно нагулять? Лишь от них – он и просыпается?.. По мне – так и избавиться от него: вовсе. Про-ще!.. Нет, может, такие – и есть. Спорить – не буду!.. Да и бесполезно… У кого и каких уже грехов и пороков, извращений – нет!.. Каких-либо… Но и я же все, почему-то, поняла это: не так.

Что же, каждый видит и слышит – то, что именно он и хочет: слышать и видеть. Я же и услышала это: как «призыв к действию»… и в развитии – именно человеческих и моральных, духовных качеств. К развитию: внутри. К внутреннему… развитию!.. И пусть же это было – даже и не так… И смысл был заложен – совсем, а там и совершенно иной!.. Но и, в любом-то случае, идея-то – дельная, как ни крути. И на любой случай жизни! На любой вкус… и цвет. «Движение – жизнь!..». И даже если в данной точке отсчета, и таком же моменте, ты сидишь: сидишь и читаешь это – ты двигаешься. Не внешне!.. А внутренне. Но и я же лишь вновь только буду надеяться, верить и… что: в и нужном тебе направлении. И я не стала – спусковым крючком: деградации тебя, как… и личности. Да!.. Если уж и не подтолкну к чему-то, то вызову, хотя бы, и эмоции. «Вызову» – чувства и мысли. Ощущения и… Размышления. Спор!.. А в последнем уже, к слову, и родится: истина! Сугубо – субъективная и… Единственная. Индивидуальная!.. Твоя. И… Для тебя!..

****

– Ой, «кто-то» скоро разучится сидеть и привыкнет лежать!.. На животе. Или боках… – Пропел Егор не своим, а и каким-то… более веселым, что ли, голосом: хоть и тут же все – больно; ведь и, не отходя от кассы, еще и зловеще-хитрым. – Ой, «кому-то», прямо-таки, и не поздоровится: по возвращении!.. Хотя, почему и именно «по возвращении»? Не думаю, что Женя будет против, если я и, прямо, сейчас тебя заберу… А и точнее: похищу. Да!.. «Ук-ра-ду». Ты чего ему наговорило такого и «не», по дороге, что он: как и сам не свой пришел, так им и остался?!.. Ходит, как призрак… Как «тень»!

– Читал, что я ему дала?.. – И, еле-еле сдерживая смех, стараясь и еще больше не нарваться на такого и не, как и он сам, так и рода же все и его «угрозы», София тут же поспешила сменить тему. – Я ему листок положила… во внутренний нагрудный карман.

– Не знаю!.. Не видел. Но… А!.. Несет… что-то. – Переключился уже и он сам, не только в разговоре, но и в эмоции: да еще и так, что ей уже и не показалось, будто, он и не столько уж «зол», сколько и, прям, напуган. – Че-е-ерт!.. А он – зол. Не… В «ярости»!..

– Ну-с, чую, вы и без меня – на «вечеринке» справитесь!.. – Поспешила откланяться девушка. – Тебя мне и «таким» – хватило: в прошлый раз. Двое таких – точно перебор!..

– София!.. Не вздумай: отключаться! – Рявкнул блондин, но брюнетка уже начала отступать: и что «отступать» – побежала; с волосами назад и сверкая пятками: – Удачи!..

И только рукой не махнула… с платочком же все и… Александра, наперевес!

Хотя и это бы было – уже не «перебор», а и именно: слишком; и даже, «тем более», чересчур. Бедная белая, накрахмаленная, ткань бы – в один счет и щелчок: стала бы «тряпкой». Вновь… Красной!.. Или не «красной», а и кроваво-ал… По барабану!.. «Для быка». А и та же сама… Она – и не «тореадор», чтобы и подобным же еще заниматься и, прям, «промышлять», не подготовившись. Да и… «в принципе»!.. Одно же дело – еще бык: а и совсем другое… уже Женя и Егор!.. В одном флаконе!.. Ядерная же смесь: из атомной и водородной бомбы, сразу. И в каком-то, и впрямь же, убийственном симбиозе-синтезе: «А вот, и Джонни!..» и то самое «Удачи!..». Хоть и почти: ведь из «Заложницы».

– У меня сейчас – голова взорвется!.. – Простонала затем уже и «в голос» она, уваливаясь на парту, но и тут же все – прячась за спину одногруппника: как всегда…

Но и не «как всегда»: от серо-голубых же глаз и преподавателя уже по Финансам… в кабинете же еще и Экономики! Тридцатилетнего русоволосого мужчины-демона… с «татуировкой» орла: во всю же… спину!.. «Телом» – по широкой спине и позвоночнику: а крыльями – по и таким же «размашистым» плечам. Так еще проходящая… и уходящая – дальше и вниз: заходя на бока и… чуть «выдаваясь» вперед; на переднюю же все и часть туловища… Под белой рубашкой! А и носил он, к слову, только: такие!.. Под классический же костюм: и такие же лакированные туфли, на небольшом квадратном каблуке. Не говоря уж – и за преподавательский кожаный портфель. Сочетая, казалось, несочетаемое: «дресс-код» и… веяния моды!.. Собственно, как и сейчас же все, будучи: в светло-серых брюках и… белой рубашке; без галстука, как и пиджака. На парах – он присутствовал: без них!..

Только ли ради – того: чтобы «рисунок» показать, задержавшись и у доски, спиной-то еще и к аудитории, чуть наподольше?.. Или – уже и с «прекрасно физически сложенным и подкаченным телом»? Знал: только он! Ну, а уже и догадывались, естественно, что «Да» и по всем, все: кто, так или иначе, но и ходили же за ним еще «вереницей»… и чуть ли ни слюной проистекали-капали.

«Прекрасный» пол!..

Да. Одна… за другой. Одна же… и за третьей. Повторно вставая в шеренгу и ряд!

Облегчали, и «знатно», уборщикам и уборщицам: их же роль и жизни!.. Ну, а с другой стороны? А что?.. Ведь и позалипать, а там и «зависнуть», там и действительно: было, и есть же все, на что и кого. «Субъективно», опять-таки: и каждому – свое. Но и… Если же не на рост; чуть выше головы самой Софии, а она, явно и давно уже, не авторитет и не «предел мечтаний», возможностей… данной характеристики и ее же все о(б)хвата; то на туловище же и… в целом: что на грудную клетку и кубики пресса, что и на спину…

Саму же Софию, к слову, куда больше – при и увлекали: его же и веселые «искорки» в глазах. Что и были же там еще, практически, всегда: если дело не касалось, конечно, прогулов… Ну, и морщинки у глаз: при улыбке… и смехе. Собственно, как и ямочки – на впалых щеках: от тех же. Несравнимые, конечно, и ни в коем же разе, с «ямочками Александра»… И все же!.. Что же и до остального?.. Узкий и бледный его лоб, как и губы, небольшой, но прямой подбородок – не выделяли его: и из всех-всего… так, как нос; и стремящиеся же еще к нему – острые скулы. Ведь и если не знать, то и можно было подумать, что причина, по которой выбор пал и именно на эту самую птицу, была именно: в носу; что был клина и тут же клювообразной же формы. Так еще: и с горбинкой! Он же, будто, и «проецировал» – тот самый: его клюв. Но, и скорее же всего, был простым совпадением! «Случайностью» и… Исключением. Подтверждающим же правило – об и их не «существовании»!.. Да и, тем более, когда и глаза уже того, по форме, были и куда ближе к «хозяина»: если так оно было, конечно. Сам же он – не рассказывал и об этом!.. Как и о том: нравится ли ему и такое внимание. Да никто и не стремился спросить, если честно: девушки – души не чаяли и молчали, давясь воздухом… и слюной, периодически же, и не только; а парни – завистливо пыхтели или закатывали глаза… да и на все же это.

– Егор?.. – Ухмыльнулась Карина, принимаясь теперь и с особым же усердием – следить за спиной преподавателя: чтобы, и если что, именно, вернуть подругу в вертикальное положение и до того, как ту поймают за дремой, а там и сном, с поличным.

– М-хм!.. – Закатила глаза София, сжимая виски пальцами обеих рук: и впервые кривясь – от своей чрезмерно «сиреневой сирени». – Так еще и с… Женей. Да вы издеваетесь!.. Серьезно? «На пару»?!.. Гремучая ж смесь – камикадзе и самоубийц – «в одном флаконе».

– Так это же – и одно и то?..

– Ты – поняла меня!.. И о чем – я. – Выдохнула брюнетка, в очередной же раз «блокируя» попытки пробиться в ее сознание и укладываясь уже и лицом – на, скрещенные перед ней, свои-ее же руки. – Не хочу – на последнюю пару!.. Боюсь, если и не кто-то еще из них, так и оба уже точно – «прикатят» за мной: чтобы отвезти и… запереть где-нибудь!.. «Ориентировочно» и пока: у Александра. А там!.. Куда и приведут-то «нас» – дороги… из извращенных и донельзя… «моих» же тоже «кирпичей».

– Ой, да? Так, вы и… что?.. – Заинтересованно прикусила нижнюю губу Карина.

– Если ты – про «отношения»: не знаю!.. Если и про встречаемся ли: не знаю и вдвойне! Вообще, ничего не знаю и… не понимаю. Но – принимаю. А сейчас – «примешь» и ты!.. Мы – целовались… – И губы шатенки сложились в интерпретацию буквы «О»: но звука – так и не последовало. – Да!.. Один раз – не успешно: я сбежала. Второй раз – успешно: и «вполне». Как и все… последующие же разы: учитывая ночевку.

– Ну, хоть и он-то – не сбежал: «в отместку»!.. – Толкнула ее правым локтем подруга, привалившись уже и за своей «стеной»: и на левую же свою руку, согнутую в локте. Но и также все – не теряя мужчину, севшего уже и проверять «наличие» студентов на паре: по черному толстому журналу, с разлиновкой, в мелкую такую же полоску и с синим же, и его широким, подчерком внутри, в матовой же, и в цвет, обложке.

– Опять же!.. Если это и сейчас же все – к тому, что: «Хоть и он, пусть и один, но и нормальный же, все же, ведь и из вас двоих». Я бы так – не сказала!.. Равно как и о том, что: «нормальная» – я. Ну, вдруг, да?.. Нет. «Этому» же даже, и до сих пор, названия нет, ты прикинь!.. То есть… Сов-сем! Со-вер-шен-но!.. – Выделила София – каждый слог: как «голосом», так и левой же своей рукой, в форме «стопки»; оттопырив указательный и большой пальцы; хоть и скорее же все, как «L». Осталось только ко лбу приставить и… «Lover|Loser». Да-да! Морковь и… Все же: «прочее». – Вполне возможно, что и в связи с печальным и… болезненным прошлым, в общем; как и со слов – Никиты, Александра и… Влада; и «отношений», как и таковых же все, в частности. А у меня!.. – И тут же подорвалась с рук, «отзеркалив» подругу: на правую же – руку и сторону. – А у меня в мозгу – одна красная табличка: «Он. Твой. Брат!». Прям: отдельными словами. С точками и… восклицательным знаком. Чего б и не «инцест», да? В одно же: слово! Но совесть у меня – тоже «эрудированная», дай боже! Ну, и не совсем пошлая же еще, как видно. А я: да!.. И «серая комната боли», вдруг, озарилась пламенем надежды!.. На деле: представив лишь – кнопку, которую… не «сделаешь серой». В цвет же все. И… Стен!.. И вывеску бара, которая так и тянет: выпить и на-пить-ся! А я – не «пью». Прикинь, как все плохо: если «захотелось»! Так было – и с сигаретами. Начиналось: так! Может, в бар? К Артему!

– Но и он – не твой брат. Как и!.. Женя… – И Карина поджала губы, встретившись с поникшим и уже даже грустным карим взглядом напротив: со шлейфом горечи – ее же травы. – Прости, но… Да! Ты можешь их: так называть. И, как бы, получать: в обратном же… и «в ответ»; сестра и… сестрой. Но – не быть. И да!.. Это – тот самый момент, где и именно: «казаться». Может, причина – в другом?.. И сама же… «причуда». Я имею в виду… Тебе же – никогда не было важно: «официальное представление»; и… статус!.. Что с отцом. Что и… – и, вдруг, прервала себя. Откликнувшись «на зов» мужчины и подняв свою правую руку: для определения «места во времени». И вернулась к разговору, – …сейчас! Наверняка, ты, и вновь же, забиваешь одну проблему другой: настоящую – высосанной из пальца. Что-то, вроде… «Я не могу с ним встречаться – потому что… А “почему”?.. Потому что: мы – семья!». И все!.. А «дальше» – думать: нет и смысла. И «причинно-следственные связи»: тоже – ни к чему. Но и если они – ни к чему, на самом деле… Зачем ты и их «ищешь» – сама?.. Зачем: ищешь и «подсознательно»? Упираясь же затем – в эту, как ты еще и сама же все выразилась, «кнопку». Она же – твоя!.. Созданная: тобой. То есть… Ты сама же себе – и запрещаешь… любить! Так, что ли, получается?..

– Хм… – Нахмурилась брюнетка и «откликнулась» же следом: но и не «распыляясь» уже, как и подруга же чуть ранее, на определение себя; есть и есть…

Да и так уж вышло и сложилось, повелось, что, в основном, всегда и везде же, при всех: они сидели с Кариной – вместе. Разве только иногда – нет: когда у той или другой – было «задание» с кем-то. Будь тот: из одногруппников или одногруппниц… Однокурсников или однокурсниц… Студентов или преподавателей, в принципе: ректор, к слову, тоже, порой, да и да, «преподавал»; не забывай свои корни – не будет и деменции, его цитата. Или совершенно других, чужих и иных… Тогда – кто-то из них: садился уже с и к Никите! И также, опять же, в отсутствии уже и его самого: они сидели – «вместе»… А и при наличии его же – где-то неподалеку уже и от него: но и своей «троицей-тройкой». И ей не требовалось – как-то, еще же и кроме, – привлекать к себе внимание: ей и здесь, и так, да и без того же, тут же, хватало его – за глаза. Так что. Да и в отличие от… Да, в этом плане, Карина была «молотком», вырастет – «наковальней» станет, понимала, но и не проявляла сама внимания к преподавателю: зато не принимала не-внимания к себе и… проявлялась. За казаком – атаман, кстати, тоже не заржавеет!.. Не говоря уж: и о секире.

– Все возможно… Не!.. Не так. Так – и есть, скорее всего. И ты – права!.. Но… Как уже и сказал сам же Женя: мы «стоим» – друг друга. То есть… «Два идиота»! Два и одиночества. И… Две боли. Вдруг. И… Повстречались! «Казалось бы»… Сюрприз-сюрприз… Не!.. Ведь и чтобы: «что»?.. – Развела затем руками она. Но и, при этом же, все-м: максимально узко. Чтобы также, вдруг, и не выпасть же – из-за «скалы» спереди. – Твой же вопрос!.. Чтобы оценить, и по достоинству, это: и себя! А и нужно ли – это, м? Так ли и важно? Надо и… Должно!.. И да, наверное, тут мы – впервые: и расходимся. Потому что… – И сникла, закусив уже и свою нижнюю губу. – Он оказался – «сильнее»: чтобы это признать и… побороть, я имею в виду. Он – понял и… принял, что: достоин. Достоин – любви! Даже и такой… Тем более, в таком и извращении, вроде меня. Пора бы – и мне, вроде как... Следом за ним. Наверное… Да?.. Расти!. Расти-ть: силу и... стержень.

– Ты всегда была достойна – ее!.. Любви! – Улыбнулась Карина, дотянувшись до Софии своей правой рукой: и крепко сжала – ее же левую. – Просто… кто-то. И я даже уже не догадываюсь, а «знаю»: кто!.. – И взгляд ее серо-зеленых глаз, вмиг, помрачнел: а губы – поджались и исказились в злобе. – Втолкнул тебе, что ты ее, во-первых, не достойна: а, и во-вторых, достойна боли. Нет!.. Не «достойна» – боли, а достойна люб-ви. Ну, а теперь – достойна ее: и с ним. Достойна-я – и его!.. Но ты же – не ценишь: себя! Так и не научилась… Так, хоть, может, сейчас – и научишься! С его же все и подачи. Или он – научит тебя… И покажет. Пока-зав!.. И доказав. Уже: неплохо. Согласись! И да. Вы!.. Не меняете – друг друга! Нет!.. И не изменяете. Как и друг другу. Тем более: себе!.. Делаете – все: то же. Но… Иначе. И… По-другому. Лучше… И «верней»!.. И это – хорошо. Да и чего уж там?.. Это: замечательно! Так и надо. Так и должно быть. И я… Я рада – за «вас»!

– А я – нет!.. – Опечаленно и грузно выдохнула София, но и руку же ее все, при этом, не отбросила: а и даже сжала – в ответ. – За сильным мужчиной же – должна и стоит; всегда, как стояла, так и стоит; сильная же женщина. А я – что?.. А я – где? Нет такого, чтобы… За ним; и стояла: просто женщина. О-быч-на-я!.. И вдруг, ни с того ни с сего, стала: сильной. С ничего и… Ни фига! Или с него и… от него! То есть… Она!.. Она и от начала: такая. И, как бы, не как бы, делает сильным – и его. Укрепляя еще – и себя, при этом. Параллельно… Она. А не… он. Не «наоборот»!.. Не в обратную же и сторону…

– Много они понимают!.. – Закатила глаза шатенка и покачала отрицательно головой. – «Отношения» – это: «синхрон». Не рас-синхрон, а взаимность и… «сообщение». Сообщающиеся сосуды!.. Дашь на дашь, как… qui pro quo. Должен быть: обмен! А какой?.. Это уже – другое, второе дело. Как и чем. Главное: чтобы – вместе! А не: кто-то – только дает; другой – лишь получает. Это же так же, как: кто-то – любит, а другой – позволяет себя любить. «Пока я качал ее на руках – она качала ногами…». Это – не «отношения». Нет!.. – И тут же кивнула, не вступив в «рассинхрон тела и души», а «подтвердив свое же отрицание»: на нахмуренный и сощуренный взгляд подруги, готовой и рвануть в бой – за и на «развенчание мифов». – И да. Я – не отрицаю, что есть, и изначально, «сильные женщины». Воспитанные и… призванные: к этому; и для этого. Буквально!.. Но. Есть и такие, как… мы! И их – большинство. Которых!.. Вести – интересней. Гораздо интересней!.. От «начала» и… самим! Как лепить: из пластилина или глины!.. Взять и ваять – от начала… и самих же, чем и поймать на середине: от кого-то или… «чего-то»! И подстраивать уже: под себя. «Проще» же – воссоздать! По своему же все и уже: образу и подобию. Чем… «переделывать». Выстраивать и на разрушенном. А не «рушить», чтобы строить. И как бы, да, это сейчас и грубо ни звучало! Но… Это – так! Одну часть времени – туда; другую – обратно!.. Даже бессмертным существам, вроде нас, и то: в напряг. А как людям?.. Жуть! Вы – нашлись: и сошлись. Все! Какая разница: что это; и насколько? «Больше думаешь и размышляешь – также теряешь»: твоя пропорция. Запомни уже ее!.. А лучше – и запиши. Зеркально… И на лбу!.. Если уж и… не «набей».

– Вот, благодаря и кому, я и писать-то начала! С идеи Полины… И твоего же: пинка! А после – уже и одобрения Никиты. И под его же все: протекцией!.. Может, и сама – начнешь? Замутишь и что-то подобное?.. И я не только и не столько: про писательство. М?.. Но, и да, тоже – в его же все и разрезе. Ни-ки-ты!.. – Поиграла своими темными бровями брюнетка, улыбаясь и еще же шире: от начинающих, прямо-таки, и алеть, напротив, щек. – Что за «мутки» с ним, что он тебя уже и по углам универа зажимает?..

– Да ну тебя!.. – Отмахнулась шатенка, откладывая канцелярию и отнимая же руку от подруги: после чего – поднимая обе к своим волосами и… начиная судорожно-нервно перебирать их. «Плетя» и во что-то известное, как и нужное, прям и на данный же все момент, только и ей одной: вплетая же еще, и в это же все, свой же жженый сахар. – Нигде он меня и уже не «зажимает». Предложил… дело одно! Вот… «Пару последнюю» – прогулять. И да… С ним. Но и!.. Это – не то… Не и то же самое, что!..

– О-о-о!.. Тогда: ладно. – Подняла руки «в защитном жесте» София, но и стараясь же все, при этом, помня, не попасться и на глаза преподавателю. – То-то ты с темы и про бар-то – слилась!.. Пойду – одна, что ж и с вами-то делать… Не «идиллию» же разрушать и «проблемы в раю» устраивать, в самом-то деле. Сами – додумаетесь!.. И устроите: также. Точнее: не. «По-своему», м? На-де-юсь!.. Да и «строить же счастье на несчастье»: не ко мне; и не мое. И пусть же все «собрать» – не соберу; ваша все и, все же, вотчина и «хлеб»; но хоть и благословить – благослов-ляю… А на путь или не «на путь» – сами решите, «самураи», по ходу дела и… пьесы! Только – и не «трагедии»: «Ромео и Джульетта». Не говоря уж: про Дездемону и… «цель».

– Попроси Артема – кальян тебе сделать: а не «отмечать»!.. – Попросила ее Карина, заблаговременно зная, что и отказывать, как и отказать ей в этом, с какой бы то ни было стороны: как биться головой об… парту; «больно», только – не ей, да и толку – никакого. «Сделает» же, что задумала: и добьется – своего, как ни крути. – А лучше, езжай-ка ты и сама – к Александру. А точнее: Жене. А и еще, более точно, к Егору!.. Если они отсюда тебя не заберут, то уже и из бара: точно придется. И тащить!.. Не утруждай – их: и не беси же все, как и лишний же раз! Хочешь выпить – езжай уже и с бутылкой, -ами: к ним. Пусть «пить» тебе никто и не даст, но проконтролируют твое «состояние не стояния»: да.

– Спасибо, мам!.. Но и если я не буду в хлам, то «в дым» я буду – точно! – Хихикнула брюнетка. – Как говорится еще: «Если и “получать”, то за все и сразу. Не по деталям!.. Хоть – и “в мелочах”». И отвечая на твой вопрос, «об имени и сея замечательного и многообещающего, с первой же фразы-цитаты, философа», который так и не был тобой же задан: «Захотел остаться – в тени!». Скромный. Очень-очень… скромный. Но и если захочешь «автограф» – только листик… с ручкой… протяни. «Свободной»! С женатиками-песиками – разговор короткий: как с… нар-котиками!

– И, правда, идиоты!.. – Закатила глаза шатенка. Тихо смеясь и тут же «встраиваясь» – под сгибающуюся, в три погибели и от смеха, прямо-таки и «стекающую» уже под стол, брюнетку. Зажимающую рот правой ладонью: а после и левой – не справляясь и «в одну». – О-ба. Он, что тебя и выбрал: а ты, что и ему таки досталась!

Глава 24.

**

…Мы так часто не замечаем – приевшихся вещей!..

Вроде бы, да, да подумаешь!.. Этот дедушка… Или эта «бабушка»… Приходит сюда – каждый день. И... Просто так!.. «Ни зачем». Незачем. В отличие, вот, например: от того же мужчины или… той же «женщины». Тех ребят и… «девчонок»!.. Вот уж, кто и «завсегдатай и подобных… питейных… заведений»: так это – они. Да!.. Ну, чего здесь: такого и примечательного?.. На что и следует – обратить внимание? Только же еще – и отпугивать их, заглядывая в глаза... А им – и нас, «заглядывая»: уже и в наши…

Но ведь и почему-то, именно в «такие» моменты – я обычно и думаю о том, что… завтра, возможно, он, «она»… и не придет-то. И не только потому, что я и чаще всего воображаю – именно страшно-ужасный, плохой финал. Завтра – для него (нее): и не настанет!.. Не «наступит», просто. И… Вовсе. Все… И после-завтра!.. Не «придет» – и через месяц. Через «год»... Вообще, больше – не придет. Ни-ког-да!.. А жизнь – продолжит свой ход, избавившись от… какого-то (какой-то), всего лишь и еще одного (одной)… колесика-гаечки: в «серой» же и системе. В «ржавой»… серой системе!.. Оно(а) же и само(а) – было(а) ржавым(ой). «Заразило(а)». Слишком: ярким(ой)!.. Ярче, чем и… все. И чем… она же сама: сис-те-ма. Слишком и заметным(ой)!.. Оттого и выбивалось-(ась)-то еще: и таки выбилось(ась) – из уже и «общей массы». Из нее!.. Системы. Резало(а) ведь глаз-а… И, вот, его (ее) – нет. Ко-ле-си-ка!.. Га-еч-ки. Теперь – его (ее): нет. И… Что?.. Ни-че-го!..

А на глазах – слезы...

Они ведь – и ничего не требовали. Ни-че-го!.. «Не требовали ничего» – и взамен! Не задавались и целью: сделать что-то плохое или такое же… «страшно-ужасное». И да!.. Как и «хорошее», собственно. Да и как прекрасное… Ведь и просто: бы-ли. Без «цели» и… «без смысла»: для себя. Но, вот, и для «других»… Они – хотели!.. Хотели же: добавить смысла. Хотели «добавить» и красок – во тьму будней: и в «серость» же все… их. Темную… серость! На-шу: серость!.. Обычность и… однотипность. О-бы-ден-нос-ть!.. Хотели найти в нас – то, что и… засияло бы. «Засияло» и… развеяло бы все тучи!.. Найти в нас – ду-шу. Найти в нас – нас же!.. Но мы – лишь больше «закрывались»: и уходили – в себя. Уш-ли!.. Забеспокоившись – о и за свою же все: безопасность. Накрылись – капюшоном. «Спрятались» – и за солнцезащитные очки… А уж что говорить: за и про уши!..

Бывало же такое, м?.. Бы-ва-ло! Будет!.. И есть…

Хоть раз же, но и мы же все – опускали глаза. «Прятали», уводя их – и в пол, идя навстречу: все тому же и… пожилому… человеку. Почему?.. Почему мы – боимся их: и спокойно смотрим в глаза – тем же все и детям, например?! Хотя, и по факту, должно же быть все – и до наоборот. Ведь и это же все: смотря – в девственно-чистые глаза!.. Глаза: незамаранные и «незагрязненные»; чем и кем бы то ни было. Смотря – в эти глаза: мы должны отводить свои!.. Разве: нет? Мы ведь боимся – именно этого, не правда ли?.. «Подставить» человека – «под удар»: своей же грязи и черноты, червоточины… «Накрыть» – и тенью... Как удгодно!.. Но и факт же – есть; и остается: фактом.

Мы – не тех и не тем боимся: смотреть в глаза!..

Может, кстати, это и: «проявление должного уважения»!.. И, если позволишь, я сравниваю и таки «сравню» это: с явлениями… лика господня… во сны. Или: в жизн-и!.. Ну… Явление того самого, Христа, и народу! И нет!.. Эт сейчас и здесь, тут-ь, не: за веру. Как и не: за существование или не… «В принципе»!.. «Любая фигура», вызывающая, так или иначе, толику или не, но уважение и уважени-я. Или содрогание и… такую же содрогания. «Трепет»!.. Наталкивает ведь: на подобные… и подобного же все рода… вещи. Если и не «на преклонение колен», то… опускание головы, своего ли-ца и… глаз. Словно бы, и так уже: мы – грешны!.. А они же, в свою очередь, исповедуют нас. Видят же – нас… И могут не то, что «раздеть до души»: но и разглядеть – эту гадость и… мерзость. Мер-зо-па-кос-ть!.. Возможно!.. Что ж. Все: возможно! Все же и может быть…

Но, вот и только, в остальных-то и оставшихся случаях – что?..

Это же все – выглядит так... Гадко!.. «Неприятно». Как по мне! Будто, и омерзение. «Нежелание» и встречаться… с этим-и… глазами. И да!.. Я, вот, честно сейчас, как и всегда: не знаю, что творится в головах – окружающих. «Не знаю» и: что творится – в головах и… пожилых-то… людей. Да и чего уж там, и греха-то таить, не знаю: что творится – в моей же собственной голове, собственно-то!.. Но... Когда «прячешься» и от них. И отводишь глаза… Это же!.. Ничем не лучше ситуации: когда все шепчутся и-ли смеются, но и лишь стоит только прийти в «их» компанию – молчание. Ти-ши-на… Да!.. Они – затихают. Представил?.. Себя. И… Не ими. Ну, и как оно?.. О-щу-ще-ни-е!.. Бодрит, а?.. Нет? Стран-но… Или!.. Вот… Когда и нарочито: избегают. Прикрываясь же все и… липовыми; когда и «нет», и это же – еще хуже, но не в этот раз и не об этом; отговорками: чтобы не видеться. Не общаться… Не «недоговаривают». Врут… И лгут!.. Напропалую. А и после: вдруг и появляются – с кем-то; но – не с тобой. Зато: и перед тобой!.. Идешь ты из колледжа или… моешь окна. Бабушка, блять, приехала!.. Та самая. Ага… «Из деревни». Со сметаной и… «Домик’ом в деревни(е)». Не говоря уж про: «Простоквашино»!.. Продакт-плейсмент. И пусть тогда – она, действительно, приехала. И не из!.. Но и чуть ранее же все: я же ведь – прошла мимо площадки. Вернулась… Заметив же: все и вас. А ты!.. Только лишь – меня и приметила, да? При-коль-но!.. А тебе?.. Также, небось, было – убегать от меня, когда я и на ту же все «площадку», пусть уже и другую, выходила. С ней!.. Опять же все: вам. Не… нам. Не и мне!.. Также ведь!.. Одна – ситуация: но разными словами. А что же происходит: после?.. Мы – «скрываемся». Хоть и не: в… И... И, вот тогда, окончательно уже – сгущаются тучи. Слышны: и первые раскаты грома. Гроза! Появляются – и сами молнии. Не осталось – ничего! Мрак извне – проник вовнутрь…

А…

Так тяжело было – улыбнуться: «в ответ»?.. Сделать просто человеку – приятное. В последний, не «крайний», возможно, миг... Миг… «их» жизни!.. Почему: все забились – в рамки? «Грани». И… Последнего же и… их же все: стакана!.. «Воды». М-хм… А может, все же, воздуха?.. У них, может быть, и не было больше, «не осталось»: никого. А даже: если и «было», осталось… Уйдя ненадолго; не «насовсем», как же все и мы; от «быта», всего и «материально-меркантильного» – они искали: что-то… в духовном. Что-то – в нас. Кого и… Чего-то же все: в нас! Чего мы сами же – так и не смогли дать. Где и чего уж: найти!.. Зато – потерять! Чего не смогла найти и дать – и я... Зато: потерять… Уважение… и уважения: к другой, «чужой» и… иной жизням. На первых парах и порах!.. А чего и оправдываться? Ничто ведь и человеческое… Вот же, ведь: к чему стоило, и стоит, идти – по сей день и… по всей жизни. Всему и… существованию!.. «Хотя бы»… Но и, все же!.. Да. Как и лишь для того: чтобы следующее за нами поколение, и следующ-ие же за ними-ними и уже поколени-я, не вышвырнули «нас» и из наших же все домов; и мы еще сами – не искали приюта. Не искали и «тепла»: у… незнакомых… людей. Которые даже «улыбнуться» – как считали, так и считают: тяжбой и тяжестью же несусветной!..

Этот мир – может стать лучше: если лучше станем – сами мы!.. Не зря же еще говорят: «Хочешь что-то поменять, изменить в нем… или них – начни с себя». И до меня – уже не дойдешь. Кхм… Нет. Это – про недостатки!.. Измени – с себя. И… Поменяй же – себя!.. Либо же: отношение… к этому. Без измен!.. Даже. А и, тем более, себе же. И, быть может, тогда – эти самые же все… «прекрасные люди», прожившие; не отжившие и не доживающие; достаточно долгую... достойную жизнь: не уйдут с остатком и осадком же все и на своем же сердце – (от) потерянного и… умершего; не погибшего и смертью же храбрых; поколения. Найдя, всего лишь, жизнь и душу – в ком-то из… нас.

Кто-то – «должен»: продолжить путь… «Круг» не должен: замкнуться!.. Это – не должно «повториться»: ни-ког-да!.. В таком и не таком: виде…

Как думаешь?.. «Сможем»?

Сможем!..

****

– Ты точно уверена, что: хочешь применить «градус» – по назначению?.. – Поставил перед девушкой на барную стойку бутылку виски и такой же стеклянный бокал со льдом бармен. Одетый в рубашку, с закатанными до локтей рукавами, и расстегнутую же до середины его груди, в черно-красную крупную клетку. И черные же потерто-рваные на коленях джинсы, заправленные в высокие красные кроссовки. И тут же приставил к тому – еще один, как говорится: «Я на работе – ни-ни». Нет! «За себя и… того парня». – По мне, так тебе лучше его – не вовнутрь заливать, а снаружи. «Вне». И… По внешности!

– Мне… льстит – твое желание; да и не знаю, еще даже и «мечта»; сжечь меня!.. – Хохотнула брюнетка, вешая свой плащ на спинку высокого барного стула и откупоривая бутылку: после чего и сразу же – наполняя ее содержимым бокалы. – Но я – не «ведьма». И ты – не «инквизиция»… Или… Я пропустила и, главным образом, упустила из виду, когда и проходила еще через весь бар к тебе: «импровизированный» деревянный темно-коричневый ствол-столб… и кучку такого же, и с него же все, хвороста у него?.. – И, обведя помещение, из такого же темного дерева, взглядом: вновь вернулась и им к парню.

Не потому, что там «неинтересно»: а и здесь – наоборот! Она же и все же это – уже видела… И не раз. Да и не «два»!.. Как и то, что и весь же этот самый «бар» – был выполнен и сугубо: в темных тонах. Что по стенам и потолку… Освещенным встроенным желтым, не «теплым», а и скорее даже… кислым, а там и, тем более, «кислотным», выедающим, просто-напросто, глаза, светом светильников: и торшерами – по углам. Что и полу. На который уже и куда более нормальный свет падал, попадая лишь и из окон: от потолка же он, банально, не «долетал»; создавая еще и «полумрак». Но и «это» же, что разве: вечером и ночью. Сейчас же все и тот – был светлым: тихим и… спокойным. Практически, даже – и незаполненным: что людьми, что и не!.. Разместившимися: кто где. Кто и с девушкой, хоть и тут же – чуть поодаль, у бара же. Кто – у столиков и близ импровизированной же сцены: с черным микрофоном, на такой же металлической ножке, для караоке… и-ли «профессиональных» выступлений. Но и сразу же тоже – как импровизированных, так и приглашенных для этого: «специально» и заранее. И рядом же – с серой металлической стойкой ди-джея, с его уже черным пультом, темно-серым ноутбуком с мышью и, «в цвет» них же, колонками. Не говоря уже – за серый проектор, показывающий, время от времени, какие-то вырезки выступлений и… вечеринок: на стене и их «заднем» же плане. Кто – на диванах и креслах, пуфах… или, вообще, темно-коричневом же ворсистом ковре: у электрического черного камина; в самом дальнем углу бара. Мебель, как и общая же обстановка, «атмосфера», была целиком и полностью – из темной кожи и темного дерева. Темные же и пластиковые окна до пола, с большими и широкими подоконникам, позволяли размещаться, как у, так и на них же самих, и смотреть: на проходящих еще мимо или заходящих уже и вовнутрь людей и не – со звонка черного же металлического колокольчика над дверью, из… темного же дерева. Чем-то ярким и выделяющимся, как и свет с потолка, почти и, прямо-таки, кислотным, был сам же бар: а именно – его барная стойка; с кучей вывесок, собравших просто и все «цвета радуги», сразу. Но – и не только!.. «Жужжащих» же еще – между делом: и мигающих – с небольших перебоев; почти и перегорающих. За ними, как и за спиной самого же бармена, стоял огромный шкаф с выпивкой: на всякий «вкус и цвет»; с учетом же еще и того, что они, периодически, и смешивались, являя все новый и новый вкус-цвет, а значит – и такой же напиток. Сама же барная стойка, из темного же все и дерева, освещалась дополнительно: из встроенного света в ней же; но и уже – белого и… «холодного». Будто, и в цвет холодных и прозрачных… нет, не «кубиков льда», хотя и им под стать… стеклянных бокалов и фужеров, стопок: висевших за ним и за лампами же – вниз головой.

– Не «пропустила». Пока ты тут сидишь – все, как раз, до-соорудят и установят. Для тебя. И… При тебе же! – Чокнулся с ней бокалом парень и отставил его, отходя, пока и она делала глоток, к другим посетителям: но и спустя время, выполнив уже и их заказы, «вернулся-таки» и к ней. – Я – серьезно, Соф!.. Не стоит тебе, еще и это, «начинать»…

– Те-е-ем!.. – Простонала девушка, тут же отставляя фужер в сторону, но и не «отказываясь», еще и вмиг, а лишь и укладывая после голову – на это же самое место: поверх и своих же, сцепленных перед собой-ней же и в «замок», рук. – Я… знаю. Зна-ю!.. И что не стоит – «тоже»… Но и ты тоже меня пойми!.. Кста-а-ати. Ты же то же самое – и про «кальян» мне говорил… Помнишь? Но – и «пошло» же… как-то…

– Как вижу: нет. Иначе бы – ты «его» и заказала, а не… это!.. – Скривился Артем, кивнув головой на и весьма дорогой-то алкоголь, хоть и, при этом же всем, еще с тем пренебрежением: как к обыкновенному, а и в ее же уже случае – и «разбавленному пойлу». Кислоте. – Только не говори, что пар и «дым» – уже не удовлетворяют и, главное, перестали удовлетворять… твои-м потребностям: и «реальность» все чаще – начала вмешиваться в твои фантазии и мечты; вешая и вешая-сь, затем еще, и сама. Ты просто «загоняться» стала – больше, вот и все!.. – Фыркнул он, смеясь. А затем и, вовсе, расхохотался: только лишь завидев – ее недоуменное и, вместе с тем, недовольное лицо. – А это, как не действовало, так и не действует… Разум – победил: и «сознательное» – восторжествовало! Только, вот, и ты, до сих пор же, продолжаешь цепляться… своими ногот-коготками… за «бессознательное»: будто, и в последнем исступлении… Вот, тебя – и двоит!.. «Рвет» – на части, в буквальном смысле. Что и ты даже и заново-то внушить себе «спокойствие» – не можешь!.. Ни натурально. Ни «искусственно». Ни… Ни-как.

– В тебе – умер: психолог!.. – Отсалютовала она ему вновь и янтарной же жидкостью: со своей левой руки. – Или «психотерапевт»?.. Один фиг! Умер – и умер. Промахался ты – с психологическим, как пить дать. А пить, как раз, дать. Ты же: бармен!

– А ты – с «экономическим»!.. Вот и «встало» же оно – тебе… куда-то! – И, сам же себе усмехнувшись, шатен поправил бокалы над собой и скинул коричневую тряпку, которой до этого еще и их же протирал, под стол: водружая руки – уже и на деревянную поверхность. – Я хоть – и без образования. Без специальности. И!.. Профессии. Тем более: бакалавриата и магистратуры. Но владею этим: и неплохо применяю – в повседневной жизни. А ты – куда с этим пойдешь?.. Бухгалтер. Или «кассир»? Банковский работник? И-ли… Банкир! Серьезно?!.. Расскажи же мне, и желательно поподробнее, о перспективе и перспектив-ности же: сих профессий – на… туманном же Альбионе; под покрывалом и, не побоюсь даже этого самого слова, крылом, в буквальном же еще и смысле, своего отца!

– Заткни-и-ись!.. – Засмеялась София, вновь «прикладываясь» к бутылке: обновляя напиток. – Ты прекрасно знаешь – мое отношение: и к этому… всему. Как и к нему же самому. Так и… Его же и статусу!.. Ну, и «моему» же – на фоне и всего же этого: как в частности, так и… в общем! – И только после его же все и утвердительного кивка – продолжила. – Вот!.. Оно – и не отличается от «твоего», если что. Да и я… Я не хотела же: напиваться. Не хотела!.. Да. «Изначально»… Но, и если же мы, все же, продолжим эту тему, я за себя – не отвечаю и… не ручаюсь! А ты!.. Ты-то, вот, как раз: и отвечаешь! И будешь отвечать, когда я также, вот, возьму и опустошу: вон.., всю ту стойку и за тобой.

– Намек – понял!.. – Обернулся парень и, будто бы и впервые-то, соизмерил «будущий масштаб трагедии». «Припомнив» заодно: сколько сил уже есть, а сколько и еще может быть, и появится, в этом «дышащем», не по годам, но и организме напротив.

– Никуда я и с этим – не пойду!.. – Грузно выдохнула девушка, водя указательным пальцем правой руки по краю стекла: левым же – придерживая его. – Точнее: не уйду. И… Меня же все, саму, не «уйдут». Вечный же – ученик. И… Такой же: студент. Останусь – здесь!.. Да. Да кому я там и сдалась, вообще?.. С этим и… Не… «В прин-ци-пе»!.. Ребенок. Да-к еще – и девчонка же, ко всему. А к чему, кстати?.. Ни-че-му. И ни-кому…

– Можешь – вернуться в школу… – Поспешил тут же развернуть «поезд угнетения и самоедства» в другое русло он, подметив и сразу же: смену стадий… и настроения – в ее же все, но и уже «состоянии не стояния»; опьянении. – Или попробовать: колледж. «Техникум»!.. В детский сад – тебя, конечно, и уже не возьмут… Как и в начальные классы. Но!.. В «серединку» ты – еще встроишься, сможешь. И с программой: «синхронизироваться». И пусть «внутреннюю взрослую» – придется и поподавлять; до «выпускного», хотя бы; зато и «внешней детскостью» – ты возьмешь, проймешь и всех!..

Заслушавшись же его словами, тоном и тембром, София, вдруг, даже и для себя же самой, ненадолго выпала из пространства и… себя: утонув в… голосовых вибрациях и… оливковых же глазах напротив. Ох, и сколько же всего и в них было – до: и есть же все – сейчас. А сколько и еще за ними будет… и уже: хоть и после!.. Не говоря уж – и за сам же их цвет: с вкраплениями холодного темно-зеленого и такого же темно-коричневого; образующие, в общей сумме, зелено-коричневый цвет. Сколько – глубины!.. Теплоты. И… уюта. Заботы. И… Любви. Другой!.. И… «Других». Не такой, да и не таких уже, как раньше!.. И пусть же – все еще: и к ней… Но и не как: к девушке. А как…

К «сестре»!..

А что уж и говорить – за короткостриженые, без пробора, с выбритыми висками и удлиненной «челкой», в хвосте и на затылке, его волосы. Круглое лицо, с не слишком высоким, но и не «слишком» же все, при этом, узким лбом: широкими скулами, округлыми щеками и «слабым» подбородком… Где и «высота с шириной», практически, совпадают!.. С широкими и длинными темными бровями: левая, из которых, вы и сбрита – по диагонали; от верхнего такого же угла и к кончику же носа… Короткими такими же ресницами. Курносым же «носом» и достаточно пухлыми губы. А про шрам и над левой бровью, да и на той же щеке, будто бы и «от ножа», как и мощную шею… с не менее «мощным» кадыком – и, вообще, можно было промолчать…

Но ведь – и никак!.. Тем более: про себя.

Ведь и сколько еще и всего – это и все же помнит: внутри и снаружи… Сколько всего – было и на этой же все темной, в сравнении же все, «конечно», и с Софией, коже. А сколько – было: и под… Сколько хранило в себе – все и его двадцатипятилетнее спортивное крепкое телосложение!.. Накаченный торс… Широкие плечи и такая же грудная клетка… Сильные, хоть короткие и «полные», но и, все же, подтянутые ноги: как и руки. Кстати, пусть и с короткими и слегка полноватыми, но и, при этом же всем, барменскими и «диджейскими» пальцами! В грязной помеси – демон/человек: с «оставлением» же и первого… При условии «затертости» – все и его же такого же отца. Станислава. И… «неизвестной матери»: ушедшей – со слов и того же; выгнанно-выставленной же и им же все самим – «по факту» и на деле-теле.

И сколько оно же – и забыло, вмиг! «Потеряло»… Да и не стало даже: искать. Оставило, тем более!.. Разменяв: «на меньшее»… Хотя и, опять же все, кому как!.. Кому-то и стальные наручники-подвеска, на такой же толстой цепочке, куда предпочтительней и бело-черной же все, как и шерстяной, фенечки. В сплетении двух нитей вокруг красной; на левом же и его предплечье у кисти. Повязанной… когда-то давно и уже неправда… самой же Софией – ровно и на семь-то узелков: на… запястье. Не «на счастье»!.. Ведь… Пусть, до сих пор, он и носит, и то, и другое, но и в сердце, как и у него же все: лишь – одна… и одни; только – другая и… другие. «Не дотянули ж… до весны». Точнее и вены. И… От руки же все – до!.. «Надо ли было и по правой»? А и лучше же все, вообще, через желудок! Надо было – «удавкой»… и на цепь. Жаль и уже «сидящий» на ней, пусть и не посаженный им же лично, такой воли: как не «имел» еще, так и не имеет уже, до сих пор!..

– …И что ж за несправедливость?!.. – Сморгнула, наконец, «наваждение» она и… нервно зачесала, обеими же руками, выбившиеся и даже упавшие на лицо – свои темные пряди назад. После чего, и также все неспокойно, опустошив бокал до дна, отодвинула его к бутылке: чтобы не мешал и… не разбился, если, вдруг, она начнет, а она и начнет, широко «жестить». А и именно – распаляться: в той же самой все «широте» и своих же «жестов», тоже и в том числе; ведь и да и не только. – Женька, кстати, приехал… недавно.

– Оу!.. – Удивился-задумался парень, тут же и нахмурившись: явно не понимая, чем, а и, главное, как, между собой и были связаны – эти самые ее две фразы. Да еще и высказанные – в одной и той же: недовольной эмоции-интонации! И пусть она и не была самой большой, а там и главной «любительницей», да и, прямо-таки, фанаткой сюрпризов; к тому же – еще и неожиданных, будь то подарки или… нет, тот же все и приезд, кого бы то ни было; но и «брату-то» – она не могла быть: не рада. Даже, а там и, тем более, учитывая: все факторы-факты, в которые и сам тот был посвящен, буквально, из «первоисточника». Подкрепляя и свои знания, таким образом, и «ее» же словами. – И?..

– И?.. – «Вернулась» София, наконец, и в вертикальное положение, но и сразу же облокотилась на свою же правую руку: согнутую, предварительно и ей же, в локте. – Узнал и про все!.. Ну… Почти. Вновь – не смогла же: сказать и рас-сказать, пусть и все-не-все, но и вслух. Отдала ему – свои записи. Ему и… Его же друзьям!.. – Тут с ее губ сорвался нервный смешок. – Помнишь их, м? Под Александром… кто… ходили. Да и «ходят». Егор, Влад и… Никита. Полина!.. Ну, а Каринку – ты, да и точно ж, «помнишь»!

– Помню, конечно!.. Ну да… – Сделал шаг назад Артем и оперся о шкаф с бутылками, скрещивая руки на накаченной… и «забитой», черными же все и именно татуировками, груди: «проглядываемой» в вороте и меж краев – полурасстегнутой же все и его рубашки…

А брюнетка же вновь поймала себя на мысли, что… невольно (или, все-таки, а и, главное, до сих пор, вольно) начинает их, двоих, рассматривать. Прямо и… сравнивая!

Но уже и не «в виде тату»; как и себя же еще – с его… той или уже и с самим же ним; а его и («своего» ли?) его. В общем и целом! Ну, а «простор для фантазии и воображения», тем более, ее, и как уже затем ни посмотри, был!.. Как и для «параллелей». И пусть, по «виду» же все, шатен и уступал… блондину: приходясь человеком. «Оставив» это и по матери, но и не забыв про демона – по отцу!.. Это был: его выбор. И такие же «терки» – с последним!.. Да еще и не абы кем, а, непосредственно же, «членом Совета». Да-да. Казалось бы!.. Но и временами, когда она, да даже и сейчас же все, вновь утыкалась мыслями в вопрос «Что могло побудить и выбрать-то его?.. А и не кого-то другого?», встречалась с этим же – и принимала все: как данность; и тут же – и на свой же счет. Они ведь, с ним, похожи были: и в этом!.. Оба – не хотели, и не хотят же все, такой же судьбы: и «ухода» – туда же! Как и оба, и пусть здесь – вроде как, но и «враждуют»: с отцами; отцом – как минимум. Это же – их и «объединяло» все, кстати, поначалу. И махало же, тем же самым все, и «платочком»: из прошлого. Как и «машет» же все, до сих пор. Но и уже – не так явно, как тогда… И не так: нужно!.. Не так и важно. «Должно»…

Разошлись же!..

«Партия». Пара. И… По парам же. Как и «в море корабли». Половинчатый ангел и… такой же человек. Не-согласные!.. Но – и не отрицающие же все, при этом, свою же «темную»… породу. Когда же, и блондин-то, был: чистокровным!.. И пусть – и отрицал это, но и был: полноправным ее же владельцем. Без вкраплений и… «смешений»: кого бы то ни было и с что- бы то… с чем-то. Да и без «кого-то» же все: сверху!.. Что, между прочим, «разъединяло»: но и этим же, в этом же все и моменте, в то же все и время, объединяло. Противоположности… И «разности». Вновь: притянулись!.. Да и не во всем же – на одни и те же грабли, м!..

Не «во всем»…

И, прикусив таки свою нижнюю губу, на миг, лишь «на миг», попыталась восстановить и в памяти-то то, что она еще помнила. И что уже было – на тот момент! Ну, и… что «подбилось» же, в процессе!..

У правой же его кисти – была набита черная «прямоугольная строка»… состояния плеера с: «Плей», «Пауза», «Стоп», «Перемотка вперед/назад», «Громкость», «Повтор»… И с самой же дорожкой! Слева от которой – высвечивалось «0:25», будто, и его же еще все возраст: и где, также, ползунок и прямая, «вектор дорожки» – уходила в «знак бесконечности»… И от которой уже вверх, по предплечью и к самому же плечу, ползли черные внутриканальные наушники: «оплетая» проводами – до локтя… Вместе с нотами, «льющимися» из них! Софии, к слову, она бы тоже подошла, да и в той же «манере-стилистике». Не говоря уж: и про «тату» Никиты, Анны… Фразы же… и капли чернил, которые потом – могли уйти и в «ноты». Ведь она тоже, как любила, так и любит музыку, слушать и… Пусть и не играть ее, так же, как иногда и сам Артем. Но… И это же были – уже и не ее «тату»: как и ранее названных же, во-первых, так и во-вторых… Она же еще и не определилась со стороной!.. Да и делают ей, и «что хотят», те, а… не она.

Под ключицами же его – две черные руки: но и только не так, как на «картине», а… Слева – живая и мужская рука, крупная, жилистая и… не полая. А справа – костлявая и «контурная», полая… Не: женская! Хотя… Просто! «Будто» и руки жизни и смерти – соединились: и получился, вот, он; человек. Ну, или еще: как ангел и… демон же. Да!.. И их – она еще помнила. Фактически: даже – на ощупь!.. Если и не «на вкус»… уж. Помнила – и шею. С крыльями!.. «Сзади». А… дальше? Дальше – было: и все-то – новое. И…

Не ее!..

Левая нога его была – «в стиле Влада»: только и не под «кору», да и само же дерево, а доспехи. Тату – в виде набедренника, наголенника и… наколенника: из «сплава черного металла и… белой стали». Было дело, да, «поймала» его как-то… и в шортах!.. И почти исчезнувшая – черная контурная ветка сирени, в форме… еще одной бесконечности: на левом же предплечье и с внутренней стороны, на запястье; у кисти. «В стиле же» вновь и Влада. Вот только!.. Не переводная. В знаке. И… Еще Розы… уже и Анны?.. Или нет? И это очередное – совпадение-не-совпадение: и такая же случайность? Зачем им и живой человек?.. Не знала бы, подумала, что он того и совсем оставил, прям-прям, а не!.. Хотя, и именно с заменой, всяко – было проще: чем и 50/50. Не изменой! Как тогда… Да и в принципе! И пусть уже не так, на контрасте и с тем, что было ранее, иное и другое, чужое, но и, все же, еще с привкусом: горечи и обиды. Со вкусом и предательства: себя и как -его же. Не говоря уже: и про ненависть! Уже почти и поостывшую, вышедше-выветренную… сейчас. Оставив лишь дружеское и братское… неприятие-принятие. И все же… «Дым без огня»; да еще и на дотлевающе-тлеющих углях; ну, такое!..

– Но и!.. Про: все-не-все. Прямо, про все-все…не-все?

Но, и лишь смерив его внимательным взглядом с прищуром, девушка усмехнулась, пока промолчав. Боится!.. Конечно, боится. И надо: бояться… И не только: как и ей!..

Как и она… Чувствуя, и, прямо-таки, уже «ощущая», взгляд… кого-то: но и также все – откуда-то… справа от себя. Но так ни разу и не рискнув – повернуться: за и все время еще пребывания и уже сидения-то здесь. Ведь и, казалось бы, паранойя!.. Точно. Как набирала, так и набирает же еще все – новые и новые… обороты. К чему и ей-то поддаваться-то?.. Итак уже: вычислила. На остальное же: нет – ни хотения, ни желания… Не собиралась, в общем!..

Но и интуиция, ворвавшаяся и сорвавшаяся же все дверь, и с петель, буквально; бешенная же еще, как никогда и нигде, ни с кем; трубила уже и во все «каналы», что… И та же все черная машина, что «шла» за ней – от и самого университета. А после – еще и мужские тяжелые шаги за спиной: уже и именно шедшие за ней и до бара. Как не странно! А затем – еще и вошедшие же вслед за ней. И… Вдруг, остановившиеся! Оставшись – и в той же самой все стороне… Но и были – тоже же, ж-ж-ж, неспроста!..

Но и она же – умная!.. Залила в себя алкоголь – и выключилась… ментально: от всего, всех и вся. Вот только – и не от тех же все: чувств и ощущений. Не и от эмоций!.. Потребовалось и чуть большее уже количество – на и, прям, огромное-то еще качество. Но и тут – она справилась! Ведь и которые же все то время, неожиданно вспыхнув, горели и полыхали еще… как-то время – также почти и погасли. Залпом! Оставалось же только надеяться: чтобы и не потухли совсем. Все-таки же еще и не «по-пионерски» затушила – спиртом. А они ведь – могут!.. Ребята. Да. Все те же… И с теми же. Да и «иже с ними». Могут!.. За и потушат же и враз – стоит им и только же лишь прочитать: об этом… и всем. О нем. Да. Об Артеме!.. А коль уж и не «прочитать», так узнать… Егору-то – она и почти же: рассказала. А он, как уже и известно, на половине и полпути – ничего не оставляет… Никого. Как на своем пути… Так: и на ее! А уж – и Женя. Никого и никогда!

– Нет!.. Ты остался – в прошлом… или даже уже и позапрошлом… ежедневнике. А он, как и все же еще до него и после, сгорели – вместе с тем шкафом: где и хранились. Уборка, в лице и моей матери, страшная штука!.. А и особенно, когда касалась и касается же все, до сих пор, моих вещей. А и, тем более, личных записей! Тут главное и самой под руку не попасться. А то ведь и все мысли – рождаются в голове! Смысл жечь производные и производимые?.. Произведенные! Если можно сжечь: источник. – Указала она на себя большими пальцами обеих рук и хитро осклабилась. – Как думаешь, дойдет она – до этого?.. Или нет? И ты сожжешь меня – раньше, как и ранее обещал!.. А может, я – тебя?

– А есть «предпосылки» и к тому?.. – Изогнул свою правую бровь Артем, поджав в легком прищуре левую: и также, параллельно, еще и скрипнул зубами. Удивив, тем самым, брюнетку и донельзя: что она даже и, не пытаясь, не попыталась же это и скрыть. Как за и в шоке – своих раскрытых, до невероятных и, просто, размеров – глазах. Только – рот же еще не открыла: также!.. А то бы уже – и слюной-то все залила, иссушив и рот…. Как и вслед же все за глазами – переставшими «смачиваться-то» и веками. Которые, соответственно и в свою очередь, перестали и, перед этим же все-м, «статично» моргать.

– Ты – первый, кто не вменил мне и это в вину. Мол: «Ты меня пугаешь». Или что-то… в этом же все роде. «Зачем напугала?.. И пугаешь!». Ты?.. – И София прокашлялась, на секунду подавившись – своим предположением и воздухом, вместе с тем. – Поверил мне. В смысле!.. Что я не паранойю и так, действительно, могло быть. Так: может быть!

– Ну… – Усмехнулся парень, сняв «крест» из рук и засунув их же, как и кистями, теперь – в передние же карманы своих джинсов. – Не мне тебе рассказывать – на что и она способна, правда? Проще было бы сказать: на что и не. Ни на что!..

– Да уж… – Положительно кивнула она, «поравнявшись» с Артемом и уткнувшись взглядом после – в белую бумажную салфетку перед собой: взяв ее, перед этим, из металлической стойки-салфетницы – в виде «раковины». И которую – сначала просто держала в руках… Потом – помяла… и начала рвать на маленькие кусочки: складируя их затем «горкой» и рядом с бокалом. Ох, и видела бы ее сейчас: опять и преподаватель по Психологии общения!.. Да той и ее же все контрольной, в таком же виде, хватило. Почти – до припадка: не совсем – до приступа. – Даже, ты: знаешь. Да-же!.. – Сделала акцент голосом она, усмехнувшись. – Никто не знает… Никто и не знал!.. За пару дней – узнали. Но и… Да!.. Знал – ты. Да и… Карина!.. Брат – не знает! То есть… Опять же все: не знал. За те же все и дни – узнал. Как и все!.. Который раз же все, вот, пытается – «достучаться»: до меня. Как и… Егор!.. – И, стукнув руками по столу, оглушив, тем самым, еще и себя, на какое-то мгновение, подняла, наконец, свои уже… и злые-то карие, но и хоть какие-то уж; еще не адекватные, но и уже – не совсем так чтоб и пьяно-пьянющие; глаза на шатена. – Бывшие же и «всегда» знают – больше нынешних, не так ли! Это, что, правило – такое?

– Ну, я же и участвовал. – Дернул плечами спокойно он, будто, и это ничего не значило. Но и лишь стоило ему взглянуть на нее затем, что и тут же изменилась в лице и… даже оторвалась от своего «занятного» занятия. Буквально – оторвалась, приподнявшись еще и со стула: как и готовясь, если и не к прыжку, напасть, то дотянуться до него и «приложить» головой о стол! Сглотнул и постарался исправиться-извиниться. – Прости…

– Ни-че-го. – Процедила она и вернулась к отрыванию кусочков, стараясь теперь и именно не представлять его самого в этом: но и как-то – все труднее и труднее – это давалось. А к концу – совсем: с трудом и тяжестью несусветной. – Ведь и как я уже и сама сказала… Пусть и чуть… иначе еще сформулировав!.. Но и все о том же. Это и все – прошлое. Да и не твоя лишь, в том, вина. И я не скажу, конечно, что: ее там и совсем, тем более, нет. Но и целиком: она – не твоя. Ноги, как и руки, росли: от нее!.. От Розы. И к тебе! А уже после – и ко мне. Как и… до сих пор. Если ты в чем-то и виноват, то… в разочаровании. Ну, а я – в очаровании. Я. Очаровалась. Сама. А тебе – это и нужно было!

– Ей!.. – Шикнул Артем, опустив голову и сжав кисти рук, в кулаки, в карманах.

– Коне-е-ечно!.. – Закатила глаза София. – «Ей». Ты же – мог бы и просто меня… поиметь: не примешивая – чувств и эмоций. Не добавляя и не «посыпая»: ощущениями!.. Не портя и не… грязня… и их: этим. Не скрываясь и… Не «прячась»!.. Не притворяясь – и какой-то там… любовью.

– Я – любил!.. – Рявкнул он, да и так, что и заставив же, почти и всех остальных-то, в помещении, в секунду – обернуться на него: так и затем еще – полноценно и повернуться же, но и уже к ним обоим. Будто, еще только и ждали, что и ее тот удар по столу – хоть и чем-то уж продолжится! – Прости-те… – После чего подошел к девушке и оперся на барную стойку руками, приблизившись, практически и вплотную, к ее лицу: уже сосредоточенному на мозаике! Из кусочков все той же салфетки, что она еще сама разорвала: а теперь же, вот, как пазлы, собирала обратно; как все и было. Г-гений!.. Властвующий над хаосом. Над своим же, вот только лишь, и внутренним все: «хаосом». Но и стараясь все, при этом, тем же макаром: сдержать и внешний. Под именем, и как ни иронично, «Хаус». В «переводике» еще: Дом! Но и скорее Майор Пэйн, это и просто «Пэйн», а не Боль, чем… Ведь и «кусочки» – не держались на месте, вздрагивая и разлетаясь: и от ее же просто-го дыхания… Она же – их опять собирала!.. И снова – укладывала на свои, их, как ей, вновь же все, но уже и казалось, места. Да. У «пазлов» же, хотя бы, были выемки-прорези, чтобы понять, куда и что: а тут рваные края и «стакались» же все по принципу – в принципе; везде ж подходят, так и нева-а-ажно. – Любил. И люб…

– Да прекращай!.. – Перебила его брюнетка и подняла-таки свой взгляд от, более-менее, но и собранной картинки-салфетки: не картины и не мира. Ни его и… ни ее. Ни их. К сожалению! Но… Или, все же, радости?.. И если второе, то кого? Или и их? Все тех же и выше перечисленных же еще, кроме: них же и самих. А может, и вместе? – Любил. «Верила»! Но – не любишь: и не надо сейчас… Остановимся: на брате и… сестре. Ладно?

– Так, к этому была и твоя та фраза? – Догадался парень, но и скорее же все пока решил «так»: как и что именно – догадался. А, вот, правильно или нет – еще предстояло узнать: как и от, у самой же уже девушки. – Ты – увидела: что-то?.. Подумала. И!.. Сравнила. А… Женя? – И его глаза расширились, как и рот же раскрылся, в немом же все и шоке. – Ты, что, в него – влюбилась? В брата?!..

– Ты алкоголем – «передышал»?!.. – Рыкнула София. И хотела было еще что-то добавить, «в тему», но остановилась и… усмехнулась, отрицательно покачав головой. – Где «алкоголь»: а где и мука. Ну да… Ну да!.. Дурной пример и всегда: заразителен. Я увидела – в тебе: это!.. В твоих и глазах. Увидела: любовь. Но!.. Братскую. И… К сестре. Когда и, опять же, не буду уж отрицать, возможно, только лишь возможно, хотела увидеть: иное и… другое. Хотела увидеть и другую!.. Но и, как назло, все в этом мире: до наоборот. И тот же, кто любит, как девушку, воспринимается мной: как брат. А тот, кто любит, как сестру, воспринимается: парнем. Не являясь же: им!.. Причем: как ни в том, так и ни в другом, конкретном же все, случае! – Всплеснула руками она и спрятала лицо в ладонях, закопавшись еще следом и их же пальцами – в своих же волосах: оттягивая пряди, друг за другом, за концы. – Со мной – что-то не так?.. Или, все же, с ним? С миром! С вами-то, и двоими, все окей!.. Это я – не такая. Определенно!.. И без вопросов.

– А… «Егор»?.. Он?..

– «Молодой человек»?.. – Донеслось откуда-то и со стороны – уже и захмелевшим женским голосом: прерывая, вдруг, но и не «идиллию двоих». Как и тут же – отвечая и на его вопрос! Правда, и не для него – ведь он так и продолжал «втыкать» в девушку напротив: почти уже вынудив ту и саму – схохмить на тему «…пригласите танцевать».

– Работа – зовет. – Сдержалась-таки она и «подтолкнула». – Иди уже! Неважно…

– Нет, важно!.. – Настоял Артем, но и, все же, удалился к «развеселой» компании. Напоследок, мало того, что и от себя еще отсыпав флешбэков, так и попросив – по себе, а и потребовав уже – от нее. – Мы – не «договорили»… – «А я – договорила». – Не уходи!

– Да-да… Свежо предание, а верится с трудом!.. – Отрицательно покачала головой девушка. И оставив поверх своей «картины» несколько купюр с чаевыми. Да-к еще и не забыв также браслетик-нить, фенечку, «на память»: но уже свою и ему. Она же и «свое» – отзапоминала: теперь бы только лишь «забыть-то» и именно не захотеть, чтобы уж и точно вечно-бесконечно помнить. Встала со стула и поправила одежду. – Ушла тогда – уйду и сейчас. Сама… И!.. На лыжах. То есть, «ногами». И вперед. На выход!..

Да вот только далеко и отойти-то – так и не смогла: куда уж там – уйти и совсем.

– Так, если уж и его компания Вас не устроила – может, все же, еще останетесь: и составите ее – мне? – Материализовался, будто бы и из ниоткуда, рядом, так и справа же все от нее, мужчина: по голосу, росту, да и… мощной же спине, с довольно и широкими-то плечами. Не говоря уж и о том, что и явно старше ее самой: если и не в два, то и в один раз – точно. По человеческим же все «меркам»! А уж если и не по ним – то и… подавно!.. Как бы и не в пять, а то и там – во все же десять. Да и молча уж – и за силу: как и энергию!.. Смутно напоминающую, и припоминаемую даже, коньяк, болотистую местность со мхом, тиной и… горящие торфяники…

Встреча: ее, Александра и!.. То-то и оно… Вот, только и лишь!.. Кого еще?

Не отца же, и уже, в самом-то деле. Не и с ним… Но и рассмотреть же его ей – никак не удавалось: что по и из-за него же еще самого, так и уворачивающегося от нее, что по и из-за его же уже «пряток» в одежде и одежды… Свои-его же! В виде плотной черной мантии, с капюшоном поверх его же головы и полностью закрывающим лицо: пока и рукава же, с небольшим «клином» и углом, покрывали всю поверхность его же рук, аж до кончиков пальцев; и такого же «низа» – из широких спортивных штанов и… легких кроссовок. Как сам он, так и его же «броня» – не давали ни малейшего шанса, «возможности» увидеть: хоть и участок его тела. Даже и одним глазком – приметить. Куда уж там: и цвет кожи!.. А и за какие-то… «отличительные черты», знаки, вроде еще родинок и шрамов… или уж и «тату», на крайний случай, вообще, можно было промолчать: он же и сам сейчас был – как один и сплошной… «blackwork».

И, вот, казалось бы, сейчас и той самой же все ее интуиции, «пятой точке», шестому и чувству, как угодно, но и самое то – дозваться до и ее же: дав, хоть и как-то уже, но и о себе же знать вновь! Но виски – продолжал содержать и владеть… висками же, сознанием ее: не давая и шанса – что-либо ответить и на той же все зов, как и призыв; если таковой еще был да и оставался. Все же еще, рано или поздно, устают биться – в закрытую дверь. Не замечая и открытую уже сзади, до поры до времени. Но, и зато же, тем самым, давая шанс – ответить и отозваться другой: на это же все самое… и его уже предложение «Продолжить банкет».

Но и да!.. Хотя бы… Решив, по крайней мере, больше: не пить. Как и не есть – после шести же все и не «пирожных». Меньше – да, больше – … Что ей: хватит!.. Короче, да. Да и дабы еще и сохранить: хоть и какую-то толику адекватности, как и… такой же, пусть, но и уж рассудительности. «Хладности», более или менее!..

И вот, она не нашла и ничего другого, лучше, чем и как кроме: «ответить»!

Да и не будет же он, в самом деле, и что-либо делать – при свете и… всех?.. Если что! И пусть народу было и не так много, а людей – и еще же меньше, но ведь: и было. А «капюшон» – можно и сбросить. Тогда еще – его увидят и все!.. И она сама. Если он и соберется – «атаковать»: или еще чего… хуже. Не на клей же и тот посажен!.. «Запалится»: рано или поздно…

Но, а пока же и этого не произошло… наяву, а произошло и только лишь в ее мутном сознании, как обычно ж еще, «накрутила и выкрутила», она «кивнула» и села обратно на свой стул, решив: что и протрезвеет еще заодно, чтоб уж и самой добраться. Или же – нет! Но и тогда – уже точно «огребет»: не по тяжести и доброте душевной, а тихой грусти; чего и не хотелось бы, как раз. Так что…

– А «прикрытие» – обязательно?.. – И, получив «в ответ» утвердительный же кивок, сама натянула на голову капюшон своей же белой кофты: да-к еще, ко всему, водрузила и на свое же лицо, как и глаза, черные солнцезащитные очки; изъятые из внутреннего же левого нагрудного кармана плаща. Вот уж, и точно: если что – то и «вовнутрь»! Так и «напарываясь» же затем – на встречные «осколки» и шипы: прямо, и проволоку-то; под-ток и поток-ом. – Вдруг: реветь соберусь!.. А я, кажись, и уже начала.

Но и не успела она задуматься и о таком же, только и правом Женином же нагрудном кармане, как и о том, что и слова, как раз таки, «бьют»; да и «вовне»; как раздался сигнал мобильного телефона: и гость, хозяин же еще и того, как уже стало понятно и после, изъял его из правого же кармана своего балахона, снимая с блокировки, чтобы затем и прочесть сообщение… А Софию же, скосившую лишь и на миг же, но и в их же еще все, как и уже, сторону глаза, тут же прошибло и бросило в дрожь – от созерцания «рабочего стола» и обоев гаджета: а именно – девушки… с лошадью. Как…

На картине!

– Какого?!.. – Поднялась же вновь, уже и в третий раз, она. И только хотела, как и до конца еще, выругаться: как поймала на себе – внимательно-строгий… карий взгляд… из «тьмы» все также наброшенного, а после и на свету, из полуопущенного, хоть и не до конца же все, но и с головы и лица, капюшона. И одному же все и богу-дьяволу-то было известно: что и из этого же все… всего – лучше-хуже! Наверняка же, где и мужская же все, того, фигура – разворачивается-таки к ней боком… и спиной же к Артему; который еще, пусть и отошел, но и следил же, как и за всем происходящим, и был явно недоволен, но и кому не плевать, уж точно и не тому; специально откинув ткань и демонстрируя, пусть и лишь самую малость себя, свое и лицо, но и только лишь все, чтобы и затем вновь «спрятать»: с ухмылкой же, сразу же и обращенной затем – в оскал. – П-па?!..

– Как тебе будет удобно и… угодно. В конце концов, когда-то и я – им был! – Положительно кивнул «гость», разливая виски по бокалам и покручивая, «мешая» затем и его, в своем и… на свету: перенимая и сию же инициативу, таким, вот, образом, от бармена же; и без него-того – Села!.. – И толкнул ее стул – в ее же сторону: на что уже и она же еще – и пуще прежнего-то содрогнулась. Но и, продолжая же все, при этом, находиться под… парами алкоголя, «послушалась». – Не для тебя, правда… В меньшей степени, чем и для той!.. Но и тебе уже и самой – не привыкать быть «второй», правда?.. – Поиграл своими темными бровями он и осклабился еще больше: как зверь, загнавший свою добычу в ловушку и, вот-вот, собирающийся ею полакомиться. – Но и чем, в конечном же счете, своим и большинством – и заслужил: немилость. Как и «блок»: для тебя и… всех. Но и как, опять же, все: всех-не-всех. Ну, и от своего же «братишки», конечно, твоего… па-пень-ки. Но!.. Я успел отхватить – пару моментов… и себе: от тебя. Немного, так сказать, и Софии!.. Перед тем, как и пропасть. Хм. «С возвращением меня и меня», м?.. И со знакомством – тебя! Со старым-добрым… Но-вым. Как и хорошо забытым старым!.. – И, в отличие уже от самого Артема, полноценно чокнулся с ней стеклом и выпил: проследив еще и затем, чтобы то же самое, следом, исполнила и она. – Хорошая девочка!.. И кстати… Да. Буду рад поприсутствовать – при всех этапах: «излияния души». Сопровождать и сопроводить же их!.. Как и тебя… Но – и не здесь!..

Мгновение!..

И София – закатывает глаза, вновь теряя сознание…

Но и…

На последних лишь и секундах осознавая, что и он – не просто так еще: да и так наслаждался уже янтарным цветом, гипнотизируя же, между, и стекло… Не его! Да и сами же пары – были далеко… не «градусными».

…И бездыханно – падает на стойку!..

Но и, будучи же все «подстрахованной» мужчиной, тут же попадает – в его руки. А после – пропадает и вовсе!.. «Подтираясь»; под силой же его и им же запущенного, его же черного дыма; как снаружи, так и внутри; буквально же, и задымившего – не только и все же помещение, но и воспоминания о них же: у всех и вся, всего; из памяти. С момента, как та была похищена: и добавляя еще и «отсебятины» – в виде ее спокойного же и самостоятельного ухода; как и оплаты, перед этим. На деле же и… теле: пропадая незримо, вместе с ним и… для всех – уже несамостоятельно… и на его же плече!..

Ну, а под конец – обнаруживаясь уже и около его машины; черной глянцевой Audi, последней модели, с повсеместной тонировкой и, «в цвет» же, кожаным салоном внутри; оставленной, предусмотрительно, за несколько еще и кварталов от бара: и срываясь же на ней с места… тут же, как он только лишь ее и завел, не гася-глуша и до, растворяясь вместе с ней, в ней и… уносясь… уже и на огромной скорости… куда-то… за город!..

**

…Как-то раз, проходя мимо детской площадки, я поймала себя на мысли… Нет!.. Даже и не «на мысли», а… на квантовом скачке. Да и таком еще!.. Резком-то переходе – с одного уровня… на другой: в развитии. Что… Да и по остальным параметрам – тоже; в принципе!.. Что… В куче-мале. Что так и «циркулировала» по горке с ледянками. Кусками светло-коричневого линолеума… Белыми пакетами и… Всеми возможными и не… Доступными же все и не… Средствами… «передвижения»! Но и только – чтобы прокатиться и не получить люлей-лещей от родителей: за прорванные-таки штаны – на какой-то из кочек; под слоем снега и льда. И, вот, в ней-то – я просто лишь и также все, на миг, увидела… себя. В девчонке!.. Обернутой не то в пять, не то и во все десять же «слоев» одежды – под своим-ее фиолетовым зимним пуховиком: который, и сам же по себе, уже, вполне, и можно, а там и нужно было «выжимать». Как и такие же ее зимние штаны-комбинезон, шедшие в и комплект-ом же – с тем. Но и будучи же уже и так, и без того, буквально и «закупоренной-то» на все замки и кнопки, пуговицы: ко всему же еще – она была в шарфе – до носа, шапке – до самых бровей и с помпоном, ну, и перчатках-варежках же «в цвет». Но, а что же там, в ней, за, и от меня, отсебятина-то все?: спросишь меня ты. А… Ее непослушные же все и светло-каштановые волосы! Доселе – завязанные в хвост и спрятанные: под ту же все шапку и ворот пуховика; длиной до лопаток… Ну, а «ныне» же – уже растрепанные и, вовсю, мокнущие под снежинками и комками снега, льда: после бурного скатывания и потока всех, всего и со вся же – в ее лицо. Само же, и бледное-то личико, малышки – не «портил» еще ни грамм косметики! Все, что и именно украшало-то его, было – естественным и натуральным: от ярко-красных пухлых щек; с ямочками у губ – от широкой улыбки во все, пока еще, хоть и тут же уже, имеющиеся же зубы; до блестящих светло-карих же глаз. То ли и от того же все снега-льда и света же снаружи, что, так или иначе, а в них попадали, как и на черные, уже даже и длинные-то ресницы: как и еще маленькие, но и достаточно также уже широкие темные брови. То ли и от света же внутреннего… А то ли и всего же и сразу! И все это же, как и многое другое, что было… «от природы» и в, при ней, красило лучше – любой «химии»!.. Скажешь: мало? Справедливо!.. Но и я же – только: начала. Как и она!.. Хоть и в ее же фиолетовых зимних сапогах, наверняка, а там уж точно и давно уже – было, если и не по колено, то и по щиколотку воды: от тающего снега. А под шапкой – также сопрел и покраснел, став потным: ее высокий лоб. Собственно, как и она же сама, готовая и «выжимать-ся» – вместе с одеждой. Но и упорно же все – не шла домой! И все просила: «Еще пять минуточек!..». Пока, будильник! Уж если и не… прощай. Вновь и вновь, при этом же, садясь на желтую пластмассовую доску – и скатываясь на ней вниз: к машинам и… прохожим. Последние, из которых, и в который же раз, предупреждали и ее: об опасности и непредсказуемом выезде машин – из-за угла… Но и на что и она же – лишь положительно кивала головой… по пути: несясь, во всю прыть, вверх; за новой порцией адреналина и… эндорфинов. Смеха и криков… Снега в лицо! И комментариями – в спину.

Собаки лают, а караван… все прет и прет: да так и не узнает, чего «стоило» собакам же и его-то все, таким же и образом, предупредить; засим – «откланявшись»!..

Ну, а что?!

Ей же – хорошо!..

Она – и счастлива!

На ней – еще не лежит печалть или «клеймо», как удобгодно: жизни и ответственности. Сохранить – одежду и конечности, оставив их в целости же и… «сохранности», если уж и не до конца безопасности: вот, ее «паспорт» и… такая же вся ответственность. И то: только – на словах!.. Ведь и когда уже, не «если», она летит с горки, попадая, то на кочки, то на ветки, то и в кусты с деревьями, она не думает: об этом. Скатывается же с ледянки в белый сугроб и… смотрит в темно-синее небо: с которого… тихо и не спеша – падают все те же снежинки; путаясь в ее же волосах, ресницах и… бровях. «Замусоливая» и глаза. Смачивая и восторженно открытый же рот, язык и горло: которые она и сама – так услужливо подставляет, поедая их; как и до этого же все – снег и сосульки. Вдыхая, своим еще пока маленьким, но и уже курносым носом – морозный воздух и смеясь… Смеясь! И от щекотки – попавших в ноздри, и лишь затем на ее узкий же подбородок, белых «муф-звезд»: холодя и без того промокшую… себя!.. Она не знает еще – насущных проблем. Не знает: и суматохи. Страха!.. Только разве: темноты. Не знает – боли. Настоящей!.. Только лишь: «зубную». Не знает: и потерь… Только уж: игрушек. По мелочам!.. Не более. Но: и не менее. Еще не сталкивалась же и с тем, с чем: как сталкивались, так и сталкива-ются же – взрослые. Не раз, да и не два: в своей жизни!.. И не десять-двести… в своем же: существовании. Она еще пока – «легка на подъем». И ее – не волнуют: политическая и экономическая… обстановки в стране. Она – просто: живет. Просто: радуется – ей. Жиз-ни!.. И также – просто: счастлива. Ее глаза – ярки; а сердце и душа – настолько девственны… Насколько и чисты!.. Что она даже и родителям-то, толком, не врала. А уж друзьям, а там и себе, подавно!.. Ее эмоции – открыты. Что уж: до чувств и… ощущений. И, как книжку, ее читает – каждый: кому не лень. Она – «открыта»: для людей и… всех-всех предложений. Для чувств же, ощущений… других и «чужих» и желаний. «Хотелок». И мечтаний!.. Для таких же: эмоций и ощущений. В ее приоритете – лишь семейное благополучие и здоровье родных!.. Материальное и меркантильное, вещи – ее не интересуют. Она – не брезгует: носить одно и то же… по нескольку раз; и никогда не просит не навязывается ничего нового – взамен… и «старому» же. А загадывая желание и подарок на Новый год, Деду же Морозу, беспокоится – не о себе, в первую очередь!.. А о его возможности и способности – это приобрести… И если таковой, вдруг, не будет, не окажется: просит, тут же, подарить – что-то другое… Даже: незначительное!.. Лишь бы только – он не тратился на нее… чересчур. Ведь вокруг – еще столько детей!.. И она не может забрать – лучший подарок: себе. Просто потому что – есть и кто-то достойней: кто, действительно, в нем нуждается. И если надо – она подождет!.. У нее нет понятия – и времени: его и «скоротечности». Как и понятия жизни и… ее не бесконечности. Она просто – не забивает этим голову и… живет: днем. Одним лишь днем. Живет: сегодня и моментом, мгновением!.. Как любой, но и, в то же время, как: человек. Коим она, кстати, и являлась: пока не принимая ангела в себе; пусть и который, как ни посмотри, а ей «шел». Подходил; и как нельзя кстати!.. Я даже, в этом плане, немного промахнулась: изначально, подумав – и на него точно. Но!.. Нет. Пока: нет. Но и не заворачивалась она – и на этот счет, как видно. Опять же, да, пока. Пока каталась, ката-ется… И пока рядом – друзья. Пока: она – ребенок!.. А завтра?.. Завтра – будет: «завтра». И будет: новое же занятие… Или же – та же все и горка: но и она поменяется с кем-то – средством передвижения; и уже «полетит» – не на ледянке, а… на резиновой плюшке. Без труда же еще – идет на компромисс: и готова уступить, поменяться… Не потому, что не «ценит и себя»!.. А потому что не хочет делить момент радости – только с собой. Для нее важно – разделить тот: еще с кем-то; и видеть напротив, пусть и почти, но и такую же широченную улыбку, как и у нее же самой!..

И, вот, на тот же все миг, знаешь, я и забыла – не только: куда и зачем шла, но и как дышала и… дышать. Просто задержала, вдруг, дыхание – от картины, открывшейся передо мной и… Опершись о синюю железную трубу, продолжила наблюдать: за подростками и… детьми; на пять и шесть лет… где-то… младше меня. Ну, и совсем еще – малышней. На человеческий манер, опять же!.. На десять ж и одиннадцать, двенадцать лет… младше. Да и это же все, только лишь и вновь же, «на глаз» и… вид. Я не знала – точных цифр!.. Как и сейчас же все – не знаю. Но и точно же видела, что они – младше меня. Да и потом еще – это поняла-приняла, подтвердив. Не за всех!.. Но и простояв, где-то и… с полчаса так, таки и расслышала диалог старшей сестры… с младшей: с той, последней, которая и являлась – мной, являла собой меня; и с которой – первая же и пришла… И за которой следила. Настаивая уже и на том, что, пусть она, ее сестра, и старше… большинства; ей было… девять, вроде, как я еще помню. Но и, опять же все, да?.. Циф-ры, София. Со-фи-я, цифры. Без комментариев!.. Не ее же все и самой, во всяком случае. Той-то было – и на порядок… больше!.. Как и мне же все, наверное, и тогда: девятнадцать. Но и во втором десятке – была точно. Вот уж, и впрямь, «убийство»: понять, а затем и принять, что, вот, второй десяток. И не с того, опять же, что: время быстро идет! А… В принципе. Не после; и «двадцатки». До. А уже – прош-ло. Пока «в нем» – не осталась… Но и, вполне же, еще же все могла: и шла к этому!.. В отличие – от своей же сестры. Что и демонстрировала еще – не только внутренней харизмой и внешним авторитетом, но и отсутствием: головного убора, шарфа и перчаток!.. И мозгов! К сердцу – еще, правда, были вопросики. Не-обращенная… А и слишком рано – почувствовавшая себя: взрослой!.. Темно-синий пуховик ее – был также «по-взрослому»: нараспашку. Демонстрируя всем, а и, главное же все, ветру со снегом, ее легкую черную кофту, обычные такие же джинсы и, «в цвет», лакированные же сапоги, по колено и на плоском ходу. И вот!.. Одетая же – не «по сезону». Так и, будто бы, еще – во все осеннее: а там, может, уже и весеннее. Она стояла… и тряслась от холода: ходя-прогуливаясь, время от времени, и по горке; из стороны в сторону. Гре-ясь!.. И «грея», одновременно, свои же замерзшие, еще пока не посиневшие, но и уже достаточно покрасневшие и почти побелевшие ладони: своим же дыханием. Как и свое же лицо!.. Чуть задерживаясь; дуя, одновременно, в две стороны; и контрастируя – на фоне черного же лака, на ногтях средней длины: периодически «пряча» и их – в передние же карманы своего пуховика. Было видно, конечно, что ее и именно заставили-принудили, добровольно, пойти с сестрой. Вечернее же время!.. Кто ту и одну-то отпустит: даже, а там и, тем более, если и площадка-то сама – перед носом домом. Так что она еще и не красилась: выставляя и свою же уже «природную бледность» – напоказ!.. Назло. На фоне же все, и контрасте, своих, как и той же, ярких: светло-карих глаз. В обрамлении черных коротких ресниц: и под темными же узкими бровями!.. Готовая, вот-вот, и слиться же: со снегом. А там – и льдом. Да и уйти: под него… и «на дно». Не говоря уж и за то, что даже не уложила свои, порядком, уже промокше-торчащие и во все же стороны, светло-каштановые волосы, длиной чуть ниже лопаток. Подавно!.. Но и ей же, все еще, хотелось – домой. В тепло… Ну, и, то и дело, нервно закидывала пряди их назад, с лица, либо прибирала за уши; и вновь… Растирала – свой небольшой лоб, впалые щеки, узкий подбородок и острый нос!.. Но сестра ее – каталась без остановки! И ей приходилось – лишь только, вновь и вновь, терпеть ее очередное же «Неть», на свою такую же просьбу: хотя бы и уйти же ненадолго, просохнуть… и тут же вернуться. Но девчонка – была «прошаренная»; не первый раз, видимо, слыша это, если еще и не за этот день, то прошлый и все же… предыдущие; и понимала, что повторно ее уже никто не пустит и не выпустит, загнав: так что брала и от жизни – все. Пусть и кроме же все того, что не позволяла уже и старшая, а именно: кататься на том, на чем каталась и еще она же сама – со своими друзьями – недавно. Чем-то и покруче, гораздо круче: ледянки!.. Больше и мощнее… Девушка же, прямо-таки, и требовала, не просила, чтобы младшая – каталась на вверенной ей же ледянке: как и на еще максимальном же – из возможного!.. Моя… «близняшка» же – наотрез отказывалась понимать и принимать этот «ультиматум»: соглашаясь, согла-сившись уже даже и на то, чтобы прокатиться – «в тандеме». Та же – наотрез отказывалась и отказалась выносить, а и, тем более, затем и сажать ее на свой, с собой или не с собой, зимний синий скутер; с черными пластиковыми полозьями, вместо трех же и колес; так как малышка могла, от резкой же еще и встряски, удариться головой или руками – о руль: ослабить «хватку», слететь и, вылетев просто после, влететь во что-то или кого-то. Штука, и впрямь, была: опасна!.. И смотря, как мои ровесники, более-менее, рассекают на ней с горки – у меня начиналась самая же, что ни на есть, «паника». А что там говорить – и о моем, на ней же, катании!.. А уж и такие… дети. Да им, вообще, противопоказано – такое; и в руки давать!.. Но и что хорошо, в таком возрасте, еще легко – сбить прицел: «Хочу». Что, кстати, и доказала же потом – та самая, старшая сестра, преподнеся младшей: уже и розовую ледянку… с кучей наклеек из бабочек и цветочков, каких-то популярных мультяшек; одолженную у рядом стоящей, но и пока не кающейся, отдыхающей девочки. Мелкая – тут же забыла о скутере: и унеслась кататься – на новом приобретении. Хвастаясь перед своими уже и сверстниками: какую ей доску надыбала-подогнала – ее же сестренка!.. И надо отдать… этой самой сестре, все же, а и должное. Хотя бы: в этом!.. Одним выстрелом же – и двух зайцев. Одной ледянкой – две проблемы: обезопасила сестру и свою же нервную систему – от переживаний за нее. Так еще и «выросла» – в ее же глазах: сразу на несколько пунктов!.. Респект – за горящую жопу и жим-жим там же.

И… Да. Так они – и катались!.. Одна – телом; вторая – глазами… и вслед же: за той. А я же – все смотрела и… не могла поверить своим же глазам: насколько же быстро, а и, все же, да, летит время!.. Ведь и, буквально, эти самые же все… злосчастные… десять лет назад; в один из немногих моментов снисхождения-ниспадения; я была – на их месте: и каталась с «подругой». Познакомившись – там, тут… же, кстати!.. Да и «раззнакомившись»… тоже. Но!.. Неважно. Легко сбивается – не только прицел-прицеп «Хочу», но и… оковы дружбы. Которые: и не «дружбы» еще; вовсе. Как и оказалось все. И!.. Потом… «Привет!»… «Пока!». Все!.. «Друзья на время». На период: катания!.. Тогда ж и все было: проще. И, наверняка, также: кривлялась и удивлялась… взрослым; что и «серой массой» – проходили мимо. Кто – с кучей сумок и чемоданов. Кто – с кучей дел в голове; и совершенно – не замечая детей. Кто – в наушниках: и у себя на уме. Кто – вечно в телефоне: и своем же виртуальном мире… А кто, если и «замечая», то и только лишь для того, чтобы вновь припугнуть – очередной машиной: и идти дальше – по своим делам. Такие: глупые и смешные!.. Ведь и ничего не понимают – в жизни. Хоть и «придумали», что знают: все, вся и… обо всем. Всех же!.. И вся. «Видали» и виды. И!.. Знают, что нужно и, главное, как правильно: жить. И строят еще, под эти же все и «понятия», не принятия и в неприятии, детей. А на деле?.. На деле же – сами дети, да еще и с лихвой, могут научить: и этих самых же все «взрослых»!.. Как и нужно-верно жить. И, главное, «проживать» эту самую: свою жизнь. Как быть счастливыми! Как быть собой и… Оставаться: собой!.. Как улыбаться. И не бояться: общественного мнения. Порицания!.. Не бояться и того, как и это все – воспримут окружающие. Но, и знаешь же, что странно?.. Несмотря на однотипные их лица и одежды – дети, все равно и также, несмотря же ни на что: хотят «повзрослеть». А и, спрашивается, для чего?.. Зачем? И главное: нах?.. Чтобы стать: такими же? Ведь, и куда лучше, быть – вечным ребенком!.. Да и даже, если: не «вечным». Хотя бы: и то время, что, как раз таки, и «выделено» – для этого. Чтобы уже после – не пожалеть о детских годах, которые прошли и в раздумьях: «Как же стать – взрослым?..». Чтоб не спать днем: в детском саду. Не учить и уроки. Не сдавать – экзамены. И!.. Прочее.

Да… уж!.. Десять лет – прошли… И, вот, в рядах «жалеющих»: я. Все бы отдала – за: дневной сон, уроки в школе… Да даже и за те же самые все экзамены, будь они и прокляты!.. Но и чтобы только лишь – не вступать: в круг «серой массы и бумажной волокиты». «Офисных клерков» и… «Книжных червей». Прочей… такой и… не-чисти!.. Этот ж год – может стать последним: в статусе «обучающаяся». А и следующий же, вполне, может быть и будет в статусе: «обучающая». И!.. Мурашки же бегут – по спине. Я так не хочу – туда! А ведь и, буквально же все, вчера – я каталась: в этой куче-мале. Падала!.. Ела: снег и… сосульки. И даже не думала – о том, что: спустя годы – буду стоять… по э-ту же уже сторону баррикад и… сожалеть о прош…едшем. И ведь: стою!.. Вот, она: я. В белой шапке, из-под которой торчат мои темно-каштановые кудри, длиной чуть ниже плеча. Курчавые же – еще и от влаги: тающего на и в них же снега… В таких же перчатках и зимнем же синем пуховике, поверх темно-синих же джинсов, заправленных в белые меховые кроссовки…

«Жертва квантового скачка и прогрессии: с “шагом” – в десять лет!..».

Боковым зрением слева, «отлавливаю» и почти рядом, силуэт взрослой женщины, лет тридцати пяти-сорока, на вид; как и… «человека». На деле же: демона!.. И обращенного… телом. Не «застрявшего»! Хоть: и… застывшего. Это: чувствовалось… и ощущалось. Как по девчонкам и до, «как», так и… тут. Как и «принятие» его, ей же, вместо ангела!.. Имея за плечами же все и сию же цифру: если не раз и не два, то три, а там и четыре, и как минимум, вполне… Может, и мамы – кого-то и из тех же все самых: «сорванок» и сорванцов. А может, такого же прохожего и прохож-ей, как и… я.

И… Вновь: теряюсь. Вновь – не дышу!.. Дрожь проходит – по всему моему же телу. И… Это – не холод. Это: страх и… шок. И я цепляюсь руками – за железную же все и трубу – сильнее!.. Боясь: упасть. Хоть и в обморок – не падала ни разу. Да-да. А, ну-ка, Вселенная, расскажи: КАК ты исполняешь желания и через ЧТО. Но и здесь же – я и всерьез-то, прям, испугалась: за свое физическое и, главное, душевное состояние. За свое равновесие… и гармонию, свой же и баланс!.. В груди – неприятно засаднило: и отдалось покалыванием – в области сердца… Стая, просто «стадо мурашек» – вновь пробежалось по позвоночнику, заставляя и дернуться: будто, и отгоняя уже – какие-то образы и мысли… Хотя взгляд и все также – был прикован: к женщине!.. В обычном черном пальто, до колен… Что, и в отличие от тех же девчонок, попробуй еще в нем и покатайся, ага, точнее, вернуть и таким же, после, так и меня, она могла и спокойно-то себе позволить: как и носить зимой – не «зимние» вещи. Да, как и в любой же сезон, одеваться-обуваться: не по тому! Из-под которого виднелись – такие же замшевые сапоги, на среднем каблуке… «В тон» же – берете. И с кожаными перчатками: в цвет!.. Но и из-под головного убора ее, как назло, и торчали – кудряшки темно-каштанового, под брюнетку, цвета, длиной до плеч. Пряча невысокий лоб – под уже отросшей челкой… И именно темно-карий, почти черный, взгляд, с темно-бежевыми тенями на веках; в обрамлении длинных черных ресниц, подкрашенных тушью и под еле проглядываемыми, сквозь челку еще, узкими, но и такими же темными, бровями, подведенными темным карандашом; был обращен – к площадке. Куда было повернуто – и все же ее лицо… Вместе с вздернутым и курносым носом, небольшими щеками, при и достаточно хорошо проглядываемых скулах, выделенных, еще и «контурно», темно-бежевым, раскрытыми, в улыбке, пухлыми губами, под легким «нюдовым» блеском и с точеным узким подбородком…

И как, вот?.. Как может чувствовать себя человек; что еще и не «человек», да-да; попавший в «омут времени»? Не знаю, как он, а я – чувствовала: ужас!.. И ведь «совпало» же, что и именно: здесь и сейчас… Напротив, и на горке, каталась девчонка: со светло-каштановыми волосами и такими же карими глазами. Человек-ангел!.. На момент: еще человек. За ней наблюдала девушка, со светло-каштановыми же волосами и такими же карими глазами, ангел-человек. На то же время: еще человек, но и почти ангел. Ближе: к первому! За ними – наблюдала девушка же, с темно-каштановыми волосами и такими же карими глазами, я: ангел-демон. На момент: еще ангел, почти, может, и демон. Но и ближе же, все же, к первому. А и чуть левее, уже и от меня же, также все и наблюдая, стояла женщина: с почти черными волосами и такими же глазами; демон-ангел. Бывшая – во втором; но и, в то же время, ближе и выбрав, по итогу, первое. Буквально же! Переход!.. От первого и до последнего… состояния. И пусть я и не была: «человеком»!.. Но и никто ведь пока не отменял: внутренний мир! Цербер – я: али «Пушок», а?

Да и я же… Я ведь и всегда знала, что: случайности – не случайны. Но и чтобы, вот, обычная, с виду и на первый же все взгляд, как и однажды, обстановка – повлекла за собой: столько и именно неслучайных, так еще и совпадений? Я же, будто, во сне: и в воронке времени. «Детство. Молодость. Взрослость»… «Детство. Отрочество. Юность»… Как у Толстого!.. И в главной роли: я. В главной, да, но и, одновременно, второстепенной. Наблюдая – из-за «кулис»: за всем!.. Пока – находясь на стадии же: Молодость, как… Отрочество. И как и та: старшая сестра. Напротив меня – мое же прошлое: Детство и… младшая. А слева – мое будущее: Взрослость и… Юность. И от этого – и холодок-то уже бежит по коже, проникая в и под нее: холодя органы… и каждую же их клеточку. Каждую клеточку и крови: если так, конечно, и можно сказать. Мы же и все – разные… люди. Человек – ангел – ангел – демон!.. И даже: незнакомы. Но и какое-то же чувство, ощущение и… эмоция, на задворках сознания, не дает-таки покоя, подкидывая все новые и новые: сходства и различия… «Подкидывая» – образы, будто, и говоря: «Смотри!.. Впереди – то, что прошло: и что, “пока еще” есть. А рядом – то, что уже и скоро настанет! Да и как: “настанет”?.. Как придет – так же и уйдет». И так хочется встряхнуть головой – и проснуться!.. Да и даже: просто – уйти: и перестать – наблюдать за всем этим. Но ноги – словно бы, и приросли. Точнее: примерзли!.. И просто так – не хотят сходить: с этого места. И я – подчиняюсь им!.. Стою – на временном промежутке. Неосознанно и кусая губы, опустив уже свои руки и с трубы: теперь – заламывая пальцы!..

Десять лет назад – я была ребенком…

Спустя десять лет – я наблюдаю за ребенком и собой: как прохожий-зритель!

А и еще через десять лет – я, возможно, и сама буду: растить ребенка. Буду и также все следить – за и его катанием с горки!..

«Квантовый скачок»!..

«Прогрессия – с “шагом”: в десять лет»!

А время и, правда, летит быстро…

****

Если сказать, что на вечеринке Влада, в одной квартире, гулял и весь город – это ничего не сказать. Совершенно!.. Молодые парни и девушки, люди и не, съехались, вот, просто – со всех уголков и концов, граней, казалось, и целой-то «страны». Если уж и не планеты. А там и миров. Да!.. Но и тут же ведь – не странно: ведь и этому рыжему, как и никогда же еще «бесстыжему», не было равных… ни в чем. Так что и, собственно же все, «ждать меньшего» – и не приходилось. Разве что: лишь большего; да и еще!.. А куда? Скорее: от-куда. Да и чтобы он еще и на чем-то, ком-то сэкономил?.. Где-то приуменьшил или, вообще, поубавил?.. Скорее же все: пре-увеличил; и над-бавил!.. Не поскупившись, кстати, и на свой образ, состоявший: из ярко красных джинсов, на бордовых подтяжках, белой футболки и бордовой же шляпы, с белой шелковой лентой – у полей; ну, и с двумя «зажимами» – по обе же стороны и от верхней части головного убора.

Сама же квартира, в буквальном смысле, «до верхов», потолка и… крыши, была забита – парочками. А где-то – и «троичками»… С такими же яркими красными стаканами… «для алкоголя». Где-то еще и теряющимися – на фоне уже и их нарядов. Где-то и выделяясь… А где-то вырезая и, прямо-таки, «выедая» глаза – своей общей цветовой гаммой: вкупе с нарядами же и аксессуарами, обувью. А про косметику и прически, вообще, можно было промолчать!.. То тут же, то там – стояли же еще и металлические бочонки, с прозрачными шлангами и с соответствующими же кранами на концах: чтобы наполнять уже и именно «пластиковую тару» – чем-то простым и… однотипным. Не «смешивая»! Вроде, все и того же пива. Ну, а непосредственно уже и в самом-собственном же баре, на кухне и столе гостиной, еще и сам Влад «развлекался» далее и с этим же: коль и по желанию, а там и в принципе, как мог и не… «Взбалтывая» что и как только можно, возможно и… не. Как мог и не, в общем!.. Да и как хотели и не – сами же жаждущие: «хлеба и зрелищ». Да и не отказывающиеся от «кипишей», кроме голодовки, в частности… Выдавая еще, периодически, желаемое и ими – за действительное собой! Изгалялся, да, только и так, попросту же уже и «спаивая»… Да и захочешь же сказать «еще проще и лучше» – не скажешь. Ну а кто еще и был против?.. Правильно: не они!..

Пока и многострадальные же все стены, пол и… потолок, сотрясала музыка: из его черных больших колонок, натыканных, если и не в каждом углу, то и на каждом квадратном метре; так «казалось», во всяком случае. Не говоря уж: за цветные светодиоды и… «неон». За окном же уже и давно потемнело. Вечерело!.. И «общий» свет – был потушен полностью; кроме камина. «Светомузыка» шла – в сбор и тут же «вразноброд», не оставляя ни единого шанса и такой же возможности: вылезти «откуда-то» и медленному же танцу… «Медлячку»!.. И заставить уже заплакать, «замолчать», вскрики и вопли, «визги»… А что уж там – и за смену цвета и… света. Который был: только и ярче. А местами же еще: и «кислотнее». А музыка, вплетаясь в него и рас-плетаясь же с сим, становилась: лишь громче. Что казалось – и невозможным же, вообще. Но и, опять же все, только: казалось!.. И было: на самом деле…

И, вот, где бы, как и ни здесь, развернуться же все и «дружному музыкальному коллабу»; «недо» и «бойз-бэнду»; все тем же Владу и Егору. Да и не «свернуться»! Но первый – был поглощен напитками и «градусами», в смеси понижения и повышения: а второй – не был настроен, и на представление материала, от слова «совсем». Не потому, что он был: не готов. И тот, и другой!.. А потому, что не был и сам способен сейчас: ни на что и кого. Не хотел и совсем: ничего. Чего уж там: и кого!.. Не тот же был и момент – для «премьеры». Не те и люди, не и… В общем!.. И не тот же человек, хоть и не, в частности… «Рядом»!.. Не та. Кому бы даже, может, и хотелось-то, желалось и моглось, показать: и дать послушать… «Услышать»!.. Чтобы понять и… пронять, принять: насколько и этот же его год – стал переломным. И да!.. Для них же еще и всех… Но и в особенности, все же, для него и… нее. Ее же и самой!.. Конечно. Не как: первый и… последний. Разве: «крайний». И не первый и последний, вовсе. А как… первый: и за которым – потянутся же еще и другие… Но и уже – обоюдно; и заодно. «Вместе»!.. Фактически же, да, наполнив не то, что каждую строчку, каждую букву и ноту, тем, что: происходило и происходит – сейчас же все и по сей день; до сих пор. Да!.. «Градиент» там был: что надо!.. Ну, а и собственно… Могло ли быть и иначе?.. В их-то еще, и обоих, ситуации!.. Буквально же, еще: от ненависти и до любви. Что туда шаг… вместе; что и обратно. Вряд ли, иначе и… по-другому! Тем более. Могло лишь, разве что, быть и хуже! Намного: хуже… И даже… Что ж!.. В общем-то… Как и: лучше! Но и как-то же все: не хотелось и это узнавать. Как и об этом же все и всем же: думать. Ни о первом. Ни и о втором… Не хотелось!.. Да и для «вечеринки» же: не хотелось. По сути-то, и под конец!..

Но и они же: придумали!.. Решили и отвлекать. Отвлекли… Но и, опять же все, кого? И от… кого. Главное!.. Ту, которой и это все, также все и «фактически», предназначалось? Кого – и не было, сейчас?!.. И кто, также все, не пойми где: ходит. «Шля-ет-ся». Если еще, конечно; и «ходит»!.. С отключенной-то уже и головой. А, будто, и раньше – такого не было… и, вот, опять. Но так еще и с «локацией», де-факто. И свернуть бы ему, «де-юре», всю и эту бого-дьяво-дельню – за неимением, более, и значимости, как и… значения!.. Да, вот и только, так он Владу – и сказал… Сказал!.. Но и так тот, также, его и послушал. Выслушал и… услышал!.. И вот. Смысл всего же этого и всех, вся: медленно, но верно… менял свою ориентированность – по персонажам и, наконец-таки, на Александра. Который, к слову, пока так и не догадывался: об «исчезнувшей» девушке. Да и не стоило ему, если честно, также все пока и этого же знать. Так как и сами ребята были в этом – до конца и, до сих пор же, не уверены… Но и вид же все, при этом, делали, что: да, уверены и «нет», все под контролем; на всякий… случай.

Вставили черную флешку, в такой же Влада же ноут, один из… многих, да и который же еще, при этом, не «жалко», с подключенным к нему же всем и вся – и… были таковы: отдав же все – и на поруки толпы. Которая и сама могла менять треки, «миксовать» их или, даже и вообще, ставить же свои: точно также или иначе; например, через «блютуз». Ну, а что?.. «Стойка диджея», все в том же стиле-цвете, и организованная Владом же, на другом уже столе и в гостиной, из его же все и «студии», с пультами и… ноутбуками, была: «открытой»… Как и микрофон!.. Кста-а-ати. Который, раз от разу, еще и становился «караоке»: и, прямо, уже и добивал, и без того, «убитых» парней.

Что же и до мужчины – он, и сам же еще, изначально, пожелал быть: вне этой тусовки!.. Отправившись, в кои-то веки, как и передал-сказал же затем еще Никита, «с того же все и слов», на… выставку: выловив просто и «идеальное» время, чтобы «свинтить»!.. И делом-таки заняться. Вновь же совмещая – приятное с полезным. Как?.. Переставляя картины. И!.. «Идеальное», да, для всех них и, как еще же потом оказалось, чтобы не мутить воду: излишне; не имея пока ни доказательств, ни опровержений… чего, да и кого-либо. Сам же он, Никита, также все и пока: отсутствовал!.. К сожалению ли. Радости… Но и брюнет, с блондином, усевшись перед камином и вперившись взглядами в одну точку, а может, даже и в один огненный… ало-рыжий язык, не до «лирики», да, «соображали на двоих»: в разных головах, но об одном и том же; в одном и ритме-пульсе.

– Вовремя – ты и Полинку-то сплавил!.. Не нужно ей и всего этого видеть… – Скривился Егор, на секунду лишь оторвавшись от огня, чтобы проморгаться и глаза, пусть и на время, но и перестало же, еще и так, усердно жечь: как и, прямо-таки, вы-жигать. Но и за их спинами – ситуация была не лучше: а то – и хуже… Все в тех же – кислотных тонах: и с таким же, не менее, а там и по-более… «кислотным музлом»! И выбор был, надо сказать, так себе: огонь или «кислота»?.. «Из двух зол». Но и, как всегда же все, очевиден! Как между садо и просто «мазохизмом»!.. И тот его – также вновь: сделал! Развернулся обратно, оправив свою светло-джинсовую рубашку, поверх черных же джинсов с прорезями на коленях, и продолжил смотреть на огонь: лишь и боковым зрением еще, время от времени, «сверяясь» с Женей. Что и, почти под стать же Владу, но и без какой-то, при этом же все, «вычурности и под вечеринку»: переоделся в белую рубашку и темно-синие же джинсы, подвернуто-поднятые над щиколотками, и на коричневых, в цвет же и кожаного ремня, подтяжках. – И знать! Как и нам… Но и чего нет – того нет. Это я: про мозги!.. И у всех, причем. Скажешь хоть: куда?.. Или «секрет»?

– Был тут… один человечек. Точнее: есть и сейчас!.. – Исправился тут же Женя и сделал глоток чистого коньяка из своего же бокала. – Ее же друг… Ну, и Софкин быв…

– Быв?.. Быв-ший?!.. – Откинулся на спинку дивана блондин, с самым, и что ни на есть же все, офигевшим, а там и, тем более, «охеревшим» видом: закидывая свою правую голень на левое же колено. Но и затем, вдруг, резко и что-то вспомнив, а и именно – недавний разговор с ней же, Софией, привстал: смотря теперь с хмуростью и задумчивостью. – Стоп!.. Он же – один! Был. Или… Это он и есть?.. Это, что, он и был?!

– «Это», как ты еще выразился, уже прошло и ушло: если ты, конечно, про Артема. А ты – и про него: потому что… Других-то – и не было!.. – Хмыкнул темноволосый. – Рассказала – тебе, да?.. Ну, как я и начал, а ты и договорил, да: быв-ший. Как и… друг: моей же все и ненаглядной. Вообще, обеих… ненаглядных! Как «друг», да так и… парень. Разругались – они. Напрочь!.. Из-за чего – не знаю. Ни одна – так и не раскололась. Но…

– Эти дни, прям, дни открытий!.. Открытых и дверей. Точнее: вскрытий. И!.. Не «дверей». А черепных коробок и… нервных систем!.. – Прошипел Егор, тут же ловя на себя – ничего не понимающий взгляд: рядом же и сидящего с ним. – Что?.. Тебя удивил – я? А не то, что ни одна из них – так тебе ничего и не сказала!.. Будучи весьма дружны и… Пусть и в «своем»: женском круге-клубе. Но и готов поспорить: там и Карина – в курсе была. И есть!.. Как и всегда, в прочем. Тут: ничего… нового. Женская с…олидарность!..

– Нет. Ни капли… И!.. Второе. Разве что: и с Полинкиной стороны… Но и в выборе, между рассказать мне и утаить для и ради Софы, тоже удивляться, кстати, не приходится: почему «вышел» и не я. Девочки – должны дружить! И… Все дела. Но и, как я понял, из ее же все и попыток – хоть и как-то что-то объяснить, – «чисто женское» и… по-мужски: они, и обе, были солидарны. Ну!.. В том, что: он – мудак. И «разошлись»!.. Я-то, к слову, и сразу – это понял. И да!.. – Развел руками Женя: на насмешливый же все и взгляд друга. – Без братской еще любви и ненависти к своему же все полу, в разрезе уже и моей-то сестры, конечно, не обошлось… Но и Польке же самой – только дай повод: свести кого-то и… с кем-то. А тут же еще – и я… «съехал». Тофи – одна! С матерью… Которую!.. Мы и все – очень сильно любим!.. И она же нас, в ответ, не меньше… А там: и больше!.. Решила – спасти, и так, девчонку! «Свела»!.. Себе же еще и на голову. «Огребла» же уже и от всех!.. До сих пор же, вон, винит себя и… извиняется: перед ней.

– Воу-воу!.. – Отставил свой стеклянный бокал, на стеклянный же стол, блондин и сел перед ним прямо: левым же боком – к камину. Как и вперил свой взгляд – ровно. Заставляя того – сбиться с мысли и напрячься: при виде встрепенувшегося и, как будто, оказавшегося, и в секунду-то, «на измене» парня. – Полина – их познакомила?.. Серьезно?! Ох-ре-неть!.. – И закрыл лицо руками, после чего открыл… и с какой-то даже злобой и, прямо, отвращением взглянул на друга. – В полку «блондинов», за вымаливание прощения, прибыло… И тут уже даже и я – не лучший из худших! Тем более. А на кой черт – ты ее и к нему-то отпустил?! Да и… без себя. Сдурел, что ли?!..

– А что такое?.. Ты что-то знаешь? – Отшатнулся от него сразу же темноволосый и, последовав его примеру, отставил свой бокал. – Она сказала тебе – что-то?.. «Помимо»!

– Ну… Не так «широко», конечно!.. Собственно, и здесь: ничего не поменялось. Но… Да!.. Достаточно… и узко… «намекнула», что… Как бы еще и выразиться-то помягче?.. – Наигранно задумался Егор и сжал свои губы большим пальцем правой руки, обращаясь и взглядом к потолку. Затем сбросил весь «цирковой номер» – и уставился на «брата»: своим темно-синим прожигающим взглядом, ведя под-счет: «Море волнуется – раз!..». – Одна твоя ненаглядная – подложила вторую, почти такую же, ведь и тоже «твою ненаглядную», под… это-го!.. И не «мудака», а и самого настоящего ублюдка. Изнасиловал он ее, Жень, come on! Повстречался и бросил, получив «свое». Угадай и с раза, пожалуйста: ч-то!.. А и после этого – до-угадай: что он только лишь еще и может сделать с Полиной, а там и уже делает, сейчас, если и те же самые руки, вообще, поднимаются; после и… «невинности». Вполне вероятно, что и на невинное же дитя – перейдут!.. Что о той, по крайней мере и внутри, что и о ребенке, в принципе… Де-тях!

Тут же последовал и резкий «пли-в»: просто Женя, в ненужное время и таком же месте, набрал в рот… крайний глоток алкоголя, чтобы смочить резко высохшее горло – и выплюнул все это, по итогу, на пол. Попав немного – и в камин! Который, еще больше затрещав, разгорелся: от притока горячительного – в смеси с дыханием и… воздухом же.

– И… когда «это»… было?!.. – Произнес, хрипя, уже и затем он: отплевавшись и, параллельно же, еще утирая рот тыльной стороной своей правой ладони. Отставляя вновь и левой же – «стекло на стекло». Уже окончательно и от греха же подальше! Чтобы не разбить первое о второе, да и, ко всему, не самому, метнув и во что-либо. А там: и кого!.. Разбив уже и именно: об него, нее или их! – Заметь, я, как и ты, уже не имею в виду – само обстоятельство: но держу на задворках; характеризуя этим и то, что делал этот скот!

– «Вангую», что, как раз, как ты и сказал, после: твоего отъезда. Скрасил, так сказать, «ее одиночество»!.. – Фыркнул блондин, стараясь не сбавлять злости и ярости в голосе, но… понурая и сгорбленная фигура того, напротив, поубавила пыл. И дьяволу же не могло привидеться, чего уж там – и «в страшном сне», что сейчас и чувствовал Женя: узнав все это – от него. Так еще и отпустив Полину – одну! Опять. И снова!.. К тому, кого они и так маниакально, так и вместе, и пусть пока внутри, но и готовы были разорвать! И да, все также: в разных головах. Зато: и в одинаковом количестве и качестве… частей. – Кхм. Долго они, София с Полиной, общались?.. – Прохрипел он уже и чуть тише. – После?

– Нет… С каждым разом: все реже… и реже. Прекратив… и «после» же… совсем.

– София – затрепалась, да?.. – Усмехнулся Егор, подбадриваемый и тихим смехом друга: но и куда более истеричным… Как и пока не до конца еще «соображающим»: что делать… и как. Ну, и хоть вопрос «А надо ли?..» – уже и точно не стоял!..

Но и решив, для начала, сначала же и все-таки, достучаться до Полины, мысленно, облегченно и выдохнул, услышав, что: Все хорошо. И тут же применил – «по месту еще и ко времени же уже» – все то, что услышал и только же лишь от Егора! На что и девушка – сразу же «посыпалась», буквально, и извинениями, как и прошениями затем: не приезжать за ней; заверив, что все, действительно, в порядке; и чтобы он – не волновался. Да и она же, все же, еще и сама ангел: и, какую-никакую, а силу имеет; чтобы и, если же что, осадить того. Как в принципе. Так и… как уже человека! Ну, а пока же, и этого же еще, «если что», нет, «как знакомо», все было – под ее контролем: стабильно и адекватно, спокойно; во всяком случае – они пока и просто также все общались. Да и следом же рассказала – и о причине… такого ее «резкого срыва»: и именно к тому! Артем – сам позвонил ей и рассказал, что приходила София, но и, спустя… где-то полчаса-час, ушла. Не совсем: пьяная!.. Но и не совсем – трезвая. Под «градусом». И, видимо, уже направлялась домой. Собственно, поэтому-то, по большей части, она и попросила Женю: не уезжать, чтобы уже он и сообщил ей, если и, все же, к ним, когда та вернется… Или же она сама пойдет – «по ее следу», начав от бара: в котором и смена того – еще шла.

Ну, и передав затем, и все же это, уже и самому Егору, грузно выдохнул и, сжав свои волосы – в двух кулаках, взвыл:

– Я потерял ее, Егор? Скажи, только честно! Пожалуйста. Чисто, вот, твое мнение!

– Жень!.. – Рявкнул тот, не столько еще и не понимая, от чего именно сорвался, сколько и, действительно, не зная: за что, а там и кого – хвататься, в этот самый момент; и уже только лишь и после этого – как реагировать: на и это же все. Так еще и тут же стараясь сделать все, возможное и не, для того, чтобы это: не было и чье-либо тело, на самом деле. Не здесь!.. И да… Именно «тело»: бездыханное и… по кускам!..

И, сразу же стряхнув это наваждение, как и темную дымку со своих глаз, прикрыл их и сделал глубокий вдох… Затем – такой же глубокий выдох!..

Нужно было верно, если уж и пока не «правильно», не для него, распределить проблемы; как их, так и их же порядок; по мере их же поступления и… в порядке же «живости-живности». Ведь и тут же, одновременно, наличия: на момент!

Пока же, вот, «под рукой» – был Женя, которого и нужно было, прям, хоть и как-то, но успокоить, приведя в чувства! И пусть даже воспользовавшись «тактикой свечи», горящей с двух концов… Да!.. «Подгорало» ж и у обоих! Но и нужно было – сдержать это и облегчить, хоть и на пару: успокоить в одном, чтобы успокоиться затем и самому. И да, это, и не довольно, эгоистично!.. Но и другого же в голову – пока не шло… Изначально же: не «приходило». Поэтому!..

Нет! Для начала же – следовало, все-таки, постараться и также спокойно вернуться в разговор: ведь тот и продолжал… что-то говорить, даже и не замечая «замешательства» другого; уперев свой взгляд в ковер. А когда уже и сам же этот подал, хоть и какой-то, но еще и «признак жизни», пусть и в виде очередного же набора воздуха, но и поглубже, чтобы и самому затем, где-то между, что-то и сказать, обратил на него и свое внимание:

– …но и надо отдать ей, все же, должное, правда? Не сдается же!.. Пусть – и идет по стопам: Влада! «Убивается»… невесть как: чем и… кем. Но: «идет»!.. Не останавливается. Жи-вет!.. Хотя… Буквально, каждый блин, первый и… каждый же за-тем, как и из них… всех, «комом»!.. – Прыснул со смеху Женя, тут же и отрицательно качая головой. – Для нее и… Для нас! «…будет – лучше». «Все»!.. «…будет хорошо». «Все»!.. И как ведь удачно оказалось, что и тут же, «ныне», и искать-то – никого не надо. «Сводить»!.. А там, в прошлом-то, да и не надо было. В целом!.. Сам – нарисовался, не сотрешь… Ты!..

И повисла… «неловкая» пауза.

Да уж!.. «Работа» – предстояла: не из легких. Егору же! Соединить прошлую, сказанную еще им же и тому «фразу», названное и имя, после которого сам уже и «выпал», уйдя в себя, и нынешние же, и прям, фразы, закончившиеся же… с-им.

А что уж говорить и за то, что, начав Софией, и Женя же, закончил – им же, Егором! Ведь и такая же еще интерпретация, «за здравие… и тут же за упокой», не то, что не понравилась последнему: а и, вообще, даже и не воспринялась им. Никак!.. Будто, и именно уже неправильно соединенные фразы – в одном предложении: с двух же частей доски – и в ее же середине-сердцевине. Не тем и «апострофом»!.. Да и на совершенно ином языке… Где и не то, что смысл – был не таким же: другим и… чужим! Его, и вообще, целиком же и полностью, не было!.. Так еще и эмоция, с которой были произнесены – последние же фразы: учитывая же и то, что и как «пара» – они и не были представлены еще никому… Женя, будто бы, и уже воспринял это – на свой счет. И… Неправильно. Так еще и «осветил» же это – каким-то и своим пренебрежением. А даже и, «тем более», отвращением! Что и Егору же – уже вдвойне: не понравилось. И на что он даже еще и сам сморщился, уловив этот… непонятный и бессмысленный, «нелогичный»: но и откуда-то, все же, взявшийся и к «ним» уже – подтекст-негатив!..

Но и тут же, все же, решил подождать: вдруг и, все-таки же, находясь на разных волнах, пусть и на одном еще пока «нервяке», они просто… не поняли друг друга. Как и, словно бы, оставив и отставив «смайлы», в той же все и переписке, решив общаться… «без эмоций»: и особо остро сейчас воспринимали – и всякого же рода «знаки»; будь то вопросительный или восклицательный; как сказанное и на «повышенных-то» тонах! «Не повышай на меня буквы, щенок». «А ты – и не ставь точку, будто и сам: “договорил”».

– …Да что я, не понимаю, что ли?.. – Усмехнулся, вдруг, Женя, хлопнув Егора по его же правому плечу, своей же левой рукой: вводя того, тем самым, и в еще больший невроз, как и непонимание, всем и сразу; да и всего же и сразу. – Понимаю!.. Только дебил не ждал, да и не делал ставки, ставок, на «вас». Да-да!.. С подписью: «Когда же уже и эта вся “их” хренотень – обретет из себя и собой, хоть и что-то дельное, удовлетворительное.., если уж и не удобоваримое? Хоть и какой-то, пусть и такой же все, но и уже вид-то… приобретет». Но и, при этом же всем, стоящий и достойный: моей же сестры!.. Не худший вариант, согласись. Я-то же, вот, согласен! – И тут-то уже и у самого блондина – отлегло. И, выдохнув, наконец, спокойно и через нос!.. Будто еще и «паром». Так и не без помощи Жени! Но и уже не «своим» дымом, как и не «огнедышащий дракон»: оставив того, да и сам же не «огонь», огненному. И остальное все – не то – пока и при себе. Пусть и, буквально, на последних секундах: сдержав!.. Продолжил слушать и слышать дальше – этого кальянного нимбоносца и, впрямь, «дарителя». – Я же – дольше и дальше, «глубже»: тебя знаю. Да и больше – твоего же! Собственно, как: и ее. И втыкаю!.. Тот ж и паренек… «Смазливая рожа»!.. – Сгримасничал темноволосый, подзадориваемый смехом – уже и друга. – И мизинца же ее – не стоил! Чего и она – с ним?.. Чего и он? Почему?!.. Зачем? Да и на… «Ухаживал»? Да. Провожал и встречал?.. Да. В ногах же чуть ли и не ползал!.. И еще куча – всяких розовых слюней и соплей… его. Но… Блин!.. Как будто, и ей же – это было нужно. Надо же, прям, до дрожи! И… Усрачки. Не было!.. Не такая – она!.. Вообще. И… Ни разу! И что бы там Полина ни говорила: какие девушки – непостоянные и привередливые… Другое же – что-то было!.. Ха. Если бы не знал, что он человек, подумал бы, что: ангел… или демон. Ну!.. Не могло обычное-не-существо и так очаровать, что ли? Не могло! А она: именно была – такой. Очарованной и за-чарованной!..

– Могло, почему нет?.. – Злорадно ухмыльнулся Егор. – Тот мишка-то – от него был: и есть! С этой чертовой же подушкой: с лепестками… засохших роз! Точнее, как и от него: через вторые руки. Изначально же, все же, от Розы. С маминой любовью, чтоб и ее!..

– Хочешь сказать… Как Полина – Софию: так и Роза – Артема подл… под нее?!

– Не буди во мне – зверя, чувак!.. Серьезно! – Клацнул зубами блондин, предостерегая. – Если я на что-то и годен сейчас, и готов, то явно: не на продолжение и этой темы. Не знаю, как ты, а меня уже не тянет себя сдерживать: тянет – воплощать!.. А лучше: прибить. Без суда и следствия! Обоих. Розу и… Артема. А тех, двух, заныкать – так далеко и надолго, чтобы нам самим было трудно их найти: но и только, чтобы их больше никуда, ни к кому и ни за чем – не носило; без нашего контроля и присутствия!..

– Спокойно!.. – Выставил руки перед собой и ним Женя, будто бы и так – можно было и хоть кого-то остановить. А и тем более Егора: буквально и напружиненного, готового и в любой момент, сорваться! И если не через окно, то через двер-и: выпустив, и по пути же все, пару-тройку душ – из таких же и именно «незнакомых» костей. И если только: «пару-тройку»! – Не думаю, что это – и так действует. Что «скрывает сны», да. Сознательное и… бессознательное: вкупе. Но и!.. Как афродизиак? Вряд ли, брат!.. Все-таки еще: и первая влюбленность! Просто и мы с тобой – уже слишком старые, как для этого дерьма, так и… в принципе: да-к, еще и чтобы помнить – свою. Первую и… «единственную». Черт!.. Рождение бы – вспомнить! – И блондин хохотнул, после чего и утвердительно кивнув: но и, все же, промолчал. Пока и Женя же сам – вновь взял свой бокал, в правую руку; левую же – уложив на такое же свое колено; и сделал глоток. – Как очаровалась – так и раз-очаровалась. Чего уж и теперь?.. Как началось же – так и закончилось, все-не-все же, но и в один: «щелк»… Но и что примечательно!.. – И тут же сощурился, куда более серьезно взглянув на друга. – Сколько ни листал ее записи; и не надо и опять на меня так смотреть – я не примерный, а уж и, тем более, не брат, уже это поняли, как и еще знаем, так что.., разрешила и разрешала – не «бубни»; ничего по нему не нашел. Ни строчки – про него!.. Как? Может… Где-то – в квартире и… в старых записях? Может, и этот… запах же… все «съел». Хотя… На вряд ли!.. Такой же еще и «кусок»… жизни. Или он и сам уже – ликвидировал все: о себе. Или Роза!.. Но. И, опять же… Знать бы и всю подноготную – этого… вида… цветов. В плане!.. Не только – для демонов, но и… для ангелов. Тут же: как еще!.. Мало того, что «мученика», и второго, нет… Так и, на тот же все момент, ангелов и по близости – не было: чтобы понять – реакцию и последствия. Мы ж и все, как один, темными были. А отец – и не сходил оттуда. Были – люди, да. Мы!.. Вдруг, с ангелами: иначе. Точнее: точно! Но знать бы: как.

– Нет смысла – отметать что-либо, как и кого-либо, так как: ни подтвердить, ни опровергнуть и это-их – мы не с-можем. По крайней мере: сейчас. Но!.. Если не возбудитель и не «стиратель».., то и, вполне возможно, что и Роза сама же – могла избавиться от прошлых записей: как ты и сказал. Или… Уже и сама же: София. Из-за нее ли, нет… Могла же – и оставить все это: в своей голове; без письменно оформления!.. – Задумался Егор, возвращая уже и свой бокал, только и в левую руку, вслед же за «братом»: и тут же – «зеркаля» его. И, сделав глоток янтарной жидкости, прокрутил сосуд перед собой: смотря на светло-коричневые, «горяще-горючие» волны, бьющиеся о стекло – на фоне огня. – Если он был у нее – первым… А он им и был, как бы там и то ни было!.. И с какими бы то ни было – существами-сущностями-сучностями же: внутри. Вряд ли и там еще было – хоть что-то: о чем стоило бы, и ей же все хотелось бы самой, написать. Как и «впускать» же его – уже к себе и в себя, выпуская и из себя, повторно!.. В квартиру и… комнату. Дневник!.. «Запирая» – уже: но и также – все-не-все – навсегда. И я – не про «опыт», сейчас: как и какие-либо… «умения». В принципе! «Девочка»… Одна. «Один на один» и… с этим. Без отца… С матерью!.. Но и, не как бы, тоже же: без! «С Кариной». О’кей!.. Которая… Ну, тоже: такое се!.. – И сморщился, когда же и Женя – только усмехнулся, отрицательно покачав головой: на это. Что-то, и впрямь, не меняется: а там и кто-то. К худу ли, добру… – Ла-а-адно тебе. Согласись!.. Вряд ли же могла да и чем-то хоть подсобить, как-то и… помочь, тем более – и в этом; «подсказать»!.. Полина. «Пятьдесят на пятьдесят»… Потом – и, вовсе, в ноль. Но!.. Да. Остается пока и она. Та, что и «свела» еще: как ты и выразился. Она – и взрослее. Опытнее, ко всему!.. Она – знает… Он-и: знают!.. Теперь, вот, и мы. Но. До этого момента – им и «себя»: было достаточно. Знают – и «где» косякнули!.. И что к чему, по итогу, приведет и, о, не сюрприз-сюрприз, «привело». К нехорошему!.. Плохому и… Ужасному! Не «худшему». Да… И, все же! Вот – и молчат. Не «колются»! И не пиш-ет… – И, грузно выдохнув, поджал губы. – Плюс – как и мелким почерком письма, при свете лампадки… Минус!.. То, что даже «словами» – не вылилось… В строчки; и меж. Прикинь, как ее «накрыло»!.. Представь… только. Если и все, кроме лишь и этого, она «изливала»: до. То есть!.. Эмоций и чувств, ощущений – там было: «с горкой» и… куда больше. Не имея же еще и возможности – выразиться… и «найтись»: на просторах ежедневника… Или, все-таки, нашлось, но и тут же затем: «само-ликвидировалось». Опять же, что там и такое могло быть? Да и такое же, опять же все, сильное и мощное?.. Далекое и долгое, глубокое?.. Больное и… «болючее». Черное и… «грязное». Темное… Мерзкое и… «истязающее». Нас-толь-ко!.. И, только возможно, до сих пор… Что и все же, после этого же и написанное, она… оставляла. А до, и это же самое, нет! Не говоря уж и о том: не «оставил» – и кто-то другой. Неважно: кто. По факту… Это «стоило» того или требовало?

– Ну… Как бы там и то же все ни было!.. – Решился-таки подвести же черту темноволосый, скривившись: надо; а и иначе – «должно». – А пацан – наворотил и из-воротил ей душу так, видать: что и он же все, как был «первым», так им и остался. Безумно и… бездумно! Что сначала, что и… с конца-ми. «Крайним», м?.. Да оно – и понятно! – Тут же и фыркнул, разведя руками, чуть было и не пролив жидкость из бокала, но и, все же, удержался: как и сдержал широту жеста; не задержав только – свое тлеющее дерево с травами. И ладно! – Кто захочет – после такого, да и вообще: хоть с кем. Без обид!.. – И сразу же отрицательно смахнул головой, вспомнив-таки и о Егоре, но и уже – в другом разрезе: его же игл – перескочив и с «массажно-лечебного ковра» на них. На что и тот уже – положительно, хоть и, все еще, задумчиво кивнул: понимая. Да и «принимая» – как будет тяжело: но и он же – не из слабых. – Вернутся, одна мелочь и вторая, обеих – к стенке прижму: и всю дурь выбью. Хватит ходить: вокруг да около!.. Правду – значит: всю… И из всех углов, граней… и закромов: выметать нахрен! Ничего!.. Что уж, да?.. Таблеточки – попьем. Нервишки – подлечим!.. Если и совсем все – херово…

– Все!.. Все «таблеточки» – попьем, чую. – Процедил сквозь зубы блондин, сощурившись. – Но и давай соблюдать – «прейскурант»: по поступлению… проблем

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Жизнь (настоящее будущее).

Вернуться

2

Дневник (прошлое настоящее).

Вернуться