Стив Кавана
Восьмой свидетель

Steve Cavanagh

WITNESS 8

Copyright © Steve Cavanagh 2025

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Джону Вуду, человеку-легенде

Сила семьи, как и сила войска, кроется в верности друг другу.

Марио Пьюзо

Пролог

Руби

С Руби Джонсон точно что-то не так.

Так говорила ее бабушка.

В последнее время Руби частенько припоминались эти бабушкины слова. Она давно уже не маленькая. Ей двадцать два года. Она теперь старше, определенно мудрее и, наверное, лучше понимает себя. Руби вообще нередко приходилось убеждаться в том, что она не такая, как все остальные люди. Особенно в подобные моменты.

Времени было уже к полуночи. Стоя за кухонным столом, Руби помешивала кофе в чашке на кухне, которая была почти вдвое больше всей ее собственной квартиры. Кухня представляла собой часть таунхауса[1] стоимостью в тридцать пять миллионов долларов в Верхнем Вест-Сайде Манхэттена. Хозяева, Чед и Лара Пуллер, могли вернуться уже в абсолютно любой момент. Они были из новых клиентов Руби. Она работала у них всего пару месяцев. Наверху, в своих просторных и дорого обставленных спальнях, крепко спали шестилетняя Клара и Зара, которой недавно исполнилось три годика. Примерно сорок процентов работы Руби приходилось на присмотр за детьми. В основном же она работала горничной и уборщицей у всяких состоятельных и влиятельных обитателей Западной Семьдесят четвертой улицы. Чтобы купить здесь дом, нужно быть очень богатым. Плюнь в любую сторону, и обязательно попадешь в успешного бродвейского продюсера, пластического хирурга, генерального директора компании из области высоких технологий или еще какую-нибудь фигуру из списка «Форчун-500»[2]. В любое время дня и ночи у тротуаров можно обнаружить автомобили на общую сумму от двенадцати до тридцати миллионов долларов.

Эти люди жили здесь уже поколениями. Обладатели старых нью-йоркских денег, а не жалкие скоробогатеи, сколотившие состояние на трущобной недвижимости и изображающие из себя миллионеров, – эти люди были реально богаты.

Безумно богаты.

А то, что Руби допускалась в их дома присматривать за детьми, мыть полы и стирать белье, объяснялось тем, что некоторые из них всё еще помнили, что Руби – одна из них.

Или, по крайней мере, некогда была.

Что она не какая-то там пришлая. Что она из их круга.

Или же так они думали.

Когда-то у семьи Руби тоже водились деньги.

По крайней мере, ее отец хотел, чтобы люди в это верили.

Руби определенно считала, что принадлежит к таким людям.

Только вот бабушка Руби считала иначе.

Помешивая кофе, Руби смотрела на темную жидкость, на свое собственное отражение, теряющееся в закрутившейся спиралью кофейной пенке в центре чашки. И припоминала свою бабушку.

Еще маленькой девочкой Руби сидела на холодных плитках в большом холле дома своих бабушки с дедушкой и подслушивала разговоры взрослых в гостиной.

– С Руби точно что-то не так, – говорила ее бабушка, умная и проницательная женщина.

– В каком это смысле «не так»? Она тихая. Может, немного застенчивая. Но с ней всё в порядке, – возражала ее мать.

Стоило ей заговорить, как Руби уловила в голосе у матери нотки недоверчивого отрицания. Такое легкое подрагивание в горле выдает людей, которые в глубине души и сами знают, что их собеседник абсолютно прав, да только всячески пытаются закрыть на это глаза. Руби знала, даже в тогдашнем своем десятилетнем возрасте, что бабушкино заявление задело мать куда глубже, чем та была готова показать. Воспоминания Руби о бабушке наверняка были смешанными из-за ее невинного юного взгляда на вещи, отчего чуть ли не все виделось в розовом свете, но все-таки были достаточно четкими. Бабушка всегда носила тонкие золотые цепочки, прячущиеся в обвисших складках кожи у нее на шее. Одевалась только во все черное, как будто постоянно носила траур по кому-то, давным-давно потерянному где-то неизвестно где. Вставная челюсть у нее шаталась, придавая ее словам пощелкивающие, шипящие и чмокающие звуки.

Но вот ее глаза…

У бабушки были огромные голубые глаза, которые, казалось, занимали бо́льшую часть лица. Они были мутными от возраста, как будто смотрели на все сквозь густой туман, но эти глаза видели абсолютно всё. И вроде как всегда останавливались на Руби, когда та входила в бабушкину гостиную. Эти стариковские, словно покрытые пылью сапфирово-синие глаза сразу оживали, завидев Руби. В их взгляде не было ни нежности, ни любопытства, ни любви. Скорей проглядывало в них нечто вроде опасливой озабоченности. Так можно смотреть на дикого койота, который случайно забрел к тебе на задний двор.

«С Руби точно что-то не так».

Даже тогда Руби понимала, что ее бабушка права.

Звук открывающейся входной двери вернул ее к действительности. Вытащив ложку из кофейной чашки, она быстро открыла посудомоечную машину и бросила ложку в контейнер для столовых приборов, после чего захлопнула дверцу и повернулась обратно – как раз в тот момент, когда вошли Чед и Лара. Руби расплылась в улыбке.

– Здрасьте, как провели вечер? – жизнерадостно поинтересовалась она.

– Отвратительно. Еда просто никакая, слишком много пустой болтовни… Все эти светские приемы одинаковы. Но это ради благого дела, – ответила Лара, ухватившись за дверной косяк, чтобы стащить с ног вечерние туфли от «Джимми Чу».

Руби воспользовалась случаем, чтобы полюбоваться платьем Лары. Элегантное, черное, оно плотно облегало ее стройную фигурку, подчеркивая все, что только возможно.

– Как там дети? – осведомился Чед, снимая галстук-бабочку и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

– Спят без задних ног. Просто настоящие ангелочки. Я только что приготовила вам кофейку. Вы оба всегда приходите вовремя, – сказала Руби, протягивая Чеду чашку. – Лара, вам предложить что-нибудь на ночь?

– Лучше просто водички. Все-таки не пойму, как, черт возьми, Чед способен пить кофе в такое время и при этом спать как убитый.

– Наверное, хорошие гены, – отозвался тот.

Набрав кубиков льда из ледогенератора, Руби вылила в стакан Лары десятидолларовую бутылочку исландской родниковой воды.

– Ну что ж, ладненько; если это все, то я, пожалуй, пойду, – сказала она.

– Наш водитель может отвезти тебя домой, – предложила Лара.

– Нет, все нормально. Спасибо, Лара. Вечерок сегодня теплый. Я живу всего в десяти кварталах.

– Руби, кое-какие места в твоем районе…

Но Лара не закончила фразу. Она хотела сказать, что Руби живет в опасной части города. Но это стало бы невежливым напоминанием о том, что Руби больше не принадлежит к обитателям Западной Семьдесят четвертой улицы. Пуллеры, как и все остальные в списке клиентов Руби, знали, что некогда она жила тут. До того, как случилось кое-что плохое.

И все же она была одной из них. Из денежных. Заслуживающей доверия. Надежной.

– Не волнуйтесь. Ничего со мной не случится. Завтра я свободна, если вам вдруг что-нибудь понадобится. Я и вправду обожаю проводить время с этими чудесными малютками наверху. Они просто восхитительны, – ответила Руби.

– Завтра дети под нашим присмотром. Чед поведет их в парк. Просто напиши мне, сколько с меня за сегодняшний вечер, и я переведу, – сказала Лара.

– Супер, спокойной ночи вам обоим. Сладких снов! – отозвалась Руби.

Как только за ней закрылась массивная входная дверь из красного дерева, веселое выражение исчезло у нее с лица. Она сбежала по ступенькам крыльца на улицу.

Никуда Чед завтра детей не поведет…

Вытащив телефон, Руби открыла галерею изображений. У нее имелись фотки ежедневников всех ее клиентов. Большинство из них просто вешали такие расписания своих ближайших дел на холодильник, некоторые записывали их в небольшие блокноты, брошенные на столик в прихожей, третьи синхронизировали ежедневники в мобильниках с «умными колонками» вроде «Гугл Хоум» или «Амазон Эхо», что лишь облегчало доступ к ним.

Завтра в одиннадцать у Лары была назначена встреча с маникюршей, а затем «ланч с девочками». У Чеда – встреча с Джеффом и игра с ним в сквош, в половине девятого утра, после чего поход с детьми в парк.

От рвотного средства замедленного действия, которое Руби добавила ему в кофе, через пару-тройку часов Чада начнет безудержно тошнить. Она ожидала, что около девяти Лара напишет ей, что Чед заболел и лежит в постели, и спросит, сможет ли она днем взять детей на себя.

По субботам Руби брала дополнительную плату, а деньги ей сейчас ох как требовались.

Этот маленький трюк можно было проделать только раз или два. Чед обвинит во всем закуски на праздничном приеме. Прошлой весной Руби ухитрялась таким вот образом работать каждую субботу в течение целого месяца, обслуживая родителей в четырех разных семьях. Вспышка норовируса[3] в одной из школ, где учился кто-то из их отпрысков, послужила отличным прикрытием.

Стоя на тротуаре, она смотрела на дома, выстроившиеся вдоль улицы. Руби знала всех этих людей. Она проводила время в их домах, оставаясь практически незамеченной. Знала содержимое их аптечек в ванной и ящиков с нижним бельем, пароли к электронной почте, истории поиска в интернете, их ежедневники, а в ряде случаев и содержание текстовых сообщений. Она знала их самые сокровенные мысли…

Их секреты.

Для Руби знание было силой. Это было еще кое-что, чему она научилась у своей бабушки. И все же, несмотря на все, что она знала о местных жителях и об их жизни, эти знания вроде никак не могли помочь ей решить самую большую проблему из всех.

У Руби возникла очень серьезная проблема. Она уже несколько месяцев провела в тревоге и напряженных размышлениях, до трех часов ночи терзая свой разум и отчаянно пытаясь придумать решение.

Идеи возникали всякие, самые разные. Но вроде ни одна из них пока не подходила для ее целей. И каждую ночь, меряя шагами свою тесную комнатку, не в силах уснуть, Руби проникалась все большей ненавистью к обитателям Западной Семьдесят четвертой улицы. Однако ходьба, похоже, помогала. Как и всегда, когда Руби была чем-то озабочена. Небольшие усилия от физического движения дарили по крайней мере иллюзию того, что она хоть куда-то продвинулась.

Втянув ноздрями запах свежего весеннего дождя на полуночных улицах Манхэттена, Руби направилась домой окольным путем, позволив своим мыслям блуждать вслед за ногами. Проходя мимо приткнувшихся друг к другу домов, она поднимала взгляд на эркерные окна этих старинных краснокирпичных таунхаусов и один за другим мысленно пересчитывала своих клиентов. Руби довелось поработать почти в половине домов на этой улице. В тех из них, где еще не успели воспользоваться ее услугами, либо имелись собственные няни, постоянно проживающие там, либо владельцы прибегали к услугам крупных клининговых агентств. Но со временем и они тоже впишутся. Послушают своих соседей и впишутся. Была даже отдельная группа в «Вотсаппе», в которую входили жители большинства этих домов и люди, на которых она уже успела поработать. Ее так много раз рекомендовали, что кто-то из раздобрившихся клиентов добавил ее в чат.

Руби уже и не помнила, сколько раз ходила по этой улице. Даже еще совсем маленькой она чувствовала себя здесь как дома. Это была ее улица, ее люди, хотя тогда она их всех и не знала. Однако была здесь своей. Пусть даже и когда-то давным-давно. В хорошие времена.

Помнила Руби и плохие времена. Так называла их ее мать.

Однажды вечером она усадила дочь рядом с собой и сказала, что в их жизни грядут кое-какие серьезные перемены. Что с деньгами теперь проблема. Что ее отец совершил серьезную ошибку. Руби, как и отпрыскам большинства прочих богатых семей, никогда не приходилось задумываться о деньгах. Деньги были всегда – как вода в кране, – и не имелось никаких причин ставить этот факт под сомнение. В последующие дни и недели после того разговора Руби ходила по знакомой с малолетства улице уже с совершенно другим чувством. Она заглядывала все в те же окна, гадая, почему же живет теперь совершенно другой жизнью по сравнению со всеми этими людьми. Каково это – иметь так много денег? Как бы она поступила, если б больше никогда не приходилось беспокоиться о деньгах? Каково это – быть совершенно свободной?

Нынешним вечером все здания на той стороне улицы, по которой шла Руби, были погружены во тьму. Свет горел только в четырех домах напротив.

Питер и Петра Шварцман устраивали очередной светский раут. Они вообще часто затевали подобные вечеринки, всегда только для местных жителей, делая исключение лишь для каких-нибудь знаменитостей. До Руби доносились звуки благопристойного классического джаза и негромкий гул дома, заполненного людьми, которые пили и, скорей всего, вели беседы о своих третьем и четвертом домах, машинах, яхтах и излюбленных винодельческих шато. Руби увидела, что входная дверь дома Шварцманов слегка приоткрыта. На улицу вместе с музыкой лилась узкая полоска света. На миг ей захотелось оказаться в этом доме, потолкаться среди соседей. Руби задумалась, что произойдет, если сейчас она войдет в открытую дверь. Почти все, кто там в данный момент находился, были ей в той или иной степени знакомы.

Но она больше не была одной из них. С некоторых пор. Наверняка на нее будут как-то странно смотреть. Задавать вопросы. А Шварцманы станут виться вокруг, говоря всем, что Руби определенно не приглашена.

Наверняка там сейчас собрались все, кто хоть что-либо значил на этой улице. Пуллеры не смогли пойти, потому что были на каком-то другом приеме. Ну а все прочие местные жители, которые не присутствовали на этом мероприятии, скорее всего просто не получили сюда приглашения.

У Колчестеров в одной из спален горела лампа, и из окна лился теплый красноватый свет. Как только местные узнали, что те сделали пожертвование на предвыборную кампанию кандидата в президенты, который был непопулярен в этом городе, то перестали разговаривать с Колчестерами.

Гостиная открытой планировки в доме по соседству была залита холодным голубоватым светом, исходившим от холодильника с прозрачной дверцей и откровенно жлобского вида светодиодных лент, налепленных на черную кухонную плитку. То, что Сатриани были богаты, вовсе не означало, что у них имелся вкус, – по крайней мере, в области интерьерного дизайна. На эту пару тут смотрели чуть ли не как на деревенщин. Свои деньги Сатриани нажили торговлей матрасами. Это были не того рода люди, которых приглашают на приемы Питера и Петры.

Вероятно, еще одна или две семьи с этой улицы тоже не тусовались сейчас у Шварцманов. Но их дома были погружены во тьму.

Последний освещенный дом принадлежал Маргарет и Алану Блейкмор. Они уже очень давно жили на этой улице. Лет тридцать как минимум. В свои пятьдесят девять, будучи замужем, но без детей, Маргарет по-прежнему выглядела как фотомодель, которой проработала больше двадцати лет. Алану трудиться не требовалось. В молодости он без счета тратил средства трастового фонда, доставшегося ему в наследство, путешествуя по всему миру. Именно тогда у него и проявился талант фотографа, и он решил, что это станет его карьерой. Алан познакомился с Мэггс – как ей нравилось, чтобы ее называли, – на съемках для журнала «Вог», и когда она узнала, что он миллиардер, довольно невзрачный Алан внезапно стал выглядеть для нее куда более привлекательно. Поначалу их брак был счастливым, но вскоре Мэггс ввязалась в целую серию скандальных отношений с музыкантами, актерами и другими моделями, отчего пара регулярно расставалась. Однако Маргарет всегда возвращалась к деньгам Алана.

Мэггс определенно не была приглашена к Шварцманам. Особенно после кое-каких слухов. У нее были романтические отношения сразу с несколькими мужчинами с этой улицы. Некоторые из них были женаты. Мэггс нравилось флиртовать с мужчинами, банковские счета которых исчислялись девятизначными цифрами. Ни одна из этих богатых жен не выносила Мэггс. Ее не приглашали ни на какие подобные суаре. Возможно, как раз по той причине, что Мэггс оказалась кем-то вроде парии для замкнутых жителей Западной Семьдесят четвертой улицы, она нашла родственную душу в Руби. После того как та заканчивала прибираться в ее доме, Мэггс обычно находила время посидеть с ней, выпить кофе, расспросить о жизни. Послушать сплетни. Вроде бы мелочь, но Руби всегда ценила и любила Мэггс за ее доброту. Остальные жители улицы Руби практически не замечали. Мэггс давала хорошие чаевые, но уделить Руби время значило гораздо больше. Несмотря на то, что Мэггс всегда поддерживала отношения как минимум с одним мужчиной, Руби не оставляло чувство, что эту женщину преследует одиночество, от которого не способна избавить никакая интимная близость.

Люстра в гостиной Мэггс была зажжена, испуская резкий, яркий, белый свет. Мэггс терпеть не могла эту штуковину. Обычно в гостиной у нее горели старинные латунные лампы с цветными стеклянными абажурами, которые она привезла из Гонконга. Руби было велено быть особенно осторожной, вытирая с них пыль. Она подумала, что это, должно быть, Алан засиделся допоздна, потому что теперь, когда Мэггс давно перевалило за пятьдесят, она предпочитала куда более мягкое освещение, хоть и по-прежнему держалась с величавостью королевы подиума.

Руби ошибалась.

Подойдя ближе, с противоположного тротуара она увидела Мэггс. Та стояла спиной к окну, вытянув вверх руки с выставленными вперед ладонями. На глазах у Руби тряхнула крашеными каштановыми волосами, словно говоря «нет» или умоляя кого-то. И тут Руби увидела, к кому обращается Мэггс.

Это был не Алан. Это был другой местный житель. Она знала его в лицо. Знала, как его зовут.

Он направил на Маргарет пистолет. Она попятилась.

У Руби перехватило дыхание, и она нырнула за капот здоровенного внедорожника с позолоченными колесными дисками.

И почти сразу же услышала выстрел, но лишь едва-едва. Звук был каким-то образом приглушен. Мэггс исчезла из виду – отброшенная на пол кинетической энергией пули.

Мужчина направил ствол в пол. Со своего места за внедорожником на другой стороне улицы Руби уже больше не видела Мэггс – только верхнюю часть тела мужчины.

Он выстрелил еще дважды, повернулся и скрылся из виду.

Входная дверь дома Блейкморов открылась, и тот мужчина, одетый во все черное, с пистолетом в руке, спрыгнул со ступенек крыльца на улицу. Руби пригнулась, когда он посмотрел сначала налево, а затем направо, после чего пошел обратно по улице в том направлении, откуда только что пришла Руби. Остановился на секунду, а затем двинулся дальше, теперь уже бегом.

Руби пригнулась, затаив дыхание из страха, что он ее увидит.

Мужчина побежал обратно к открытой входной двери, за которой негромко шумела вечеринка Шварцманов. Гости, по всей видимости, были уже слишком пьяны, чтобы заметить, как он выскользнул из дома, а затем вернулся.

Руби казалось, будто сердце бьется у нее уже где-то в горле. Все еще пригибаясь, она обогнула капот машины, а затем перешла на противоположный тротуар.

Того мужчины нигде не было видно. На улице пусто.

Выстрел прозвучал едва слышно. Должно быть, пистолет был с глушителем, но Руби определенно услышала звук выстрела. Как будто кто-то сломал толстую деревяшку.

Она посмотрела на дом. Входная дверь была распахнута настежь.

Быстро поднявшись на крыльцо, Руби вошла в прихожую и повернула налево, в сторону гостиной.

Мэггс лежала мертвая на полу. На лице у нее была кровь, а за головой расползалась темная лужица. Ощущение в животе напомнило Руби катание на русских горках – казалось, будто все ее внутренности раз за разом крутят сальто, и стало трудно дышать.

Она узнала это ощущение.

Это был не страх.

И не отвращение.

И не шок.

Это было возбуждение. Чуть ли не восторг.

Быстро и бесшумно Руби вышла из дома и двинулась вслед за убийцей обратно по улице.

Вспомнила, что примерно на полпути он остановился.

Почему остановился?

Руби увидела гору черных мусорных мешков, прислоненных к фонарному столбу. Один из них был сбоку разорван. Потянув за лоскут полиэтилена, она расширила прореху и увидела матово-черную рукоятку пистолета. Пистолет вместе с этим мешком через шесть часов заберут отсюда – забросят на рассвете в мусоровоз, и они будут потеряны навсегда.

Натянув на руку рукав пальто, Руби полезла в мешок и вытащила пистолет, а затем сунула его в сумочку.

На улице больше никого не было. Никаких сирен полицейских машин или «скорой». Она обвела взглядом окна окрестных домов. Никто не выглядывал наружу.

Руби вернулась обратно к дому Блейкморов тем же путем, каким пришла, миновала его и двинулась дальше.

Полицию она вызывать не стала. Просто прошла десять кварталов до дома теплой ночью, перебирая в голове возможные исходы.

Руби знала, кто стрелял и убил Мэггс.

Знание – это сила. Она словно наяву слышала, как произносит эти слова ее бабушка со своего трона, не сводя внимательных глаз с юной Руби.

Единственный вопрос, который занимал ее, заключался в том, как распорядиться этой вдруг обретенной силой. Она давно привыкла хранить секреты, долгие годы трудясь на богатые семьи Западной Семьдесят четвертой улицы, зная их мысли, их тайные привязанности, их надежды и страхи – а также их преступления.

Руби ненавидела их. Ненавидела всех этих отцов, матерей и даже кое-кого из детей.

Это был ее шанс. Возможный способ решения серьезнейшей проблемы, терзающей ее мысли уже несколько последних месяцев.

Шанс на новую жизнь.

И хотя мысли о своей собственной ужасной ситуации не давали ей уснуть, возможный способ выхода из нее даже не заставил ее сердце биться чаще. Руби уже доводилось причинять людям вред. И она знала, что ей придется причинить вред еще многим из них, прежде чем все это закончится. Она поступит так, как и должна поступить, – без страха, без жалости, не задумываясь о тех, кого ей предстоит уничтожить.

Нежданно-негаданно у нее появилось решение этой проблемы. Оно было прямо здесь, у нее в сумочке. Все еще не остывшее после трех выстрелов в женщину, которую Руби знала и в чем-то даже любила чуть ли не всю свою жизнь.

Хотя сейчас она не испытывала к Мэггс абсолютно никаких чувств. Даже просто грусти. Скорее, Руби была рада. Теперь она видела выход.

Западная Семьдесят четвертая улица проснется утром от шокирующего убийства одного из своих.

Причем не последнего.

Потому что прямо сейчас у Руби Джонсон уже был план.

Часть I

Глава 1
Эдди

В самом начале, равно как и в самом конце, все сводится к деньгам.

Нью-Йорк приводится ими в действие, как никакое другое место на земле. Все разговоры и мысли здесь – только о «зелени». Сколько и на чем можно срубить. Кто тебя может материально отблагодарить – проще говоря, предложить откат. И чтобы ничего тебе за это не было. Не подмажешь – не поедешь.

И так везде и повсюду.

Прежде чем стать адвокатом, я был профессиональным мошенником. И когда работал в барах, отелях и всяческих коммерческих структурах, выискивая цели для всяких афер, всегда искал людей, которые хотели по-быстрому наварить бабла и не заботились о том, кому они могут понаделать гадостей в процессе. Я преследовал тех, кто в своей жизни как-то раз свернул не туда и никогда не оглядывался назад.

Как адвокат, я подстерегал точно таких же людей.

Как только осознаешь, что в этом городе безраздельно царит бабло, все становится неизмеримо проще и понятней.

На дело, которым я сейчас занимался, требовалось смотреть как раз сквозь подобную призму, характерную для этого города. Как-то поздно вечером мой клиент Джейден Картер и его кореш с погонялом Дымогар ехали по Бронксу на новехоньком «Лексусе» Джейдена. И, что совершенно неудивительно, не успели они отъехать особо далеко, как засекли позади себя полыхание синих и красных мигалок полицейской машины. Джейдену хватило одного-единственного коротенького взвизгивания сирены, чтобы остановиться. Копы объявили, что задняя часть его «Лексуса» грязная, из-за чего номерной знак не читается – вполне себе уважительная причина для остановки. Хотя прямо с утра Джейден заезжал на автомойку. По его мнению, это была полная чушь.

Патрульные Бен Грей и Линтон Коффи, уже обозленные тем фактом, что в райотделе им досталась собачья ночная смена, обыскали автомобиль и обнаружили в нем незарегистрированную единицу огнестрельного оружия. Джейдена задержали, предъявили обвинение, и после того, как он оказался настолько глуп, чтобы таскать с собой «левый» ствол, пусть даже и просто для самозащиты, все-таки принял совершенно верное решение. То бишь позвонил мне.

Это было шесть недель назад.

Теперь Джейден сидел рядом со мной за столом защиты в новеньком темно-синем костюме, белой рубашке и темно-синем галстуке. Двадцать шесть лет, холост. Владелец собственного бизнеса – мебельного магазина в Ист-Тремонте. Дымогар, друг детства Джейдена, расположился на одном из мест для публики рядом с моей ассистенткой и секретаршей Дениз. На нем был его лучший «канадский смокинг», как таковой ансамбль принято именовать в определенных кругах[4]: мешковатая джинсовая куртка и безразмерные голубые джинсы, а под ними белая футболка. На самом деле звали его Филип Мартин, но он предпочитал именоваться Дымогаром, будучи восходящей звездой хип-хопа. И Джейден, и Дымогар окончили колледж, ребятами были умными и начитанными. И после остановки полицией поступили совершенно правильно – беспрекословно выполняли требования патрульных, предоставив все остальные разборки своему адвокату.

Дениз была в черном брючном костюме и белой блузке. Она вообще всегда была одета с иголочки, когда мне требовалась ее помощь в суде, – истинная профи, посообразительней в области юриспруденции и меня, и большинства юристов.

– Мистер Флинн, у вас имеются какие-либо ходатайства к суду? – поинтересовался судья.

Его честь судья Леонард Хайтауэр был одним из лучших судей в городе. Хоть и не был гением. И даже не отличался особо блестящим умом. Уважение, которым он пользовался среди нью-йоркских адвокатов и вообще в юридической среде, объяснялось двумя факторами.

Во-первых, всегда точным следованием букве закона.

А во-вторых, отсутствием какой-либо предвзятости в пользу прокуратуры.

Вообще-то чего-то большего от судьи и не требуется. Но тот факт, что он педантично следовал этим основополагающим требованиям, ставил судью Хайтауэра на первое место в судебной системе Нью-Йорка.

– Да, есть одно ходатайство, ваша честь, – отозвался я, поднимаясь на ноги.

В этот момент помощник окружного прокурора Томас Бейкер выбрался из-за стола обвинения и подошел ко мне.

– Пожалуйста, ваша честь, уделите нам всего одну минутку, – попросил он.

Бейкер был молодым энергичным парнем с тремя годами работы в прокуратуре и множеством осуждений за плечами. Его свежее лицо и дерзкие голубые глаза говорили о явной нацеленности на какую-нибудь руководящую должность.

Он не хотел браться за это дело. Не хотел, чтобы я подавал это ходатайство. Бейкер хотел уладить дело досудебной сделкой.

– Последний раз предлагаю, Флинн, – прошептал он. – Двести долларов штрафа и два года условно, без реального срока.

Незаконное владение огнестрельным оружием является в Нью-Йорке уголовным преступлением. В случае осуждения Джейдена ему предстояла отсидка. Так что сделка была выгодная. Последним предложением, которое я получил от Бейкера, были штраф в пятьсот долларов, девяносто дней лишения свободы и два года под надзором полиции, хотя и это была лучшая сделка, которую мне когда-либо предлагал кто-либо из обвинителей.

Смехотворный штраф… Ни дня за решеткой… Два года условно.

Это, конечно, не полное оправдание, после которого ты свободен, как птица, но почти что. У Бейкера было двое патрульных, которые ждали на низком старте, чтобы засвидетельствовать, что номерной знак был заляпан грязью, из-за чего часть букв и цифр якобы не читалась. Если они сумеют доказать, что остановили эту машину в рамках закона, Джейден отправится в тюрьму.

Запросто. Два ветерана полиции. Их слово против слов Джейдена и Дымогара, которые утверждают, что номер был чистым. Не требовалось быть таким уж экспертом в юриспруденции, чтобы понять, чем все это закончится.

Единственной проблемой было это предложение. Бейкер не просто хотел урегулировать это дело досудебной сделкой. Он очень хотел его урегулировать и поскорее закрыть с концами.

Вот это-то и заставило меня сразу же насторожиться. Мои подозрения подтвердились, как только я получил от Джейдена все документы – протокол его задержания с изъятием незаконного ствола и все прочие бумаги, которые к нему прилагались, в том числе квитанцию на эвакуацию автомобиля на штрафстоянку.

Это было все, что мне требовалось.

– Слышь, а предложение-то вроде неплохое, – шепнул мне Джейден. – Без отсидки, говоришь?

– Тебе решать, – отозвался я, после чего посмотрел на Бейкера. Тот вполголоса разговаривал со своим первым свидетелем. Офицером[5] Беном Греем. Только тот больше не был простым патрульным. Три синие полоски на рукаве его униформы означали, что после того случая он пошел в гору.

Это все и решило.

– Если хочешь моего совета, то мы будем бороться. Да, отсиживать по этой сделке тебе не придется, но судимость никуда не денется. А это целая куча дерьма, которую тебе придется таскать на себе. Ты никогда не сможешь легально владеть огнестрельным оружием, не получишь ссуду или кредитную карту, не сможешь оформить ипотеку, лишишься своих водительских прав – и это еще только начало.

Он кивнул, сказал:

– Понимаю тебя, братан, но этот белый судья в жизни не поверит, что номерной знак был чистым. Только не тогда, когда два белых копа заявляют, что тот был весь в грязи.

– Согласен, – сказал я.

– Ты… Что?!

– Ты прав. Из-за этих двух белых копов он в жизни тебе не поверит.

– Тогда какой же смысл бороться и что-то доказывать?

– А такой, что я не собираюсь вызывать тебя в качестве свидетеля, чтобы ты заявил, что номерной знак на твоей тачке был чистым. Мы аккуратненько вынудим одного из этих копов сделать это за нас.

Джейден посмотрел на меня так, словно я только что сказал ему, будто купил Бруклинский мост всего за пять центов.

Я попросил его просто довериться мне. Он кивнул.

– Мистер Бейкер, мистер Флинн, – окликнул нас судья. – Вы готовы продолжить?

– Лично я да, ваша честь. Мистер Бейкер согласился вызвать офицера Бена Грея, чтобы осветить единственный спорный момент по данному делу. После этого у меня будут вопросы к свидетелю.

– Тогда приступайте, – распорядился судья Хайтауэр.

Высокий коп с новехонькими сержантскими нашивками вышел вперед, оттарабанил слова присяги, сел и быстро и четко ответил на все вопросы Бейкера. Работая в ночную смену, Грей и его напарник заметили проехавший мимо «Лексус», номерной знак которого был настолько заляпан грязью, что стал частично нечитаем. Они остановили эту машину, сообщили водителю, по какой причине его остановили. Забрали у него права и техпаспорт и провели проверку по базе обоих документов.

– Сержант Грей, в ходе этой проверки не обнаружилось ли еще чего-нибудь подозрительного касательно мистера Картера или его автомобиля? – спросил Бейкер.

– Да, я почувствовал запах марихуаны. Из машины доносился характерный душок. Хотя закон разрешает иметь при себе каннабис для личного пользования, я заподозрил, учитывая интенсивность данного запаха, что в данном транспортном средстве может находиться значительное количество марихуаны – достаточное для применения статьи о незаконном распространении наркотиков.

После легализации марихуаны копы, ищущие предлог для обыска автомобиля, обычно утверждают, что либо им показалось, будто они увидели ствол на заднем сиденье, либо что почувствовали очень сильный запах «дури» из машины. Излишне говорить, что в машине Джейдена не было никаких наркотиков. И неважно, что копы таковых не нашли, – они все-таки нашли ствол.

– Понятно, и поскольку у вас возникли обоснованные подозрения, вы обыскали машину?

– Да, мы вдвоем. И в бардачке я нашел пистолет. У мистера Картера не имелось лицензии на ношение данного оружия, так что мы зачитали ему его права, после чего он был официально задержан. Я сообщил об этом задержании в отдел и организовал эвакуатор, чтобы отбуксировать транспортное средство обвиняемого на штрафстоянку.

– Спасибо, сержант Грей. У мистера Флинна будут к вам кое-какие вопросы.

В данный момент у меня уже могла иметься целая дюжина вопросов. По правде говоря, я уже точно знал, что там произошло.

Действия Грея и Коффи были исключительно расово мотивированы. Вот и всё. Когда они остановили эту машину, никакой грязи на номерном знаке и в помине не было, но я мог предположить, что пока Грей общался с Джейденом, его напарник мог размазать по номерному знаку столько грязи, сколько только душа пожелает. Наркотиками там и не пахло. Они искали причину для задержания Джейдена. И если б не нашли пистолет, то, как я подозревал, оба копа вполне могли перейти к рукоприкладству, а после утверждать, что Джейден начал отбиваться, отчего его пришлось задержать за сопротивление сотрудникам полиции.

Жизнь и смерть уличного копа зиждется на количестве проведенных им задержаний. И этот показатель приходится держать высоким. Короче говоря, то, что начиналось как попытка докопаться до первых встречных на чисто расовой почве, быстро превратилось в возможность срубить малую толику бабла. Есть пять эвакуаторных компаний, у которых имеется официальный контракт с городом. Когда копы кого-то прихватывают за рулем, машину задержанного нельзя попросту бросить на улице – ее нужно отбуксировать на штрафстоянку. В компьютере патрульной машины имеется рандомизатор, так что как только в него вводят необходимость в эвакуаторе, программа случайным образом выбирает одну из этих пяти компаний. И вот к ней-то они и должны обратиться по поводу буксировки[6]. Только вот некоторые копы забывают нажать на нужную кнопку или игнорируют результат. Звонят своему человечку из эвакуаторщиков, который потом откатит копу пятьдесят баксов за вызов – обычно из той компании, у которой есть штрафстоянки где-нибудь на Лонг-Айленде, в Джамейке или Бед-Стай[7], – за счет чего они могут накрутить денег за дополнительный пробег при буксировке и, скорее всего, подольше подержать машину у себя, поскольку владельцу трудней добраться туда из Манхэттена даже на такси.

Не подмажешь – не поедешь.

Даже эти сержантские нашивки – и те своего рода откат.

Сотрудники полиции, на которых заведены материалы внутреннего расследования или на которых поступает большое число жалоб от граждан, обычно получают повышение по службе, а не пинка под зад, как можно было бы подумать. Полицейский трибунал и профсоюз не хотят, чтобы копов привлекали к судебной ответственности или чтобы жалобы общественности были успешными, потому что они терпеть не могут увольнений в коповской среде. Из-за этого о парнях в синем идет дурная слава. Вместо этого проблемных патрульных проще убрать с улиц, усадив их за стойку в дежурке уже с сержантскими нашивками. Прогнивший насквозь нью-йоркский коп с гораздо большей вероятностью получит повышение по службе, а также сопутствующие ему прибавку к зарплате и пенсионные льготы, чем будет отправлен в отставку.

Я не собирался спрашивать сержанта Грея ни о чем из этого. Ни о жалобах на него, ни о повышении. Я собирался сосредоточиться на незаконной остановке и буксировке.

У меня не имелось никаких доказательств какой-либо преступной деятельности Грея, кроме его продвижения по службе и того факта, что дело для прокурора на первый взгляд было вроде верное, однако Бейкер не желал доводить его до суда. Он был готов снять с себя последнюю рубашку, лишь бы уладить это дело миром.

Думаю, он уже заподозрил: я знаю, что произошло на самом деле.

И они знали, что у меня должна была иметься веская причина отказаться от предложенной досудебной сделки. Бейкер подозревал, что имеющихся у меня доказательств вполне хватит, чтобы и камня на камне от них не оставить.

Я встал, подобрал со стола папку и вытащил из нее толстую пачку документов. Около сотни страниц, скрепленных вместе. Я пролистал их, водя глазами по строчкам, а когда нашел, что искал, ткнул туда пальцем и широко улыбнулся сержанту Грею.

– Сержант, когда вы производите задержание водителя остановленной на улице машины, которую требуется отбуксировать на штрафстоянку, – каков при этом стандартный порядок действий, предусмотренный регламентом полиции Нью-Йорка?

– Убедившись в том, что остановленное транспортное средство не создает помех прочим участникам дорожного движения, вы нажимаете кнопку рандомизатора на панели патрульной машины и звоните в эвакуаторную компанию, название и номер которой появляются на экране. А потом вам следует проследить за тем, чтобы транспортное средство было благополучно доставлено на их штрафстоянку.

Я повернулся, кивнул Дениз. Она встала и вышла из зала. Я мог бы сделать это и раньше, но хотел убедиться в том, что сержант Грей видел, как я сигналю Дениз. А также как она выходит за двери.

– Значит, эвакуатор, который приезжает за задержанным транспортным средством, всегда выбирается компьютером случайным образом?

– Не обязательно. Наша первоочередная задача – как можно скорее доставить подозреваемого в изолятор временного содержания. И если мы вдруг видим проезжающий мимо пустой эвакуатор, то останавливаем его.

– И часто такое случается?

– Иногда.

Двери зала суда открылись, и Дениз провела через них каких-то четверых мужиков. Двое из них были в серых комбинезонах, заляпанных грязью и смазкой, двое других – в синих, примерно в таком же состоянии. Все четверо были в грубых рабочих ботинках, с темнеющими на руках разводами машинного масла, всем от сорока до пятидесяти лет. Эта компашка вполне могла бы составлять какую-нибудь индастриал-рок-группу, только вот логотипы на металлических бляхах у них на груди были разными – четырех других одобренных городскими властями компаний, занимающихся эвакуацией автомобилей.

– Имеется ли какого-то рода протокол результатов, выданных рандомизатором?

– Мистер Флинн, это вообще имеет отношение к делу вашего клиента? – вмешался судья. Хайтауэр внимательно слушал, но ему нравилось, чтобы в суде все происходило быстро.

– Если вы позволите мне задать еще несколько вопросов, то я полагаю, это будет иметь решающее значение.

– Продолжайте, но только давайте побыстрей, – поторопил меня судья.

– Сержант Грей, так имеется ли протокол, либо какая-то иная запись результатов включений рандомизатора?

Грей, плотно сжав губы, улыбнулся и сцепил пальцы, прежде чем сказать:

– Такового протокола не имеется.

– Зато у нас имеются протоколы проведенных вами задержаний, – объявил я, воздев вверх увесистую пачку документов, которую держал в правой руке. Левой подхватил со стола еще одну стопку листов, тоже поднял их и добавил: – А еще у нас имеются протоколы буксировок, осуществленных четырьмя другими эвакуаторными компаниями, одобренными городом. Что произойдет, если мы сравним эти отчеты, сержант Грей?

Я не удержался и оглянулся на места для публики. Один из мужиков в комбинезонах улыбался и кивал. Все четверо пристально смотрели на Грея, словно он был сочным свежеподжаренным свиным ребрышком и они собирались сожрать его.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – проговорил Грей, украдкой переводя взгляд с пачки бумаг у меня в руках на четверых эвакуаторщиков в зале рядом с Дениз. Он выпрямился в кресле, и глаза у него расширились, когда я позволил воцарившейся тишине и его тревоге окончательно завладеть им.

– Я хочу сказать, какова вероятность того, что рандомизатор выдаст вам название одной и той же эвакуаторной компании при каждом из ваших задержаний?

Сержант Грей сильно побледнел. Затем цвет его кожи опять изменился. На сей раз он выглядел почти зеленым, как будто его вот-вот вырвет.

– Прежде чем мы перейдем к подробному изучению данных протоколов, сержант Грей, я хочу спросить у вас еще раз – и в последний раз: возможно ли, что номерной знак машины моего клиента был всего лишь совсем немного запачкан, оставаясь полностью читаемым?

Я услышал, как скрипнула сосновая скамья, когда все четверо мужчин в комбинезонах подались вперед. Их взгляды остановились на Грее.

На лбу у него выступил пот. Он начал покусывать губу, затем сглотнул, приник к стакану с водой. Я предлагал ему выход из положения. Путь, который сразу же поставил бы его в довольно неловкое положение, но это всяко было лучше, чем очередное внутреннее расследование.

– Теперь, стоило мне об этом подумать… – начал сержант, после чего кашлянул и выпрямился в кресле. – Теперь, когда у меня было время хорошенько все обдумать, то, пожалуй, мои воспоминания касательно этого номерного знака были не стопроцентно точными.

– Что-что? – переспросил судья Хайтауэр. – Выражайтесь внятно, сержант! Так был номерной знак ответчика заляпан грязью или нет?

– Я больше не могу быть в этом уверен, – признался Грей, помотав головой.

Судья Хайтауэр откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на меня.

– Мистер Флинн, я понятия не имею, что произошло в данный момент, но этот сотрудник полиции только что подтвердил, что вашего клиента остановили незаконно. А значит, обыск автомобиля вашего клиента тоже был незаконным, а все предметы, обнаруженные при данном обыске, были получены незаконным путем. Обвинение снимается! – объявил судья Хайтауэр, после чего встал и покинул зал суда.

К тому времени, как сержант Грей поднялся на ноги, обвинитель уже сердито запихал свои бумаги в портфель из искусственной кожи и тоже вымелся из зала. Грей вроде как не совсем твердо держался на ногах. Он присоединился к своему напарнику, они о чем-то пошептались, а затем последовали за прокурором к дверям.

Я ощутил у себя на плечах руки Джейдена. Они заметно дрожали.

– Считай, что повезло, – сказал я. – Я знаю, что ты разжился этим стволом для самозащиты, но теперь его нет. Поверь мне: без него тебе будет намного спокойней.

– Я знаю. Прости, Эдди. Спасибо тебе за все.

Мы еще раз обнялись, после чего Джейден с Дымогаром тут же метнулись к выходу из зала.

Дениз и четверых наших эвакуаторщиков я встретил в вестибюле.

– Отлично проделано, – сказал я, вручая каждому по сотне баксов.

– А эти спецовки нам можно оставить себе? – спросил Жучара.

Он был одет в один из серых форменных комбинезонов. Дениз предупредила, что навыки кройки и шитья у нее уже не те, что прежде, – бляха с эмблемой фирмы на нем была пришита кривовато, и с нее свисали черные нитки.

– Конечно. Комбезы и ботинки оставьте себе. Только не изображайте из себя эвакуаторщиков. И снимите эмблемы.

Жучара, Карл, Джонни и Малютка Сакс быстро сорвали бляхи с комбинезонов, которые я купил на «Ибэе» неделю назад. Несколько лет назад я представлял интересы Жучары в деле о попытке кражи со взломом. «Оступился», по его собственным словам, он тогда далеко не первый раз. Хотя пообещал, что если у него будет еще один шанс, то он исправится. Я вызволил его, не взяв с него ни цента, и мы подружились. Я помогал Жучаре и его дружкам, когда только мог. Обычно они тусовались в миссии Бауэри в Трайбеке – приюте для бездомных, который быстро стал для них настоящим домом.

– Если захотите пообедать, ты знаешь, что в «Лексис Дели» на Десятой улице мой счет всегда для тебя открыт.

– Пожалуй, сегодня мы могли бы шикануть и вдарить по жареному сыру – ты не против, Эдди?

– Ни в чем себе не отказывайте, ребятки.

Быть бездомным тяжко в любом городе. В Нью-Йорке это натуральный ад. Но Жучара был человеком гордым. Хоть я и сказал ему, что он и его приятели могут хоть каждый день питаться в этой закусочной за мой счет, заглядывали они туда лишь изредка. Не хотели жить за счет чужих щедрот – и неважно, насколько незначительных.

– Спасибо, ребята. Мы без вас не справились бы, – сказала Дениз.

Мы проследили, как Жучара и его кореша, попрятав по карманам наличные, выходят из здания суда, явно пободрей переставляя ноги.

– Швея из тебя никудышная, – заметил я.

– Тебе стоит попробовать мою стряпню, – парировала Дениз.

– Нет уж, спасибо. В прошлом месяце ты принесла мне остатки мясного рулета. Помнишь?

– Это не мое коронное блюдо.

– Я не согласен. Он просто супер. Кастрюля из-под него до сих пор подпирает тяжеленную дверь офисной кладовки, чтоб не закрывалась.

Дениз рассмеялась и хлопнула меня по руке. Вслед за Жучарой мы двинулись к выходу.

– Я хотела спросить: откуда у тебя протоколы задержаний сержанта Грея и сведения о буксировке? – спросила она.

Открыв свою кожаную сумку, я достал из нее два толстых скоросшивателя. Воздел оба над головой, а затем вывалил их содержимое в корзину для мусора, когда мы проходили мимо, – две ксерокопии «Телегида» за прошлый декабрь.

В этот момент Дениз остановилась и полезла в карман куртки. Звонил ее телефон. Мой все еще был выключен.

Ответив на звонок, она немного послушала, потом отключилась и сказала:

– Кейт нужно, чтобы ты срочно вернулся в офис. Она зацепила кита.

Кит, с адвокатской точки зрения, – это клиент с поистине бездонными карманами.

– И на предмет чего зацепила? Развод?

Дениз покачала головой.

– Убийство.

Глава 2
Эдди

Китов среди наших клиентов не так чтобы и много.

Адвокатское бюро «Флинн и Брукс» не располагает того рода офисом, который обычно привлекает состоятельную клиентуру. Базируемся мы не на Уолл-стрит. У нас нет стеклянных перегородок и пятисотдолларовых кресел. У нас нет фирменных жестяных коробочек с мятными леденцами на ресепшене, стойки с зонтиками с нашим собственным логотипом в вестибюле и даже веб-сайта.

Наша юридическая контора находится в Трайбеке, неподалеку от приюта для бездомных. Мы занимаем весь верхний этаж здания. Прямо под нами расположен тату-салон под названием «Прикольные наколки». Джоко, который рулит этим заведением, забирает нашу почту, когда нас нет в офисе. Очень даже неплохое соседство. Единственный его недостаток начинаешь ощущать, когда проводишь совещание с клиентом, а Джоко набивает наколку у кого-нибудь на заднице. Каким бы крутым ты ни был, обязательно хотя бы разок взвизгнешь как резаный, пока с тобой это проделывают, а здание у нас старое, шумоизоляция тут никакая.

Забросив сумку в свой кабинет, я позволил себе минутку полюбоваться обстановкой нашего нового конференц-зала, с длинным столом по центру и тремя стульями с каждой из сторон. Перед Кейт Брукс лежал ее большой блокнот с желтыми линованными листами, без которого трудно представить себе любого юриста; в нем она что-то быстро записывала своей любимой гелевой ручкой «Мудзи» – прямо наискосок страницы. На ней был строгий черный деловой костюм, волосы забраны на макушке, а в узел воткнута еще одна ручка. Гарри Форд, бывший старший судья Манхэттенского окружного суда, а ныне консультант нашей фирмы, сидел рядом с ней. На нем был темно-серый твидовый пиджак поверх красного шерстяного кардигана и синей рубашки. Стильным кожаным заплаткам на локтях этим утром приходилось работать по своему прямому назначению. Когда Гарри задумывался, его пальцы обычно начинали двигаться. Даже когда он крепко переплетал их на животе, его большие пальцы продолжали безостановочно крутиться, словно лотерейные барабаны. Теперь его локти были крепко уперты в стол, а руки сложены домиком, прижатые друг к другу пальцы слегка постукивали друг о друга. Он был моим наставником и лучшим другом. Седина теперь окончательно поглотила его волосы, и он все чаще полагался на помощь очков. Сейчас на груди у него на тонких золотых цепочках висели сразу две пары: одна для чтения, другая для вождения.

От двери мне не было видно ни лица клиента, ни лица мужчины, сидящего рядом с ним. Были видны только их затылки. Оба были в темных костюмах. Темноволосые.

Я толкнул дверь, заходя внутрь.

Кларенс, пес Гарри, сидел у его ног, как и всегда. Он встал с пола, когда я вошел, и потерся носом о мои ноги. Я наклонился, чтобы погладить его.

– Эдди, очень хорошо, что ты подошел, – сказала Кейт. – Это Джон Джексон и его адвокат, Эл Пэриш.

Про Эла Пэриша я не раз слышал, хотя никогда с ним не встречался. На лице у него тут и там проглядывали морщины, хотя характерная припухлость явственно намекала на инъекции ботокса вокруг щек и в нижней части лба. За цвет волос явно отвечала краска. На нем был темно-синий костюм с плотным шелковым галстуком, который наверняка стоил дороже, чем переоборудование этой комнаты под конференц-зал. Стареющие старшие партнеры в старых фирмах с Уолл-стрит все выглядят одинаково. Слишком много часов на поле для гольфа… Слишком много пластических операций… Слишком много денег и отсутствие желания что-либо делать, кроме как загрести еще больше. Даже трем бывшим женам не удалось пробить ощутимую брешь в его состоянии.

– Эдди… – поприветствовал меня Пэриш, протягивая загорелую руку со стодолларовым маникюром.

– Рад познакомиться, – отозвался я. Он изо всех сил стиснул мою руку, как это обычно делают люди, неспособные похвалиться внушительными габаритами.

– А это мой клиент, Джон Джексон, – добавил Эл.

Мужчина, сидящий рядом с ним, обладал теми же атрибутами богатства, что так явно и напоказ демонстрировал его адвокат. Костюм… Рубашка… Стрижка… И все же ничто из этого вроде не имело для него никакого значения. Свою роскошную одежду он носил столь же легко и непринужденно, с какой другие носят футболку с шортами. Я дал бы ему в районе тридцати пяти. Стройный, подтянутый. Пахнущий чистотой, с легким намеком на некий едва уловимый больничный запах – медицинского спирта или чего-то в этом роде. Рука у него была мягкой, но пожатие крепким. В отличие от Пэриша, он не прилагал к рукопожатию особых усилий – у него были просто сильные руки. Не припомню, чтобы встречал кого-нибудь, кому приходилось работать руками, не заработав ни единой мозоли.

Затравленное выражение у него на лице было мне хорошо знакомо – выражение лица обвиняемого. Это трудно описать. Это не ужас. И даже не обычный страх – хотя этого его еще ждало в избытке. Гарри как-то сказал, что быть обвиненным в преступлении – это все равно что иметь дело с призраком, который таскается за тобой по пятам. Ты его не видишь. Каким-то образом он постоянно оказывается у тебя за спиной или просто за пределами твоего периферийного зрения, но ты знаешь, что он там. И он всегда настигает тебя.

– Кейт и Гарри очень хорошо нас приняли, – сообщил мне Пэриш.

– Ну, это у них получается куда лучше, чем у меня, – ответил я, усаживаясь во главе стола – Гарри и Кейт справа от меня, Пэриш и Джексон слева.

– Мистеру Джексону предъявлено обвинение в умышленном убийстве, – начала Кейт. – Полиция Нью-Йорка прихватила его два дня назад. Мистер Пэриш…

– Прошу вас – просто Эл, – поправил ее Пэриш, широко улыбнувшись и продемонстрировав настолько отбеленные зубы, что они должны были светиться в темноте.

– Эл присутствовал при допросе в полиции и добился освобождения мистера Джексона под залог, – сказала Кейт.

– Выторговать залог при умышленном убийстве – задача не из простых, – заметил я.

– Все гораздо проще, когда можешь внести залог в два миллиона долларов, – ответил Эл, стрельнув в Джексона откровенно восхищенным взглядом.

Кейт продолжила вводить меня в курс дела:

– Потерпевшая – Маргарет Блейкмор, пятидесяти девяти лет. Она жила на той же улице, что и мистер Джексон. Они являлись соседями, но официально не были представлены друг другу. Миссис Блейкмор была застрелена в собственном доме две недели назад. Ее муж находился за пределами штата – твердое алиби. Копы сразу же исключили его из списка подозреваемых. Полиция провела обычный в таких случаях подомовой обход. В тот вечер в одном из домов проводился светский раут, на котором присутствовало большинство жителей этой улицы. Все допрошены на предмет алиби. Никто ничего не слышал и не видел. Полиция побеседовала с мистером Джексоном. В ночь убийства остальные члены его семьи были в отъезде, навещали родственников. Мистер Джексон был дома один. Всю ночь. Так что никакого алиби. А пару дней назад ситуация обострилась. Полиция получила анонимное сообщение о том, что стрелял именно мистер Джексон.

– Анонимное сообщение? – переспросил я.

– Они отследили звонок с таксофона в центре города. Другой информации нет. Того, о чем их поставили в известность, оказалось достаточно для получения ордера на обыск. Полиция обнаружила в доме мистера Джексона пистолет, который забрала для проверки вместе с одеждой. Никаких результатов пока не обнародовано, но обвинение уже предъявлено, – сообщила Кейт, выразительно глянув на меня.

Я хорошо знал этот взгляд. Копы пока не собирались раскрывать карты. Либо у них были четыре туза с неопровержимыми вещественными доказательствами, связывающими этот пистолет с убийством, либо на руках у них имелся от силы валет, а это обвинение в убийстве было не более чем блефом, ставящим целью хоть что-то скормить прессе.

– Помню, что слышал об этом в новостях, – сказал я.

Гарри кивнул, добавил:

– В данной части Западной Семьдесят четвертой улицы это первое убийство за очень долгое время.

– Вроде как окружной прокурор живет всего в квартале оттуда? – припомнил я.

Гарри кивнул.

– На копов явно давили на предмет скорейшего ареста. Так что наверняка это блеф. Обвинение может рассыпаться само по себе, – сказал я.

Стоило мне произнести эти слова, как голова Джона Джексона втянулась в плечи, глаза расширились, а рот приоткрылся. Как будто я только что одарил его перспективой сбросить у него с груди камень размером с «Фольксваген-жук».

– Неужели такое и в самом деле возможно? – взволнованно спросил он.

– Это обвинение в убийстве, – сказал Гарри. – Тут все возможно.

Джексон посмотрел на Кейт. Она кивнула, сказала:

– Гарри и Эдди правы. Когда в хорошем районе случается что-то плохое, полиция Нью-Йорка сначала производит аресты, а уже потом задает вопросы. Есть только один момент: ни Эл, ни вы так ничего и не сказали нам про пистолет, который полиция нашла в вашем доме.

– Пистолет не мой. У меня нет оружия. В жизни к нему даже не прикасался, – ответил Джексон. – Когда я еще был молодым ординатором в больнице Святого Луки, то видел, что оружие способно сотворить с людьми. Мне уже довелось иметь дело как минимум с полусотней огнестрельных ранений. Я бы ни за что на свете не взял в руки ствол.

– Джон – ведущий нейрохирург в больнице Нью-Йоркского университета, – просветил меня Эл.

Это и объясняло руки.

– Так откуда же взялся этот пистолет? – спросил Гарри.

Именно этот вопрос я и хотел задать, но в устах Гарри он прозвучал гораздо лучше. Благодаря его мягкому тону даже самые жесткие вопросы падали, как капли дождя на пуховую подушку.

– Понятия не имею, откуда он взялся. Все, что я знаю, это что он не мой и что я никогда раньше его даже не видел, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к нему, – сказал Джексон.

– Вот тут-то и начинается ваша епархия, Эдди, – вступил в разговор Эл. – В нашей фирме есть уголовный отдел, но, как вы знаете, я адвокат по гражданским делам и никто из нашей команды никогда не вел дел об убийстве. Джон заслуживает самого лучшего, поэтому мы и обратились к вам. Прошу без обид, но вы не такая уж крупная структура. Поэтому Джон также хотел бы, чтобы вы использовали наши значительные ресурсы. Под вашим и вашей команды чутким руководством, естественно.

– И вы не пробовали вести машину с заднего сиденья? – поинтересовался я.

Эл поднял ладони:

– Не стоит этого опасаться, даю вам честное слово. Это целиком и полностью ваше шоу, и у нас достаточно людей, чтобы поддержать каждое ваше выступление, – вот что мы предлагаем. Кроме того, мы собираемся подать иск против города за незаконный арест. Как раз сейчас готовим все необходимые документы для передачи в суд.

– Вам не кажется, что еще рановато? – вмешалась Кейт. – Мы еще не добились оправдания мистера Джексона.

– Подать иск никогда не рано, – ответил Эл, подмигивая Кейт.

Все это мне не понравилось.

Раньше я всегда практиковал в одиночку. Когда-то давным-давно у меня был партнер, хотя с самого начала было ясно, что это не приведет ни к чему путному. Впрочем, последнюю пару лет мне доставляло удовольствие работать с Кейт и Гарри. Кейт просто потрясающий юрист, но более того – она совершенно бесстрашна. Ну а Гарри… В общем, я просто люблю, когда он рядом. Он не позволяет мне сбиться с пути истинного – как в рамках закона, так и вне его. И нет на свете человека, который знал бы о судебном праве больше Гарри Форда, одного из первых чернокожих судей высшей инстанции, когда-либо представлявших закон и правосудие в судебных залах Манхэттена.

Хотя кое-что мне все-таки понравилось. Вернее, кое-кто.

Джон Джексон.

Обычно я могу сразу определить, виновен клиент или невиновен, – просто посмотрев на него.

– Прежде чем мы продолжим, у меня есть один вопрос, – сказал я. – Мистер Джексон, Джон, это вы убили Маргарет Блейкмор?

Этот вопрос подействовал на него как ушат холодной воды. Так это всегда поначалу. Те, кого обвиняют в преступлении, которого они не совершали, выглядят так, словно тонут. Каждый такой вопрос – это очередная ледяная волна, которая вызывает у них панику, заставляет их бороться, чтобы выбраться на поверхность. Пока им не вернут честное имя, они так и обречены всю жизнь бултыхаться, чтобы держать голову над водой.

– Я никогда в жизни никого не убивал, – ответил он. – И никогда бы не смог.

В этот момент встрял Эл:

– Эдди, за неделю до того, как убили Маргарет Блейкмор, этот парень провел сорок два часа в операционной, удаляя опухоль размером с косточку авокадо из мозга четырнадцатилетнего парнишки. Да он настоящий герой, черт возьми!

Джексон опустил голову, пряча выступившие на глазах слезы. Борясь с паникой и замешательством, которые переполняют людей в его ситуации.

Я посмотрел на Кейт и Гарри. Они кивнули.

Мы не беремся представлять на суде клиента, если не верим в его невиновность.

– Ну что ж, Джон, – произнес я, – похоже, что теперь число ваших адвокатов несколько прибавилось. Нам нужно будет немного покопаться в этом деле.

Я повернулся и посмотрел сквозь стеклянное окно в задней стене конференц-зала, увидев там одну только Дениз, сидящую за своим письменным столом.

– А где же Блок? – спросил я.

Кейт адресовала свой ответ всем собравшимся:

– Наша оперативница в настоящее время помогает другому частному детективу в поисках Дьяни Сэндовал.

– Девочки, которую похитили в Саратога-Спрингс? – уточнил Эл.

– Да, утром Блок прислала мне сообщение. Она пробыла там все выходные. Она думает, что они близки к тому, чтобы найти ее, – сказала Кейт.

– И кто же этот частный детектив? – спросил я.

– Наш общий друг Габриэль Лейк, который только что вернулся из Лондона. Он сказал, что Блок нужна ему с дипломатическими целями.

– Дипломатическими? Блок? Наша Блок? – изумился я.

Кейт кивнула.

– По-моему, его понимание дипломатии несколько отличается от нашего.

Глава 3
Блок

Блок пробыла в северной части штата Нью-Йорк уже три дня. Ей не нравилось находиться вдали от Кейт, но сейчас Дьяни Сэндовал куда больше нуждалась в Блок, чем ее подруга детства. Семь дней назад Джон Сэндовал ухаживал за лошадьми на территории своего участка. Его дочь Дьяни тренировалась перед предстоящими отборами в школьную команду болельщиц примерно в двухстах футах от него. Он иногда посматривал, как она ходит колесом и выплясывает в своих выцветших голубых джинсах. Раньше в команде никогда не было болельщицы индейского происхождения – коренной американки, как с некоторых пор их принято называть, – но Джон Сэндовал просто знал, что его маленькая Дьяни справится. Упорства ей было не занимать. Температура была за тридцать по Цельсию, футболка на спине у нее потемнела от пота, темные волосы блестели, а она все танцевала и отрабатывала ободряющие приветствия. Всегда в движении.

Но одно из таких размашистых движений увело ее еще дальше от конюшен, чуть ли не вплотную к забору из белого штакетника, отделяющему участок от дороги.

Завидев на этой дороге белый фургон, Джон особо не встревожился. Ему стало немного не по себе, лишь когда тот замедлил движение, тоже приблизившись к забору.

Когда машина остановилась, а с пассажирского сиденья выбрался какой-то крупный мужчина, Джон уже бежал в ту сторону. Он видел, как этот мужчина обхватил Дьяни сзади за талию. Видел, как он поднял ее и она задрыгала ногами в воздухе. Видел, как он перебросил ее через забор, словно мешок с мусором. Видел, как здоровяк опять подхватил ее, бросил в грузовой отсек фургона и запрыгнул туда вслед за ней. Задние двери захлопнулись, и фургон резко сорвался с места, когда Джон еще только подбегал к забору.

Вот то, что он сообщил полиции, согласно первому рапорту. По всему штату и в соседних Нью-Гэмпшире, Коннектикуте, Массачусетсе и Вермонте был объявлен план-перехват. Каждый год пропадает огромное количество детей коренных американцев. Что отличало Дьяни, так это что ее отец, Джон, разводил породистых скаковых лошадей и у него были связи среди влиятельных людей. Один его хороший знакомый позвонил другому знакомому, тот – кому-то еще, и Габриэлю Лейку было поручено найти Дьяни.

Он был бывшим специалистом ФБР, одной из самых ярких звезд подразделения поведенческого анализа – пока его не вынудили досрочно уйти на пенсию. Одним из этих хороших знакомых Сэндовала был бывший «морской котик»[8], ушедший в охранный бизнес. Он знал про Лейка благодаря своим связям с бывшими коллегами, которые теперь работали в правоохранительных органах.

Для поисков Дьяни не было лучшей кандидатуры.

Габриэль Лейк был человеком, который посвятил всю свою жизнь охоте на монстров.

И прямо в этот момент, в полдень жаркого понедельника на севере штата Нью-Йорк, Лейк искал один листок бумаги. Блок приехала на «Джипе», который взяла напрокат в аэропорту Олбани. Лейк заранее прибыл на место автобусом и встретил Блок в аэропорту. Сказал, что предпочитает ездить с ней за пассажира, сидя справа от нее. Это давало ему время подумать. И время привести в порядок свои бумаги.

На коленях у Лейка лежал пластиковый пакет из какого-то магазина, битком набитый всякими бумажками – газетными вырезками, обрывками карт, заметками, полицейскими рапортами, распечатанными на принтере фотографиями, салфетками, исписанными синими чернилами, и чуть ли не сотней разноцветных липучих листочков для заметок, которые сыпались из пакета как конфетти всякий раз, когда он шарил рукой внутри.

– Ну что, не нашел еще? – спросила Блок.

– Это точно здесь. У меня система, – отозвался он.

– Бардак у тебя, а не система, – буркнула она.

– Не отвлекай, пока я навожу порядок, – сказал Лейк.

Его правая нога так и подпрыгивала на коврике «Джипа». Может, он нервничал, а может, просто был из тех людей, мотор у которых не умолкает ни на секунду.

– Есть! – наконец объявил Лейк, извлекая из недр пакета порядком измятую салфетку. – Грейди Бэнкс, – зачитал он нацарапанное на ней имя, причем нацарапанное так поспешно, что кое-где ручка прорвала мягкую бумагу.

– Где-то я уже слышала это имя, – заметила Блок. Помимо своей частной работы для Кейт и Эдди, она время от времени помогала полиции Нью-Йорка в сфере своих особых интересов – к которой относились дети, ставшие жертвами сексуальной эксплуатации на всей территории США. У самой Блок детей не было, но она питала особую ненависть к мужчинам, которые эксплуатировали женщин и детей. – Я не знала, что он орудует и здесь.

– Его банда замешана вообще во всем, что запрещено законом в этих краях, – не исключено, что и в торговле людьми. А этот бар называется… Погоди-ка…

– Что, не можешь разобрать свой собственный почерк? – поинтересовалась Блок.

– Чернила расплылись, – объяснил Лейк, вертя салфетку в руках. Потом поднес ее к свету, падавшему из окна. – «Виски из миски»?

Блок забила это название в навигационную систему автомобиля. Программа поиска автоматически исправила его на несколько другое.

– Ага, точно, – подтвердил Лейк.

Через сорок минут Блок подъехала к стоянке заведения под названием «Сиськи и киски» – одноэтажному строению из шлакобетона. Стены его были выкрашены в серый цвет, над двустворчатыми дверями красовалась треснувшая неоновая вывеска. Здание одиноко стояло на совершенно пустынном участке шоссе.

– Давай-ка для начала объедем вокруг, – предложил Лейк.

Блок обогнула приземистое строение по периметру, поняв, что Лейк хочет получить представление о размерах строения. Объезжая его, она что-то прикидывала в уме, производя свои собственные расчеты. Стоянка была почти пуста. Несколько пикапов – в основном фордовских, несколько «Харлеев» и один белый фургон. Глаза Лейка быстро пробежались по номерным знакам, отметив регион регистрации фургона.

Машина остановилась, и они выбрались из нее. Блок влезла в кожаную куртку, прикрыв ею устрашающего вида револьвер «Смит и Вессон» пятидесятого калибра, висящий в кобуре у нее под мышкой. Осмотрела свои высокие ботинки «Доктор Мартенс», подтянула шнурки и натянула поверх них штанины черных джинсов.

Лейк попытался затолкать рубашку в свои серые брюки и натянул черный костюмный пиджак, чтобы прикрыть «Глок», который носил на ремне. Небрежно скомканный пиджак вчера вечером был брошен на заднее сиденье. Лейк попытался кое-как разгладить его, охлопав себя по бокам. Гарри однажды описал подход Лейка к жизни как «тщательно организованный бардак», и это описание тогда застряло у Блок в голове, теперь сразу припомнившись.

– По-моему, ты вполне соответствуешь здешнему дресс-коду, – заметила она. – Хотя тебе не мешало бы подстричься.

Лейк провел руками по голове, словно чтобы оценить состояние своих вьющихся спутанных волос. Создавалось впечатление, будто он целый месяц не смотрелся в зеркало. Что, вероятно, соответствовало истине. В голове у Лейка происходило столько всего, что у него просто не было времени подумать о химчистке, собственной внешности или даже о таких обыденных повседневных делах, как оплата счетов или покупка продуктов. Главное – принять душ и почистить зубы. И этого было вполне достаточно.

Всё его недюжинной остроты внимание всегда было сосредоточено на чем-то со стороны. В последние несколько дней – исключительно на поисках Дьяни Сэндовал.

– Я вот о чем хотела у тебя спросить, – сказала Блок. – Что конкретно ты имел в виду, когда спрашивал о моих дипломатических способностях?

Блок не шутила. Говорила она мало. И редко говорила больше, чем это было абсолютно необходимо. Что вызывало у нее некоторые проблемы межличностного характера, когда она работала в правоохранительных органах. Коллеги-копы считали Блок холодной и бездушной. Это выходило у нее ненамеренно – люди как таковые были ей просто неинтересны. В отличие от друзей – ее подруги детства Кейт, Эдди Флинна, Гарри, Дениз, а теперь и Лейка. Теперь эта небольшая группа людей была ее семьей.

Несмотря на то, что ее начальство в полиции называло «недостаточными социальными навыками», Блок была одним из самых популярных и пользующихся уважением людей в органах. По двум причинам. Во-первых, она подмечала мелкие детали, которые все остальные запросто могли упустить. В этом она была сильна, как никто более. И это приводило к успешному закрытию дел. Во-вторых, в рукопашной Блок могла разделать под орех чуть ли не каждого в своем отделе. Пытаясь разозлить ее, обязательно следовало держать в голове возможные последствия.

Именно поэтому она и спросила Лейка, что же он ожидает от нее по дипломатической части.

– Ты умеешь очень прямо разговаривать с людьми. К тому же мне нужен кто-то, кто в случае чего прикрыл бы мне спину, плюс я знаю, что в подобного рода делах у тебя личная заинтересованность.

Блок кивнула и последовала за Лейком в здание.

Полдень понедельника – не самое лучшее время для стрип-клуба. Несколько откровенно жлобского вида типов в клетчатых рубашках потягивали пиво, сидя вокруг круглой сцены с алюминиевым шестом, привинченным к полу. Музыки не было. Танцев тоже. В глубине зала в кабинках виднелось еще несколько фигур, но было слишком темно, чтобы разглядеть лица.

Лейк направился к барной стойке. Блок последовала за ним по пятам.

На бармене была основательно заляпанная клетчатая рубашка без рукавов. Трудно было сказать, была ли она специально сшита таким образом или же как-то вечером он решил оторвать у нее рукава в рамках некоего портновского эксперимента. Руки у него бугрились от мышц – толстые, с поблекшими татуировками. Блок еще с шести футов ощутила исходящий от него едкий запах застарелого пота. Опершись руками о стойку бара, она едва переборола стремление немедленно отшатнуться.

Лейк улыбнулся ему, ожидая, что бармен сам начнет разговор. Тот вытер свою всклокоченную бороду мокрой тряпкой и ничего не сказал.

– Мне бы стакан водички, пожалуйста, – произнес Лейк.

– Воду не подаем, – отрезал бармен.

Блок ощутила сзади какое-то движение, после чего услышала скрежет металлических ножек по деревянному полу. За множеством бутылок на полке бара было зеркало.

Двое мужчин, намного крупнее бармена, в котором было около шести футов трех дюймов роста, поднялись со своих мест. Один из них, самый здоровенный, направился в темную часть бара. Другой, в стетсоне, скрестил руки на груди, наблюдая за Лейком.

Тот указал на раковину за стойкой, сказал:

– У вас тут ведь есть кран. Я и вправду выпил бы сейчас стакан водички.

Бармен чуть отступил назад, ухватившись пятерней за промежность.

– У меня есть еще и вот это, но и из этого я тебе тоже пить не позволю.

Жлобского вида охранник за спиной у Блок громко расхохотался.

– Вы мне не нравитесь, – сказал Лейк.

Бармен шагнул вперед, сунул руку под стойку и вытащил оттуда помповое ружье. Прижал его к груди и сказал:

– Ты мне тоже не нравишься. А теперь проваливай.

Жлоб в зеркале даже не успел расплести сложенные на груди руки. Лейк одним быстрым движением перегнулся через стойку, одной рукой ухватился за ствол дробовика и дернул его к себе, перевернув в воздухе на сто восемьдесят градусов. Какая-то секунда, и ружье оказалось у него в руках. Все дело было в правильной точке приложения силы и в скорости. Пощелкав скользящим затвором, Лейк освободил трубчатый магазин от всех пяти патронов, которые со звоном разлетелись по полу, после чего аккуратно положил себе под ноги разряженное ружье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В США таунхаусом принято именовать семейный дом в два этажа и выше, имеющий как минимум одну общую стену с соседним и расположенный, как правило, в городской черте. При этом, в отличие от большинства британских таунхаусов и домов шпалерной застройки, примыкающие друг к другу здания могут значительно отличаться своей архитектурой, планировкой и этажностью. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

«Форчун-500» – список 500 крупнейших компаний США по размеру выручки, составляемый журналом Fortune. Впервые составлен в 1955 г.

Вернуться

3

Норовирусная инфекция отличается в первую очередь рвотой, диареей и болями в желудке.

Вернуться

4

Считается, что выражение «канадский смокинг» по отношению к джинсовому костюму появилось благодаря знаменитому американскому актеру и музыканту Бингу Кросби, которого в 1951 г. в таком наряде не пустили в один пафосный отель. Фирма «Ливайс» отреагировала на этот инцидент, пошив для Кросби вечерний наряд со смокингом полностью из денима. Впрочем, на джинсы, а тем более на джинсовые куртки и пиджаки кое-где до сих пор поглядывают косо.

Вернуться

5

«Офицерами» в американской полиции именуют рядовых сотрудников. Как правило, это патрульный в форме.

Вернуться

6

Эвакуация аварийных или задержанных автомобилей обычно осуществляется в США буксировкой за специальным тягачом с подъемником, а не методом полной погрузки, как у нас.

Вернуться

7

Бед-Стай (Бедфорд-Стайвесант) – район на севере Бруклина, задворки Нью-Йорка в некотором роде.

Вернуться

8

«Морские котики» (SEAL) – подразделение ВМС США, специализирующееся на разведывательных и диверсионных операциях. На самом деле эта аббревиатура расшифровывается как Sea-Air-Land (море-воздух-земля).

Вернуться