Пепел Элларии

Глава 1. Каин

Каменные коридоры уходили вниз, высасывая тепло из костей. Старый гранит пах сыростью, пылью и чем-то неизъяснимо древним — так пахнет само время, запертое в четырёх стенах. Я шёл первым, впитывая атмосферу места с холодным азартом коллекционера: наводка была слишком хороша, чтобы оказаться пустышкой.

— Мы спускаемся уже полчаса, — подал голос Рэйгар. Его тяжёлые шаги дробили тишину, как молот наковальню. — Не нравится мне это место.

Я не оборачивался. Мой взор был прикован к стенам. Факелы бросали неровные блики на кладку, выхватывая остатки защитных печатей. Дивные узоры: круги, переплетения линий, выжженные прямо в камне. Кто бы ни строил этот подвал, он явно обладал безупречным чувством стиля... и параноидальным страхом перед тем, что решил здесь запереть.

— Ты это говоришь про каждую дыру, Рэйгар, — Селена усмехнулась. Её голос прозвучал лениво, но пальцы не отпускали меч.

— И каждый раз я оказываюсь прав, — буркнул тот.

— Если мы когда-нибудь найдём ведьму, он скажет, что она ему тоже не нравится, — вставил Люциан.

— Ведьмы никому не нравились, — отрезал Рэйгар.

Я резко остановился. Пламя факела лизнуло пространство впереди и высветило то, что осталось от прошлого: скелет в нагруднике привалился к стене, его кости были чёрными, обугленными изнутри каким-то внутренним пожаром.

Я присел на корточки, изучая символы под ним.

— Ловушка, — констатировал я с искренним восхищением. — Видимо, гвардейцы пытались взломать проход грубой силой. И магия просто поджарила их изнутри. Какая ироничная некомпетентность.

— Столько времени служили, а читать так и не научились, — фыркнул Рэйгар.

Мы двинулись дальше. Коридор сужался, своды давили на плечи.

— Сколько лет мы их ищем? — спросила Селена.

— Семь, — отозвался Люциан.

— Восемь, — поправил Рэйгар.

— И ни одной живой, — вздохнула Селена. — Инквизиция работала чисто. Хотя бы некоторых прятали в такие вот «шкатулки» и выбрасывали ключ в пучину времени.

— А если её здесь нет? — в голосе Люциана промелькнуло сомнение.

Я не удостоил его ответом. В моём плане нет места для «если», когда на кону результат.

Тишина вдруг изменилась, пламя факелов вытянулось вверх, зашипев, словно испуганная змея. Я поднял руку, и шаги за моей спиной мгновенно затихли.

Из бокового прохода выплыла фигура. Затем вторая. Одержимые. Болезнь стёрла в них всё человеческое, оставив лишь оболочку с чёрными корнями прожилок на шеях. Они двигались рывками, ломая пространство своим неестественным присутствием.

Я не сделал ни шага назад. Для меня этот бой был лишь досадной помехой. Я поднял руку, и чёрная кожа перчатки начала сочиться самой Пустотой. Она не сияла и не искрилась, а пожирала свет, превращая реальность вокруг в ничто. Абсолютно чёрный клинок вырос из моей ладони. Истинное чудо не нуждается в блеске.

Один короткий выпад. Меч прошёл сквозь шею первого Одержимого, не встретив сопротивления, и его голова мягко упала на камень.

За спиной закипела схватка. Копьё Рэйгара пело тяжёлую песню, разрывая плоть. Селена скользила между тенями, оставляя за собой росчерки тёмной стали. Люциан двигался быстрее всех, добивая тех, кто пытался зайти с флангов.

Через пару минут всё было кончено. Коридор был завален телами, которые ещё подёргивались в предсмертных судорогах. Одержимые не кричат — они умирают в той же жуткой тишине, в какой живут.

— Значит, кто-то тут есть, — я поправил манжеты, игнорируя кровь на полу. — Твари тянутся только к живым.

Мы вышли в один из залов. Он был небольшим, но его потолок терялся во мраке наверху, а пол... пол был шедевром. Гигантская Печать, сплетённая из тысяч линий и рун, — она до сих пор вибрировала от вложенной в неё силы.

— Святые... — выдохнул Рэйгар.

В центре этого магического кружева, прикованная цепями к самому камню, лежала иссохшая, тонкая, как стебель увядшего цветка, женщина. Её рыжие волосы выцвели, кожа плотно обтянула кости. Она казалась мумией, забытой здесь на столетия.

— Мертва, — разочарованно произнёс Люциан.

Я медленно подошёл к краю круга, мои сапоги коснулись выжженных символов. Я закрыл глаза и потянулся своим восприятием к ней. Я искал не дыхание и не тепло. Я искал «эхо».

И я его нашёл. Тонкий, почти неразличимый шёпот жизни, забившейся в самый угол этого тела. Я опустился на колено и осторожно коснулся её груди, как касаются бесценного фарфора. Тишина... долгое мгновение абсолютного ничего... и вдруг — толчок. Сердце ударило. Одиноко, слабо, но неоспоримо.

Я поднял взгляд на своих спутников.

— Она жива. Господа, поздравляю. Мы нашли нашу Ведьму.

Я ещё некоторое время стоял внутри круга, не сводя глаз с иссохшего тела. Факелы потрескивали, отбрасывая на колонны длинные, ломаные тени, и от этого движения Печать на полу казалась ещё глубже, будто она была выжжена не только в камне, но и в самой ткани реальности этой темницы.

— И что теперь? — голос Люциана разрезал тишину, как скальпель.

Я не ответил. Мой взгляд скользил по цепям. Тяжёлый металл, вживлённый в четыре точки силы, где гранит поддался и оплавился под вековым гнётом заклятий. Руны пульсировали едва заметным, умирающим светом. Старая школа. Инквизиторы не просто запирали ведьм — они замуровывали их в само время, надеясь, что забвение закончит работу за них.

— Разрушим заточение, — произнёс я, и мой голос прозвучал суше, чем шелест цепей.

Рэйгар коротко хмыкнул, поудобнее перехватывая копьё.

— Если оно рухнет слишком резко, она рассыплется в пыль.

— Нам нужен результат, а не надгробие, — отрезал я.

Селена уже была на коленях у южного звена. Пламя её факела выхватывало хищные изгибы символов.

— Сложная работа, — пробормотала она, и в её тоне проскользнуло профессиональное уважение к врагам прошлого. — Они чертовски не хотели, чтобы она увидела небо. Или чтобы кто-то вроде нас пришёл за ней.

Я присел у края внешнего контура и коснулся одного из знаков. Магия была истощена, она хрипела и захлёбывалась, но всё ещё держалась за камень мёртвой хваткой.

— Начнем с периферии, — скомандовал я. — Медленно. Снимаем слой за слоем, как кожу.

Мы работали в полной тишине, нарушаемой лишь сухим треском камня. Клинки Пустоты вгрызались в магическую структуру, гася руны одну за другой. Иногда Печать огрызалась и выбрасывала слабые всплески старой силы, колючие и злые, но они были лишь предсмертной судорогой великого заклятия.

Последней оставалась цепь, уходящая к самому сердцу ведьмы. Я наснёс один точный удар. Металл звякнул, звук вышел чистым и неожиданно звонким в этой душной каморе.

Ни взрыва, ни проклятий.

Я снова приложил пальцы к её груди. Ритм был прежним: редким, как капель в засуху.

— Забираем её.

Рэйгар поднял женщину так осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла.

— Она весит меньше ребёнка, — пробасил он, и в его голосе впервые прорезалось нечто похожее на жалость.

— Двести лет на камне вместо постели, — Селена всматривалась в её лицо. — Чудо, что она вообще не превратилась в пар.

— Ведьмы — существа живучие, — Люциан усмехнулся, рассеивая кинжал. — Как сорняки. Это комплимент, Каин, не смотри на меня так.

Глава 2. Эвелин

Холод. Он пришёл первым. Древний и тяжёлый, словно сама земля Миридана навалилась мне на грудь, пытаясь вдавить обратно в камень.

Я не могу открыть глаза. Веки кажутся свинцовыми. Тело не принадлежит мне — это лишь неподвижный кокон, запертый в сырости и темноте. Где-то на периферии сознания рождаются звуки. Голоса. Они приглушённые, сухие, как шелест старой бумаги. Слова пролетают мимо, я пытаюсь поймать их, но пальцы разума слишком слабы.

Меня несут. Мир мерно качается. Я чувствую сильные, жёсткие руки, в них нет тепла, только функциональная мощь. Ритм чужих шагов отдаётся в моём затылке гулким эхом. Камень, бесконечный камень под ногами тех, кто забрал меня из Бездны.

Я пытаюсь вдохнуть. Воздух здесь другой. Он не пахнет лесом или дождём. В нём есть привкус металла и чего-то... мёртвого.

— Жива? — доносится чей-то голос. Отрывистый, как удар кремня.

— Он сказал, что да.

— Не похоже. Словно куклу тащим.

Жива. Это слово царапает изнутри. Я пытаюсь вспомнить, почему это должно быть важно. Но вместо ответа приходят вспышки. Огонь. Крики. Запах палёной шерсти и страха.

Моё тело опускают. Спина касается чего-то твёрдого, и холод мгновенно просачивается сквозь лохмотья одежды. На мгновение становится легче, тяжесть чужих рук исчезает, но вместе с ней уходит и последняя опора.

И тогда память прорывает плотину.

Дом. Маленький, пахнущий сушёными травами и уютом. Скрип половиц, который я узнала бы из тысячи. И спокойный, как глубокое озеро, голос матери.

— Слушай не слова, Эвелин. Слушай душу.

Я вижу её руки на страницах старой книги. Пальцы проводят по символам, которые тогда казались мне просто красивыми узорами.

— Благословение — это не просто заклинание, дочка. Это просьба. Ты ищешь искру в человеке и раздуваешь её.

— А проклятие? — спросила я тогда.

Она посмотрела на меня, и в её глазах отразилось пламя свечи.

— Проклятие — это тоже путь. Просто на нём нет света.

Она учила меня не только просить. Она давала мне в руки металл. Короткий клинок, тяжёлый и холодный.

— Люди боятся того, чего не понимают, Эвелин. Бей точно, если придётся. Потому что однажды они придут.

И они пришли. Ночь, ставшая белой от факелов. Треск ломающейся двери. Белые плащи с чёрными крестами — Инквизиция. Я помню вкус крови во рту, когда меня повалили на пол. Помню лицо соседа в толпе — того самого, которому мать лечила сына от лихорадки. Он не смотрел на меня.

— Ведьма, — сказал человек в чёрном, глядя на меня как на зачумлённое животное. — Тебя нельзя просто сжечь. Твой дар должен показательно сгнить вместе с тобой.

Меня долго вели сквозь мрак и сырость, пока не бросили на Печать. Я помню, как магия инквизиторов вгрызалась в мои вены, сковывая не тело, а саму суть. Холод камня под спиной и последние слова, ставшие моим миром:

— Пусть она замолчит навсегда.

Воспоминание обрывается, оставляя во рту привкус пепла. Я снова здесь. В настоящем. Меня снова несут, но... что-то не так. Магия, которая вибрирует вокруг... она другая. В ней нет фанатичного жара инквизиции. В ней вообще нет жизни. Она не давит на меня, она просто... есть.

Последняя мысль успела оформиться в сознании, прежде чем я снова провалилась в забытье: это не инквизиторы.

Глава 3. Каин

Обратный путь дался нам легче. Одержимые словно испарились. Возможно, их притягивала сама агония Печати, а теперь, когда источник силы исчез, мертвецы потеряли интерес к этому уровню.

Когда мы выбрались на поверхность, ночь в Миридане уже начала сдаваться. Серое, пыльное небо медленно светлело над руинами монастыря, окрашивая остатки стен в холодный свинец. Лошади встретили нас тихим ржанием.

Я на секунду задержался у провала в земле. Сколько десятилетий эта дыра хранила в себе живую душу? И сколько ещё таких «шкатулок» разбросано по континенту?

— В Храм? — Люциан уже был в седле.

— В Храм, — подтвердил я. У нас не было времени наслаждаться идиллией мириданских полей.

Храм Жнецов появился перед нами из предрассветного марева — мрачный монолит среди каменистых холмов. Он не имел ничего общего с вычурными соборами Элларии или глиняными домами Асадаля. Люди строят подобное свету, пытаясь докричаться до небес. Мы строим их тишине.

Чёрный, гладкий камень стен напоминал застывшую смолу. Никаких знамён и лепнины, были только узкие, как бойницы, окна, из которых сочился мёртвенно-голубой свет.

Тяжёлые створки ворот начали расходиться ещё до того, как мы спешились. Нас ждали. На ступенях застыли десятки фигур в чёрной броне и масках-черепах, неподвижные, как изваяния, они казались частью самой архитектуры.

Из их рядов вышел один — высокий, костлявый, чей плащ шелестел по камню подобно змеиной чешуе. Архижнец Марек.

— Вы нашли её, — это не было вопросом. Его голос, казалось, исходил из самих стен Храма.

Рэйгар бережно переложил ведьму на приготовленные носилки.

— Жива, — коротко бросил он.

Марек долго смотрел на иссохшую женщину. Его взгляд был тяжёлым, как могильная плита. Затем он перевёл взор на меня.

— Ты уверен, Каин?

— Да, — ответил я, чувствуя, как маска на моём лице резонирует с холодом Храма.

— Тогда начинаем. У нас слишком мало времени, чтобы ждать, пока она соизволит проснуться сама.

Внутри Храм всегда казался ещё масштабнее, чем снаружи. Главный зал уходил ввысь на десятки метров, где каменные колонны терялись в абсолютной темноте. Между ними на массивных цепях застыли чаши, в которых дрожало пламя. Но этот огонь не дарил тепла, и его свет не разгонял мрак, а лишь подчёркивал его плотность.

В самом центре возвышался алтарь — монолит из обсидиана, испещрённый тысячами знаков. Эти символы не читали, их чувствовали кожей.

Мы уложили ведьму на ледяной камень. Её рыжие волосы разметались по тёмному камню, как запекшаяся кровь. В этом свете она выглядела ещё более хрупкой, казалось, одно неосторожное движение — и она рассыплется в пыль.

Жнецы начали стягиваться к алтарю. Один за другим, бесшумно, как тени, возвращающиеся к источнику. Десять, двадцать, пятьдесят... Чёрное кольцо из масок-черепов замкнулось. В зале воцарилась такая тишина, что я начал слышать пульсацию крови в собственных висках.

Марек взошёл на ступени. Ему не нужно было кричать, потому что акустика Храма ловила каждый его вздох и разносила под потолком.

— Шестьдесят лет наш мир корчится в агонии, — начал он, и тон его был тяжёл. — Шестьдесят лет мы — единственный заслон между жизнью и тем, что вырывается из Разлома.

Братья и сестры стояли неподвижно, но я кожей чувствовал, как в воздухе нарастает напряжение.

— Инквизиция уничтожала ведьм, потому что боялась силы, которую не могла обуздать. Они ослепли от собственного страха. Но сегодня... сегодня Бог Смерти вернул нам одну из них.

Марек воздел руки к невидимому небу.

— Мы взываем к тебе, Владыка Предела! Прими эту истерзанную душу. Если её путь ещё не пройден — пусть она служит. Если её искра ещё горит — пусть она станет Пустотой. Пусть она станет Жнецом!

Десятки голосов подхватили рефрен:

— Пусть она станет нами. Прими её.

Символы на алтаре начали просыпаться. Сначала это было тусклое мерцание, но через секунду знаки вспыхнули ядовито-синим пламенем. Воздух мгновенно заледенел. И я знал, что наставником стану я — старший Жнец этого Храма.

— Каин, — Марек посмотрел на меня. — Твоя рука. На Печать.

Я подчинился. Марек начал читать слова Посвящения. Древний ритм, который каждый из нас помнил с того дня, когда впервые надел маску. Молитва Пустоте. Молитва Богу Смерти.

И тогда всё изменилось.

Пустота, разлитая на алтаре, начала стягиваться в осязаемый туман. Она откликнулась, но не так, как обычно. Она не просто проверяла нового кандидата. Она... двигалась. Целенаправленно. Хищно.

Я нахмурился. Марек продолжал ритуал, но в его голосе прорезалось напряжение. Чёрный дым поднялся над телом ведьмы и вдруг резко, рывком, метнулся ко мне.

Удар. Это было так, словно кто-то бесцеремонно вышиб дверь в мою душу. Я резко выдохнул, хватая ртом ледяной воздух.

И я почувствовал её.

Это не было мыслью. Это была лавина. Чужой, первобытный страх, боль, настолько старая и глубокая, что она казалась частью самой костной ткани, а следом — ярость. Чистая, обжигающая ненависть к тем, кто запер её в камне.

— Каин? — голос Селены донёсся как из-под толщи воды.

Я не мог ответить. Перед глазами всё плыло. Ведьма на алтаре судорожно вздохнула. Первый раз — хрипло. Второй — глубже.

— Она... дышит, — прошептал Люциан.

Она не просто дышала. Она пила жизнь. И я с ужасом понял, откуда она её берёт. Пустота, призванная ритуалом, превратилась в мост. Живой, пульсирующий канал между моим сознанием и её затухающим огоньком. Я чувствовал её жадное, отчаянное желание выжить. Оно впивалось в меня, высасывая мои собственные силы, чтобы накормить её иссохшее тело.

Я попытался отдёрнуть руку от алтаря, но пальцы приклеились к камню. Связь уже закольцевалась.

— Марек... — Рэйгар шагнул вперёд. — Что-то не так.

Архижнец застыл, не сводя глаз с алтаря.

— Ритуал изменился, — медленно произнёс он.

Символы на обсидиане начали гаснуть, один за другим. Тьма, клубившаяся над нами, медленно растворялась в холодном воздухе Храма. Но связь никуда не делась. Она осталась тонкой, звенящей нитью на самом краю моего сознания.

Марек долго смотрел на ведьму, чьё дыхание становилось всё ровнее, а затем перевёл тяжёлый взгляд на меня.

— Мы сделали её Жнецом? — подал голос Люциан.

— Нет, — Марек покачал головой. — Бог Смерти распорядился иначе.

— Что это значит? — я наконец смог оторвать руку от камня. Ладонь горела.

— Он связал вас, — просто ответил Марек. — Ведьмы повелевают душами. Жнецы — Пустотой. Похоже, если бы она стала Жнецом, её дар сгорел бы, не выдержав нашего холода. Но миру сейчас нужна её магия, а не ещё один клинок в наших рядах.

— Вы хотите сказать, что она осталась обычной ведьмой? — Селена недоверчиво посмотрела на спящую женщину.

— Теперь её жизнь зависит от твоей Пустоты, Каин. Видимо, Бог Смерти решил, что её сила слишком ценна, чтобы позволить ей исчезнуть. И он выбрал тебя, чтобы удержать её в этом мире.

Я посмотрел на ведьму. Она всё ещё была без сознания, но теперь я чувствовал её присутствие в своей голове. Маленький, тлеющий уголёк, которому я теперь был обязан не дать погаснуть.

— Теперь она твоя забота, — тихо добавил Марек. — В самом прямом смысле этого слова.

Глава 4. Эвелин

Я проснулась, еле выплывая из вязкого беспамятства. Сначала мне показалось, что я все ещё заперта в предсмертном видении: мир вокруг был слишком странным, чтобы быть настоящим.

Высокий, сложенный из идеально подогнанного гладкого камня потолок... Он был испещрён тонкой резьбой — символами, которые казались мне чужими.

Я попыталась моргнуть, и голова отозвалась резкой и пульсирующей болью. Тело ощущалось чужим, неповоротливым и слабым, словно я долго болела или... долго не жила.

Я лежала на кровати. Не на камне. Это было первым осознанием, которое пробилось сквозь туман. Матрас был жёстким, но он уступал под моим весом, а подушка пахла сухими, горьковатыми травами.

Я сделала вдох. Воздух был морозным, но удивительно чистым. Ни сырости, ни запаха тлена, ни железного привкуса инквизиторских цепей.

Попытка пошевелиться обернулась катастрофой. Мышцы слушались плохо, пальцы едва сгибались, а само дыхание приходилось делать осознанно: моё тело забыло, как работать без приказа. Я повернула голову. Комната была огромной и аскетичной. Не было никаких украшений, только узкие окна, из которых падали длинные, мёртвенно-бледные полосы света.

И магия. Она была повсюду. Тяжёлая, густая, она не текла свободной рекой, как сила ведьм, к которой я привыкла. Она висела в воздухе неподвижно.

Я попыталась сесть, и мир тут же поплыл. Я судорожно вцепилась в край кровати.

— Осторожно.

Голос прозвучал спокойно и бесстрастно. Я резко обернулась. У двери застыла высокая фигура в чёрных доспехах, а на лице — чёрная маска в форме черепа, на которую беспорядочно падали тёмные пряди волос. Пустые глазницы смотрели прямо на меня, и холод пробежал по моему позвоночнику, прошивая тело насквозь.

Инстинктивно я потянулась к бедру, ища нож, но пальцы ничего не нащупали.

— Не вставай, — глухо произнёс мужчина из-под маски. — Твоё тело ещё не готово к нагрузкам.

— Кто ты? — мой голос сорвался на хрип.

Он сделал шаг ближе. Его движения были пугающе плавными.

— Каин.

Имя не вызвало в памяти ни одного отзвука. Я лихорадочно осматривала его: чёрная сталь, тяжёлая накидка и эта магия... Она исходила от него, как ледяное дыхание зимы. Я попыталась прощупать её природу, но наткнулась на глухую стену.

— А ты?

— Эве... Эвелин.

И тут я почувствовала это. Глубоко внутри, на самом дне моей души, зашевелилась чужая тень. Очень слабая, но отчётливая. Словно кто-то невидимый стоял у меня за плечом и дышал в такт моему сердцу.

Я закрыла глаза, концентрируясь на этом ощущении. Связь. Тонкая, неразрывная нить, тянущаяся от меня прямо к нему.

— Что вы со мной сделали? — я выпрямилась, игнорируя головокружение.

Он замер, разглядывая меня сквозь прорези маски. Его глаза и кожа вокруг них были затянуты чёрной пеленой, но очертания читались.

— Мы спасли тебе жизнь.

— Нет, — я сжала пальцы в кулаки. — Я чувствую это. Это твоя сила. Почему она во мне?

— Потому что теперь мы связаны, — ответил он.

Я ощутила эту нить яснее: чужое присутствие, сдержанность, железная воля и пугающее спокойствие. Это было хуже любой пытки — чувствовать другого человека как часть самой себя.

— Кто вы такие? — прошептала я.

— Жнецы.

Я смотрела на него, на доспехи, на маску и понимала: передо мной не человек. По крайней мере, не в том смысле, который я знала. В нём было что-то... иное.

Дверь открылась, и вошли ещё двое. Такие же воины в доспехах. Один — массивный, с тяжёлой поступью, его русые волосы были завязаны в тугой хвост на затылке, другой — более лёгкий и стремительный, его светлая макушка выбивалась из кошмарного образа.

— Она проснулась? — спросил гигант. Его голос гудел, как колокол.

— Да, Рэйгар.

Я прижалась к изголовью кровати. Три фигуры в масках черепов. Три источника мёртвой магии, давящей на стены.

— Что вы сделали? — повторила я, чувствуя, как паника подступает к горлу.

— Мы нашли тебя в темнице, — сказал Рэйгар.

Темница. Воспоминания вспыхнули с новой силой: голос инквизитора, его слова о том, что я сгнию в Печати.

— Заточение... — я покачала головой. — Это было... вчера.

Рэйгар некоторое время молчал, а затем произнёс слова, которые разрушили меня окончательно:

— Ты проспала долго. Где-то двести лет.

Я рассмеялась, и этот звук был сухим и жалким.

— Это плохая шутка. Инквизиция не позволила бы...

— Инквизиция давно исчезла, — спокойно перебил третий. — Её уничтожили войны и то, что пришло следом.

— Люциан, ты уверен, что так надо начинать? — спросил Рэйган.

— Пусть знает, — ответил Каин.

Я оглядела комнату заново. Идеально гладкий камень, металлические приборы на столе, назначения которых я не понимала, книги с невероятно тонкими страницами. Всё было другим. Чужим.

— Мир изменился, — продолжал Люциан. — Ведьм почти не осталось. А потом пришёл Гидеон Ланкастер — Безумный Король Элларии. Он попытался использовать силу, которую не мог обуздать.

— И что? — Внутри всё заледенело.

Люциан посмотрел на Каина, и я ощутила, как по нашей связи прошла волна напряжения.

— Он разорвал границу между мирами, и появился Разлом.

На эмоциях я невольно вскочила с кровати. Ноги подогнулись, но я удержалась, вцепившись в стол. Вот что не так с воздухом... Какой ужас. Для меня, как для ведьмы, это было невозможным горем. Меня учили оберегать всё вокруг. Я всегда ощущала тёплое течение жизни, но сейчас...

— И что случилось?

— Теперь демоны — это наша повседневность, — отчеканил Каин.

— Демоны — это большая редкость! — Мой голос прозвучал резче и громче, чем я ожидала. Стены подхватили его и швырнули обратно эхом.

— Теперь они приходят сами. И не только они, — продолжил Люциан тихо.

— Это невозможно. Ни один смертный не обладает такой силой, чтобы...

— Сначала они просто появлялись поодиночке, — перебил Рэйгар. — Но потом земли начали гнить. Люди сходили с ума целыми городами.

Я нахмурилась. Сердце забилось о рёбра, как пойманная птица.

— Что значит «сходили с ума»?

— Болезнь, — Рэйгар сделал паузу, и я почувствовала, как по нашей связи с Каином прошла ледяная волна. — Мы называем это Одержимостью. Люди перестают быть собой в ту секунду, когда Разлом касается их. Внутри остаётся только голод. И они очень, очень хотят поделиться этим с остальными.

Я медленно опустилась обратно на кровать. Слова Жнецов звучали как бред безумца, но всё вокруг — этот мрачный Храм, их странная броня, мёртвая магия, вибрирующая в воздухе — говорило о том, что они правы.

— Сколько? — я едва узнала собственный шёпот. — Сколько людей погибло?

— Примерно две трети континента, — ответил Рэйгар. Спокойно, будто сообщал о цене на зерно.

Комната стала невыносимой. Я сидела, боясь пошевелиться и вдохнуть этот новый, пропитанный смертью воздух. Двести лет. Две трети человечества стёрты в порошок. Демоны, ставшие хозяевами лесов и полей. А моя жизнь... Близкие люди...

Я подняла взгляд на Каина. Он стоял чуть в стороне, неподвижный, как изваяние. И в этот момент я осознала: мир превратился в пепел, пока я спала в своей каменной колыбели. Но что они хотят от меня? Я не смогла задать этот вопрос, голова гудела. Жнецы вскоре покинули комнату.

Мне понадобилось несколько часов, прежде чем я заставила свои мышцы подчиняться. Тело ныло, суставы скрипели, а каждый вдох давался с трудом. Но оставаться в четырёх стенах было выше моих сил — стены давили, напоминая о заточении.

Я вышла в коридор, придерживаясь рукой за холодный гранит. Храм был циклопическим. Он не походил на изящные святилища прошлого с их витражами и позолотой. Здесь царил камень — строгий, тёмный, лишенный всякого изящества, кроме функционального.

Магия здесь была повсюду. Она сочилась из кладки и густела в углах. Мимо меня иногда бесшумно проходили Жнецы. Некоторые замедляли шаг, их маски поворачивались в мою сторону. Они не подходили, но я чувствовала их тяжёлые и изучающие взгляды.

«Ведьма». Это слово до сих пор жгло воздух, даже спустя века. Даже несмотря на то, что я была одета точь-в-точь, как они: пошарпанные брюки, рубаха и тёплая кофта. Вряд ли тут водились привычные мне платья, но и эта одежда оказалась вполне удобной, хоть и была в моих глазах исключительно мужской.

Я брела вперёд, пока не наткнулась на странный предмет, закреплённый на стене. Металлическая коробка с прозрачным колпаком, внутри которой замерла тонкая, как паутинка, нить. Я нахмурилась, протягивая руку.

— Не трогай.

Я вздрогнула и резко обернулась. Каин. Он стоял в паре шагов, незаметный и холодный.

— Что это за артефакт? — я указала на коробку.

Он подошел ближе, его маска, казалось, проглатывала свет вокруг.

— Лампа.

— Лампа? — я прищурилась, пытаясь уловить хоть искру магического пламени внутри.

— Она не горит. Где фитиль? Где масло?

— В ней нет огня, — отозвался он. — И она не горит, потому что нет электричества.

Слово «электричество» прозвучало, как заклинание на забытом языке.

— Чего?

— Это способ освещать без копоти и пламени, — Каин говорил скупо, словно ему было лень объяснять очевидное. — Технология.

Я покачала головой. В моём времени механизмы были простыми: мельничные колеса, часовые пружины.

— Магия?

— Нет. Наука. Раньше люди создавали машины, которые могли двигаться сами, оружие, которое било на версты, и механизмы, заменявшие сотни рук.

Я посмотрела дальше по коридору. Теперь я замечала эти «памятники» везде: мотки каких-то нитей, похожие на засохшие лианы; странные приборы с шестернями у окон. Я коснулась пальцами металла одного из них.

— И что этот механизм делает теперь?

— Ничего, — Каин оперся плечом о стену. — Он мёртв. Как и всё, что требовало ресурсов. Мир сломался. До Разлома люди верили, что покорят небо, теперь они заняты тем, чтобы демоны не сожрали их детей до рассвета.

В груди заныло. Это была не злость и не страх. Это была бездонная грусть.

— Люди строили будущее, — прошептала я, глядя на пустую стеклянную колбу. — А в итоге просто вырыли себе могилу.

Но больше всего меня пугали не эти мёртвые железки. Меня пугали сами Жнецы. Я чувствовала их. Точнее... я чувствовала то, чего в них не было. Там, где у обычного человека должна была пульсировать жизнь, радость или хотя бы гнев, у них зияла ледяная каверна.

Особенно у Каина. Он шёл рядом, и я буквально кожей ощущала его присутствие — как морозный сквозняк, пробирающийся под одежду. Это было физически невыносимо.

Я резко остановилась. Каин сделал ещё шаг, прежде чем понял, что я замерла. Его маска медленно повернулась ко мне.

— Что? — коротко спросил он.

Я повернулась к нему, игнорируя слабость в ногах.

— Твоя душа.

Он чуть наклонил голову, и в этом движении было что-то птичье, хищное.

— Что с ней?

Я смотрела прямо в чёрные провалы его маски, стараясь пробиться взглядом до самых глаз.

— Она неправильная. Она... сломанная. Холодная.

Каин молчал. Через нашу общую связь я чувствовала его монолитное, как пласт вечной мерзлоты, спокойствие. Это безразличие раздражало меня сильнее, чем если бы он начал кричать.

— Я не понимаю, кто ты, — честно призналась я. — И что ты такое. Ты не похож на человека. Ты демон?

Я ощутила, как из глубины его существа поднимается едва заметное напряжение — как гул земли перед землетрясением. Но голос его остался бесстрастным:

— Я человек, Ведьма. Такой же, как и те, кого ты знала двести лет назад.

— Нет. — Слово вылетело слишком резко, прежде чем я успела его обдумать.

— Нет, — повторила я тише, прижимая ладонь к груди. — Я чувствую души. Это основа моей магии, это то, чем я дышу. Душа человека — она тёплая. Она вибрирует, она течет, она... живая. Даже у самого последнего мерзавца она искрит.

Я сделала шаг к нему, указывая дрожащим пальцем на его доспехи.

— А твоя... В ней нет движения. В ней нет тепла. Только бесконечное, голодное «ничто».

Через связь я почувствовала резкий всплеск раздражения. Короткий, как удар хлыста, но очень чёткий. И в ту же секунду внутри меня самой вспыхнула ярость — связь работала в обе стороны, подпитывая наши эмоции друг другом, закручивая их в безумную спираль.

— Значит, для тебя я — чудовище? — спросил он.

— Для меня ты — загадка, у которой нет хорошего ответа. И мне это чертовски не нравится.

Я отступила на шаг, пытаясь разорвать это невидимое давление.

— Мне тоже, — бросил он.

— Что «тоже»? — Я нахмурилась.

— Связь, — Каин качнул головой, и я ощутила его глухое недовольство. — Я не просил об этом союзе. Я не искал «якорь» в виде воскресшей ведьмы.

Я скрестила руки на груди, пытаясь защититься от его холода.

— Но это твоя магия держит меня в этом мире. Она течет в моих венах вместо крови.

— Это не моя магия, — отрезал он.

— Тогда чья?

— Бога Смерти.

Я почувствовала, как по коже пробежал мороз.

— И вы называете это силой? — я горько усмехнулась. — Похоже на медленное проклятие.

Новый всплеск раздражения от него был сильнее. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного предела.

— Ты дышишь благодаря этой силе, Ведьма. Твое сердце бьётся только потому, что мой Бог сочёл тебя достойной существования.

Я вскинула подбородок.

— Я прекрасно жила и без вашего «ничто».

— Двести лет на камне в виде мумии? — его слова ударили под дых. — Ты называешь это жизнью?

Злость внутри меня закипела, смешиваясь с его гневом. Мы стояли друг напротив друга — два существа, чьи души были насильно сшиты грубыми нитками.

— Инквизиция хотела убить меня, — процедила я сквозь зубы. — Но они побоялись. Решили, что Печать надежнее костра.

— Почему? — он чуть склонился ко мне, и я почувствовала, как его внимание стало острым. — Ведьм обычно сжигали без лишних раздумий. Что в тебе такого особенного, Эвелин?

Я отвернулась.

— Не твоё дело.

— Теперь — моё. Каждая твоя тайна теперь резонирует в моей голове.

Я резко развернулась и направилась вернуться в комнату.

— Они боялись моей матери! Она знала то, от чего у их верховных ведьм волосы вставали дыбом. Вещи, которые не укладывались в их молитвы.

— Какие вещи? — Каин не отступал, последовав за мной.

— Я не знаю! — крикнула я, и эхо заметалось по коридору.

Мы замолчали. Связь между нами гудела натянутой струной. Раздражение, взаимное недоверие и странное, болезненное напряжение сплелись в один узел.

— Мне не нравится чувствовать тебя у себя под кожей, Жнец, — тихо сказала я.

— Взаимно.

Я посмотрела на его маску, понимая, что теперь мы — одно целое, нравится нам это или нет.

— Мы ведь можем это разорвать?

— Пока нет, — он покачал головой. — Марек считает, что попытка разрыва убьёт нас обоих.

Я тяжело выдохнула, усталость навалилась на плечи.

— Значит, нам придётся терпеть друг друга.

— Похоже на то.

— Зачем я вам нужна?

— Помочь спасти то, что осталось от жизни.

Я вздохнула, стараясь не думать о том, что теперь я никогда не буду одна. Чужая, холодная душа теперь всегда будет рядом, на расстоянии одной мысли.

Глава 5. Каин

Утро в Храме всегда начиналось одинаково. У нас не было колоколов — спокойствие ценилось Жнецами выше любых ритуалов. Вместо этого в верхних галереях вспыхивали чаши, и голубой свет медленно сползал по стенам, вытесняя ночной мрак.

Я опустился на одно колено прямо на каменный пол своей кельи, перед узким окном-бойницей, через которое просачивался призрачный свет. Молитва Жнеца не походила на смиренную просьбу — это был акт воли, упорядочивание эмоций внутри себя. Я закрыл глаза, нащупывая в глубине сознания ту самую бездонную ледяную пропасть, которую мы называли Пустотой. Шёпот древних слов, лишенных звука, потек по моим венам вместе с холодом. Я не просил Бога о милосердии, я подтверждал свою готовность быть его инструментом. С каждым вдохом я чувствовал, как Пустота внутри послушно сворачивается клубком, подчиняясь жесткому ритму мантры, как она обволакивает душу, выжигая из неё лишние чувства, сомнения и страх. Это было похоже на закалку стали: сознание становилось острым и прозрачным, а тело — лишь продолжением воли Бога Смерти.

Когда я открыл глаза, мир вокруг обрёл ту пугающую чёткость, которая была необходима для предстоящего дня. Поднявшись, я собрал вещи и покинул келью.

Я уже был во внутреннем дворе и заканчивал проверку снаряжения, разложив его на грубой деревянной скамье, когда туда вышел Рэйгар. Площадка для тренировок была пуста, звуки шагов гулко отражались от высоких каменных арок, подпиравших небо. Рэйгар держал в руках массивную, свёрнутую кольцами цепь, которая негромко позвякивала при каждом его движении. По его маске невозможно было прочесть эмоции, но я почувствовал исходящую от него сосредоточенность.

— Мы взяли одного, — бросил он вместо приветствия.

— Где?

— В паре миль к востоку, в заброшенной деревне.

Повисла короткая пауза.

— Живой, — добавил он.

Это означало редкую удачу: человека удалось перехватить на той стадии, когда зверь внутри ещё не окончательно вытеснил разум.

— Архижнец знает?

— Да. Он хочет проверить ведьму.

Я и без уточнений понимал, к чему всё ведёт. С того момента, как Эвелин открыла глаза, Храм гудел от скрытого напряжения. Если она действительно способна манипулировать душами так, как гласят легенды... возможно, она — тот самый ключ, который Жнецы искали десятилетиями.

— Я приведу её, — кивнул я.

Рэйгар придержал меня за плечо, прежде чем я ушёл.

— Каин. Если это сработает... — он не договорил, но я ощутил через его жест тень надежды, которую мы давно научились подавлять. Если она спасёт хотя бы одного, это изменит правила игры.

Я молча направился к жилым уровням. Чем выше я поднимался, тем тише становилось в коридорах. Я почувствовал её раньше, чем увидел. Связь. Теперь она пульсировала на краю сознания ясным, ровным ритмом. Эвелин не спала.

Я нашёл её в северной галерее. Она застыла у окна, крошечная фигура на фоне циклопической кладки, и смотрела на внешний двор. Она не обернулась, когда я подошёл.

— Вы кого-то притащили, — сказала она. Её голос был тихим, но в нём вибрировала тревога.

— Одержимого.

Она медленно повернула голову. Рыжие волосы огненным пятном выделялись на фоне тёмного камня. Лицо было бледным, но взгляд серых глаз — острым и пронзительным.

— Вы хотите, чтобы я... исправила это?

— Мы хотим увидеть, на что ты способна.

Она посмотрела на меня в упор, и я ощутил через связь волну её сомнения.

— Ты уверен, что это вообще возможно?

— Нет, — я не видел смысла в фальшивом утешении.

— Тогда зачем всё это? — горько вздохнула она.

— Потому что ради этого шанса мы вытащили тебя из небытия. Идём.

Мы спустились по винтовой лестнице в нижние ярусы. Эвелин шла медленно, придерживаясь за стену — её тело всё ещё бунтовало против резких движений. Однако благодаря магии Бога Смерти выглядела она теперь совсем живой: от иссохшей плоти не осталось и следа. На бледных щеках проступил здоровый румянец, кожа налилась силой и стала плотнее, а волосы вспыхнули ярким, неистовым пламенем.

— Ты сказал, люди меняются, — проговорила она, пытаясь отвлечься от боли в мышцах. — Как это выглядит?

— Сначала это похоже на обычное безумие: агрессия, потеря памяти, — я говорил ровно, ведя её через анфиладу залов, откуда уже доносился звон стали. — Но потом начинается физическая трансформация. Кости удлиняются, кожа грубеет, мышцы наливаются неестественной силой. Но страшнее всего аура. Она становится... бешеной. Рваной.

— И... Как они заражаются?

— Чаще всего от прикосновения, но бывают и исключения. И это не грозит тем, кто связан с нашим Богом.

Мы вышли во внутренний двор, и я почувствовал, как Эвелин вздрогнула. В центре площадки, прикованный к железному столбу, метался человек. Точнее, то существо, в которое он превращался. Чёрные прожилки, похожие на корни сорняков, проступали на его шее, пальцы скрючились в когти, а из горла вырывался хриплый, утробный рык.

Эвелин замерла. Меня захлестнуло её ужасом. Но это был не просто страх — это было ошеломление. Она чувствовала то, что было скрыто от нас за аурой и под слоями искаженной плоти.

— Он... человек, — прошептала она.

— Был им ещё вчера, — отозвался Рэйгар, натягивая основную цепь.

Одержимый дернулся в нашу сторону, металл заскрипел под чудовищным напором, а его глаза, затянутые мутной пленкой, на мгновение сфокусировались на Эвелин.

— Я не могу, — она резко отступила назад. — Я никогда не видела ничего подобного. Его душа... она не просто больна. Она разорвана в клочья.

— Ведьмы благословляют, — сухо заметила Селена, стоявшая в тени арки. — Значит, ты можешь вычистить эту заразу.

— Это не зараза! — Эвелин обернулась к ней, и в её глазах вспыхнул гнев. — Это деформация самой сути! Вы просите меня собрать разбитую вазу из песка!

Паника внутри неё начала расти, и я почувствовал, как моё собственное раздражение поднимает голову. Связь работала как кузнечный мех, раздувая искры наших эмоций. Я шагнул к ней.

— Попробуй. Если есть хоть один шанс из тысячи — используй его.

— Я могу убить его прямо сейчас! — выкрикнула она.

— Мы всё равно его убьём, если ты не вмешаешься, — отрезал я.

Одержимый снова дернулся, и вдруг из его пасти вырвался человеческий звук. Тихий, булькающий хрип:

— П... пом... ги...

Слово захлебнулось новым рыком, но дело было сделано. Эвелин вздрогнула так, будто её ударили током. Она увидела в этом монстре искру, которая ещё молила о спасении.

— Если он умрёт под моими руками... — она посмотрела на меня с отчаянием.

— Это не будет твоей виной, — я кивнул, стараясь придать голосу уверенности.

Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и сделала первый шаг к столбу. Я чувствовал её ледяной и липкий страх, но за ним, в самой глубине, просыпалась решимость ведьмы, которая не привыкла отступать перед лицом смерти.

Глава 6. Эвелин

Я стояла перед заражённым, стараясь дышать мелко и редко. Воздух во дворе казался вязким, как перед бурей. Цепи звенели каждый раз, когда существо на столбе дёргалось. Его тело было карикатурой на человеческое: кожа натянута до предела, испещрённая чёрными пульсирующими венами, пальцы превратились в костяные пики.

Но лицо... Под слоем безумия оно всё ещё хранило черты того, кем он был: отца, соседа, чьего-то сына.

— Не мешайте мне, — мой шёпот утонул в холодном камне двора.

Жнецы застыли. Я кожей чувствовала их присутствие, но острее всего — Каина. Его душа резонировала во мне глубокой, безмолвной каверной. Наша связь тянулась тонкой раскалённой нитью, передавая его настороженное ожидание.

Я заставила себя сосредоточиться. Мать всегда говорила: «Эви, душа — это песня. Тебе не нужно видеть певца, чтобы понять, где он сбился с ноты».

Моя магия робко потянулась к Одержимому. И в ту же секунду меня захлестнула чужая боль. Она была везде. Словно саму суть этого человека растянули на дыбе и забыли снять.

Это не было болезнью. Болезнь делает душу хрупкой и тихой. Но здесь... Здесь бушевал шторм. Искажённая магия давила на него снаружи, вминая человеческое «я» внутрь, как пустой медный котелок.

Я резко открыла глаза, тяжело дыша. Почему они называют это одержимостью?

— В нём нет чужой сущности. Только он сам, — выдохнула я, взглянув на Жнецов.

— Почему он рвёт людей на части? — сухо спросил Люциан.

— Его душа сорвана с петель, — я снова потянулась к несчастному силой. — Она не захвачена, она... дезориентирована. Магия этого мира изменилась, она стала ядовитой для обычных людей.

Я вспомнила залитые солнцем луга Миридана. Вспомнила, как мама лечила захворавшего пастуха: лёгкое касание, пара слов на древнем наречии, и его аура снова становилась ровной и золотистой. Тогда всё было просто. Тогда мир был добр.

«Пока душа не рассыпалась в прах — её можно благословить», — твердила я себе мамины слова.

Я подняла обе руки.

— Anima audi me... Redi ad fontem... — древние звуки сорвались с губ.

Магия откликнулась. Она потекла через меня привычным мягким потоком чистой жизни. Трава в щелях между плитами двора мгновенно почернела и рассыпалась в пепел. Листья на вьюнке у стены свернулись, обугленные моей же силой. Моё «благословение» жадно высасывало жизнь из всего окружающего, чтобы напитать одну-единственную цель.

На мгновение мне показалось, что я справляюсь. Одержимый затих, хриплое рычание сменилось ровным выдохом, его голова опустилась, и я почувствовала его — настоящего. Испуганного, бесконечно усталого человека, который просто хотел, чтобы это закончилось.

Я улыбнулась. Получается. Я смогла...

И в этот миг всё рухнуло. Его душа, которую я бережно «выправляла», не выдержала чистоты моего света. Она была слишком истерзана. Стоило мне убрать «чёрные корни», как вся конструкция рухнула.

Раздался звук, который я услышала не ушами, а самим сознанием — сухой треск лопнувшей струны. Тело человека выгнулось дугой. Цепи взвизгнули. Он закричал — коротко, пронзительно, по-человечески. А потом тишина поглотила двор.

Его душа не очистилась, она просто... рассыпалась. Исчезла, как отражение в разбитом зеркале.

Я отшатнулась, прижимая руки к лицу. Ничто там, где мгновение назад теплилась искра, было оглушительным.

— Нет... — голос дрожал. — Нет, я не хотела...

Я посмотрела на свои ладони. Они казались мне перепачканными в чем-то невидимом и страшном.

— Я убила его.

Я обернулась к Жнецам. Они стояли неподвижно, в них не было ни тени осуждения или удивления. Рэйгар просто подошел к телу и коротким движением проверил пульс, вернее — его отсутствие.

— Всё, — лаконично бросил он. — Отмучился.

— Вы не понимаете! — я почти кричала, глядя на их безразличные маски. — Я разрушила его суть! Я не просто прервала жизнь, я стерла его душу!

— Она и так разрушалась, — женщина-Жнец сделала шаг ко мне, сбрасывая на плечо тёмные косы, и хотя бы в её голосе я впервые услышала что-то похожее на сочувствие. — Если бы мы оставили его так, через пару дней от него не осталось бы ничего. Он стал бы монстром, который сожрал бы свою семью.

— Но я чувствовала её! Она ещё держалась! — я сжала кулаки, чувствуя, как по связи с Каином передается моя неистовая горечь.

— Для него это было милосердие, — тихо произнёс Рэйгар, отстегивая цепи. — Ты дала ему уйти человеком, а не зверем. Мы видели тысячи таких. Они гниют заживо годами. Ты просто... сократила путь.

Я смотрела на обвисшее тело. Чёрные прожилки на коже начали тускнеть. Мир, в который я вернулась, был не просто жестоким. Он был выжженным. В нём не было места для прекрасных легенд моей матери. Здесь даже доброта имела вкус пепла.

— Я не буду этого делать, — сказала я, отступая к дверям Храма. — Я не стану вашим палачом! Я ведьма, я должна созидать!

Я подняла взгляд на Каина. Он стоял в стороне, и его безмолвие давило на меня сильнее, чем крики Одержимого.

— Ты знал, что так будет, — прошептала я ему, чувствуя его ледяное спокойствие через узы. — Ты знал, что я сломаю его!

Он не ответил. Но глубоко внутри, там, где наши души соприкасались, я почувствовала мимолётный отклик — горькую уверенность человека, давно привыкшего выбирать между плохим и очень плохим.

Глава 7. Каин

Я чувствовал её присутствие каждый божий день.

Связь не давала забыть о ней ни на минуту. Иногда она затихала, становясь тусклым фоном, как гул далекого прибоя, но стоило Эвелин провалиться в воспоминания, видимо, о неудачном ритуале или о своём прошлом — и её эмоции возвращались ко мне ледяным шквалом.

Вина. Гнетущая, липкая тревога. Страх. Боль. Особенно — по вечерами.

Это мешало. Я привык держать разум стерильно чистым, тем более в Храме. Холодным. Пустым. Но теперь в моём сознании постоянно пульсировало чужое эхо. Её эхо.

Я стоял на верхней галерее, наблюдая за тренировкой учеников. Клинки Пустоты в их руках вспыхивали короткими чёрными росчерками, разрезая морозный воздух. Рэйгар, стоявший рядом, долго молчал, прежде чем спросить:

— Она всё ещё там?

— Да.

Мне не нужно было уточнять, где именно «там». Связь рисовала чёткую картину: Эвелин заперлась в одной из малых лабораторий, пытаясь отгородиться от реальности запахом сухих трав.

— Плохо? — Рэйгар покосился на меня.

— Она считает себя убийцей.

— Это пройдёт.

— Для неё — нет, — я покачал головой. — Ведьмы смотрят на души, как на священный дар. А она увидела, как этот дар рассыпается от её собственного касания.

Рэйгар тяжело вздохнул.

— Она боится нас, Брат. Инквизиция использовала её как экспонат, а мы... мы выглядим для неё не лучше. И она потеряла всех, кого знала. Осторожнее с ней.

Я ничего не ответил и направился вниз, в жилые сектора. Вечерний свет золотил каменные плиты, делая Храм чуть менее мрачным, но стоило мне толкнуть дверь лаборатории, как это иллюзорное тепло исчезло.

Эвелин сидела у стола. Перед ней лежала старинная книга в потрёпанном переплете, но она не читала. Её взгляд был прикован к собственным рукам, замершим над пергаментом.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, не оборачиваясь.

— Привыкай к этому чувству, — я закрыл дверь.

— Это унизительно, — она наконец подняла голову, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь. — Ты чувствуешь каждый мой вздох. Каждую мысль. Ты как надзиратель, который поселился у меня в голове.

— Поверь, я тоже не в восторге от твоих терзаний, — я подошёл к столу. — Человек на столбе всё равно был мёртв. Ты просто сократила его агонию.

Эвелин резко встала, и стул скрежетнул по камню.

— Ты говоришь это так спокойно! Для тебя это просто сухой счёт. Ещё один Одержимый, ещё одна пометка на полях. Но я... — она запнулась, и её голос дрогнул. — Моя мать была в Ковене. Она учила меня, что магия — это песня жизни. Она спасала целые деревни от мора. А я... я превратилась в смерть.

Я заметил, как её пальцы судорожно сжались на краю стола. Через связь я уловил не только гнев, но и глубокую, невыносимую тоску по миру, где ведьмы варили зелья от простуды, а не выжигали души.

— Твой мир сгорел, Эвелин, — жёстко сказал я. — Инквизиция была лишь началом. Теперь у нас нет роскоши быть «добрыми».

— И поэтому вы решили использовать меня? — она сделала шаг ко мне, и я ощутил, как её раздражение смешивается с моим собственным. — Жнецы... Вы ведь те же инквизиторы, только в других масках. Те заперли меня, потому что боялись, а вы вытащили, потому что вам нужен инструмент. Вы не спасли меня. Вы просто сменили владельца.

— Нам нужен шанс, — я прислонился к стене. — Ты спрашивала, что стало с королевствами? Большинство из них — это руины. Те, что остались, держатся только потому, что частично забыли старые обиды перед лицом Разлома. Мы отступаем. Медленно, город за городом. Леса кишат тварями, а люди сходят с ума прямо в своих постелях.

Я увидел, как она побледнела. Ощущение масштаба катастрофы наконец начало доходить до неё.

— Значит... вы проигрываете? — прошептала она.

— Мы держимся. Пока. Но без того, что умеешь ты — у нас нет будущего. Только постепенное угасание.

Эвелин долго смотрела на меня. Впервые в её взгляде не было чистой ненависти — только тяжёлое понимание.

— Ты постоянно чувствуешь это, да? — вдруг спросила она.

— Что именно?

— Эту усталость. Она в тебе осела.

Я промолчал, но связь выдала меня вместо слов. Глухая, многолетняя усталость человека, видевшего слишком много смертей. Эвелин потянулась ко мне, будто хотела коснуться моей руки, но тут же отдёрнула её.

— Я не умею сражаться так, как вы, — сказала она, и в её голосе прорезалась сталь. — Но не думай, что я беспомощна. Моя мать учила меня не только магии. В Ковене знали, как защитить своё право на жизнь.

Она быстро и неуловимо схватила со стола короткий нож для трав и провернула его в пальцах с ловкостью опытного бойца. Это была мышечная память.

Я чуть приподнял бровь под маской.

— Значит, Ведьма умеет кусаться?

— Если меня прижмут к стене — я вырву сердце любому, — она вонзила нож в стол. — Но я не буду убивать тех, кто просит о помощи. Слышишь меня? Больше никаких «экспериментов» на людях. Я не стану вашей марионеткой.

Я смотрел на нож, дрожащий в дереве.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда мы выйдем за пределы Храма, — сказал я, отталкиваясь от колонны. Раздражение прокатилось по моим мыслям. Как она может отстаивать честь в таких условиях?

Разговор в лаборатории затих, оставив после себя горький привкус. Эвелин снова сгорбилась над книгой, но я видел, что строчки для неё — лишь серые пятна. Мысли её блуждали в лабиринтах прошлого, а связь между нашими душами показывала это с беспощадной чёткостью.

Я уже развернулся к выходу, когда Храм «вздрогнул». Это не был физический толчок, а скорее ментальный резонанс. Тяжёлые, неровные шаги в коридоре, скрежет металла о камень и знакомая, рваная пульсация искажённой магии. Магии Разлома.

Эвелин вскинула голову, её зрачки расширились.

— Нет... — выдохнула она, и я почувствовал, как её сердце пропустило удар.

Дверь распахнулась. Люциан замер на пороге, его маска поглотила свет ламп.

— Каин, — он перевёл взгляд на Эвелин, и в его голосе прозвучала холодная неизбежность, — Привели ещё одного. Из пограничья.

— Я только что сказала, что не буду! — Эвелин снова вскочила.

— Архижнец настаивает на повторной попытке, — спокойно перебил Люциан. — Нам нужно понять закономерность.

Я лишь кивнул.

— Вы даже не спрашиваете моего согласия, — процедила Эвелин, и в каждом слове звенящим металлом отозвалась злость. — Вы просто ставите перед фактом. Идите к чёрту!

Её ярость откликнулась во мне. Шаг в её сторону был коротким и резким. Прежде чем она успела отпрянуть или схватить ножик, я сократил дистанцию и жестко перехватил её за шею. Мои пальцы сомкнулись на её горле — не так сильно, чтобы раздробить гортань, но достаточно, чтобы она почувствовала каждое биение своего испуганного пульса под моей ладонью.

Я склонился к ней так близко, что она была вынуждена смотреть в глазницы моей маски. Вблизи её зрачки расширились, отражая тьму прорезей.

— Ты обязана попробовать, — мой голос был тихим шёпотом, но в нём не было места для спора. — Ты здесь не гостья. Тебя вытащили из той дыры и оставили в живых только ради этого. Ради того, что ты можешь сделать для людей.

Её пальцы судорожно вцепились в моё запястье, пытаясь разжать хватку, но я не двинулся с места.

— Твоя жизнь теперь принадлежит этой цели. И если ты думаешь, что у тебя есть выбор — ты ошибаешься. Ты сделаешь это, потому что это единственный способ для тебя остаться полезной. А бесполезные вещи здесь долго не хранят.

Я чувствовал её бешеное моральное сопротивление. Она ненавидела нас, ненавидела этот Храм и саму себя. Но под слоем злости горело иное... научный интерес? Упрямое желание понять, почему её дар превратился в проклятие. Это было то самое слабое место, за которое мы могли её зацепить.

Я неспешно разжал пальцы, позволяя Эвелин вдохнуть. Она пошатнулась, прижав ладонь к шее, где наверняка останутся красные пятна от моей руки.

— Где он? — севшим голосом спросила она, глядя на меня с нескрываемым презрением, в котором, однако, уже читалось признание неизбежного.

— Во внутреннем дворе.

Мы спустились по узкой спиральной лестнице. Стены здесь были шероховатыми, пропитанными запахом старой крови и железа. Эвелин шла рядом, её шаги были тяжёлыми и неуверенными.

— Ты снова заставляешь меня выбирать между убийством и убийством, — прошептала она, не глядя на меня.

— Ты идёшь туда ещё и потому что надеешься, что в первый раз ты просто ошиблась. — ответил я, глядя вперёд.

Она ничего не ответила, но связь дрогнула — я попал в точку.

Во внутреннем дворе уже пылали чаши. Синее пламя отбрасывало длинные, дергающиеся тени на каменные плиты. В центре, у позорного столба, билось существо. Этот Одержимый выглядел гораздо хуже предыдущего: его тело было изуродовано так сильно, что кости, казалось, прорывали кожу изнутри; тёмные наросты на плечах походили на обломки обгоревших крыльев.

Он не рычал. Он издавал сухой, щелкающий звук, дергаясь всем телом.

— Осторожно! — рявкнул Рэйгар, налегая на цепь. — Он сильнее, чем кажется!

— Держу! — отозвался другой Брат, упираясь сапогами в выщербленный камень.

Эвелин остановилась у входа. Её лицо превратилось в маску ужаса.

— Его душа... — она запнулась, прикрыв рот ладонью. — От неё почти ничего не осталось. Только лохмотья. И она... Холодная...

— Да? Ну именно поэтому ты здесь, — я встал за её спиной, чувствуя, как наша связь вибрирует от напряжения.

Она медленно подошла ближе. Одержимый замер. Его голова неестественно повернулась на сто восемьдесят градусов, а мутные глаза впились в Эвелин. На мгновение во дворе стало так тихо, что было слышно, как трещит пламя в чашах.

Эвелин закрыла глаза. Я почувствовал, как её магия пришла в движение. В этот раз она была другой: не агрессивным потоком, а тонким, вкрадчивым туманом.

Трава под её ногами мгновенно истлела. Кусты у стен осыпались чёрными хлопьями. Эвелин высасывала жизнь из пространства вокруг, чтобы создать защитный кокон для этой умирающей души.

Одержимый замер. Цепи обмякли.

— Смотрите... — выдохнул Люциан.

На долю секунды случилось чудо. Мерзкие вены на лице существа начали бледнеть. Его взгляд прояснился. Он моргнул, и в этом движении было столько человеческого, столько осознанного страдания, что у меня перехватило дыхание.

Я почувствовал вспышку дикой, безумной надежды Эвелин. Она почти удержала его. Почти победила Разлом.

Но мир вокруг нас был слишком сломан для таких побед.

Тело мученика внезапно обмякло. Без крика. Без борьбы. Просто искра, которую Эвелин так бережно раздувала, мгновенно погасла, не выдержав веса собственной плоти. Тишина, последовавшая за этим, была тяжелее грохота обвала.

Эвелин медленно опустила руку. Её магия растаяла, оставив после себя ничто.

— Нет... — она покачала головой, глядя на безжизненное тело. — Снова... я снова сделала это.

Рэйгар, как и в прошлый раз, подошёл к столбу, коснулся шеи мертвеца и коротко кивнул:

— Всё. Ушёл.

— Значит, пока мы не можем их вернуть. Твоя магия, ведьма, работает как идеальный растворитель для порчи. Вместе с душой. — тихо выдохнул Люциан с странным удовлетворением исследователя.

Глава 8. Эвелин

Я всю ночь не могла уснуть. Сначала пыталась: лежала на узкой кровати, уставившись в потолок, где бледный свет из коридора рисовал длинные, похожие на кости полосы. Но едва я смыкала веки, тьма перед глазами взрывалась образами.

Лицо первого мужчины. Искажённая гримаса второго. Звон цепей, впитавшийся в слух. И этот ужасающий момент — миг, когда человеческая суть рвётся, как перетянутый шёлк.

Я села на постели, запустив пальцы в волосы.

— Я не для этого проснулась... — прошептала я в пустоту.

Комната встретила меня безразличным холодом камня. Здесь не пахло высушенной лавандой или дымом родного очага. Только сырость и старая пыль.

Я закрыла глаза, и вдруг нахлынуло давнее воспоминание юных лет.

Старый Миридан. Солнечный полдень. Воздух пахнет разогретой хвоей и мёдом. Мама сидит на крыльце, перебирая пучки зверобоя. Её руки, испачканные соком трав, двигаются уверенно и мягко.

— Эви, — говорит она, не поднимая глаз, — душа — это не крепость, которую надо штурмовать. Это сад. Если в нём завелись сорняки, не хватайся за топор. Просто дай цветам больше света, и сорняки уйдут сами.

Я невольно сжала ладони. «Больше света». Вчера я дала им столько света, сколько могла, но он не напитал сад — он сжёг его дотла.

Я чувствовала Каина. Он был где-то в глубине Храма, но узы вибрировали тонкой струной. Он тоже не спал. Его присутствие в моём разуме раздражало, но в то же время не давало окончательно провалиться в меланхолию.

Я поднялась и подошла к узкому окну. Снаружи раскрывалось бледное, неживое утро. Во дворе Жнецы уже начали свою пляску смерти — их тренировки напоминали ритуал поглощения света. Каждый взмах их тёмных клинков словно вырезал куски из рассвета.

Для них смерть — это долг. Для них эти несчастные — просто «объекты». Но во мне всё бунтовало. Если мой дар теперь — лишь способ быстрее добить умирающего, то я не лекарь. Я — самое совершенное оружие в их арсенале.

Шаги в коридоре прервали мои мысли. Я почувствовала его раньше, чем раздался стук. Связь отозвалась коротким импульсом.

— Входи, — бросила я, не оборачиваясь.

Каин зашёл бесшумно. Его маска, неподвижная и бездушная, каждый раз заставляла моё тело покрываться мурашками страха. Было что-то глубоко противоестественное в том, чтобы говорить с куском чего-то чёрного вместо лица, зная, что за ним скрывается один из самых опасных людей этого нового мира. Он замер у двери, явно изучая мою напряжённую спину.

— Ты не спала, — констатировал он.

— Удивительная проницательность, — я обернулась, скрестив руки на груди.

— Вы привели третьего? Хотите закончить коллекцию?

— Нет, — коротко ответил он.

Я чуть расслабилась, но горечь никуда не ушла.

— Тогда зачем ты здесь?

— Ты фонишь, твоя вина заполняет коридоры.

— О, простите, что мешаю вашему покою своими «терзаниями», — я шагнула к нему, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Я потеряла всё, что у меня было. И я дважды уничтожила человека. У меня есть право на бессонницу.

— Ты ускорила неизбежное.

— Это ваше оправдание. Удобная ложь, чтобы спать по ночам, — я отвернулась к окну, проводя пальцем по грубому камню. — Дело не только в смерти. То, что я чувствовала там, во дворе... это не болезнь. И не проклятие в привычном смысле. Меня учили, что проклятие — это паразит на душе. Его можно вытравить. Но там...

Я нахмурилась, пытаясь облечь ощущения в слова.

— Душа не захвачена. Она просто раздавлена. Разлом — это не просто дыра, это яд в самом воздухе.

Каин молчал, внимательно слушая.

— Я пыталась дать им благословение, — продолжала я тише. — Но мой дар просто их доламывает, не находя опоры.

Я подняла на него взгляд полный, растерянности, которую я ненавидела признавать.

— Моя мать учила меня практике. Как снять лихорадку, как успокоить мечущийся дух. Но я не знаю природы магии этого нового мира. Я не знаю, из чего сделаны демоны. Я их даже никогда не видела!

Я села на край стола, глядя на свои ладони — в свете утра они казались прозрачными.

— Я не знаю, возможно ли их вообще спасти. И я не буду больше пробовать вслепую.

Каин сделал шаг вперёд. Его присутствие стало плотнее.

— Тогда что тебе нужно?

— Знания, — отрезала я. — Книги. Записи. Описание Разлома, строения душ Одержимых, всё, что вы успели накопить за эти годы.

Я посмотрела ему прямо в глазницы и через узы передала всю свою решимость.

— Если вы хотите, чтобы я была чем-то большим, чем ваш личный палач, дайте мне инструменты. Потому что если я снова убью кого-то просто по незнанию... я не прощу этого ни себе, ни вам.

Каин не шевельнулся.

— Мы изучили всё. Каждую крупицу информации. Разбирали останки демонов, Жнецы записывали каждое изменение в ауре Одержимых. — Он сделал короткую паузу, и я почувствовала его глухое раздражение. — У нас горы свитков. Но в них только констатация фактов: «человек сходит с ума», «тело искажается», «душа гибнет». Там нет ответов на вопрос «почему». И уж тем более — «как это остановить». Мы топчемся на месте все эти годы.

Я нахмурилась. Если даже лучшие умы этих воинов бессильны, а ведьм нет, значит, магия этого мира действительно изменилась до неузнаваемости. Но у Ковенов всегда был свой путь.

— В моё время ведьмы не надеялись на библиотеки королей. Мы хранили знания в тайниках.

— Где?

— В ведьминских Хранилищах, очевидно. Это были скрытые места, защищённые печатями, о которых инквизиция даже не догадывалась. Мы собирали там всё: древние гримуары, записи о первых демонических прорывах, свитки, которые пережили века гонений.

Каин чуть наклонил голову и задумался. Я посмотрела прямо в глазницы его маски. Внезапный порыв любопытства пересилил мой страх.

— Почему вы никогда их не снимаете? — спросила я, кивнув на его лицо. — Даже здесь, внутри Храма, среди своих.

Жнец замер. Воздух в комнате словно стал холоднее на несколько градусов. Я не поняла его недовольства.

— Сейчас из-за тебя. Это общий приказ. Мы не снимаем маски при людях, — его голос стал ещё тише и жестче. — Лик Смерти. Пустота меняет нас. Она оставляет на наших лицах то, что неподготовленный разум не в силах вынести. Обычный человек сойдёт с ума и не обретёт покоя до самого гроба. Мы — милосердие, скрытое за тьмой.

Я почувствовала, как по спине пробежал мороз. Значит, он защищает не себя, а окружающих.

— И ты думаешь, что твои «Хранилища» всё ещё существуют? — он вернул разговор к делу, игнорируя моё замешательство.

— Некоторые — точно да. Они строились в таких дебрях, куда обычные люди не полезут. Если их не вскрыли силой, знания ведьм всё ещё там.

Я скрестила руки на груди.

— Если ведьмы веками сталкивались с предвестниками Разлома, кто-то из них обязан был оставить записи о природе этой магии.

Я видела, как он взвешивал мои слова. Через связь я ощущала борьбу его скепсиса с той самой «старой усталостью».

— Ты предлагаешь отправиться на поиски призраков прошлого через континент, кишащий демонами, — подытожил он. — Звучит как плохой план.

— У тебя есть лучше? — я вскинула бровь. — Можешь и дальше приводить мне Одержимых, чтобы я методично стирала их души.

Он продолжил думать и выпрямился лишь после долгого молчания, когда секунды уже успели застыть в воздухе каплями смолы.

— Сколько таких мест ты помнишь?

— Пару десятков? — предположила я. — Мать заставляла меня учить карты наизусть. Некоторые ориентиры могли измениться за двести лет, но сама земля помнит ведьм.

Он кивнул, и я почувствовала, как в его голове сложилось окончательное решение. Из-под маски вырвался тяжёлый вздох.

— Это единственное направление, которое у нас появилось за долгое время. Я поговорю с Архижнецом. Если ведьмы знали секреты, которые мы упустили... нам стоит это проверить.

Я соскочила со стола и сделала шаг вперёд, глядя на его неподвижную маску. Вопрос, который зрел во мне с самого пробуждения, наконец вырвался наружу:

— Почему именно ты, Каин?

Он замер. Я видела, как напряглись его плечи.

— Ты ведь не тюремщик или исследователь, — продолжала я, и голос мой крепчал. — Я видела, как на тебя смотрят другие Жнецы — с суеверным страхом и абсолютным почтением. Селена сказала... Твоя Пустота, эта сила, которую вам даровал ваш Бог... говорят, она одна из самых могущественных. — Я выдохнула, пытаясь унять дрожь. — Неужели я настолько ценна... или настолько опасна?

Из-под маски донёсся тихий, похожий на шелест звук — Каин усмехнулся.

— Ты ценна, потому что ты — единственная надежда этого прогнившего мира на исцеление. И ты опасна, потому что если ты оступишься, этот мир окончательно умрёт. Тебя заточили ведь не просто так.

Он подошёл ближе, и я ощутила, как его всепоглощающая Пустота давит на мои чувства. Его слова о заточении эхом отозвались в моей собственной памяти. Я до сих пор не знала истинной причины, по которой меня приговорили к вечному сну в камне, но в этот миг прошлое само бросилось навстречу.

Перед глазами вспыхнул зал Ковена, тонущий в багровых сумерках.

В центре круга стояла мать. Она казалась неестественно спокойной, пока вокруг неё метались в панике верховные ведьмы. Я помнила, как воздух вокруг матери начал превращаться в непроницаемую завесу, которая не поглощала свет, а просто отталкивала его, заставляя магию огибать её фигуру.

— Она не просто твоя дочь, — сорвалась на крик одна из старух, указывая на меня, скованную заклятием. — В ней течёт то, что должно принадлежать лишь Бездне! Ты породила проклятие, которое выжжет саму суть жизни!

Видение погасло так же быстро, как и появилось.

— Архижнец не доверил бы тебя никому другому. Мой отряд — это те, кто выживет там, где падут армии. А я... я один из немногих, кто сможет остановить тебя, если ты начнёшь выжигать живых вместо мёртвых. И мой Бог лишь подтвердил это решение, связав нас. Посмотрим, что из этого выйдет.

Я уловила его стальную решимость. Это было не оскорбление, а признание факта. Он был моим хранителем и моим палачом в одном лице. Жнецы боялись ведьмы. Так же, как люди боялись нас в моё время.

Каин развернулся и направился обратно к двери.

Глава 9. Каин

Совет Жнецов собрался в Малом зале — месте, куда редко допускали посторонних. Здесь не было пафоса, только массивный каменный стол, на котором лежала огромная карта континента, и присутствие тех, кто держал в руках остатки человеческой цивилизации.

Я стоял перед Эвелин. Её напряжение ощущалось как натянутая до звона тетива. Она смотрела на Архижнеца и командиров отрядов, стараясь не выказывать страха, но её пальцы, вцепившиеся в край рубахи, выдавали её с головой.

— Мы находимся здесь, — я указал на мерцающую на свету точку на карте. — Храм Этернис. Мы почти на самой границе с Асадалем.

Эвелин шагнула к столу, и её взгляд заметался по очертаниям земель. Она нахмурилась, узнавая родные края, но масштаб разрушений, отмеченных на пергаменте, заставил её мелко дрожать.

— Много ли ещё таких мест? — тихо спросила она, не поднимая глаз.

— Действующих — всего три, — ответил я, и мой голос прозвучал глухо. — Этернис — самый крупный. Есть ещё один малый Храм на севере, в ледниках Ориона, и один на южном побережье Велерии.

Эвелин сглотнула.

— Вот здесь, — она коснулась трёх точек в глубине Мирадана, — были крупнейшие Хранилища нашего Ковена. Там огромные библиотеки...

— Эти земли мертвы, Ведьма, — сухо перебил её Себастьян — гостящий старейшина Храма Велерии. — Там больше нет людей, как и на западе. Только выжженные поля и пустоши, где магия Разлома выедает лёгкие за часы.

Эвелин побледнела, глядя на то, как её надежда на быстрое решение рассыпается.

— Тогда Велерия, — быстро сказала она, перемещая руку на восток. — Там был островной архив...

— Исключено, — отрезал я. — Сезон Великих Штормов начался раньше срока. Море сейчас — это кипящий котёл из тварей и аномалий. Мы не доплывём до полуострова, а путь в обход по континенту займёт месяц. Мы не можем терять время. Каждое утро в городах становится всё больше тех, кого ты видела во дворе.

В зале повисла тишина, а Эвелин смотрела на карту так, словно та была её личным приговором. Наконец, она медленно провела пальцем по пергаменту.

— Тогда остаётся только это.

Она указала на три точки. Одна из них находилась на границе, среди скал. Вторая — в глубине территории, земель, славящихся своими степями. Каньон. Третья точка располагалась за пределами цивилизованных границ, в Диких лесах.

— Эти Хранилища были самыми защищёнными, — тихо произнесла она. — То, что в лесах... Мать говорила, что его строили на случай конца света. И я пойду с вами.

— Асадаль — территория со своими законами, — сказал я, поворачиваясь к Эвелин. — Тамошние люди «дружат» с Жнецами только из нужды, они ненавидят чужаков. А Дикие леса... это не просто чаща. Это место, где сама реальность истончается. Патрули заходят туда редко, и даже для нас это серьёзное испытание. Туда ты собралась?

Я замолчал, ожидая её реакции. Логика подсказывала оставить её в безопасности Храма, пока мой отряд проведёт разведку. Но Эвелин лишь упрямо вскинула подбородок.

— А что вы там надеетесь найти без меня? — спросила она чисто и твёрдо. — Запертые магией сундуки? Пыльные свитки, которые никто из вас не сможет прочесть? Вы мастера уничтожения, но вы не чувствуете плетения магии. В Асадале и лесах спрятаны не просто тайники, а постройки, которые откликнутся только на мою силу. Без меня вы пройдёте мимо ответов и даже не заметите их. Я нужна там.

Я скрестил руки на груди, признавая её правоту. Как бы мне ни хотелось оградить её от опасностей внешнего мира, она была ключом, без которого замки не откроются.

— Значит, решено, — мой голос прозвучал как удар меча по камню. — Мы выдвигаемся в сторону Асадаля. Наша цель — два Хранилища на их территории. Если не найдём ключей там — пойдём в Дикие леса.

Я взглянул на Архижнеца и получил одобрительный кивок. Хоть ведьма и была хрупкой надеждой, но в исцелении она бесполезна, а держать её в Храме вечность — глупая идея, толку не будет. Идти на риски ради цели — одна из заповедей Ордена. Нас поддерживает Бог Смерти и его пути судьбы.

Эвелин выдохнула, возвращая взгляд на карту, и очертила пальцами границы западных хребтов, где теперь багровело пятно Кайрэна. Она призадумалась и подняла на меня глаза, в них читалось полное замешательство.

— А что с этими землями? — она указала, туда, где размашисто было вписано имя правителя. — Кайрэн? В моё время там было три разных королевства, вечно враждовавших между собой. Что изменилось?

— Твоё «время», девочка, превратилось в пыль два века назад, — с усмешкой произнёс Себастьян. — Теперь там правит один человек, и он создал из своих гор неприступную крепость. Но связи с Кайрэном почти нет — мёртвая Эллария отсекла его от остального континента. До него теперь слишком долго плыть в обход по морю, а идти через центр — самоубийство.

— Значит, он заперт, как и Стормхольд, — прошептала Эвелин, пытаясь сопоставить новую карту со своими воспоминаниями. — Есть теории, как возник Разлом?

— Сейчас их две, — ответил я. — Одни безумцы верят, что это Кайрэн нашёл способ обрушить кару на Элларию, чтобы закончить старые споры. Другие — и их большинство — винят Гидеона Ланкастера, Безумного Короля. Говорят, он так отчаянно искал абсолютное оружие для империи, что вскрыл то, что должно было оставаться запечатанным вечно.

Марек, до этого хранивший молчание, медленно поднялся со своего места. Его тяжёлое внимание скользнуло по нам обоим.

— Подготовьте отряд, Каин. Но возьмёшь только своих проверенных людей. Любые другие силы в тех землях станут лишь обузой, лишними ртами и ненужным шумом, который привлечёт внимание Одержимых, — он чеканил каждое слово, а потом сделал паузу. — И ведьма будет полностью под твоей ответственностью. Если в Асадале или лесах что-то пойдёт не так... решай проблему на месте.

Я кивнул. Я знал, что под «проблемой» он имел в виду саму Эвелин. Если она не сможет спасти мир, она не должна достаться врагам. И не должна стать врагом.

После Совета распоряжения были отданы, и я вышел во внутренний двор, когда солнце начало опускаться за высокие зубчатые стены. Камень ещё хранил дневное тепло. Двор гудел. Ученики таскали ящики с провизией, проверяли лошадей.

Путешествие. Я никогда не любил их. Не из-за тяжёлой дороги — к ней мы привыкли. Но каждая вылазка за пределы Храма означала риск и неизбежные потери. А теперь, когда с нами шла ведьма, риск возрастал втрое.

Рэйгар уже стоял у длинного дубового стола, заваленного детальными картами местности. В отличии от той, что была в зале, эти были небольшими, потёртыми, испещрёнными пометками на полях —летописи нашего отступления. Красные пятна — очаги демонической активности. Чёрные — города, которых больше нет. Серые — мёртвые земли, куда даже Жнецы старались не заходить без крайней нужды.

— Архижнец согласился? — он поднял голову.

— Да.

Брат коротко кивнул, не выказывая ни радости, ни сомнения.

— Значит, мы действительно отправляемся искать ведьминские тайники.

— Хранилища, — поправил я.

— Как скажешь, — сухо усмехнулся Рэйгар. Он коснулся перчаткой края маски там, где под ней скрывался шрам.

Я посмотрел на одну из карт и ткнул пальцем в область на границе Асадаля.

— Если девчонка не ошибается, первое Хранилище где-то здесь. Среди скал.

— Сколько людей берем?

— Немного. Только мы.

— Малый отряд? Через заражённые земли? С бесценной ведьмой?

— Чем меньше людей — тем быстрее идём, — я сложил одну из карт. — И меньше привлекаем внимания. Асадальцы и так нервные, целая армия Жнецов на их границе спровоцирует войну раньше, чем мы найдём первый весомый свиток.

— И меньше шансов вернуться, — философски заметил он. — Это всегда так.

К столу подошёл Люциан, неся два тяжёлых свертка с тренировочным оружием. Заметив нас, он насмешливо салютовал свободной рукой.

— Уже делите континент? Без меня?

— Готовимся идти чёрт знает куда, — отрезал я.

Он сбросил свертки под стол, и сталь внутри отозвалась хищным лязгом.

— Осталось решить, кто из смертников подпишется на это приключение.

— Ты идёшь. Собирайся.

— Даже не спросишь, есть ли у меня планы на вечер?

— Нет.

— Хорошо. Я в деле.

Он покосился на стол, а потом поднял взгляд на верхние галереи Храма.

— А ведьма? Я чувствую, как она сверлит нас взглядом оттуда.

— Идёт с нами.

— Она хоть понимает, во что ввязалась?

Я тоже почувствовал её через связь. Эвелин стояла на балконе, маленькая и хрупкая на фоне массивных колонн. В её эмоциях смешались страх и упрямство.

— Она сама предложила.

— Люди часто предлагают вещи, о которых потом жалеют, — Люциан фыркнул. — Надеюсь, она хотя бы умеет ездить верхом.

В этот момент к нам присоединилась Селена. Она подошла бесшумно, как тень, и просто замерла у края стола. Её присутствие всегда приносило с собой ощущение ледяного спокойствия.

— Слышала, мы идём в дорогу, — произнесла она.

— Да.

— Хорошо. Стоит взять запасные лезвия. На случай потери сил.

Она коротко мазнула взглядом по нам и, не сказав больше ни слова, направилась к арсеналу.

— Как всегда, сама общительность. — усмехнулся Рэйгар ей в спину.

— Зато, когда начнётся бой, её клинки говорят за десятерых, — Люциан пожал плечами.

Я посмотрел на них. Мы служили вместе достаточно долго, чтобы понимать друг друга без слов. В Ордене не принято было называть это дружбой — слишком человеческое слово для тех, кто пропитан Пустотой. Но это было братство. То единственное, что остаётся, когда ты слишком долго смотришь в лицо смерти.

— Выходим после заката, — сказал я, сворачивая последнюю карту. — Вглубь пойдем через перевал.

Я снова глянул вверх. Эвелин всё ещё была там и смотрела на нас так, будто мы были призраками из её кошмаров. Она ещё не знала, что настоящие кошмары начнутся сразу за воротами.

Но она не осталась просто наблюдать. Спустя минуту я услышал её шаги на лестнице. Она спустилась во двор и остановилась у стены, не вмешиваясь, но внимательно следя за каждым движением. Её взгляд цеплялся за мелочи: как Люциан спорит с учеником, который привел лошадь, не сумев её запрячь; как Рэйгар перебирает свитки; как Селена быстро и без лишних слов проверяет мелкое оружие с той самой сосредоточенностью, которая бывает у людей, привыкших к постоянному риску.

Вскоре Эвелин подошла ближе. Несколько мгновений она молчала, а потом вдруг сказала:

— У вас странный Орден.

Люциан, затягивавший ремни на седле неподалеку, взглянул на неё.

— Это комплимент?

— Нет.

— Жаль, — он издал короткий и сухой звук, похожий на смешок, и с силой дернул подпругу.

Она обвела взглядом двор: ученики, лошади, ящики... но в этом шуме не было чего-то важного, того живого гула, который обычно стоит среди людей. Никто не упоминал жён, не перебрасывался шутками о доме, не спорил о том, чьи дети быстрее растут.

Она повернулась к нам, и в её глазах читалось искреннее недоумение.

— У вас нет семей?

Люциан открыл было рот, чтобы выдать очередную колкость, но Рэйгар ответил первым:

— Нет.

— Совсем? — она нахмурилась.

— Совсем.

Эвелин посмотрела на меня, пытаясь найти ответ в прорезях моей маски.

— Это правило?

— Да, — отрезал я, принявшись убирать беспорядок.

Она замолчала, переваривая услышанное, но её упрямство взяло верх.

— Почему?

— Потому что наша жизнь принадлежит служению, — спокойно пояснил Рэйгар.

— То есть...

— То есть у нас нет времени строить семьи, — Люциан пожал плечами.

— И нет права, — добавил я. Мой голос прозвучал жестко, обрывая любые попытки сочувствия.

— Даже если кто-то захочет? — не унималась она.

— Никто не захочет, — я посмотрел на неё сверху вниз. — И не сможет. Когда ты впускаешь в себя Пустоту, обычные человеческие привязанности становятся невозможными. Либо ты Жнец, либо мёртв. Третьего не дано.

Эвелин перевела взгляд на учеников — подростков, мальчишек и девчонок в масках, которые с усердием таскали тюки.

— А дети? Откуда они берутся?

Селена впервые заговорила, не отрываясь от проверки клинков. Её голос был тихим, как шелест инея:

— Иногда заражаются дети. И если они не теряют разум сразу... Тогда они становятся частью Ордена.

— Вы забираете их?

— Мы воспитываем их, — поправил я. — Чтобы они выжили в мире, где для них больше нет места.

Она снова посмотрела на двор, на этих юных воинов, у которых никогда не будет дома, кроме крепости Храма.

— Значит... у вас нет другой жизни.

— Ни у кого в этом мире нет другой жизни. — снова усмехнулся Люциан, закидывая сумку на спину лошади.

— До старости мало кто доживает, — добавила Селена.

Эвелин ничего не ответила, но узы передали, как эта мысль задела её. Она стояла посреди нашего двора, как живой осколок прошлого, и осознавала, что мы — не просто воины. Мы — тупиковая ветвь человечества, созданная только для того, чтобы сражаться. От этой внезапной честности мне самому стало не по себе. Внутри на секунду вспыхнуло глухое недовольство собственной судьбой.

— Хватит глупых допросов, — я кинул стопку пергамента на стол. — Ты всё равно не поймешь этого своим «мирным» разумом. Иди к себе и переоденься в то, что тебе подготовили. Через пару часов мы выходим.

Эвелин бросила на меня колючий взгляд — смесь неприязни и разочарования. В этот миг связь между нами натянулась до звона: моё раздражение, коснувшись её, вернулось ко мне удвоенным. Этот резонанс превращал наши чувства в шторм, где эмоции бились друг об друга, нарастая с каждой секундой. В груди, подстегиваемая её безмолвным вызовом, закипала настоящая злость.

— Ты — не человек, Каин, — прошипела она. — Ты просто кусок камня, в который забыли вдохнуть жизнь.

— Остроумно, — я чуть наклонил голову. — Главное, чтобы твои ведьминские Хранилища оказались полезнее твоего языка. Свободна.

***

Мы выехали после заката, когда небо окончательно выцвело до серого, а первые звезды потерялись в мареве над горизонтом.

Тяжёлые кованые ворота Храма медленно поползли в стороны. Холодный вечерний воздух, пахнущий пылью и сухой травой, хлынул во двор, заглушая запах ладана и старого камня. Лошади тревожно переступали копытами, чувствуя смену обстановки.

Селена первой вывела свою кобылу к воротам, её силуэт почти сразу слился с сумерками. Рэйгар в последний раз проверил ремни на седле, Люциан поправил воротник. Все движения были скупыми и привычными.

Я посмотрел на Эвелин. Она сидела в седле напряжённо, её пальцы крепко сжимали поводья, но в самой посадке чувствовалась уверенность — ведьмы её времени уж точно не привыкали к каретам. Но через связь я ловил совсем другое.

Напряжение. Густая, липкая тяжесть, от которой сводило мои собственные плечи.

Она смотрела не на дорогу, а на то, что лежало за её пределами. Вместо лесов и живых полей её родного Миридана перед нами расстилалось жуткое пространство. Земля здесь была серой, покрытой сетью трещин, словно её высушили изнутри.

Для неё это не был просто путь к Хранилищам. Это был первый шаг в мир, который больше не принадлежал ей. Мир-труп.

— Поехали, — мой голос из-под маски прозвучал глухо.

— Почему ночью? — спросила Эвелин, ухватывая поводья удобнее.

— Мы предполагаем, что твари Разлома чувствуют пульсацию жизни, тянутся к живым. Днём, на фоне живого мира, мы для них — ледяные провалы. Ночью всё остывает, и мы становимся тенями среди теней. Скрыть одну ведьму в темноте проще, чем четверых Жнецов, которые днём торчат у них перед носом, как бельмо на глазу.

Копыта ударили по камню, сменяясь мягким топотом по сухой земле. Ворота Храма со стоном закрылись за нашими спинами, отсекая единственный источник тепла.

Эвелин вздрогнула от этого звука.

— Не оборачивайся, — бросил я ей, не поворачивая головы. — Там больше нет ничего, что могло бы тебе помочь. Теперь только дорога.

Глава 10. Эвелин

Мы ехали всю ночь. Сначала дорога вилась через холмы вокруг Храма — пологие каменистые склоны и старые тропы, по которым Жнецы ездили десятилетиями. Но чем дальше копыта наших лошадей отмеряли мили, тем сильнее менялся мир.

Когда начало светать, я впервые по-настоящему осознала масштаб катастрофы.

Сначала я заметила тишину. Она была неестественной и давящей. Дороги в Миридане никогда не были такими пустыми. В моё время между городами всегда кипела жизнь: скрипели повозки торговцев, пели паломники, крестьяне гнали скот на ярмарки. Люди всегда были в движении.

Теперь дорога была мёртвой артерией. Поутру мы встретили лишь одну телегу. Старик, завидев чёрные силуэты Жнецов издалека, судорожно дернул вожжи и съехал на обочину, уступая путь. Он даже не поднял головы, когда мы проезжали мимо, словно надеялся, что если он не посмотрит на нас, то и смерть его не заметит.

Я проводила его долгим взглядом.

— Он боится вас, — сорвалось у меня с губ.

Люциан, ехавший чуть впереди, издал короткий сухой звук, который под маской заменял ему смешок.

— Большинство людей боится.

— Но вы их защищаете.

— Одно другому не мешает, Ведьма.

Я посмотрела на остальных. Рэйгар был спокоен, его плечи были расслаблены, казалось, для него пустые поля вокруг были самым привычным пейзажем в мире. Селена держалась чуть в стороне, её голова постоянно поворачивалась, сканируя кромку леса.

Каин возглавлял отряд. Он ни разу не оглянулся, но я чувствовала его. От него исходило ледяное спокойствие и тяжелая, как гранит, сосредоточенность. Для него этот распад был нормой. Для меня — агонией моей родины.

Мой мерин шёл неохотно, то и дело встряхивая головой, чтобы отогнать сонную одурь; под моими коленями перекатывались его уставшие мышцы. Жнецы же сидели в седлах неподвижно, а их кони, мощные и угрюмые, мерно вбивали копыта в дорожную пыль, не выказывая ни капли усталости — пугающее отражение своих хозяев.

К полудню мы проехали первую деревню. Или то, что от неё осталось. Поля вокруг заросли сорной травой, заборы покосились, а крыши домов провалились внутрь, обнажая чёрные рёбра стропил. Двери болтались на петлях, жалобно поскрипывая на ветру. Окна скалились выбитыми стёклами.

Я невольно придержала поводья, замедляя коня.

— Что здесь случилось?

— Всё. — Люциан даже не повернул головы в сторону руин.

— Это не ответ.

— Демоны, — в его голосе прозвучало скучающее безразличие. — Одержимые. Иногда просто голод. Когда люди бегут, деревни умирают быстро.

Я смотрела на пустые пороги и на мгновение серая реальность подёрнулась дымкой.

— Эй, осторожнее, егоза! — со смехом крикнул мне смуглый булочник, когда я, ещё совсем девчонка, едва не снесла его лоток с горячими калачами.

Воздух в тот полдень в предгорьях Мирадана был таким густым от запахов, что его, казалось, можно было пить: печёное тесто, сушёная мята и мокрая земля. На площади визжала скрипка, а босоногие мальчишки с хохотом проносились мимо, сжимая в кулаках ворованные яблоки. Я помнила, как солнце припекало макушку, как звенел в ушах детский смех и как пахли руки матери, когда она протягивала мне ломоть горячего хлеба, густо намазанный мёдом.

— Ешь, пока теплое, — улыбнулась она, поправляя мой выбившийся локон.

Я зажмурилась от этого, чувствуя на губах сладость и вкус безмятежного, бесконечного лета...

Резкий порыв ледяного ветра ударил в лицо, вырывая меня из видения. Золотой свет погас, оставив лишь мрак.

— Вы не пытаетесь вернуть такие места? — спросила я, в горле встал ком.

— Сначала нужно удержать те города, что ещё живы. Сил на пепелища у нас нет, — ответил на этот раз Рэйгар.

Я замолчала. Таких деревень становилось всё больше. Одни были сожжены дотла, другие просто брошены. В одном месте я увидела колодец, вокруг которого стояли три аккуратных деревянных домика. Двери были распахнуты настежь, а во дворе валялись перевёрнутые ведра. Будто люди бросили всё и бежали в ту же секунду, как увидели нечто на горизонте.

По спине пробежал могильный холод.

Конь подо мной внезапно всхрапнул и попятился, отказываясь идти мимо распахнутых дверей ближайшего дома. Его уши плотно прижались к черепу, а по шее прошла мелкая дрожь. Каин, заметив это, коротким, жестким движением перехватил поводья своей занервничавшей лошади, но даже не замедлился. Для него страх животного был лишь помехой в пути, которую следовало игнорировать.

— Здесь ведь кто-то жил совсем недавно.

Селена коротко кивнула. Её маска была повернута к дороге.

— И где они?

— Скорее всего, в ближайшем городе.

Я посмотрела на широкую спину Каина. Он не сбавлял темп. Ему было плевать на брошенные ведра и пустые дома. Он вел нас к скалам, и этот путь пролегал через кладбище моих воспоминаний.

К вечеру на горизонте выросли стены. Мы все чертовски устали, тела ныли от долгой скачки, а разговоры в пути окончательно затихли. Город поднимался над равниной ломаной линией, почти сливаясь с каменными предгорьями.

Стены были высокими. Массивные башни стояли через равные промежутки, и на каждой, на фоне затухающего неба, виднелись силуэты стражников. Когда мы приблизились, я разглядела стальной блеск арбалетов и длинные тени копий.

— Они ждут нападения, — тихо сказала я, глядя на суетящихся наверху людей.

— Всегда, — отозвался Каин без единой нотки тревоги.

Мы остановились перед закрытыми воротами. Несколько вооружённых людей в кожаных доспехах преградили путь. Один из них вскинул руку:

— Стоять! Кто таки... — Он замолчал на полуслове, когда его взгляд скользнул по тёмным фигурам моих спутников.

Выражение его лица мгновенно изменилось. Он сделал шаг назад, едва не споткнувшись.

— Жнецы... — В этом шёпоте было всё: и безмерное облегчение, и первобытный, суеверный ужас.

Стражник резко развернулся к стене:

— Открывайте! Живо!

Механизмы загремели, громадные створки медленно поползли внутрь. Пока мы ждали, я кожей чувствовала их взгляды. Один из них, совсем молодой парень, быстро отвёл глаза, едва мой конь поравнялся с ним. Я машинально похлопала мерина по шее, пытаясь успокоить и его, и себя. Ладонь ощутила липкий пот и дорожную пыль. Стражник, заметив этот простой, мирный жест, на мгновение замер, и в его глазах промелькнуло недоумение — он явно не ожидал увидеть в свите Жнецов кого-то, кто способен на обычную ласку.

Мы въехали в город. И сразу стало ясно: жизнь здесь продолжается, но она надломлена. Люди двигались быстро, почти бегом и без лишних слов. Улицы были чистыми, но пугающе пустыми — ни ярмарочных рядов, ни бродячих артистов, ни громких зазывал.

Я почти не видела детей. Лишь иногда в проёмах дверей мелькали маленькие бледные лица, которые тут же исчезали, затянутые внутрь чьей-то властной рукой. Окна были закрыты решётками, дубовые двери укреплены железными полосами. Многие дома выглядели как маленькие крепости внутри большой цитадели.

— Они живут как в осаде, — прошептала я.

— Потому что это и есть осада, — спокойно ответил Каин.

Люди расступались перед нашими лошадьми. Кто-то склонял голову, кто-то поспешно отворачивался, пряча взгляд. Почти никто не смотрел прямо на маски — черепа, скрывающие лица Жнецов, вызывали у них не только страх, но и напоминание о том, как близок Разлом.

Одна женщина резко дёрнула за руку маленького мальчика, уводя его с нашего пути. Ребёнок успел вскинуть голову, его глаза расширились.

— Мама... это Смерть?

Она быстро закрыла ему рот ладонью и прижала к себе, не сводя глаз с Каина.

Я отвернулась, внутри всё сжалось из-за настоящего понимания: люди боятся не только демонов. Они боятся и тех, кто их защищает. Потому что Жнецы — это живое доказательство того, что мир стоит на краю Бездны.

Мы проехали мимо пустой площади. Когда-то здесь наверняка шумел рынок, пахло пряностями и свежим сеном. Теперь здесь была лишь пыль. Женщина у ближайшего дома судорожно закрывала ставню небольшого ларька. Увидев нас, она замерла, её пальцы вцепились в дерево, а потом она с удвоенной силой закончила работу и скрылась в темноте дома.

Я повернула голову к Каину. Он ехал впереди, как всегда — собранный, прямой, словно отлитый из стали.

— Ты видишь это? — спросила я.

— Что именно? — Он слегка наклонил голову.

Я обвела рукой пустую улицу, заколоченные окна, стражников на стенах.

— Всё это. И тебя это не пугает?

— Нет.

— Почему?

Он немного помолчал, и я почувствовала через связь короткий импульс — некое подобие горького недоумения.

— Потому что это обычный день.

Я нахмурилась. Для него разрушенные деревни и города-крепости были просто частью ландшафта. Он вырос в этом хаосе. Я же обращала внимание на каждую мелочь.

— В моё время всё было иначе, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Деревни были полны людей. Дети играли прямо на дорогах, не боясь заката. Люди сидели у порогов по вечерам, просто чтобы поговорить. Мир был... обычным.

Люциан, ехавший чуть впереди, издал короткий смешок:

— Теперь он тоже обычный.

— Нет, — отрезала я.

— Для нас — да, — он пожал плечами.

— Люди привыкают ко всему, — тихо добавила Селена.

Я снова оглядела улицу. И вдруг поняла: они действительно привыкли. Жнецы воспринимали этот мир так же естественно, как холодную зиму или неизбежный дождь. Для них этот ужас был повседневностью. Я проснулась не просто в будущем. Я проснулась в мире, который уже давно перестал надеяться на спасение и просто учится выживать ещё один день.

Городской гарнизон, в который мы пришли, оказался переполнен ранеными, поэтому нам отвели пустующий дом неподалеку — двухэтажное каменное здание с заколоченными ставнями на первом этаже.

Прежде чем зайти внутрь, Рэйгар молча забрал у меня поводья. Он не смотрел на меня, но я видела, как профессионально и быстро он начал расседлывать коней прямо во внутреннем дворике. Радовало, что Жнецы не бросали своих зверей на произвол судьбы — в этом мире добрый конь был единственным, что отделяло воина от голодной смерти на пустой дороге.

Бывшие хозяева, судя по всему, бросили дом в спешке: на кухонном столе сиротливо стояла треснувшая миска, а в углах скопилась паутина. Каин сел у камина в гостиной, даже не пытаясь разжечь огонь. Он просто замер в кресле, положив руки на подлокотники. Рэйгар занялся проверкой сумок у двери.

— Наверху есть комнаты, — бросил Каин, не поворачивая маски в мою сторону. — Выбери любую. Ночью из дома не выходить. Услышишь шум на улице — не подходи к окнам.

Я молча кивнула и поднялась по скрипучей деревянной лестнице. Усталость навалилась свинцовой плитой, но уснуть в этом безжизненном доме казалось невозможным. Воздух был спёртым, пахнущим плесенью и старым деревом.

Жажда выгнала меня из спальни глубокой ночью. Я шла бесшумно, стараясь не тревожить Каина, чьё присутствие внизу ощущалось неподвижным холодным пластом.

Но у лестницы я замерла.

Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Я не собиралась смотреть — ведьминское чутье на опасность заставило меня вжаться в холодную стену ещё до того, как я поняла, что происходит. Внутри было темно, но тишина не была пустой. Оттуда доносились звуки, которые никак не вязались с образом смертоносных Жнецов.

— Тише, — тон Селены прозвучал иначе. Исчезла ледяная монотонность, осталась лишь глухая, едва уловимая хрипотца. В нём было столько эмоций и... нежности, что у меня перехватило дыхание.

Послышался мягкий шорох ткани и глухой, тяжёлый стук металла о дерево.

— Мы почти в Асадале, Сел, — это был Люциан. Его голос, обычно громкий и насмешливый, сейчас был сиплым. — «Тише» — это не про нас.

Я зажмурилась, стараясь не дышать. Между ними не было слов о любви — в этом мире такие слова, наверное, давно выцвели. Но я слышала прерывистое дыхание, шорох рук по одежде и то, как Селена едва слышно выдохнула его имя, когда он, судя по звуку, притянул её к себе.

Это было кражей. Они крали друг у друга мгновения жизни прямо под носом у своего главнокомандующего. Жнецы, у которых «нет права на привязанности», сейчас цеплялись друг за друга в темноте пустующего дома так, будто завтрашний рассвет никогда не наступит. В этом безмолвном, скрытом от глаз единении было больше правды, чем во всех правилах Ордена.

Я осторожно попятилась назад, к своей комнате, напрочь забыв о воде. Сердце колотилось в рёбра, отдаваясь пульсацией в висках.

Вернувшись на кровать, я уставилась в потолок. Внизу, в гостиной, Каин по-прежнему был неподвижен, как скала. Знал ли он? Слышал ли он этот шёпот наверху? Но если он знал и молчал... значит, даже внутри этого механизма были свои тайные, кровоточащие исключения.

Теперь, глядя на этих воинов, я знала: их единство держится не только на дисциплине. Но цена этой близости в мире, где каждый день может стать последним, была пугающе высока.

Я не успела унять колотящееся сердце, как дверь в мою комнату без стука распахнулась.

В проеме стоял Каин. В тусклом лунном свете его доспех, казалось, поглощал остатки тепла. Маска-череп смотрела прямо на меня. Он что, и спит в этом? Через связь я почувствовала, как его Пустота коснулась моего сознания.

— Твой страх фонит на весь дом, Ведьма. Что случилось? Кто-то был в коридоре? — его голос прозвучал как лязг засова.

Я сжала пальцами одеяло, стараясь выровнять дыхание. Я не могла выдать Люциана и Селену. Не знаю, может ли мой длинный язык стоить им жизни.

— Просто кошмар, — выдохнула я, надеясь, что он не распознает ложь за общим фоном тревоги. — Этот дом кажется слишком живым для покойника.

Каин зашёл в комнату, и его шаги по скрипучим половицам отозвались во мне дрожью. Он остановился у окна, не сводя с меня неживого взгляда своих глазниц.

— Нам нужны твои силы завтра.

— Каин, — я позвала его раньше, чем успела подумать. Он замер. — Ты ведь тоже был человеком. До всего этого. До того, как стал... этой чёрной сталью.

Он отвернулся к окну. Казалось, он даже не дышит.

— Я и сейчас человек. Но... это было слишком давно, чтобы иметь значение.

— И всё же. У тебя был дом? Семья? — я подалась вперёд. — Кем ты был до того, как тебя забрал Орден?

Каин молчал так долго, что я решила — он просто уйдет. Но потом он заговорил:

— Я был сыном кузнеца в южных поместьях Миридана. Помню запах раскаленного металла и тяжесть молота. Помню, как отец злился, когда я портил заготовки. А потом Разлом настиг и нас. Жнецы нашли меня в лесу через неделю — я был единственным выжившим в округе, но тронутым гнилью. Они дали мне выбор: сдохнуть от безумия или надеть маску.

Он резко повернул голову в мою сторону.

— Теперь твоя очередь, Ведьма. Расскажи мне про свой «идеальный мир». Ты ведь не всегда сидела в библиотеках. У тебя наверняка был кто-то. Муж?

Я горько усмехнулась, глядя в пустоту перед собой. Перед глазами всплыло лицо — размытое, как отражение в мутной воде.

— Да... Жених был... Его звали Алданис. Сын винодела из долины. Мы должны были пожениться в день летнего солнцестояния. Он обещал построить нам дом у реки, где всегда пахнет мятой и влажным клевером.

— Как слащаво. Не поздновато в твои года для женихов?

Я глубоко вздохнула. Не знаю, какой физический возраст у меня сейчас, но мне было двадцать шесть на момент заточения. И это вправду было очень поздним возрастом, но... Я потратила всё юношество на обучение и скитания в побеге от инквизиции.

— Разве для любви возраст важен? Если бы он только был тут...

Каин молчал. Через связь я почувствовала не жалость, словно Жнецы не умели жалеть. Это было нечто другое: глухое эхо узнавания и боли.

— Твоего Алданиса давно нет, — наконец сказал он, и на этот раз в его словах не было обычной издевки. Только факт. — Его кости рассыпались в прах полтора столетия назад. Тот мир сгорел. И чем быстрее ты это поймешь, тем дольше проживешь в этом.

Я замолчала, чувствуя, как по щеке вдруг начали катиться слёзы. Все, кого я знала... Их больше не было. Я всё время старалась обходить эту мысль стороной, словно всё, что происходит сейчас — затяжной сон.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и зашёл. Дверь закрылась, отсекая его неприятное присутствие, но оставив меня наедине с холодной правдой. И я ненавидела Каина за то, что он эту правду озвучивает.

Глава 11. Каин

Мы добрались на шестой день. Путь к этому месту не был дорогой в привычном смысле — скорее древней тропой, почти исчезнувшей среди камней и сорной травы. Лошади шли медленно, осторожно переступая через валуны и узловатые корни деревьев, вылезшие на поверхность.

Эвелин ехала впереди вместе со мной. Она несколько раз сверялась с картой, которую мы пометили в Храме, после чего вглядывалась в очертания скал. Наконец она остановила мерина.

— Здесь.

Я огляделся. Сначала ничего не было видно — только серые скалы, густые кусты и старые деревья, чьи ветви переплелись так плотно, что закрывали небо. Потом Селена тихо сказала:

— Там.

Она указала рукой в сторону скалы. Я прищурился. Сначала показалось, что это просто тень между камнями, но, когда мы подъехали ближе, стал виден вход: каменная арка, почти полностью скрытая плющом, она потемнела от времени, а часть кладки обвалилась. Когда-то это место действительно было зданием. Небольшим.

— Храм? — спросил Люциан, в его голосе прозвучало сомнение.

Эвелин покачала головой.

— Возможно. Иногда ведьмы использовали такие места.

Я спрыгнул на землю, доспех отозвался лязгом. Моя вороная недовольно всхрапнула, прядая ушами в сторону темного зева арки. Она чувствовала запах старой пыли и запустения. Я коротко похлопал её по шее, заставляя стоять смирно, и передал поводья подошедшему Рэйгару.

— Что должно быть внутри?

— Книги. Записи и свитки.

Рэйгар уже обходил вход. Он провел рукой в перчатке по камню, потом замер.

— Дверей вообще нет.

— Были, — Селена указала на сломанные, ржавые петли в стене.

Я подошел ближе и сразу понял: камень вокруг входа был поцарапан. Не временем — металлом.

— Похоже, мы не первые, — тихо выдохнул Люциан.

Эвелин остановилась у порога, на мгновение замешкавшись, а затем шагнула вперёд. Мы последовали за ней.

Внутри царил полумрак. Свет из проема падал на каменный пол, освещая лишь малую часть помещения. Когда глаза привыкли, стало видно остальное. И я сразу понял, что надежды почти нет.

Полки вдоль стен были вырваны, некоторые сломаны; книги лежали на полу, их страницы рассыпались от времени или были варварски разорваны; в углу валялись разбитые ящики; на полу гнили клочки бумаги, потемневшие от сырости.

— Кто-то хорошо здесь поработал, — тихо сказал Люциан.

Рэйгар подошел к одной из полок и поднял книгу. Она тут же рассыпалась в его пальцах, превратившись в труху.

— Давно.

— Десяток лет минимум, — добавила Селена, осматривая стены.

Я посмотрел на Эвелин. Она медленно ходила между обломками, поднимая страницы и пытаясь их читать. Но почти все записи были уничтожены: разорваны, сгнили или выцвели. Я услышал, как она тихо выдохнула:

— Нет...

Она подняла ещё один лист, потом другой. Слова на них были лишь обрывками, фразы не складывались в смысл. Она наивно попыталась соединить два куска, но они не подходили. Люциан поднял свиток, развернул его и тут же свернул обратно.

— Пусто.

Рэйгар медленно прошелся по комнате:

— Здесь всё перевернули. Искали что-то.

Я провел рукой по одной из полок. На камне остались глубокие борозды. Кто-то вырывал книги быстро, не разбирая ценности.

— Люди? — спросил Люциан.

— Возможно, охотники за редкими вещами.

Селена подняла один из клочков бумаги, повертела его.

— Они словно даже не знали, что ищут.

Эвелин стояла на коленях у одной из стен, перебирая остатки страниц. Каждый лист, каждый клочок. Я видел, как медленно гаснет надежда в её движениях. Наконец она остановилась и просто осталась сидеть так несколько секунд, опустив плечи.

— Всё уничтожено, — тихо сказала она. — Здесь могли быть десятки книг. Сотни страниц. Кто-то всё забрал.

— Люди часто грабят такие руины, не понимая ценности того, что берут, — Люциан пожал плечами. — Иногда просто ищут бумагу для костра.

Эвелин закрыла глаза. Я почувствовал через связь её состояние: разочарование и смертельную усталость. Шесть дней тяжелой дороги — и цель оказалась пустой.

— Это только первое место.

— Я знаю, — глухо ответила она, открыв глаза. Теперь мы все понимали одну вещь: если первое Хранилище оказалось разграбленным, другие могли ждать нас такими же разорёнными.

Несмотря на разруху, уходить отсюда сразу не имело смысла. До темноты оставалось немного времени, а дальше дорога становилась ещё хуже — узкие тропы среди скал и густой лес. Ночью идти по таким местам было бы большим самоубийством, чем встреча с ордой тварей.

Я осмотрел помещение ещё раз. Каменные стены всё ещё стояли крепко. Крыша местами провалилась, но большая часть зала оставалась закрытой от ветра.

— Здесь остановимся, — сказал я.

— Но тут же нечего делать, всё разграбили, — Люциан поднял голову от груды сломанных полок.

— Тем более, — отрезал я.

Рэйгар кивнул, его массивная фигура в чёрной броне казалась частью этих древних стен.

— Камень всё равно лучше открытого поля. И здесь мы хотя бы видим, откуда к нам полезут.

Селена уже вышла наружу, бесшумно скользнув между кустами плюща. Через несколько минут она вернулась, её шаги были едва слышны.

— Следов свежих нет. Ни людей, ни тварей.

— Значит, нас здесь никто не найдёт.

К вечеру зал немного изменился. Мы расчистили часть пола от каменного крошева и обломков полок, которые мы использовали для костра. Огонь разгорелся быстро. Пламя было небольшим, но его хватало, чтобы разогнать могильный холод склепа. Тени от стен начали свою медленную пляску по залу.

Лошади остались снаружи, привязанные под защитой скалы.

Рэйгар сидел у огня и разглядывал обрывки, найденные среди мусора. Он делал это осторожно, боясь, что бумага рассыплется прямо в его перчатках.

— Что-нибудь есть? — спросил его Люциан, не поднимая головы от заточки своего любимого ножа, оставшегося ещё с прошлой жизни.

— Нет, — Рэйгар перевернул очередной клочок. — Половина слов стёрта.

Селена подняла другой обрывок.

— Здесь вообще ничего не разобрать. Сырость сделала своё дело.

— Может, это рецепт супа. — отозвался Люциан.

— Тогда ведьмы явно не любили писать разборчиво. — ответила Селена, повертев лист перед маской.

Я сидел у стены, чувствуя спиной ледяное дыхание камня, и наблюдал за огнём. Эвелин стояла в стороне. Она всё ещё усердно перебирала клочки бумаги. Каждый. Даже те, на которых не осталось ничего, кроме пятен плесени. Через связь я ловил её состояние — она отчаянно пыталась задавить разочарование, но оно просачивалось, как яд. Эти Хранилища были её идеей. Её единственным козырем.

Рэйгар вздохнул и бросил очередной лист обратно в пыль.

— Если все тайники выглядят так же, мы зря поехали на поиски.

— Это только первый, — спокойно отозвался Люциан.

— И он пуст.

— Хватит, — отрезал я, пресекая нытьё.

Эвелин так и сидела на полу и пыталась соединить два клочка страницы. Её пальцы дрожали. Я почувствовал резкую, колючую вспышку её раздражения. Она медленно выдохнула и отложила бумагу, после чего поднялась и подошла к огню, опустившись на камни рядом с пламенем.

— Я думала, здесь будет больше, — тихо сказала она.

— Думать и знать — разные вещи, Ведьма.

Она вскинула голову, и её взгляд полоснул по моей маске.

— Кто-то разграбил это место давно. Ты сам видел следы. Это не значит, что знаний не существует.

— Это значит, что они теперь могут служить подтиркой какому-нибудь разбойнику в лесах Асадаля.

Люциан вмешался прежде, чем она успела огрызнуться:

— Если кто-то искал золото, он мог оставить то, что не понял. Книги для дурака — просто лишний вес.

— Я надеюсь на это, — Эвелин снова уставилась в пламя.

Некоторое время мы молчали. Огонь тихо потрескивал, ветер гулял в проломах крыши, заставляя тени вздрагивать. Снаружи иногда слышался шорох травы — мир за стенами никогда не спал, и он не был дружелюбным. Никто из нас не расслабился. В таких местах расслабление равносильно смерти.

Люциан наконец поднялся, его доспех лязгнул.

— Я возьму первую стражу.

— Я через три часа, — отозвалась Селена.

— Я последним, — кивнул Рэйгар.

Я не двинулся с места. Эвелин всё ещё смотрела на огонь, и мне казалось, что я ощущал её мысли. Я ожидал страх или сомнения, но в ней просыпалась тихая, упрямая решимость, граничащая с безумием. Она не собиралась останавливаться. Отлично.

Я посмотрел на разрушенные полки. В этом мире надежда — самая хрупкая вещь, и я видел, как она медленно превращается в пепел прямо здесь, в руках этой девчонки из прошлого.

— Тебе лучше поспать, — бросил я ей. — Завтра мы входим в Асадаль. Если ты будешь клевать носом в седле, я привяжу тебя к мерину как тюк с провизией.

— Твоя забота просто трогательна, Каин, — процедила она, не оборачиваясь.

— Это не забота. Мне не нужен лишний груз на перевале.

Она ничего не ответила, но её гнев ударил в мою сторону холодной волной. Это было хорошо. Гнев бодрит лучше, чем надежда.

Глава 12. Эвелин

Когда солнце окончательно исчезло за скалами, мир сжался до узкого круга света от костра. Всё остальное утонуло в непроглядной, вязкой тьме, которая, казалось, просачивалась сквозь щели в камнях.

Жнецы притушили огонь, оставив лишь тлеющие угли. Этого было достаточно для слабого тепла, но слишком мало, чтобы выдать наше присутствие издалека. Я лежала у стены, завернувшись в жесткую походную ткань, и смотрела вверх, где между обвалившимися балками крыши проглядывало чужое небо.

Сон не шел. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором снова всплывали растерзанные страницы. Обрывки знаний о природе магии, о печатях, о душах... Всё это превратилось в труху под сапогами мародеров.

— Прекрасное начало, — едва слышно пробормотала я, поворачиваясь на бок.

Угли тихо щелкнули. Жнецы отдыхали вокруг, но это не было похоже на человеческий сон. Люциан застыл у входа, прислонившись спиной к косяку. Рэйгар лежал, дыша слишком ровно и контролируемо. И Каин... Я не видела его лица, скрытого маской, но связь гудела низким, тревожным фоном. Его сознание никогда не спало до конца. Оно всегда было в напряжении.

— Как вы так живете... — прошептала я.

— Привыкаешь, — раздался тихий голос совсем рядом.

Я вздрогнула. У пролома в стене, где гулял сквозняк, сидела Селена. Она точила небольшой кинжал, и звук металла о камень в тишине был гипнотическим. Она сидела ко мне спиной, глядя на тёмные склоны гор.

Я приподнялась на локте.

— Невозможно привыкнуть к тому, что за каждым углом тебя ждет смерть.

— Смерть — это единственное, что в этом мире честно, — Селена на мгновение перестала точить нож. — Она не лжет и не дает ложных надежд. В отличие от твоих книг.

Я почувствовала укол обиды.

— Книги не лгут. Они хранят то, что мы забыли. Если бы мы нашли те записи...

— Мы бы нашли способ чуть дольше откладывать неизбежное, — она наконец повернулась. — Ты расстроена из-за Хранилища. Это понятно.

— Я думала, это станет началом чего-то большего, — призналась я, сама удивляясь своей откровенности. — А пока это похоже на затянувшиеся похороны моего мира.

Селена помолчала, убирая кинжал в ножны. Она пересела чуть ближе, так, что между нами осталась всего пара шагов.

— В Ордене не принято сочувствовать. Но... — она на секунду запнулась, и я вспомнила тот ночной шёпот в пустом доме, — Иногда нужно за что-то держаться, чтобы не сойти с ума. Даже если это просто старая карта или вера в то, что во втором тайнике нас ждет удача.

Я внимательно посмотрела на её тёмный силуэт. В ней было что-то, чего не было в Каине. Какая-то затаённая печаль, которую она тщательно прятала за бронёй.

— У тебя ведь тоже было что-то до маски? — тихо спросила я. — Что-то, по чему ты скучаешь?

Селена не стала сразу отвечать. Она смотрела на угли костра, и мне показалось, что она еле заметно качнула головой.

— Я не помню жизни «до». Я одна из тех, кого подобрали совсем маленькими детьми. Моя первая память — это холод залов Храма и вес тренировочного меча. Для меня нет другого мира. Поэтому я не оплакиваю его, как ты. Я просто защищаю то, что осталось.

Она сняла с пояса флягу и протянула мне.

— Пей. Там настой трав, поможет унять дрожь. Завтра будет тяжёлый подъем.

Я сделала глоток. Настой был горьким, но по телу разлилось приятное тепло.

— Спасибо, Селена.

— Спи, Ведьма, — она снова вернулась к пролому, её фигура вновь стала неподвижной и холодной, как окружающий нас камень. — Я разбужу, когда придет время.

Я снова легла. Тяжесть в груди никуда не делась, но бесконечная, ледяная пустыня, в которой я оказалась, на мгновение показалась чуть менее необитаемой. Через связь я почувствовала, как напряжение Каина на секунду сменилось коротким импульсом любопытства, но он ничего не сказал.

Я уже начала проваливаться в сон, когда вдруг поняла, что что-то изменилось. Тишина вокруг стала другой. Я не сразу сообразила, почему, но через несколько секунд осознание пришло: ветер стих. Совсем.

Снаружи, из распадка, где остались привязанными кони, донеслось прерывистое, паническое ржание. Кто-то забился в путах, разбивая копытами камень. Это заставило волоски на моём затылке встать дыбом. Животные чуяли то, что мы ещё только пытались осознать.

Я медленно приподнялась на локтях. Угли всё так же тихо потрескивали, Люциан у входа не двигался, застыв. Но я вдруг услышала звук. Очень тихий. Скрип камня. Кто-то наступил на него там, снаружи.

Медленно повернув голову, по узам я почувствовала Каина: его сознание вспыхнуло ледяным светом и резко стало яснее. Напряжение усилилось.

— Каин... — тихо прошептала я, но договорить не успела.

Я замерла, а потом услышала ещё один звук — цепь камней с грохотом покатилась вниз по склону. И сразу после этого я услышала рычание. Глухое, нечеловеческое, оно шло прямо из темноты за стенами Хранилища.

Селена первой сорвалась с места.

— Движение! — Её голос прозвучал тихо, но хлестко, как удар бича.

В следующую секунду что-то тяжелое ударилось о скалу снаружи. Раздался треск, и через пролом в стене в Хранилище ввалилось первое тело.

Человек. Точнее — то, что когда-то было человеком. Он приземлился на четвереньки и сразу вскинул голову. Глаза были чёрными, кожа на лице потемнела и покрылась сетью рваных, гнилых прожилок. Он открыл рот, издавая хриплый гортанный звук, а за ним внутрь хлынули другие.

Они лезли через разбитые окна, через полуразрушенный вход, протискивались в проломы. Двигались быстро, пугающе быстро для людей. Их тела были искажены: плечи вывернуты под неестественными углами, пальцы вытянуты в когти, кожа местами слезла, обугленная изнутри. Я вскочила и отступила на шаг, и только тогда до меня дошло, сколько их на самом деле.

— К оружию! — резко скомандовал Каин.

Жнецы поднялись мгновенно, будто и не смыкали глаз. В их руках вспыхнули клинки, но это не был обычный металл. Густая, живая субстанция вытягивалась прямо из их ладоней, принимая форму лезвий. Клинки Пустоты. Свет от костра захлёбывался и исчезал рядом с ними.

— Рэйгар, назад, к коням! — отрезал Каин, не оборачиваясь. — Если твари перережут им жилы, мы отсюда не выберемся.

Рэйгар молча кивнул и, вместо того чтобы встречать первую волну у входа, рванул к заднему выходу, ведущему к распадку. Из темноты уже доносился визг Одержимых, добравшихся до коновязи.

— Держите линию! Откуда они взялись?!

Люциан встал плечом к плечу с Каином, а Селена скользнула к выходу, растворившись во мраке. Первый Одержимый бросился вперёд. Клинок Люциана рассёк воздух, тьма вспыхнула коротким чёрным росчерком, и тело твари рухнуло на камни. Но за ним уже напирали другие.

Я сделала ещё шаг назад. Они двигались слишком стремительно, неестественно изломанными рывками. Один из Одержимых перепрыгнул через обломок стены и бросился прямо на меня. Я инстинктивно потянулась к поясу. Клинок вышел из ножен сам, став продолжением моей руки. Этот короткий, лишенный украшений меч, выданный мне в Храме, я не снимала с пояса даже во сне.

Вспышка памяти ударила в виски, яркая и резкая, как сталь на солнце.

— Ты не танцуешь с врагом, Эвелин, ты его гасишь, — голос наставницы в тренировочном зале Ковена раздавался эхом. — Ведьма без магии — это просто мишень, если она не умеет превращать свое тело в оружие!

Деревянный тренировочный меч с глухим стуком ударил меня по ребрам, выбивая дух. Я согнулась, хватая ртом воздух, но он не дал мне передышки.

— Сместись! Удар снизу, под доспех, там, где плоть мягкая. Твоя сила — в твоей скорости и в том, что они тебя недооценивают. Не жди команды, бей первой!

Одержимый прыгнул. Я шагнула в сторону и ударила снизу вверх. Лезвие с мерзким чавканьем вошло ему под рёбра, пробивая остатки легких. Он даже не вскрикнул, только мелко дёрнулся всем телом. Я выдернула клинок, пачкая пальцы в темной жиже, и с силой оттолкнула тушу ногой. Оно рухнуло в пыль, но почти сразу забилось в судорогах, слепо пытаясь снова зашевелиться.

Я боковым зрением заметила, как Каин на долю секунды замер. Его клинок, уже занесенный для следующего удара, застыл в воздухе. Через связь на меня обрушилась резкая волна его чистого, неразбавленного изумления. Он явно не ожидал, что «хрупкая реликвия» из прошлого умеет так эффективно пускать кровь.

— Неплохо для музейного экспоната, — бросил он, и в его глухом голосе из-под маски проскользнуло нечто похожее на неохотное уважение.

Он тут же сорвался с места, снося голову другому мертвецу, но резонанс его удивления всё ещё вибрировал у меня в голове, смешиваясь с моим собственным торжеством.

— Они не чувствуют боли! — крикнула я, перекрывая шум схватки.

— Мы знаем! — отозвался Люциан.

Он снес голову одному, Селена разрубила пополам другого. Тьма в их руках мелькала быстрее, чем я успевала следить, но поток Одержимых не прекращался. Через пролом в стене ввалилось ещё несколько тел, и среди них я вдруг увидела нечто иное.

Существо двигалось иначе, оно было чрезмерно вытянутым, суставы изгибались в обратную сторону. Тело в антрацитовой шерсти, а морда была ободрана. Огромная крыса, порождённая кошмаром. Демон. А его душа... Я чувствовала холодную ауру, не такую, как у людей. Она ощущалась точно так же, как у Одержимых и Жнецов.

Он издал высокий скрипящий звук и метнулся вперёд. Селена встретила его первой. Её клинок Пустоты рассек воздух, но даже после прямого удара существо продолжило путь.

Я отступила ещё на шаг, сердце колотилось в горле, перекрывая дыхание. И вдруг поняла одну простую вещь: отсидеться в стороне не выйдет, несмотря на плотное кольцо защиты. Существа были повсюду.

Снаружи грохотало не меньше, чем в зале. Я слышала яростное ржание лошадей — они явно не собирались сдаваться без боя. Глухие удары копыт о плоть перемежались со свистом клинка Рэйгара.

Я вскинула клинок. Одержимый бросился слева. Я пригнулась, лезвие полоснуло по его шее, густая чернильная кровь брызнула на камни. Он всё равно попытался подняться. Я ударила снова, и ещё раз, пока он наконец не затих окончательно.

Рядом Люциан зло выругался.

— Их слишком много!

— Держитесь ближе друг к другу! Не дайте им подобраться к ведьме! — приказал Каин, смыкая строй.

Я двигалась быстрее, чем думала. Шаг, удар, поворот, уклонение. Тело вспоминало движения само.

Одержимый бросился на меня снова. Я отступила, ударила, и в этот момент голос Каина возник над самым ухом:

— Назад.

Я обернулась. Он сразу двинулся через толпу, рассекая плотную массу врагов точно сквозь воду. Клинок Пустоты в его руке оставлял за собой шрамы в воздухе. Но даже он не мог остановить их сразу. И бой только начинался.

Я почти не успевала следить за ними. До этого момента я видела Жнецов только в тренировочных боях в Храме. Сейчас было иначе. Теперь передо мной была их подлинная природа.

Они двигались единым организмом: не переговариваясь, почти не глядя друг на друга, но всегда оказываясь там, где нужно. Люциан делал шаг вперёд — и в ту же секунду Селена смещалась в сторону, закрывая его от удара. Она исчезала пятном тени, чтобы через мгновение возникнуть в другой точке и рассечь воздух там, где прорывался новый враг. Каин двигался быстрее всех. Его клинок оставлял за собой чёрные полосы — раны, нанесённые самой реальности.

В какой-то момент один из Одержимых, самый крупный, прыгнул на меня из тени колонны. Я не успевала — ноги запутались в склизких обрывках сгнивших свитков. Серая лапа неслась к моему горлу, но вдруг тёмная вспышка брони перекрыла мне обзор. Люциан возник прямо перед лицом. Раздался глухой, влажный звук, какой бывает, когда сталь входит в мясо, и рычание твари захлебнулось. Люциан мощным пинком отшвырнул противника и тут же развернулся, чтобы снести голову другому.

Я отступила, развернулась, и в этот момент тёмное лезвие пронеслось мимо моего плеча. Тело другой твари развалилось, разрезанное по невидимой линии.

Каин даже не остановился.

— Держись ближе, — бросил он.

Я кивнула, хотя он уже смотрел в другую сторону.

Бой тянулся мучительно долго. Одержимые не останавливались после ран и продолжали лезть в Хранилище. Каждый раз, когда казалось, что поток заканчивается, из темноты появлялись новые фигуры. Мышцы начали ныть. Дыхание стало хриплым и надрывным. Клинок скользил в руке от дегтярной крови.

Но постепенно их становилось меньше. Вернулся Рэйгар, сделал короткий шаг вперёд и добил того, кто всё ещё шевелился у стены.

— Кони? — коротко бросил Каин.

— Напуганы. У твоего мерина пара царапин на крупе, Эвелин, но ноги целы, — Рэйгар кивнул в мою сторону. — Твоя девка, Каин, едва не откусила голову одному из Одержимых. Жить будут.

И наступила тишина. Не та спокойная тишина, что была раньше. Воздух в помещении пропитался удушливым запахом гнилой крови.

Я стояла, всё ещё сжимая клинок, и только сейчас поняла, как громко бьётся сердце. Руки дрожали, дыхание было прерывистым. Вокруг лежали тела. Слишком много.

— Приятный вечер, — медленно выдохнул Рэйгар.

Селена застыла у входа, впиваясь взглядом в ночную мглу в поисках новой угрозы.

Рэйгар прошёлся между телами, останавливаясь у тех, кто ещё дёргался, и короткими ударами заканчивая дело. Жнецы двигались спокойно. Смертоносно спокойно. Для них эта бойня была привычной рутиной.

Я бросила клинок и посмотрела на свои руки. Кровь. Чужая кровь. И только в этот момент до меня дошло: это был мой первый настоящий бой в этом мире. И он оказался совсем не таким, как я представляла.

Глава 13. Каин

Когда бой закончился, оглушительное безмолвие сдавило виски. Я медленно провёл взглядом по разрушенному залу Хранилища, по телам Одержимых, по тёмным пятнам крови на полу, по обломкам мебели и перевёрнутым полкам, и почти сразу понял, что что-то не так.

Люциан.

Я нашёл его у дальней стены. Он лежал на боку, наполовину прислонившись к камню, будто просто сел передохнуть. Но тело было слишком неподвижным. Я сделал несколько шагов и опустился рядом. Рана, распоровшая бок, оказалась слишком глубокой. Одна из тварей ударила его в зазоры брони — я помнил этот момент слишком ясно. Демон бросился на Эвелин, и Люциан оказался между ними быстрее, чем я успел двинуться. Удар пришёлся прямо в него.

Он тогда ещё стоял. Я видел, как он рассёк существо клинком Пустоты. Но, видимо, этого было уже достаточно. Я коснулся его плеча. Тело стало немым монолитом.

— Люциан? — тихо сказал Рэйгар за моей спиной. Я покачал головой. Ответ был очевиден и без слов.

Селена остановилась рядом. В зале воцарился холод. Люциан был самым молодым среди нас, но при этом именно он чаще всего смеялся, позволял себе шутки в дороге и постоянно спорил с Рэйгаром. Иногда казалось, что он просто не умеет воспринимать этот мир так мрачно, как остальные. Теперь он бездыханно лежал у стены. И его клинок, броня и маска уже рассеивались. Пустота в его руке медленно растворялась в воздухе, возвращаясь туда, откуда была призвана.

— Он умер быстро? — выдохнул Рэйгар.

— Да, — ответил я.

Я осторожно освободил его руку от рукояти меча. Остатки Пустоты окончательно исчезли. Мы замерли над ним. Селена опустилась на колено и коротко провела рукой по его щеке.

— Упрямый идиот, — сказала она, но в её голосе не было злости.

Я чувствовал, как за её внешней сдержанностью дрожит воздух — Селена отчаянно пыталась скрыть то, что рвалось наружу. Она не двигалась, продолжая смотреть на него, словно ожидала, что Люциан сейчас насмешливо фыркнет и поднимется.

Эвелин стояла в нескольких шагах от нас. Она была в шоке, её лицо казалось мёртвенно-бледным в неровном свете, пробивающимся в помещение. Она наблюдала, и я чувствовал, как её захлестывает осознание: он погиб, защищая её. Она медленно и неуверенно, подошла ближе и опустила руку на плечо Селены.

Сестра вздрогнула от этого прикосновения, её пальцы на мгновение сжались в кулак, но она не отстранилась. Она позволила Эвелин стоять рядом и разделить этот холод.

— Он не должен был... — голос Эвелин сорвался, она едва дышала. — Это из-за меня...

Я поднялся. Горевать было некогда: запах свежей крови Жнеца в этом месте был слишком сильным сигналом для тех, кто мог бродить в скалах. Я ошибся с выбором ночлега.

Мы подняли тело. Оно было тяжёлым из-за той окончательной неподвижности, которую приносит только смерть. Рэйгар и я вынесли его наружу, на открытый пятачок между скалами. Ночь ещё держалась за расщелины, но на востоке уже проступал бледный, пепельный рассвет.

Мы молча собирали сухие ветви и обломки досок. Это заняло немного времени — такие вещи мы делали уже не раз. Смерть в отряде Жнецов никогда не была неожиданностью, она была лишь пунктом в уставе.

Тело положили сверху на импровизированный помост. Я снял с его пояса личный нож и положил рядом с неподвижной ладонью.

Селена подошла последней. Она двигалась медленно, каждый шаг давался ей через силу. Её пальцы дрожали, когда она снимала свои перчатки, чтобы положить их поверх его груди — старый жест признания равного. Она стояла у самого края костра, и я видел, как напряжена ее спина, пока она рассматривает острые черты лица и светлые волосы товарища. Я зажёг спичками факел.

— Люциан ненавидел холод, — вдруг тихо произнесла она. Ее голос был надтреснутым, лишенным привычной ледяной уверенности. — Всегда жаловался, что в Асадале камни пахнут могилой.

Рэйгар сделал шаг вперёд. Он служил Жнецом дольше большинства из нас и почти всегда говорил слова прощания. Его бас прозвучал негромко, но уверенно, перекрывая свист ветра:

— Брат наш, ты исполнил своё предназначение. Ты стоял на защите рода людского. Ты не отступил, когда пришла тьма. Ты сделал то, что должен был сделать каждый из нас.

Ветер завыл в расщелине, взметая пыль вокруг костра.

— Пусть Пустота примет тебя обратно. Пусть сила, из которой была соткана твоя душа, станет твоим домом. Мы благодарим тебя за путь, который ты прошёл рядом с нами. И однажды встретимся снова.

Селена медленно протянула руку к факелу, и я передал его ей. Она медлила несколько секунд. Я знал, что она любила его. Не той любовью, о которой пишут в старых книгах, а страшной, отчаянной привязанностью двух приговоренных.

— Спи, упрямый идиот, — шепнула она так тихо, что услышал, должно быть, только я.

Она опустила факел. Сухая древесина вспыхнула мгновенно. Пламя жадно лизнуло доски, разгораясь всё ярче, пока огонь не охватил весь костер, превращая его в столб рыжего света на фоне серых скал.

Я чувствовал её. Эвелин стояла в нескольких шагах позади нас, сжавшись в комок. Вина душила её. Она смотрела на пламя, и я видел, как она вздрагивает от каждого треска поленьев. Для неё это не было обрядом — для неё это было убийством, за которое она несла ответственность.

— Каин... — её голос был едва слышен из-за гула пламени. — Мы ведь могли... если бы я была быстрее...

— Не приписывай себе чужую доблесть. Он сделал свой выбор. Он умер как Жнец, защищая цель. Если ты сейчас начнешь тонуть в слезах, его смерть действительно станет напрасной. — произнёс я, обернувшись к ней.

Эвелин вскинула голову, в её глазах блеснули слёзы, но она не дала им упасть. Она посмотрела на Селену, которая стояла так близко к огню, что жар должен был обжигать кожу, и сделала шаг к ней. Она не сказала ни слова, просто встала рядом, плечом к плечу, глядя в то же пламя.

Огонь медленно поднимался выше, поглощая ветви и тело. И каждый из нас в этом круге понимал одну простую вещь.

Однажды на этом костре может оказаться любой из нас. И для Жнеца это была лучшая из возможных концовок.

Глава 14. Эвелин

Мир за пределами Хранилища встретил нас полным равнодушием. Ветер Асадаля, сухой и колючий, уже вовсю хозяйничал на перевале, заметая наши следы рыжей пылью.

Я ехала, ссутулившись в седле, и старалась не смотреть на коня, которого Рэйгар вёл на привязи. Вороной жеребец Люциана шёл за Рэйгаром понуро, низко опустив голову. Его пустые стремена мерно бились о бока при каждом шаге, издавая глухой звук. Животное, казалось, понимало всё не хуже нас: оно больше не фыркало и не выказывало норова, просто покорно следовало за отрядом, лишившись своего всадника. Каждый перестук копыт в такт моим мыслям повторял одно и то же: это из-за тебя. Он шутил ещё вчера. Он подкалывал Селену и ворчал на жёсткое мясо. А теперь его прах растворился в безликих скалах.

Ветер пробирал до костей. В той спешке и кровавом хаосе, в котором мы покидали разрушенное Хранилище, я оставила свою накидку там. Я ехала в одной куртке, чувствуя, как холод просачивается под одежду. Пальцы на поводьях онемели и стали похожи на непослушные ледышки.

Селена поравнялась со мной, её спина была прямой. Если бы я не видела, как она стояла у костра, я бы подумала, что она сделана из того же чёрного металла, что и её доспех.

— Перестань, — коротко бросила она.

— Что перестать? — прошептала я.

— Грызть себя. Люциан выбрал свой путь сам. Он был Жнецом. Это наш долг.

Я посмотрела на неё. Селена теряла гораздо больше, чем я. Она теряла человека, которого, возможно, любила всю свою жизнь. Но она ехала вперёд.

— Замёрзнешь, — добавила она.

— Переживу, — я упрямо сжала зубы, стараясь не выдать чечётку, которую они отбивали.

Каин впереди вдруг придержал коня. Я почувствовала через узы его глухое раздражение — моя дрожь отдавалась в нём лишним шумом. Не оборачиваясь, он потянулся к сумке у своего седла и вытащил тяжёлый, грубый сверток ткани. Это была его запасная накидка, подбитая серым мехом.

— Надень, — приказал он, когда я поравнялась с ним. — Нам не нужно, чтобы ты свалилась с лихорадкой на пороге каньона. Будешь лишней обузой.

— А как же ты? — я замялась, принимая весомую ткань.

— Я не чувствую холода так, как ты, — отрезал он. — Живее.

Я набросила накидку на плечи. Она была огромной, колючей и пахла Каином — металлом, дымом и горькой полынью. Но по телу наконец разлилось первое спасительное тепло.

— Почему ты не использовала магию в бою? — вдруг спросила Селена.

— Что? — я запнулась, выныривая из вязких мыслей.

— Почему ты не прокляла парочку тварей?

— Я... Магия не предназначена для убийств, так меня учили, — я плотнее закуталась в мех, стараясь спрятать дрожащие пальцы. — Это созидающая сила, а не разрушительная. К тому же это истощает любую ведьму. Я бы просто рухнула на камни под их когтями через пару минут.

Но дело было не только в истощении. Внутри меня, глубже страха перед демонами, жило другое воспоминание.

Мы с Алданисом сидели у самого края террасы его фамильного дома, где лоза винограда оплетала перила. Он смеялся, рассказывая какую-то небылицу. Я чувствовала себя в безопасности. Счастливой. Обычной.

И вдруг — ядовитое шипение из-под скамьи.

Всё произошло в долю секунды. Пестрая лента гадюки метнулась из тени, целясь Алданису прямо в лодыжку. Я не успела подумать, не успела испугаться за себя — только за него. Страх за любимого человека вышиб из меня дар.

— Нет! — вырвалось у меня.

Я вскинула раскрытую ладонь. Змея не успела коснуться его кожи — она вспыхнула изнутри и осыпалась серым пеплом прямо в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах гари. Я выжгла её душу и плоть. Я тяжело дышала, чувствуя, как магия всё ещё вибрирует в венах. Я обернулась к Алданису, ожидая увидеть облегчение.

— Ты цел?

Но он не ответил и отшатнулся так резко, что едва не перевернул скамью. Его лицо, всегда такое мягкое, теперь было бледным и искажённым. Он смотрел на мои руки — на те самые руки, которые мгновение назад ласкали его щеку.

— Что это... — его голос сорвался. В глазах плескался не просто страх, а омерзение, какое испытывают к ядовитому насекомому. — Ты... ты ведьма.

— Алданис, я просто...

— Боги, Эвелин! Ты всё это время была одной из них? — выкрикнул он, выставляя перед собой ладони, словно защищаясь от заразы.

Дорога сузилась, превращаясь в карниз над пропастью. Каин поднял руку. На уступах над нами я заметила движение — грязные плащи, блеск наконечников стрел. Бандиты. Пограничные шакалы, зажавшие нас в тиски. Моя рука дернулась к ножнам.

Но Жнецы даже не изменили темпа. Они ехали в абсолютном безмолвии, источая такую волну ледяной угрозы, что воздух, казалось, вибрировал. Слышно было только, как осыпаются камни под копытами. Я видела главаря разбойников — он смотрел на нас сверху, и в его глазах был первобытный, парализующий ужас. Никто из бандитов не пошевелился. Они вжимались в скалы, молясь, чтобы смертоносные всадники проехали мимо.

Когда перевал остался позади, уже вечерело, а пейзаж начал меняться. Серый камень уступал место багровому песчанику. Мы входили в каньон "Слёзы матери".

— Второе Хранилище, — я указала вперёд, на отвесную стену, пылающую в лучах заходящего солнца. — Оно должно быть в самом конце, за поворотом.

Каин остановил коня и посмотрел на меня.

— Надеюсь, в этот раз там будет что-то, кроме гнилой бумаги.

Я сжала поводья под меховой накидкой. Мы потеряли Люциана. Если и это место окажется пустым, я не знала, как смотреть им в глаза.

Сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в самых висках. Каньон сжимал нас красными тисками, пока тропа не уперлась в едва заметную расщелину.

— Здесь, — сказала я тихо, натягивая поводья.

Каин остановил лошадь и молча уставился на строение, наполовину вросшее в скалу. Его кобыла нетерпеливо забила копытом, поднимая тучу рыжей пыли. Она прядала ушами, косясь на выломанный вход, и тревожно раздувала ноздри. Рэйгар и Селена тоже замедлили ход, их кони тревожно фыркали, чуя запах застоялого камня.

— Ты уверена? — голос Каина прозвучал сухо, с той самой едва уловимой ноткой сомнения, которая всегда заставляла меня ежиться.

— Да... кажется. По крайней мере, знаки на входе совпадают.

Я слезла с седла первой, едва не запутавшись в полах его тяжелого плаща. Подошла ближе, и по мере того, как оседала поднятая копытами пыль, меня прошиб озноб, который не могла унять никакая накидка.

Двери не было. Точнее, когда-то она была дубовой и надежной, но теперь от неё остались только выломанные с мясом петли и разбросанные, посеревшие от времени доски. Камни вокруг входа были сдвинуты, а на земле угадывались следы давних разрушений. Кто-то уже приходил сюда. И этот «кто-то» не стучался.

Мы зашли внутрь, и надежда, едва теплившаяся в груди, рассыпалась. Пол был завален обломками полок и вывороченными камнями. Деревянные шкафы, в которых когда-то могли храниться свитки ведьм, лежали перевёрнутыми. Бумага... боги, её было много, но она была повсюду: разбросана, растоптана, гнилая от сырости или превратившаяся в труху от времени. Всё было точно так же, как в прошлом Хранилище.

Я опустилась на колени и подняла один из листов. Он распался прямо в моих пальцах, превратившись в серые хлопья. Чернила выцвели настолько, что буквы казались лишь призрачными тенями, не складывающимися в слова.

Селена медленно прошла вдоль стены, её рука в чёрной перчатке задела пустую нишу.

— Весь зал был ими заставлен.

— Да, — ответила я, сглатывая комок в горле. — Это должно было быть самое крупное Хранилище.

Я прошла вглубь помещения. В дальнем углу стоял массивный каменный стол. Когда-то на нём кипела работа, здесь переписывали фолианты и спорили о плетениях магии. Теперь он был пуст, если не считать толстого слоя пыли.

Рэйгар наклонился и поднял что-то из-под обломка шкафа. Обрывок кожаного переплёта.

— Старое, — прогудел он, разглядывая находку. — Книгу не просто взяли, её выдирали из обложки.

Я снова присела у груды бумаг. Пальцы дрожали, когда я перекладывала влажные, слипшиеся страницы. Одно слово... мне нужно было хотя бы одно слово, подтверждающее, что я не веду их в никуда. Но фразы обрывались на середине, целые главы отсутствовали.

Каин некоторое время молча стоял у меня за спиной. Я чувствовала его присутствие, оно было давящей грозовой тучей.

— Нашла что-нибудь? — наконец спросил он. Его голос не был злым, скорее... выжидающим.

— Нет. Ничего. Мне жаль, — ответила я слабо, не поднимая глаз. Он чуть повернул голову в мою сторону. Когда-то ведьмы прятали здесь всё: знания о природе, о том, как исцелять пораженные души. Теперь здесь остался только прах. — Люциан... Я знаю, что для вас это... привычно. Но он погиб ради того, чтобы мы дошли сюда. А здесь только это. Снова.

Ожидание колкости или слов о напрасно потраченном времени затянулось на несколько секунд.

— Он погиб, выполняя приказ, Ведьма, — выдохнул Каин неожиданно спокойно. — Смерть Жнеца — это всегда плата. Вопрос лишь в том, купили мы на это что-то стоящее или нет.

Он подошёл ближе ко мне, его высокая фигура почти полностью перекрыла свет от входа.

— Ты думаешь, мир потерял только книги? — он обвёл взглядом зал. — Он потерял память о самом себе. Люди выжгли всё, что напоминало им об их беспомощности. Наверняка мародёры искали золото, а нашли знания, которые не смогли прочесть, и уничтожили их от страха.

Пальцы медленно скользнули по холодному, неровному камню пола. За двести лет всё превратилось в труху. Тайники, записи... Сама надежда.

— Мы ищем ответы там, где их больше нет, да? Мы опоздали на полстолетия.

Каин вдруг протянул руку и жестко, болезненно сжал моё плечо через мех плаща.

— Значит, мы будем искать там, где они остались. В памяти тех, кто ещё жив. Или в руинах, которые ещё не нашли.

Он отпустил меня и повернулся к Рэйгару.

— Обыщите здесь всё. Каждый камень. Если здесь осталась хоть одна целая книга, она должна быть нашей.

Обыск не дал ничего, кроме пыли на пальцах, и мы покинули каньон, надеясь найти ночлег из-за усталости.

Затемно мы добрались до небольшого города Эль-Вато. Его стены были ниже, чем у тех крепостей, что я видела раньше, и их явно строили в спешке, думая не о красоте, а только о том, чтобы удержать что-то снаружи. У ворот стояла стража, вооружённая копьями. Когда они увидели Жнецов, напряжение на их лицах сменилось странной смесью облегчения и глубокой, затаённой тревоги.

Правда, я совсем забыла, мне говорили, что Асадаль — это не просто соседняя страна, а место, где чужак на улице вызывает не жалость, а желание проверить остроту топора. Здесь каждый выживает сам по себе, и Жнецов тут терпят только потому, что боятся их мечей больше, чем демонов.

Ворота со скрипом открылись, пропуская нас.

Город оказался тесным. Узкие улицы тянулись между домами из потемневшего камня, окна которых закрывали плотные ставни или решётки. Людей было немного, но те, кто попадался навстречу, двигались быстро, стараясь не задерживаться на открытом месте. Я чувствовала на себе их взгляды. Когда они замечали Жнецов, то уступали дорогу. Некоторые опускали глаза, другие, наоборот, провожали нас взглядами, в которых смешивались страх и любопытство. На площади я увидела доску, заклеенную листами с именами под общим заголовком: «Пропавшие». Я отвела взгляд, кутаясь в меховую накидку Каина.

У края улицы стояла женщина с грудным ребёнком на руках. Она смотрела на Жнецов. В её взгляде была такая болезненная вера, будто само наше присутствие могло отогнать тьму. Похоже, для некоторых людей Жнецы — последняя преграда перед смирением. И если мы не найдём ответов в книгах, этот мир действительно рухнет.

Вдруг путь нам закрыла группа мужчин: человек пять, одетых в кожу, с острыми тесаками за поясом. Они выглядели измотанными и злыми. Один из них, с глубоким шрамом через всю щеку, шагнул на нас, прямо перед лошадью Каина.

— Эй, Жнецы! — крикнул он, сорвавшись на хрип. — На восточных фермах твари вырезали три семьи за ночь! Стража носа из города не кажет. Вы здесь, чтобы очистить лес?

Кобыла Каина угрожающе оскалилась, обнажив крупные зубы, и сделала очередной шаг вперёд, едва не подмяв наглеца под мощную грудь. Каин даже не шевельнул поводьями — он позволял лошади самой диктовать правила этого пространства.

— Мы здесь проездом, — бросил он ледяным тоном. — У нас свои задачи.

— Проездом?! — мужчина сплюнул под ноги, и его соратники придвинулись ближе, хватаясь за рукояти оружия. В воздухе отчётливо запахло дракой. — Вы жрали наш хлеб десятилетиями! А теперь, когда Разлом дышит нам в затылок, вы просто едете мимо? В нашем городе чужакам не рады, если от них нет толка!

Каин остановил лошадь. Он слегка наклонил голову, и его вздох в тишине улицы прозвучал как смертный приговор. Селена за моей спиной хмыкнула.

— Мы едем туда, где решается судьба всего континента, а не одной фермы, — сказал Каин тихо, но от этого шёпота у меня поползли мурашки по спине. — Отойди с дороги, пока твоя кровь не добавила работы городским чистильщикам. Мы не нанимались решать ваши частные беды.

Мужчина побледнел. Он посмотрел на маску-череп, на неподвижных Рэйгара и Селену, и я увидела, как его храбрость стремительно утекает в сапоги.

— Убирайтесь, — прошипел он, отступая к дому. — Ищите свою смерть в другом месте, пока она сама не нашла вас здесь.

Мы двинулись дальше. Я чувствовала на своей спине их ненавидящие взгляды.