Вечность в коротком сновидении

Глава

Введение

Сентябрьской ночью 1884 года меня приковала к постели болезнь — та самая, что уже несколько дней держала меня в плену в этом тоскливом фабричном городке на берегу Рейна. Дом затих, и я внимал гулкой тишине, в которой, как сказал Лонгфелло, «можно было услышать, как кровь струится по жилам». Я слушал этот внутренний шум до тех пор, пока в моем лихорадочном воображении он не преобразился в нечто иное — в шепот.

Это был голос, который я знал многие годы. Он всегда приходил в часы страданий, неся призрачный луч утешения.

— Будь мужественным, — произнес он (или это только почудилось мне?). — Вспомни о великих уроках. А к ним прибавь то, что узнаешь этой ночью. Слушай.

За окном заклубился туман, извиваясь гигантским удавом. Я завороженно смотрел, как он сгущается, превращается в серебристый свет, а затем — исчезает. Пространство за стеклом растаяло, и передо мной, вместо унылой улицы, возник кабинет в швейцарском домике. За столом, заваленным рукописями, сидел угрюмый старец с лицом, будто вырезанным из слоновой кости. Он писал, сжимая гусиное перо.

Видение колыхнулось, прошло сквозь оконное стекло и остановилось у моей кровати.

— Слушай, что он пишет, — шепнул голос. — Слушай голос пера.

Сначала я слышал лишь скрип, похожий на журчание ручья. Но затем этот звук обрел слова — тихие, доносящиеся словно с другого берега голубого озера, где воздух настолько чист, что шепот в полумиле слышен так же ясно, как у самого уха. Губы старика были сжаты, но из-под его пера выскакивали искры, превращаясь в звук. Или мне только казалось?

Как бы то ни было, я запомнил его рассказ. И предлагаю его вам — как есть, без прикрас. Возможно, вы решите, что это бред больного воображения. Но я надеюсь, вам будет не скучно.

Глава 1.

Я родился в горном селе, затерянном между ледниками и снежным пиком. Туда же я вернулся тридцать семь лет спустя — искалеченный душой и телом, чтобы умереть. Но воздух родины распорядился иначе. Я жив, хотя сил у меня хватит лишь на то, чтобы поведать вам историю, которую до сих пор держал в тайне.

Я воспитывался в духе материализма: Вольтер, Руссо, Гольбах. Я не верил ни в Бога, ни в душу, отвергая все, что не поддается осязанию. Спиритизм вызывал у меня презрение, смешанное со злостью.

После смерти родителей я потерял состояние и отправился в Японию представителем гамбургской компании. Там я свел знакомство с бонзой (жрецом) Тамоорой Хидейери. Старик стал моим лучшим другом, но мы спорили до хрипоты. Я высмеивал буддистские сказки о перевоплощении. Он же, ничуть не обижаясь, лишь качал головой: