Голоса эпохи. Том 1. Избранная проза и поэзия современности
Составитель Валерия Богданова

© Издательство «Четыре», 2025

Слова как отзвуки души

Наталья Бабочкина

Родилась в г. Грозном, живёт в Москве. Впервые опубликовалась в 1971 г. в журнале «Огонёк». Окончила два факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Особой заслугой считает возрождение имени Вукола Лаврова. Соавтор литературоведческой монографии, 18 православных поэм, нескольких сборников стихов, аудиокниги на «Литрес». Член Союза писателей Москвы, литературного клуба «Творчество и потенциал» (СПб.) и «Объединения православных учёных». Номинант и лауреат многочисленных конкурсов, обладатель почётных знаков «Золотое перо русской литературы» и «Литературный Феникс», «Искусство слова», «Восходящее слово». Присвоено почётное звание «Гражданин литературы». Получила первую степень в номинации «Голос Родины» литературной премии «Человек слова» (2024).

Соприкоснувшись душами

Почему мы, никого не слушая,
делаем отважно первый шаг?
Мы сидим, соприкоснувшись душами,
каждою минутой дорожа…
И луны беспечное сияние,
и души влюблённой маета,
наших душ подлунное слияние
нас с тобой тревожат неспроста.
И пускай пока не получается
усмирить горячие сердца
в час, когда душа души касается,
раскрывая тайны до конца…
Каждому хотелось долю лучшую,
прежде чем в глазах нам утонуть…
Мы сидим, соприкоснувшись душами,
и сливаем две судьбы в одну…
Годы наши чувства не нарушили.
Зов земной любви в душе не стих…
Мы живём, соприкоснувшись душами,
выпавшее делим на двоих…

Смысл судьбы

Уснули ручьи весенние.
Мечтает о лете бор…
Стихи – это потрясение
и потусторонний спор,
бессонницы озарения,
и – кто бы там ни спросил –
стихи – это откровение,
подсказка подлунных сил,
забвение иль призвание,
и прожитых лет столбы,
и способ существования,
и крест твой, и смысл судьбы…

Как странно мы живём…

А годы пролетают день за днём,
отсчитывая даты за спиною…
О, как же странно мы порой живём,
тем дорожа, что ничего не стóит!
То покупаем, что нам ни к чему,
гроши последние на раз потратив,
чтоб удивить тех, кто не по уму
и по судьбе – встречает нас по платью.
Жаль, честность называется старьём,
порядочность осмыслив, как пустое…
…О, как же странно мы порой живём,
тем дорожа, что ничего не стоит!

Творец

На сердце буря или тишь,
бьёт в спину ветер иль попутный,
ты веселишься иль грустишь, –
стихи в тебе живут подспудно.
Пусть их не выразить пока,
они внутри сопят смущённо…
Что ждёт их? Крестная строка?
Концертных залов пол лощёный?
Бумаг заброшенных чердак
иль запах типографской краски?..
Ты сам – подёнщик, или маг,
или творец прекрасной сказки?..

То, что мы имеем…

Позабудь о горе и беде,
не кляни напрасно осень…
То, что мы имеем каждый день,
кто-то ежедневно просит.
Кров над головой, тепло в дому,
детский смех, родных улыбки…
Одного никак я не пойму –
почему так счастье зыбко…
Кажется, мгновенье – и уже
всё меняется. Так что же
мы не ценим каждый звук и жест,
почему же мы не можем
бросить огорчений дребедень,
дня ценить густую просинь?..
…То, что мы имеем каждый день,
кто-то ежедневно просит.

Золотой запас

Да, всё по-разному у нас.
То горевать, то праздновать…
Душа – как золотой запас.
Вот только пробы разные.
Ты на сомненья не греши.
Надежда не изменится…
Вот только широта души
добром извечно ценится…
Чем дорожишь ты, кроме слов,
и сколько делал гадостей
и чем пожертвовать готов,
чтоб людям стало радостней…
Ты о прошедшем не жалей.
Оно судьбой оправдано.
…Чем выше проба, тем светлей
душа, что Богом дадена…

Солдатки

Перекрéстит и слёзы украдкой,
и дорогой пойдёт своей…
Появились опять солдатки
на Руси православной моей.
Затворённые счастья двери…
Ей совсем нелегко одной.
Она молится, свято веря,
что вернётся солдат домой,
что обнимет, как прежде, сладко.
Всё, что есть, на столы неси…
Сберегают любовь солдатки
православной моей Руси…

Остаётся одна доброта

Мы с тобой как пришли, так уйдём.
Не возьмем мы ни деньги, ни дом,
ни сокровища и ни родных.
Мы предстанем пред Богом без них.
Ни любимых занятий итог,
ни сплетение трудных дорог,
ни награды свои, ни грехи…
Пусть останутся людям стихи.
Пусть растает, как дым, суета…
Что ж останется? Лишь доброта…
Добрым словом помянут, даст Бог.
Значит, век был твой добр и неплох…

Так хочется

Так хочется, чтоб мы прожили всласть
под патронажем счастья и любви!
Я плакала, когда я родилась,
но радовались близкие мои!..
Так много в жизни ожидает нас,
что кажется порой – не хватит сил…
…Стараюсь так прожить, чтоб в смертный час
я улыбнулась, – кто-то загрустил…

Ещё раз о жизни

Однажды внук у дедушки спросил,
а что всего короче на земле.
И тот ответил: «Жизнь… чуть-чуть пожил
и уж старик, растает жизнь во мгле…»
Тогда спросил наш любопытный внук,
а что всего длиннее на земле.
«Жизнь… те ошибки, что ты сделал вдруг,
и внук твой не исправит на заре…»
«Что ценится всего дороже?» – «Жизнь…»
«А самое дешёвое?» – «Она.
Разменивают часто на гроши
иль отдают бездумно задарма…
Я теоремы не видал сложней,
чем жизнь, – всю жизнь доказываешь всем…
И всяк, кто доказательства у ней
найдёт, уйдёт с годами насовсем…»

Сердце, время и память

В сердце я приоткрыла дверцу.
Натоптали. И грязь по углам…
«Ах, как больно! – сказало мне Сердце, –
Но надежд никому не отдам»…
Все обиды – нелёгкое бремя.
Старят боли, и горечь, и гнев…
«Всё забудешь!» – утешило Время,
как забыть, подсказать не сумев…
Не дай Бог забывать, и прощаться,
и грустить без надежд на ответ!..
«Буду я иногда возвращаться!» –
прошептала мне Память вослед…

Вдвоём

Вновь над аллеей солнечный рассвет…
Не молоды, ну что поделать тут?
А молодость небрежно бросит вслед:
мол, столько вместе нынче не живут…
Как больно это слышать всякий раз!
Неужто суматоха разных встреч
один заменит, но родной рассказ
о том, как надо чувство уберечь?
Неужто чехарда былых разлук
и разочарований горький стон
заменит нежность твоих сильных рук,
сердец любимых вечный унисон?
Да, жили мы в иные времена,
когда ничем мы не бросались зря,
когда учила мудрая страна
чинить, а не бросать всё втихаря.
И хоть те времена прошли давно
и многие предпочитают лгать,
но мы умели всем, что нам дано,
сердечно дорожить и сберегать…
Вдвоём не тяготил нас горя гнёт
и не пугал отчаянный подъём…
…А молодость завистливо шепнёт:
– Неужто можно столько лет вдвоём?

Я ещё на многое надеюсь

Всё, что я смогла и что посмела,
не даёт возможности стареть.
…Раз уж я о прошлом не жалела,
значит, просто незачем жалеть.
Как и все, мечтая о подмоге,
выбивалась из последних сил…
…Всё, что попадалось на дороге,
с тем делила я, кто сердцу мил…
Не жила ни дня я вполнакала.
Море счастья, океаны слёз…
Пусть не всё сбылось, о чём мечтала,
многое мне в жизни удалось…
Удалось невзгоды не бояться,
сохраняя нежность добрых чувств.
Удалось по жизни состояться,
дерзко окна в счастье распахнув.
Если понимаешь с полувзгляда,
дальняя дорога коротка…
…Главное – любовь со мною рядом,
верного попутчика рука…
От былых печалей отогреюсь,
с другом хлеба разделю ломоть…
…Я ещё на многое надеюсь,
лишь бы не уменьшил путь Господь…

Есть тёплые люди

Есть тёплые люди. В лихую минуту
они помогают поверить нам в чудо,
протянут вдруг руки, держа и спасая.
О, как помогает нам помощь такая!
Они не осудят, они нас поддержат.
И горе уж мучит нас реже и реже,
и радостью сразу глаза засияют.
Как счастливы те, с кем такое бывает!..
Как матери руки, слова их согреют.
Они ведь иначе и жить не умеют.
И нужность свою ощутить нам помогут,
нас в путь соберут и махнут нам с порога…
Есть тёплые люди. И я вам желаю
почаще встречать их и, не уставая,
ценить их заботу, твердить им «спасибо»…
И жизнь сразу станет простой и красивой…

Не потому…

А мы с тобою вместе много лет.
И это счастье в жизни – как отрада
не потому, что клином белый свет,
а потому, что нам других не надо…
Все так же ярок неба синий шёлк,
обидеть недоверием не смеем
не потому, что вместе хорошо,
а оттого, что врозь мы не умеем…
Над головой проносятся века.
А мы с тобой глядим на них беспечно
не потому, что жизнь так коротка,
а оттого, что счастье быстротечно…
Деля невзгоды и тепло побед,
храним любовь и гоним прочь досаду
не потому, что клином белый свет,
а потому, что нам других не надо…

Прекрасные уроки

Много раз была я наказана
оттого, что лишнее сказано.
Много раз я жизнью научена,
упустив возможности случая.
Много раз дарила доверие
оттого, что просто поверила.
Много раз была я заносчива.
Не могу понять теперь, а с чего?
Много раз прошла мимо вечного,
ведь зазря была недоверчива.
Но судьбе спасибо, что вывезла,
одарив за всё, что я вынесла.
Были те разы ненапрасные,
ведь уроки дали прекрасные.

Победа

Всё повторяется до боли,
сердечной боли от утрат…
Кто не свои играет роли,
кто брат войне, а кто ей сват…
Но повторим, я твёрдо верю,
назло всем натовским скотам,
в свою Победу, не в потери,
что славу принесёт всем нам.
И тем, кто тихо отсиделся
и кто уныло промолчал,
от гнусной подлости злодейства
не будет спаться по ночам.
А те, кто одолел печали
и Родину освободил,
по Красной площади печатать
шаги начнут, сколь хватит сил.
Не все своих назад дождутся,
наказы выполнив дедов…
Вновь Вечные огни зажгутся
на площадях у городов…
Есть чем у нас гордиться людям
и чем гордимся мы сейчас…
И вновь нести цветы мы будем,
Победы знаменуя час…

Татьяна Бадакова

Родилась в г. Ханты-Мансийске. По профессии – инженер-программист. Стихи начала писать в юности. Автор 12 сборников стихов и малой прозы, участвует в совместных коллективных сборниках в России и за рубежом. Произведения переведены на английский, итальянский, китайский, немецкий языки, иврит и многие языки народов России и СНГ.

Лауреат Международных литературных конкурсов: «На Земле Заратуштры» (Узбекистан), «Мир для мира» (Германия), «Книга. ру» (Россия), «Куда уходит детство» (Болгария), Гран-при «Наследие литературы – 2025» (Россия) и др. Отмечена почётным знаком «Золотое перо русской литературы» (2024), почётной грамотой Правления Союза писателей России. Заслуженный работник культуры Республики Калмыкия. Член СПР и Международной гильдии писателей.

Из цикла
«Свидания с любимыми»

I. Мой Пушкин

Пушкин – наше всё.

Аполлон Григорьев

Пушкин… Он такой необъятный, всенародный, всеми любимый… Он – навсегда!

Это поэзия, в которой «есть воплощение простоты, благородства, свободы, здоровья, ума, такта, меры, вкуса», – такое воспитывающее значение поэзия Пушкина имела для русского писателя Ивана Бунина.

Как и все дети, маленькой девочкой я любила сказки. Едва научившись читать, погружалась в удивительные приключения царевича Гвидона, меня увлекал за собой Золотой петушок, завораживали и Кот-учёный, и ступа с Бабою-Ягой. Я не задумывалась об авторе и не знала тогда, что Он – наш великий поэт. Эти книги были моими друзьями.

Пушкин приходит в жизнь человека с раннего детства, вернее, не приходит, он находится в нашей жизни, как родной и близкий человек, например, бабушка. Ведь ребёнок ещё не осознаёт, кто такая бабушка, откуда. Просто он знает, что она всегда рядом.

Взрослея, человек на каждом этапе жизни встречается с Пушкиным, и это действительно так.

Ведь только настоящий друг может глубоко понять душевные переживания влюблённой девушки:

…Я к вам пишу – чего же боле?
Что я могу ещё сказать?

А какой женщине и поныне не хочется слышать сердечные признания?

Я помню чудное мгновенье,
Передо мной явилась ты,
Как мимолётное виденье,
Как гений чистой красоты.

Сокровенные для меня обращения «любезная калмычка» и «друг степей калмык» – это национальная гордость нашего народа и взаимная любовь к Александру Сергеевичу Пушкину. Народ в целом, каждая семья и отдельный человек в Калмыкии горячо любят Пушкина. В нашей Республике трудно найти поэта, который не откликнулся бы собственными стихами на пушкинские «калмыцкие нежности».

Думая о Пушкине, непременно хочется признаться ему в любви и поблагодарить:

Зазвучат наши степи ковыльные, вторя
красоте твоих рифм, достигших небес.
Табуны лошадей в гривах вольную волю
принесут, столь желанную, Гений, тебе.
От любезной калмычки – улыбку нежную,
взор сегодня её уже вовсе не дик.
Благо дарят потомки, душой безбрежною,
на века воспетые – «друг степей калмык».[1]

Говорят, что у каждого человека и у каждого поколения свой Пушкин.

Вот как писал русский писатель Иван Бунин о гении Пушкина, который был для него кумиром, ориентиром в творчестве и символом России:

«Каково было вообще его воздействие на вас?» – «Да как же это учесть, как рассказать? Когда он вошёл в меня, когда я узнал и полюбил его? Но когда вошла в меня Россия? Когда я узнал и полюбил её небо, воздух, солнце, родных, близких? Ведь он со мной – и так особенно – с самого начала моей жизни. Имя его я слышал с младенчества, узнал его не от учителя, не в школе: в той среде, из которой я вышел, тогда говорили о нём, повторяли его стихи постоянно. Говорили и у нас, – отец, мать, братья. И вот одно из самых ранних моих воспоминаний: медлительное, по-старинному несколько манерное, томное и ласковое чтение матушки: "У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том…", "Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печальной…" В необыкновенном обожании Пушкина прошла вся её молодость, – её и её сверстниц. Они тайком переписывали в свои заветные тетрадки "Руслана и Людмилу", и она читала мне наизусть целые страницы оттуда, а её самоё звали Людмилой (Людмилой Александровной), и я смешивал её, молодую, – то есть воображаемую молодую, – с Людмилой из Пушкина…»

И дальше:

«А потом – первые блаженные дни юношества, первые любовные и поэтические мечты, первые сознательные восторги от чтения тех очаровательных томиков, которые я брал ведь не из "публичной библиотеки", а из дедовских шкапов и среди которых надо всем царили – "Сочинения А. Пушкина". И вся моя молодость прошла с ним».

А мне не даёт покоя вопрос: «Где же он, мой Пушкин? Где его душевные откровения, такие близкие и родные, мои?»

И – о чудо! Среди бесчисленных завораживающих строк я нашла:

Мороз и солнце; день чудесный!
Ещё ты дремлешь, друг прелестный —
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!

Только сейчас становится понятно, почему часто приходят мне на ум эти строки. Они – мои.

Я люблю просыпаться с радостным настроением, приветствуя солнце. Оно даёт надежду, что новый день будет чудесным.

«Пора, красавица, проснись…». – так всегда говорила мне мама по утрам, входя в мою спальню и открывая шторы. Тогда солнце, словно спортсмен на старте, томившееся в ожидании своего часа, врывалось в маленькую комнату ярким светом, и «…вся комната янтарным блеском озарена…»

А я, потягиваясь, открывала «сомкнуты негой взоры» и видела улыбающуюся маму у окна в солнечном сиянии.

На всём белом свете ни один шедевр мира не может сравниться с волшебной картиной моего утра! До сих пор от воспоминаний по телу разливается тот добрый свет от мамы и солнца.

«Пора, красавица, проснись…» – наперебой, разливаясь весёлой трелью, пели в раскрытое окно студенческого общежития воробьи и синички. В ответ им – моя улыбка и радость начала дня.

«Пора, красавица, проснись…» – по утрам говорит мне мой друг-супруг вот уже пятьдесят (золотых) лет. И пусть иногда с укором, чаще с юмором, но всё равно с теплом.

Я понимаю, что мой день не может быть испорчен ничем, если он начинается с таких прекрасных пушкинских слов. И находятся у меня силы и стремления «навстречу… Авроры» явиться всегда «звездою». Воистину, гений-пророк!

«Пора, красавица, проснись…» – сегодня говорю я своей любимой внучке и знаю, что её день будет непременно солнечным.

II. Магия

Памяти Анны Ахматовой

Как только вышла из подъезда, меня охватила непонятная истома, словно предчувствие чего-то удивительного.

Тихий осенний вечер.

Не совсем стемнело, но ещё чуть-чуть – и ночная мгла завладеет всем вокруг. Пока властвует красавица-осень, но вот-вот и лёгкий морозец зазвенит в воздухе.

Это волнующее переходное состояние природы, пространства и времени передалось и мне.

Ненавязчиво накрапывал тёплый, в мелкий горошек дождь, а вокруг – полнейшая тишина, столь непривычная для большого города.

Прогуляться я всё-таки решила, потому что люблю такую погоду – настоящую подругу раздумий и воспоминаний. Поразмышлять всегда есть о чём: от простой обыденности может унестись далеко и высоко.

Старые клёны резными, особенно притягательными осенью, яркими листьями «пели» свою лебединую песню и радовали глаз.

Под зонтом, слегка наклонив голову, иду тишайшим шагом всё равно куда. По маршруту, начертанному самой аллеей, а возможно, и Кем-то ещё.

Так и есть – предчувствие не обмануло…

Детским почерком белым школьным мелом на чёрном от дождя асфальте:

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле.

Разве это не удивление?

Дождь. Глубокая осень – вовсе не весна. И любовная лирика Ахматовой…

Чудный ребёнок, аккуратно выводивший мелом эти изумительные строки!

О чём он думал, о ком? Конечно, он влюблён! А какова его душа, богатая и нежная!

Я стояла не шелохнувшись, боялась отпугнуть снизошедшее из глубины веков откровение великого поэта.

Ах, Анна, как же это прекрасно! Отозвались твои чувства в сердце совсем юном, современном, века электроники и скоростей.

И неважно, как сложится его жизнь. Я уверена, он будет благословен, ведь им прочувствована высокая поэзия.

А скольких людей этот человечек сегодня сделал счастливыми!

Серебряные струи дождя тонко и нежно превратились в волшебные нити, которые связали меня в этот миг с Веком Серебряным.

Такова магия сегодняшнего вечера.

Магия поэзии…

III. Свидания с поэтом

Мой настоящий читатель – в России…

Марина Цветаева

Девяностые годы прошлого столетия

Самую первую встречу помню, берегу, обращаюсь к ней вновь и вновь.

Это – книга.

Чудным образом купленная, с трепетом читаная-перечитанная и аккуратно хранимая. Небольшой по размеру, но довольно объёмный томик в стильной чёрной обложке с уже выцветшими от времени страницами.

Ирма Кудрова. «Вёрсты, дали… Марина Цветаева: 1922–1939».

В студенческие годы необъяснимым образом я, не зная даже стихов Марины Цветаевой, прониклась её судьбой. Тогда, в семидесятые, изредка можно было встретить в печати публикации о Марине Цветаевой или её стихотворения. Интуитивно душа откликалась на её стих.

Как пишет Ирма Кудрова: «Задолго до осознания того, что именно привнесла Марина Цветаева в нашу духовную жизнь, мы подпали под её обаяние, а говоря её словами – под её чару. Может быть, просто ощутили масштаб и яркую необычность личности, вдруг вступившей с нами в общение…»

Мне же и внешне хотелось быть похожей на Марину: короткая стрижка, прямая чёлка, необычные браслеты и серебряные перстни… Полюбила уединение, чтение, Пушкина, пыталась писать.

Прошло немало лет.

А ставшая любимой книга Ирмы Кудровой продолжает вести меня навстречу Марине.

29 мая 2017 г., Москва

О погоде в столице в тот день вещали и предупреждали все телевизионные каналы: ливень, гроза, ураганный ветер. Они не обманули, всё так и случилось.

И в этот же день у меня экскурсия в Доме-музее Марины Цветаевой.

Как замечено не единожды – перед очень долгожданными волнительными событиями природа, как будто бы испытывая, совершенно неожиданно преподносит свои сюрпризы.

А я шла и разговаривала с Мариной: «Я понимаю, ты не любишь глазеющую, скучающую публику, тебе комфортнее твоё одиночество. Но, пожалуйста, впусти меня в свой мир, хотя бы ненадолго…»

По маршруту, начертанному, возможно, свыше, но предложенному всезнающим Googl'ом, пробиваясь сквозь проливной дождь, не замечая ветра, огромных луж под ногами, грома, молний и того, что промокла до ниточки, я всё-таки нашла дом номер шесть в Борисоглебском переулке.

То утро было сродни характеру Марины – своенравному, дерзкому, непубличному.

Мистика начала дня не покидала меня и в доме Марины. Я постоянно ощущала её безмолвное присутствие. Всё-таки хранят добрые духи этого дома долгую память о поэте.

Удивительная архитектура квартиры Цветаевой, которая ей очень нравилась, также говорит о необычности и неповторимости натуры Марины. Крутая винтовая лестница, сводчатые потолки, гостиная с камином и вышитой скатертью на круглом столе, большая светлая детская с милой резной кроваткой, куклами-принцессами и лошадкой-каталкой.

Кабинет Марины. На стене – портрет её кумира в детстве – Наполеона, на полу – шкура волка, огромный глобус. Лампа с зелёным абажуром и добротный дубовый стол создают рабочее настроение.

Свет падает в окно с очень широким подоконником, на котором Марина любила просто сидеть, наверное, раздумывая о чём-то неземном, разглядывая звёзды.

Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может – пьют вино,
Может – так сидят.
Или просто – рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.

Поразили меня стеклянные потолки – придумка самой Цветаевой. Ей в любое время хотелось видеть небо.

Старинное зеркало – таинственный предмет, хранящий многие годы в своём Зазеркалье образ хозяйки. Глядя в него, невольно ощущаешь встречный взгляд серо-зелёных глаз Марины.

Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать – куда Вам путь
И где пристанище.

Комната Сергея Эфрона. Очень удивили – на стене огромное чучело орла и окно. Оно чудесным образом выходит на крышу дома, и можно легко выйти и прогуляться по московским крышам. «Прикольно!» – оценила бы современная молодёжь.

Прикоснувшись так ощутимо к образу Марины Цветаевой, побывав у неё сегодня в гостях, я поняла, что, несмотря ни на какие обстоятельства тех лет, она была счастлива в этом доме.

Уходила я со светлой душой и мыслью встретиться вновь.

Ветра дикие пляски на крышах,
ливень майский. Вселенский потоп.
Я к Тебе пробиваюсь, слышишь?
Через водный и людей поток.
Сердце сжалось, но вдруг пружиной
может вырваться. Ох, как боюсь!
На свиданье к Тебе, Любимой,
будто молния в небе, стремлюсь.
Понимаю, не ждёшь, не рада —
одиночество вдруг нарушу.
Нипочём ураган-торнадо,
поспешу открыть свою душу.
Распахнёшь заветные покои:
своды, лестницы, окна, крыши.
Знаю, тайн мне не откроешь,
но мы стали чуточку ближе.
Я была здесь, Тобой дышала,
исстрадалась до исступления.
Каждый день я Твой проживала,
каждой клеточкой чувствуя время.
Уходила… На небе солнце
в споре с радугой заиграло,
душу высветило до донца.
Я сегодня другою стала[2].

2019 год, октябрь.

Я в Париже. Впервые

«Я сегодня увидела Тебя! Ты всё так же красив, молод, ярок, нежен и любвеобилен. Говорят, Тебе две тысячи лет… А и пусть говорят! Они не видели Тебя… Бесспорно, первая Твоя мадам – La Tour Eiffel. Она в течение многих и многих лет сохраняет свой шарм и красоту, вероятно потому, что каждую ночь, когда всё вокруг погружается в сон, успевает пробежаться по Елисейским полям и выбрать себе супермодные сапожки и очаровательную шляпку в их бутиках…»

Я хочу затеряться в Париже —
удиви, очаруй, забери.
Пусть меня листопадом двустиший
осень кружит в садах Тюильри[3].

<..>

И многое ещё, что восхищало дочь калмыцких степей в Париже.

Месяц, когда «красною кистью рябина зажглась», месяц Марины Цветаевой, привёл меня на свидание именно к ней.

Произошло это нестерпимо ожидаемо, молниеносно и с тихим ликованием. Написала столько восторженных слов, пытаясь описать своё состояние в тот день.

Ванв. Улица Жан-Батист Потэн, 65.

Последнее предместье Парижа для Марины Цветаевой.

Тихая улица, каштан перед окнами, куст бузины, воспетый в её стихах.

Как всё это удалось сохранить, а вернее воссоздать Флорану Дельпорт?

Как всё это пережить мне?

С 1934-го и по 1938-й семья Марины Цветаевой живёт в Ванве.

Милый компактный городок, весь в зелени и цветах, ныне пригород Парижа. Древняя католическая церковь с приятным звоном колокола, очаровательные, большей частью двухэтажные, домики, каждый из которых не похож на соседа.

Марине понравился этот старый дом «на чудной каштановой улице». «У меня чудная большая комната с двумя окнами и в одном из них, огромным каштаном, сейчас жёлтым, как вечное солнце. Это моя радость».

Как же ей хотелось жить и радоваться!

«Но на ванвских улицах всё это время соседи провожали её косыми взглядами, а бывшие одноклассники Мура в лицо выкрикивали оскорбления. Предвидеть всё это было нетрудно…

Враждебность ванвских соседей постоянно подогревалась прессой… Имя Эфрона постоянно фигурировало в этих публикациях…

Когда подходило время очередного «терма», ежеквартальной квартирной платы, денег в семье не оказывалось.

В редакции «Последние новости» Марину Ивановну любили те, от кого не зависела судьба её рукописей. Почти всегда приходилось ждать по нескольку месяцев публикаций не только стихов, а даже прозы. Неудачи с публикациями поэтических произведений заставили осознать, что главному её призванию, поэзии, отныне придётся потесниться.

Теперь она чаще пишет воспоминания, делает переводы.

Созданы прозаические шедевры: «Живое о живом», «Дом у старого Пимена», «Пленный дух» и другие. Проза об отце и его музее, о матери и музыке, о детстве.

Как писал Владислав Ходасевич: «Тема, по существу, мемуарная… Оставаясь в пределах действительности, Цветаева придаёт своим рассказам о людях, с которыми ей приходилось встречаться, силу и выпуклость художественного произведения».

А в стихах этих лет слышны ноты глубочайшего трагизма и отчаяния:

За этот ад,
За этот бред
Пошли мне сад
На старость лет.

На старость лет,
На старость бед,
Рабочих – лет,
Горбатых лет…

«Вера моя разрушилась, надежды исчезли, силы иссякли», – с горечью признаётся Марина Цветаева.

И вот я стою перед этим домом с каштаном у окна в Ванве.

Светлый, с мансардой, трёхэтажный особняк, весь обвитый красным плющом. Видна небольшая табличка, указывающая, что с июля 1934 года по июль 1938 года на втором этаже этого дома жила русская поэтесса Марина Цветаева. Ниже цитата из стихотворения «Дом», написанного здесь, в Ванве, в 1935 году:

Из-под нахмуренных бровей
Дом – будто юности моей
День, будто молодость моя
Меня встречает: – Здравствуй, я!

Мой настрой, мои ожидания от новой встречи с любимым поэтом поглощают всю меня.

Поднимаюсь по винтовой лестнице (снова – винтовая, как в московском доме!) в её комнаты, казавшиеся для Марины Цветаевой тогда почти раем.

Небольшие, уютные, они бережно хранят память о поэте. Стеллажи с книгами, круглый матёрчатый абажур под невысоким потолком, вязаные половички. Даже сохранён уголок пола с почти полностью стёршейся краской на старых скрипучих половицах, по которым ходила Марина!

В этом доме бережно хранится прижизненный сборник стихов Марины Цветаевой «После России», изданный в Париже в 1928 году.

Вызвал непомерный восторг и трепет большой, удлинённой формы пуф, обитый зелёным, в некоторых местах потёртым плюшем. Настоящий, Маринин!

Все непременно пожелали на нём посидеть. А я почему-то не решилась. Стояла, смотрела на этот старый милый пуф и видела Марину, слегка присевшую отдохнуть и побеседовать с любимым каштаном, который с любопытством заглядывал ей в окно. В то время очень уставшую от жизненных передряг, с потухшим взглядом, бледную, с заметной проседью в волосах.

Захотелось подойти к ней и обнять. По-доброму, безо всякого сочувствия или жалости, которую бы она вмиг ощутила и не приняла.

В группе нас было человек пятнадцать. А я будто бы осталась в квартире наедине с Мариной.

Молчать и даже не дышать, а слушать и слышать тишину дома. Прочувствовать атмосферу её любимого раннего рабочего утра. Оградить от всех посторонних людей, сложных взаимоотношений, трагических обстоятельств жизни.

Только бы она писала!

Но…

Но на бегу меня тяжкой дланью
Схватила за волосы судьба…

Прощание с домом Марины было трогательным.

В дар поэту и как великое признание звучали строки: «Бог, не суди, ты не был женщиной на Земле…», «Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес…», «Моим стихам, написанным так рано…», «Если душа родилась крылатой…» и много ещё.

Флоран сыграл на рояле и спел свои песни на слова Марины Цветаевой. Удивительный человек, однажды прочитав стихи Марины, полюбил их всем сердцем, выучил русский язык, чтобы читать Цветаеву на её родном языке. Его любовью и живёт Музей-квартира Марины Цветаевой в Ванве.

Спасибо, Флоран, за тёплый уголок вдали от Родины, за добрую память о русском поэте.

А я увозила с собой в Россию часть парижских душевных переживаний Марины Цветаевой.

И на долгую память в сумочке – каштаны Ванва.

Нынешние дни

Ещё одна удивительная «встреча» с поэтом Мариной Цветаевой произошла у меня, когда я готовила презентацию о творчестве известного всем в Калмыкии поэта и переводчика Семёна Липкина. Тогда пришлось прочитать, просмотреть много материала о его жизни и деятельности.

И вот в одном из воспоминаний Липкина о его товарищах по перу я прочла о встречах двух поэтов.

Особенно интересным для меня оказалось то, что Марина Цветаева, как и Семён Липкин, тоже соприкоснулась с переводами калмыцкого эпоса «Джангар». Ей предложили редактировать французский перевод эпоса, сделанный с русского перевода Липкина.

На одной из встреч разговор Марины зашёл именно об этом. Цветаеву интересовали некоторые калмыцкие слова, термины, а также и обычаи, и дух нашего народа.

Воспоминания Семёна Липкина «Вечер и день с Цветаевой» опубликованы в 1997 году в книге «Квадрига».

Его встреча с Мариной Цветаевой произошла у Веры Звягинцевой в Хоромном тупике у Красных ворот. Цветаева читала на встрече «Попытку комнаты», Звягинцева и Липкин тоже читали свои стихи.

Потом Липкин пошёл провожать Цветаеву, и тут состоялся их разговор о калмыках и «Джангаре»:

– Мне не очень по душе ваш способ перевода, – призналась Цветаева и пояснила: – Думаю, что словарь кочевничьего эпоса должен быть прост, груб.

Липкин возразил:

– Калмыки, действительно, раньше кочевали, образ жизни их и сейчас прост, но их эпос на протяжении веков отделывали буддийские монахи. Благодаря буддизму «Джангар» связан с оригинальной индуистской философией. А калмыки вовсе не грубы. Расскажу вам один случай. В глубине степи, в слабо освещённом сельском клубе, я слушал одну песнь эпоса. С помощью домбры её исполнял джангарчи, ещё не старый. И вдруг он заснул. В зале наступила тишина. Она длилась несколько минут, пока сказитель не запел снова. Потом я спросил у своего спутника, драматурга Баатра Басангова: «Что же произошло?» Он мне объяснил: сказитель дал знак слушателям, что святые, сладостные звуки эпоса перенесли его на несколько мгновений в нирвану. Слушатели поняли и тоже заснули, как бы удалились из нашего иллюзорного в мир вечный.

– Вот это чудо. Ваш рассказ лучше вашего перевода.

– Спасибо. Помните ли вы, Марина Ивановна, что калмыками интересовался Пушкин? Наш гений нашёл время, чтобы сделать пространные выписки из трудов монаха Иакинфа Бичурина, посвящённых истории калмыков. В своём Exegi monumentum Пушкин сначала написал «сын степей калмык». Узнав от Бичурина, что калмыки пришли в приволжскую степь из горной Джунгарии, он слово «сын» заменил «другом».

Цветаева восхитилась:

– Вот это святость. Святая точность. Святость ремесла. Вот так надо работать.

Семён Израильевич запомнил Цветаеву как умную собеседницу, живую, смеющуюся, «не плаксу». Она была худенькая, на четверть примерно седая («тёмно-серая»), говорила быстро и часто вертела головой; «одета бедно, но не по-нашему».

Удивлялся Липкин, что иногда Цветаева звонила ему с вопросами по поводу переводов, над которыми работала: вопросы были слишком простые. И вдруг подумалось: а может быть, ей просто хотелось услышать человеческий голос?

– Что такое Эрлик-хан?

– Халвынь?

– Чиндамани?

Как думающий, профессиональный литератор Марина Цветаева стремилась глубже понять и узнать все тонкости бессмертного эпоса «Джангар», оценить его сакральный смысл и красоту нашего калмыцкого языка.

Особая благодарность. Ведь именно переводчиков Александр Сергеевич Пушкин называл «почтовыми лошадьми просвещения».

IV. Лебедия Хлебникова

Я вам расскажу, что я из будущего чую

мои зачеловеческие сны.

Велимир Хлебников

Образ лебедя занимает важное место в культуре и фольклоре народов Европы и Азии. Лебедь включён в круг тотемов у многих народностей.

Калмыки издревле почитали птиц. Так, например, легендарными прародителями дербетовских князей были птица филин и дерево ива – «с матерью ивой и отцом филином». Ещё у калмыков много «птичьих» имён – Харцха, Така, Галун и другие.

А лебедь у калмыцкого народа – особо уважаемая птица, приносящая счастье и удачу. Увидев летящих лебедей, надо было молиться. Согласно легенде, дочь небесного царя вышла замуж за охотника и, родив ему детей, вновь приняла облик лебедя и поднялась в небо.

В калмыцких сказках мотив часто сводится к тому, что девушки в образах лебедей помогают героям сказок.

В символике калмыцкого женского платья заключён сложный образ мифического лебедя-маралухи.

В России лебедь – издревле самая почитаемая русским народом птица. По свидетельству византийского историка Х века Константина Багрянородного, сама территория, где жили древние русы, именовалась Лебедией.

Впоследствии русский поэт-футурист Велимир Хлебников назвал новую Россию «Лебедией будущего».

Удивительный поэт и философ Велимир Хлебников родился в нынешнем селе Малые Дербеты Республики Калмыкия. В своём автобиографическом очерке он писал: «Я родился 28 октября (по старому стилю) 1885 года в урочище Ханская Ставка Калмыцкой степи, в устье Волги, в стане монгольских, исповедующих буддизм, кочевников».

Здесь он чувствовал себя «крохотной гласной в бесконечном крике неба».

Интерес к миру пернатых зародился у поэта ещё в раннем детстве. Его отец Владимир Александрович был учёным-орнитологом. Птицы для Велимира представлялись живыми символами, которые должны передать движение времени.

В степи на лоне дикой живой природы находил Велимир Хлебников вдохновение, силы и свои фантазии. Для него «страна Лебедия» – это также и Волжское Понизовье.

Где Волга прянула стрелою
На хохот моря молодого,
Гора Богдо своей чертою
Темнеет взору рыболова.
<..>
Темнеет степь; вдали хурул
Чернеет тёмной своей кровлей.
И город спит, и мир заснул,
Устав разгулом и торговлей.

Основная идея поэмы «Хаджи-Тархан» – единение народов, связь России и Азии, взаимодействие культур на едином пространстве.

Он писал, что на горе Богдо гордо подымается замок для исследования неба Лебедии – осада человеческим разумом тайн звёздного мира.

Любовь и увлечённость славянской мифологией Виктор (Велимир) унаследовал от матери, Екатерины Николаевны Вербицкой, историка по образованию. Народные песни, сказки, заговоры, заклинания стали источником его вдохновения.

Идеальный мир представлялся Хлебникову содружеством народов. В первобытном обществе, в языческой культуре видел поэт общечеловеческие ценности, лишённые классовых и национальных предрассудков.

«Я не смотрел на жизнь отдельных людей, но я хотел издали, как гряду облаков, как дальний хребет, увидеть весь человеческий род и узнать, свойственны ли волнам его жизни мера, порядок и стройность».

Часто Велимир называл Россию Лебёдушкой, веря в её чистую душу, верность и любовь.

«Однажды Родина-Лебёдушка обязательно очнётся от морока, взмахнёт своими могучими крылами, поднимется высоко в небо – на вершину своей недосягаемости для недругов». Именно такой видел Велимир Хлебников Россию.

В «Лебедии будущего», написанной во второй половине 1918 года, Хлебников удивительным образом предвидит устройства – прообразы современных телевизоров, компьютеров, смартфонов. «Тенепечатью на тенекнигах сообщались последние новости, бросая из блистающего глаза-светоча нужные тенеписьма».

А также описывает Велимир и блогеров, которые показывают свои работы на экране тенекниги: «Некоторые вдохновлённые надписями тенекниг удалялись на время, записывали своё вдохновение, и через полчаса, брошенное световым стеклом, оно теневыми глаголами показывалось на стене».

Всё предполагаемое им тогда очень похоже на работу наших современников во всемирной сети Интернет, на ведение, например, «Живого журнала» и т. п.

Удивляют следующие его предсказания:

– «В теневых читальнях дети сразу читали одну и ту же книгу, страница за страницей переворачиваемую перед ними…»

– «Но храмы всё-таки остались. Лучшим храмом считалось священное место пустынного бога, где в огороженном месте получали право жить, умирать и расти растения, птицы и черепахи. Было поставлено правилом, что ни одно животное не должно исчезнуть».

В «Лебедии будущего» Хлебников пророчески представляет развитие земледелия, путей сообщения, лечение. Это и фантастика, и реальность. В своих заключениях он опирается на легенды, мифы и фольклор, а также на исследования учёных, литераторов и записи путешественников.

Но по смысловой окраске слов тексты Хлебникова окажутся трудно воспринимаемыми. Он успеет рассказать о мире будущего, но для людей останется загадочным пророком. Так считают многие исследователи творчества Велимира Хлебникова.

Друзья называли Велимира Хлебникова Королём времени. Сам же он предпочитал должность Председателя Земного шара. Хлебников был убеждён, что в будущем цивилизацией будет управлять Союз Мудрейших – по одному представителю от всех наций. В своих предсказаниях он видел очертания мира, совершенно непохожего на действительность, которая его окружала. Хлебников мечтал, что в будущем установится всемирное братство людей, а также будет полная гармония людей с природой.

Особую роль Велимир Хлебников отводил поэту как некоему тайновидцу. Лебедь считается птицей поэтов. Песня умирающего лебедя – это песня поэта, а его белизна – искренность.

«Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степей похожа на один божественно звучащий стих».

В 1922 году поэта не стало. Он прожил неполных тридцать семь лет, как сам пророчески определил: «Люди моей задачи умирают в тридцать семь лет», – имея в виду судьбы Байрона и Пушкина.

Он очень мало печатался, не имел никаких наград и званий.

Но его влияние на развитие русской литературы XX века не переоценить. Споры о нём не утихают до наших дней, то затухая, то разгораясь с новой силой.

Осип Мандельштам писал: «Каждая его строка – начало новой поэмы. Через каждые десять стихов афористическое изречение, ищущее камня или медной доски, на которой оно могло бы успокоиться. Хлебников написал даже не стихи, не поэмы, а огромный всероссийский требник-образник, из которого столетия и столетия будут черпать все, кому не лень».

В нынешнее время к произведениям Велимира Хлебникова всё чаще обращаются историки и математики, философы и все любители поэзии.

Степи миражами,
переливами птиц,
звуконеподражанием
признанья достиг.

Как Его вычислить?
«Уравнением чисел»?
В трудах Лобачевского
увидел Он смысл.
В далёком Космосе
нет предательств и лжи.
Высота Его помыслов —
души виражи[4].

V. Веточка липы

Из воспоминаний о путешествии в Швецию

Одна из трогательных экскурсий, на которой мне удалось побывать, – «По местам жизни и творчества Астрид Линдгрен».

Имя Астрид Линдгрен, её жизнь, литературные герои произведений – это символ Швеции. Любовь к Астрид, почитание чувствуется всюду. Государство и народ с достоинством оценили огромный вклад Астрид Линдгрен не только в литературу, но и в дело защиты обездоленных детей.

Экскурсия наша началась с того самого дворика дома, куда Астрид совсем юной впервые приехала в Стокгольм из провинции. Из окна своей кухоньки она всегда любовалась крышами с мансардными окнами. И у неё именно здесь родилась идея написания истории о Карлсоне, который живёт на крыше.

А мне подумалось, может быть, Астрид его и вправду видела…

Гуляли в уютном сквере, носящем имя писательницы. Там, конечно же, очень много детишек, и всё вокруг способствует прогулкам с ними.

Постояли у дома, где прошли её последние годы жизни, она писала уже лёжа в кровати.

Три окна этой квартиры выходят на сквер Астрид Линд-грен и бульвар. Среди множества деревьев здесь есть одно очень примечательное. Это липа, которая неожиданно для всех полностью облетела в день, когда Астрид не стало. И вдруг она зацвела через какое-то время. Как говорят шведы, в тот момент её душа обрела покой. Было очень волнительно находиться рядом с этой липой. Не покидало фантастическое ощущение, будто встретился с душой великой писательницы. Энергетика и вправду чувствовалась.

Далее мы прошли путь Астрид Линдгрен от её дома до работы в издательстве. Отдохнули на той же скамейке, где часто подолгу любила сидеть писательница, наблюдая за играющими рядом детьми. Она была настоящим их другом, чутко улавливала, кому плохо, кто обижен, кто голоден. Её безграничная любовь к детям привела к работе в качестве Посла мира в борьбе за равенство и счастье детей. А сегодня воздаётся сполна любовь народа ей, великой Астрид.

Памятник Астрид Линдгрен на этом месте очень своеобразный, раскрывающий её тепло и широту души. Во-первых, он такой маленький, не пафосный, как говорят сейчас. На небольшом постаменте – фигура женщины, широким плащом укрывающая детишек. Это настолько трогательно и правдоподобно.

В 1978 году на церемонии вручения престижной «Премии мира» в Германии Астрид Линдгрен произнесла речь, которая сразу же разлетелась по всему миру. Простыми словами она говорила, что корни агрессии, захлестнувшей весь мир, лежат в самом начале нашей жизни – в детстве.

А в 2020-м году в Швеции широко отмечался 75-летний юбилей выхода первой книги о Пеппи Длинныйчулок, которая издана на 77 языках мира.

В стокгольмском музее Юнибаккен можно встретиться со всеми героями произведений Линдгрен.

Закончилась наша экскурсия в маленьком уютном кафетерии, куда часто захаживала Астрид Линдгрен за вкусным имбирным печеньем к чаю. Конечно же, и мы отведали это печенье с благодарностью за чудесный день.

VI. Дошагала до Шагала

Наш внутренний мир реален,

быть может, даже более, чем видимый мир.

Марк Шагал

«Дошагала до Шагала» – таким «оригинальным» словосочетанием я отметила свой поход в музей на выставку работ удивительного художника Марка Шагала.

Национальный музей Калмыкии имени Николая Пальмова порадовал любителей живописи экспозицией «Марк Шагал. La Bible».

Имя гениального художника мне известно не скажу, что с детства, но со студенческих лет. В те годы меня прежде всего восхитила история любви Марка и Беллы, их глубокие и нежные чувства на протяжении всей жизни.

И прекрасно, что, будучи совсем юной, я прочла о Марке Шагале и Белле Розенфельд. Подобные примеры жизни одухотворяют человека.

Как пишет Кристина Альтман, основательница и совладелица галереи Altmans Gallery, «казалось, им не суждено быть вместе: она – дочь богатого ювелира, он – сын простого торговца, которому едва хватало денег на жизнь. Однако с самой первой встречи стало понятно – это судьба».

А в автобиографии спустя десятилетия Шагал напишет: «С ней должен быть я – вдруг озаряет меня, как будто мы давным-давно знакомы, и она знает обо мне всё… И я понял: это моя жена. На бледном лице сияют глаза. Большие, выпуклые, чёрные! Это мои глаза, моя душа».

Ей всего четырнадцать, ему за двадцать. Белла была прекрасна не только внешне. Она владела тремя языками, занималась в студии Станиславского, писала стихи и увлекалась философией. Белла стала и Судьбой, и Ангелом для Марка.

Встреча с Беллой, свадьба вдохновили художника на создание образа влюблённой пары, безмятежно парящей над городом. Это было их мироощущение: парить, не обращая внимания на всё, происходящее на земле.

Марк Шагал, еврей по национальности, рождённый в Российской империи и проживший большую часть жизни во Франции, является художником вне национальности.

Очень актуальны мысли Шагала на сегодняшний день: «Быть может, прекратится вражда, и, как мать, нежно пестующая своё дитя, молодые и не очень молодые люди примутся созидать играющий новыми красками мир любви».

Иллюстрации к Библии Шагал начать создавать в тридцатые годы, а закончил после Второй мировой войны. У мастера огромное количество работ на библейские темы. Специально для работы над этой серией Марк Шагал овладел техникой литографии.

«С раннего детства я был очарован Библией. Мне всегда казалось и кажется сейчас, что эта книга является самым большим источником поэзии всех времён. С давних пор ищу её отражение в жизни и искусстве. Библия подобна природе, и эту тайну я пытаюсь передать», – писал художник.

Будучи художником современным, Марк Шагал воплотил в библейских иллюстрациях в равной мере земное и небесное начала, связь человека с божеством.

Экспозиция в музее небольшого городка стала событием незаурядным. На нашей выставке были представлены произведения из серии «Окна Иерусалима». В составе – шестьдесят четыре произведения, иллюстрирующие события Ветхого Завета. Необыкновенный мир ярких литографий в сопровождении музыки уносит в неведомое. Каждую работу дополняет библейский текст, описывающий изображённый сюжет.

Мне были несказанно интересны тексты из Библии:

Сотворение мира – «В начале Бог сотворил небо и землю…»;

Давид и Вирсавия;

Рай – «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему…»;

Адам и Ева; Адам и Ева и запретный плод; Адам и Ева. Изгнание из Рая;

Каин и Авель и другие.

Подолгу стояла в раздумье у каждого произведения. Увиденный мир стал для меня новым открытием и Шагала, и самоё себя.

Запомнилась литография «Ангел», открывающая серию. «Если есть у него Ангел-наставник, один из тысячи, чтобы показать человеку прямой путь его, – Бог умилостивится над ним».

И как отклик появились строки:

Ангел мой, крылья твои у меня за спиной.
Образ твой светит в ночи путеводной звездой.
Ангел мой, защищённой тропой иду за тобой.
Голос твой мне прошепчет нежно ветер степной[5].

Марк Шагал писал Рай, а Рай – синего цвета. Самым распространённым цветом в творчестве Шагала оказывается цвет синий, символ Града Небесного, мечты, воздуха, небесной природы любви.

И в этот момент меня осенила потрясающая мысль: вот та связующая нить между мной и Шагалом – Рай Марка и Вечно Синее Небо, наш Тенгри, которому поклоняются калмыки. Чудеса!

Поэт Андрей Вознесенский называл Марка Шагала «Васильковый человек», имея в виду его характер, цвет глаз художника, любимые цветы, а главное – «гениальную голубизну его кисти».

Вознесенский отмечал: «Он был поэтом от рождения. В фантастических плоскостях его картин летают зелёные беременные козы, красные избы и парят влюблённые. Его кочевой Витебск летал по всему миру. Говорят, что обычно у художника язык в пальцах, что разговорчив лишь на полотне. Шагал был художником, поэтом и в слове. В дневниках, в письмах, в стихах, которые он писал всю свою жизнь, он – васильковый человек, он раним, сентиментален».

Сирый цветок из породы репейников,
но его синий не знает соперников.
Марка Шагала, загадка Шагала —
рупь у Савёловского вокзала.
<..>
Их витражей голубые зазубрины —
с чисто готической тягою вверх.
Поле любимо, но небо возлюблено.
Небом единым жив человек.
В небе коровы парят и ундины.
Зонтик раскройте, идя на проспект.
Родины разны, но небо едино.
Небом единым жив человек.
Как занесло васильковое семя
На Елисейские, на поля?
Как заплетали венок Вы на темя
Гранд Опера, Гранд Опера![6]

Отныне Марк Шагал был повсюду, аура его работ заполонила пространство музея.

Вдруг все милые его сердцу образы: любимый Витебск, библейские мотивы, танцующие акробаты, скрипач на крыше, животные и птицы, и цветы, – стали и мне такими же близкими и родными. Вместе с Марком и Беллой и я витаю над земной суетой.

Для меня, человека, скажем, больше знакомого с буддийской философией, выставка «Марк Шагал. La Bible» стала изумлением, дала совершенно новые впечатления, эмоции, а также знания.

Случилось так, что слегка ироничное «Дошагала до Шагала» в начале экскурсии к концу стало очень и очень символичным и существенным. Моё сознание «дошагало», дотянулось до глубин творчества великого мастера, необыкновенного художника, влюблённого в жизнь человека и поэта.

VII. Научил жить «во имя»

Семидесятые годы прошлого столетия.

Апрель.

Всё сегодня подчинено доброй встрече: расцветающая и щебечущая весна, тщательно подобранный наряд, чудесное настроение и лёгкое волнение.

Совсем ещё юная студентка спешит на свидание с Поэтом.

Она взволнована, а сердце её ликует уже с утра. Прочитав сообщение на Доске объявлений в студенческом городке, её лирическая душа затрепетала, как от встречи с любимым.

Какой он, знаменитый поэт? О чём поведает? Что прочтёт? И что же услышит она?

Её интересовало всё, даже как он будет выглядеть, какой у него голос. На самом ли деле он очень необычно читает свои стихи? Нараспев, словно древний джангарчи.

Зал полон.

Открывается дверь, и в аудиторию входит… не человек, а человечище. Статный, степенный, широкоплечий калмык. Показалось: облачи его в доспехи, и превратится он в богатыря из её детских книжек. Но воина очень и очень мирного: на лице улыбка, тёплый взгляд его карих с прищуром глаз излучает свет. И весь его облик – сплошное олицетворение чуда. Необычная причёска с развевающими кудрявыми, зачёсанными назад волосами, высокий лоб и голос…

Когда он заговорил, пред ней предстал сказочник-пророк с ласкающим слух голосом. Он не говорил, он пел.

Дела, гремевшие в веках,
Не сгинули безвестно,
Не превратились в тусклый прах,
Не погрузились в бездну.
В нас всех – грядущего зерно:
Нет почвы плодородней…
«Вчера» и «Завтра» сплетено
Одним узлом «Сегодня»[7].

Да-да, именно так он читал, проговаривая каждую букву, как она есть, не «СеВодня», а «СеГодня». В особенности подчёркивая согласные. В них он видел, наверное, силу слова и стиха.

Поэт завладел вниманием всех присутствующих. Глаза и уши больше не видели и не слышали ничего вокруг. Истинная магия Творца!

Никто не помнит своего рожденья,
Никто не вспомнит свой последний час.
Два рубежа, две грани, два мгновенья
Не ведомы ни одному из нас.
И всё пространство, весь кипучий бег
Ночей и дней меж рубежами теми,
Всё, что философ именует «время»,
Что жизнью называет человек.

Честность каждого его слова чувствовалась сразу и поэтому притягивала.

Друзья похвалят, не переча,
Осудят подруги, сердясь.
Зато с читателями встреча
Чиста от злобы и прикрас.
Читал он много, с упоением.

А люди слушали, затаив дыхание, стараясь запомнить и вобрать в себя философию умудрённого жизнью человека.

Я помню прошлое. Я помню
Свой голод. Больше я не мог.
И русская старушка, помню,
Мне хлеба сунула кусок.
Затем тайком перекрестила
В моём кармане свой ломоть.
И быстро прочь засеменила,
Шепнув: «Спаси тебя Господь!»
Хотелось мне, её не зная,
Воскликнуть: «Бабушка родная!»
Хотелось петь, кричать «ура!»,
Рукой в кармане ощущая
Существование добра.

А где же любовь, чистая и нежная?

И, словно услышав её, Поэт тут же откликнулся:

Жду тебя…
Жгучий ветер, протяжно трубя, обжигает лицо.
Жду тебя…
Снег позёмкой шуршит, под ногами скрипя,
Жду тебя…
А мороз, белым просом слепя, на ресницах застыл.
Жду тебя…
И бросает меня не от холода в дрожь,
А от мысли, что ты не придёшь!

И чем дольше длилась встреча, тем больше заполнялась душа Девушки богатством, что дарил ей Поэт. Всё шире становилось пространство, отдалялись горизонты. Ей предоставилась площадка для взлёта и возможность увидеть высокое.

Когда он закончил читать, посыпались вопросы. Отвечал он охотно, так же философски мудро, но в то же время простыми словами.

Главный ответ на главный вопрос вечера и всей человеческой сущности «В чём смысл жизни?» эта юная душа запомнила навсегда:

– Чтобы жить и творить, необходимо иметь «Во имя».

Так и старается она жить: во имя добра, во имя благополучия родных и близких, во имя счастья, во имя мира.

Спасибо, великий Поэт!

Поэт — Давид Никитич Кугультинов,

Студентка — Татьяна Бадакова

Галина Белякова

Родилась 21 октября 1940 г. Поэт, прозаик, эссеист. Член Союза писателей России, Союза писателей Крыма и др. Участник литературных сборников, изданных в Москве, Московской области, Санкт-Петербурге и в Крыму. Лауреат премий «Писатель года» (2022, 2024), «Наследие», «Русь моя» им. С. Есенина. Награждена медалями им. С. Есенина, А. Блока, «Просветители Кирилл и Мефодий». Финалист конкурсов им. М. Лермонтова, Н. Некрасова. Имеет публикации в журналах «Российский колокол», «СовременникЪ». Автор 11 книг. Член литературного клуба «Творчество и потенциал». Участник альманахов «Небывалому быть» и «Национальная книга».

Мечется снег

Мечется, мечется снег пред окошком,
Зимней позёмкой метель с ветерком.
Спрятаться хочет от ветра снег кошкой,
Наземь спуститься в тиши вечерком.

Нет, налетела метелица быстро,
Снег с подоконника мигом смела.
В воздухе вновь все снежинки зависли,
Так не хотелось, но крутит юла.

Кружится, кружится в вихре позёмкой,
Стужей февральской на час или впредь.
Всё изменилось, и климат наёмный,
Будто назначен за выслугу лет.

Кружит и кружит нас жизнь не на шутку,
Кружит и судьбами точно для бед.
Здесь поразмыслить бы ей на минутку –
Как непогода наносит всем вред.

Палитра

Люблю я зиму белую,
Зелёную весну.
Люблю и лето красное,
И золото в лесу,
Его прекрасней нет.

Природа ненавязчива
Во всех своих цветах,
И девственна, и царственна,
Божественно мила,
Как утренний рассвет.

Она во всех явлениях
Дарует нам любовь
И вдохновенье вечное,
Как дар земли родной,
Чтоб сохранить навек.

Кто чувствует природу

Кто чувствует душой природы
Вмиг изменившийся пейзаж
Иль птиц весенние прилёты,
Осенний яркий вернисаж.

Иль в шелесте листа услышит
Всё тот же трепетный мотив,
Где сила жизненная дышит,
Ненастью явно супротив.

Кто чувствует мгновенья эти
И леса лирную игру,
Вот здесь, друзья, хочу отметить
Поэта явную черту.

Природа, коль она живуча,
Сердечный дарит свой покой
И мыслям, чувствам всем созвучна
Поэта с трепетной душой.

И поэтическому слову –
Она творенье красоты;
И вдохновение, так словно
Взлетает птицей в высоту.

Стихия

Сила страха пред волною,
Сила стресса после бури –
Не измерить чувств всех бурных,
Не вольны мы здесь с тобою.

И стихия не по нраву
Всем живущим и земному,
Не измерить даже в омах,
Принимаем как отраву.

Так стихаем понемногу,
Сопротивиться не в силах
Пред природой, что носила
Ужас бед, подвластных року.

Что ж, так будем благодарны
Часу, времени живому.
Жить иначе по-другому
Нам негоже, мы ж не гномы.

Море стихло наконец-то.
А неделю всю с волною
Забавлялось, да с крутою,
Ночкой звёздной под луною.

Утро быстро наступило,
С солнцем птицы пробудились,
Затрещали, забубнили,
Непогода утомила.

Жизнь по-прежнему пошла
Мерным шагом исполина,
Отмеряя по долинам
Время жизни, что мила.

Да, мила, но коротка.
Мне чертовски не хватает
На дела; года всё тают
В круговерть и в облака.

Муть в жизни и в природе

Муть в жизни и в природе схожа,
Душа летящая моя
Не в силах превозмочь всю сложность
Природы тайн и бытия.
Постичь бы всей неразберихи,
И бурелом, искру огня —
Тогда и не было б так лихо,
И мысль плыла бы как волна,
Свободно безразличной, вольной,
Без лишних слов и суеты.

Но несравнима мысль с волною —
Пока мы мыслим и живём.
И в тайнах века, я не скрою,
Искать мы будем высоты —
Такие МЫ – и я, и ты!

Я растворилась в тишине прибрежных гор

Я растворилась в тишине прибрежных гор,
Холмов, чуть оживающих от зимней спячки.
В молчании над морем вижу хоровод,
В кружении над водною пустыней – крачек.

Что нужно мне ещё? Величье чтоб понять,
Величье девственной природы первозданной.
Всевышним нам дано творение познать,
Но без вторжения в закон обетованный.

И превратилась я в понятии своём
Во прах, чтоб ощутить частичкою природы,
И сразу вижу жизненный прогресс во всём –
В земле и камне многослойном от породы.

Не стоит превращаться в прах, чтобы понять
Всю силу, мощь, величье, красоту земную.
Я – человек, не камень я, чтоб осознать:
Насилье над землёй – возмездье не минует.

Подмосковные ночи

Хороши подмосковные ночи!
Воздух в дурмане цветов луговых.
Жаркое лето, прогретое солнцем,
Нам не забыть тёплых дней дорогих.

Полем шагаем под шорох травинок,
К речке любимой спустились вдвоём.
Не было дней у меня и в помине,
Как эта ночь, что связала с тобой.

Как хороши подмосковные зори!
В радужных красках пред нами восход.
Где-то в лесу прокричал громко ворон,
Чтобы услышать заутренний звон.

Полем шагаем под блёстки росинок,
Утренним светом наш мир озарён.
Как я люблю Подмосковье, Россию!
Край, где живу, красотой наделён.

Из чёрной тучи белый снег

Из чёрной тучи белый снег –
Какая прелесть!
Летит лавиной в белый свет,
Кружит в апреле.
Любуюсь хлопьями весной,
Своей победой,
Последний миг зимы былой
Исчез к обеду.
Зимой весна, весной зима –
Такая странность.
Не стоит нам сходить с ума,
Входить в случайность.
Любуйтесь, радуйтесь весне
И зимним грозам,
И в радость будет Вам вполне
Любая проза!

Муза веков

Трепетала осина осенней листвой,
А листва, словно бубен в руках,
В танце трепета кружится, вьётся порой
Ветерку мимолётному в такт.

Шелест листьев шептал мне будто «постой!»,
Провожаем мы лето с тобой.
Шелестящие звуки, ну право, прибой –
Так напомнили море игрой.

Мелодичные звуки, они просто в дар –
Шум лесов, то не шум городов,
Или звуки игры под названьем «пиар» –
Шум природы – то муза веков!

Трепет листьев, послушай, друг мой,
Ты услышишь про музу веков.
Шепчут листья для нас, и прибой
Море счастья сулил нам с тобой.

Оцепенела

Оцепенела, без движенья, замерла
И, будто изваяние живое,
Картина чем-то стала дорогою,
Предстала взору моему, чтоб сберегла
Осенний сон природы благодатной,
Я памятью в мороз иль день ненастный –
Пейзаж осенний золотой!

Природное состояние

Клубилось солнце на закате
Туманным облаком костра.
Оно, казалось, без возврата
Сгорит, прекрасное, дотла.

Но приближалась к ореолу
Костра и солнца тучек рать
И, охлаждая моря флору,
Сошла на берег благодать.

Светилось море, серебрилось
Сияньем пепельным. Луна
На небе тёмном появилась,
Холодно строгою была.

Своим спокойствием пленили
Ночная тишь и благодать.
Волшебно ночку превратили
В рассвет и радужную стать.

И снова солнце заклубилось
В зените пламенного дня.
Земля планета оживилась,
Восторгом, музою пленя.

Пробудилась Москва

Пробудилась Москва – оживилась,
Чуть забрезжил востока рассвет,
Эстакадами зашевелилась,
Посылая машинам «Привет!».
Светофоры мигают огнями,
Словно утру и музыке в такт.
Неустанно они охраняют
Тишину и покой эстакад.
Здравствуй, утро прекрасное, здравствуй!
И Покровский святой монастырь!
Я Матроне Московской по нраву,
Мне в молитве сказала: «Остынь!
Не гори ты огнем понапрасну,
Жажду правды свою утоли
Не исправить судьбу в одночасье,
За родимую Русь помолись».
Зашумела Москва трудовая,
С ней и я повзрослела на день.
По Таганке иду напевая,
Под ногами соборная тень.
Здравствуй, утро, кричу я, здравствуй!
Здравствуй, утро столицы моей!

2025 г.

Какое «напастье»…

Какое «напастье»… Я стала писать –
Отдушина сердцу, пришла благодать.
И слово благое при этом под стать
Душе неуёмной приходит опять.
Да здравствует Слово! И азбуке – честь,
Письму, и стиху, и жизни – что есть!
И право на жизнь – творцу и искусству,
И право для жизни поэзии вечной,
Дарующей счастье врождённому чувству –
Всё это даётся трудом человечьим!

Анна Биюшкина

Родилась в Нижегородской области. Проживает в Московской области.

Образование: Нижегородская Государственная сельскохозяйственная академия (ныне ФГБОУ ВО НГАТУ им. Л. Я. Флорентьева), бакалавриат по специальности «агрономия», магистратура ФГБОУ ВО РГАУ-МСХА им. К. А. Тимирязева по специальности «садоводство» по направлению подготовки «ускоренные технологии селекции растений».

Издавала рассказы в сборниках КИФ-3 «Неизведанное рядом» (под псевдонимом Татьяна Батькина), официальном магазине издательства «Союз писателей» по адресу: knigi-market.ru, КИФ-6 «Современная война» (Ridero, Литрес).

Жизнь моя – перекати-поле

Жизнь моя – перекати-поле,
Нет теперь никакого контроля,
Брожу я по чисту белу полю,
А впереди шумит-зовёт море.
Чайки кричат в степи почему-то,
Может, траурная выдалась у них минута?
Может, не найдут они моря,
Как я не найду в своей душе покоя?
Жизнь моя – перекати-поле,
И мечусь я по белу свету,
И нет моей душе покоя,
А впереди шумит-зовёт меня море.
И шумят, и ревут волны,
И вижу я, на планете бушуют штормы,
И свистят на море смерчи,
И нет для меня больше здесь смерти!
Жизнь моя – перекати-поле,
И не шумит, и не зовёт меня больше море,
Опустели моря-океаны,
Всё засыпало песчаным ураганом.
И свистит горячий ветер,
И наступил кровавый вечер,
И небо окрасил неясный звон,
И слышу я шум волн.
Жизнь моя – перекати-поле,
Шумит в пустыне почему-то море,
Не ведает моя душа ни горя, ни боли,
Ведь я теперь в море…

30.01.2025

Сказание о Рогнеде

Но, может, летопись ложью нас кормила,
И неверная молва сквозь времена нам
Правду о Рогнеде и Владимире принесла?
Ведь невозможно так безумно полюбить врага!
И сына своего так трепетно любила,
Что не поднялась мужа рука убить жену.
И Рогнеда замуж более не выходила
И, может, в монастырь ушла потому?
Может, не было тех обидных слов, что она говорила?
И не было братоубийственной войны?
Ведь Рогнеда так его любила,
Что не одного сына подарила…
А ложь, может, и была,
Ведь как только не приукрасят всё у нас!
Может, судьба и жестока к ней была,
Но Рогнеда миру четырёх князей принесла…
Тех, что создали две великие державы:
Ярослав Россию сохранил,
Изяслав гордую Белоруссию сотворил,
А Предслава, что ж, печальна её судьба…
Но брата предупредить успела,
Прежде чем попала в плен она,
Стала наложницей своего бывшего жениха.
Ибо тёмные были времена!
Других двоих дочерей история туманом покрыла,
Других сыновей у Рогнеды не было уж более никогда,
А имя гордой княжны история всё же сохранила,
Ибо непростая у неё была судьба!

21.02.2025

Нити Междумирья

Я уйду солнечным летом,
Я исчезну в нежном сиянии рассвета,
Я исчезну в летнем дожде,
Я исчезну и больше не появлюсь нигде.
Я уйду из этого мира,
Я исчезну среди полей и лесов.
И зовёт меня звезда Лира
Туда, где остался мой вечный зов.
Туда, где остался наш позабытый чертог,
Где открыта граница другого мира,
Где зовут меня нити междумирья,
В созвездия прекрасных чертогов.
Где остались те, кого мы позабыли,
Те, кто давно улетел из нашего мира.
Те, кто помнит очень древние времена,
Те, кто был до нас ещё тогда…
Не зовут нас туда мёртвые,
Не зовёт меня туда Орион,
А зовёт меня то созвездие,
Прекрасным Лебедем мы его нарекли.
Среди других миров и границ,
Знаю я, душа моя больше не спит,
Пробудит её забытая память тех лет,
Когда был Ариев Великих рассвет.
Когда был древних славян мир уничтожен,
Когда Сварожьи круга разомкнулись перед нами,
Когда исчезли древние славяне,
Оставив тех, кого Волхвами звали.
Оставив тех, кто легенды тех времён
нам передали,
Тех, кто Русь не забывали,
Тех, кто Веру новую приняли,
Вплетя в неё древние слова.
Позовут нас Нити Междумирья,
Когда заблудившееся дитя в тайге
Вставит кристалл Солнца в лунный свет,
Увидишь ты путь в междумирье.
Но ступить туда – это путь на тот свет,
Опасны лучи иного мира,
Но узри ты образ града другого оттуда,
И вытащи кристалл тотчас же –
Иначе не вернуться тебе вовек.
И иглы междумирья соединятся сквозь время,
И явятся те, кого мы забыли,
И круг зарбина[8] из тьмы вернётся.
Помните про Нити Междумирья.
Они спасением станут тогда,
Когда время вспять повернётся,
И будущее перестанет виднеться.

24.02.2025

Река

Тихо дремлет река,
Тёмный лес не шумит,
И нежно смеётся моя весна
Где-то в межвременье границ.
Прозвенела весенняя капель,
Промчалось жаркое лето,
Пришла разноцветная осень,
А река всё так же дремлет где-то.
Льдом сковало её крепенько,
И вот рыбак по льду стучит,
Может, улов будет какой-то,
А может, и нет: что день ему посулит.
Промчались времена года,
Прошли века, столетия,
А река всё та же,
Разве что стала немного мельче.
Прошли эпохи людские,
Умчались в космос корабли,
Спутались судьбы людские,
Словно водоросли на дне реки.
Река дремлет тихо,
Лишь слышен в её глубинах зов,
И души наши тот голос пробудит,
Ибо это голос моих предков.
Река не простая та нынче,
Не обычная вода в ней течёт,
Тот, кто её глади сможет коснуться,
Откроет тайны грядущих веков.
Воды темны у реки этой,
Черны, как ночная мгла,
Но есть серебристые нити в ней где-то,
Имя у реки этой – Время.

25.02.2025

«Шумит наша жизнь суетная мирская…»

Шумит наша жизнь суетная мирская
И не спешит замедлить свой бег,
И всю жизнь так день за днём пробегая,
Понимаешь, как короток человеческий век.
Не услышишь ты шум волн Дуная,
Не увидишь ты прекрасный Байкал,
Ведь день за днём в суете пробегая,
Ты думаешь о том, что денег кот нарыдал.
И бежишь ты за материальным миражом,
Забывая жестоко о мире духовном,
Ведь не до него у тебя думы,
А о том, где взять чего-то да покрепче.
И ударит внезапно шторм,
И умчит тебя мирская буря,
Прополощет грубо тебя,
Вывернет наизнанку твою шкуру.
И посмотришь своими очами после бури той,
Увидишь чистым и ясным взором,
Что жизнь – это пустой вздор,
Но и смерть – тоже не ново.
Поймёшь, может, под закат своих лет
Или после болезни тяжёлой,
Что жизнь – это не только денежный конверт,
Но и жить всему миру на злобу.
Жить невзирая ни на что,
Жить отчаянно и смело,
Писать стихи, даже если тебя никто не поймёт,
Может, ты опередил своё время.
Что ж, окончен жизни твоей странный пируэт,
И танцы притихли несмело,
Станцевал ты свой последний балет,
И время спуститься со сцены.
Спустись под смелые овации столпотворения,
Спустись под гул голосов своей толпы,
Спустись не под ярким полуденным солнцем,
Спустись под зов призрачной луны.
И сольёшься с этим миром ты,
Исчезнешь в бесконечности,
Умчишься куда-то за пределы вечности,
И исчезнешь, словно призрак-метеорит.
Прощай, моё творение беспечности,
Ведь ты моя вечность бытия,
И уйду я в смертельную бездну,
Где остались врата моего Рая…
И не услышу я отчаянных молитв за упокой,
Ведь мне теперь уже всё равно
В этой страшной беспечности смешной,
Ведь я нашёл свой дом и покой.

19.03–26.03.2025

«Не сомкнуть мне ночью глаз…»

Не сомкнуть мне ночью глаз,
Всё шумит где-то морской причал,
Всё шумит южное море,
И сердце моё трепетно стонет.
О тебе мои думы, любовь моя,
О тебе моя недосягаемая мечта.
И странная луна на небе
Видит мои душевные терзания.
Море блестит странною дорожкой,
Луна как будто смеётся надо мной,
И воздух ночи южной морской,
Сжигает мои лёгкие дотла.
Тревожит душу мою странная нега,
Не разомлеть мне в той ночи
И не сомкнуть мне моих усталых глаз,
В моих думах только ты.
Смотрю я на Луну
Сквозь воздушный невесомый тюль,
И звёздная россыпь звёзд
Сияет, словно вечность света в тьме.
И нахожу я утешение в ночи этой,
Не в том, что мы не встретимся в жизни этой,
Не в том, что мы виделись лишь раз,
А в том, что Луна светит одинаково для нас.
Может, взгляды наши пересекутся на миг,
Может, пересекутся в просторах неба где-то,
Может, пересекутся в спутнике Земли,
Может, пересекутся на космических орбитах.
Может, и встретимся мы,
Так может, не только в мире этом,
Так может, и в параллельных мирах,
Может, в бесконечности жизней наших.
Что ж… крепок мой сон,
Может, и в сновидениях увидимся мы не раз,
Может, ты мой гаданый-суженый на Святки,
Может, ты мой мимолётный сон.
Может, и увидимся мы случайно,
В городах мимолётным взглядом,
В торопливых шагах на тротуарах,
В шлейфах духов средь толп.
Может, и встретимся как-то,
В смешениях форумов и конференций,
В бурных дискуссиях бросим резко слово,
В типографских красках моих статей.
Может, и познакомимся как-то,
То ли обольёшь меня кофе в фойе,
То ли налетишь на меня в толпе,
То ли подаришь случайно букет.
Может, и влюбимся мы внезапно,
Так, как бывает в романах,
Так, как бывает в сказках,
Так, как бывает в древних преданиях.
Может, и заживём мы счастливо,
Так, как бывает в недосказанных сказках,
Так, как бывает в жизни нашей изредка,
Так, как бывает в моих мечтах.

04.04.2025

Ночная пора

И упало небо мне на плечи,
Укутала меня звёздная шаль,
Ведь я поэт – дитя ночи,
И погрузит меня в сон утренний рассвет.
А сейчас похожу я в ночной тиши,
Погас пурпур заката,
И слышна трель неведомых мне птиц,
И остужает мой жар ночная прохлада.
Серебрит Луна ветки берёз и полей,
Брожу я, поэт, средь городов и сёл,
Слышу плеск ночных вод,
Смех древних преданий и легенд.
Русалки зовут меня к себе, маня,
Смеётся водяной над тёмным светом вод,
Посижу я у ночного костра средь печальных дев,
Услышу их грустный песенный припев.
Послушаю сказания о прошлых временах,
Расскажу о мире новом средь нас,
Вспомню старые сказки от няни,
Они попросят передать, чтобы их не забывали…
Погас костёр ночной,
Убежали русалки и нырнул в воды Водяной,
Быть рассказанной ночной сказке,
Рождённой под звёздами далёких лет.
Смотрю, как Млечный Путь
Красиво пронзил небо надо мной,
И небывалая доселе сила
Наполняет меня ночной негой.
И брожу я, дитя ночи,
Средь душистых летних трав и полей,
Шуршу опавшею осеннею листвой,
Переношусь в суровые зимние края…
Ведь полюбил я образ жизни ночной,
Переношусь сквозь времена и года,
Поднимаюсь под небесный свод,
Сверкая серебристой статью своего коня.
И самый тёмный час перед рассветом
Не страшит меня, матерь моя,
Ведь я твоё творенье и вдохновение, дочь твоя,
Моя желанная сестра – мечта.
Ведь я поэт, ночной странник,
Летящий между других миров,
За чужими снами я смотрящий
И нахожу в них свой далёкий зов.
И задребезжит чуть на горизонте
Тонкая полоска ранней зари,
Спущусь я к ночным животным
И усну вместе с ними до ночи.
Погружусь в сон под тенями древ,
Вздремну под сенью сонных вод,
Исчезну в туманной дымке лета,
Растворюсь в утреннем дыхании ветра.

05.05.2025

Сказания цветочной королевы

Говорят, ещё в незапамятные времена, дошедшие до нас в виде легенд и мифов, существовал сад, который хранил сказки о каждом живом существе в его владениях. Правила этим садом юная королева, которая возникла из весеннего дыхания ветра, прилетевшего с залитых солнечным светом полей полного разнотравья.

Однажды в первую майскую грозу забрёл в тот сад собиратель сказок, которому королева рассказала для детей предания древних славян о цветах, населявших лишь небольшую часть этого дивного сада.

Сидя под раскидистым древом мира, королева невесомой рукой подавала собирателю сказок – глубокому старику с длинной бородой – цветы из своего огромного букета, который ей принесли ночные феи, и тихим мелодичным голосом, напоминавшим звон серебристых колокольчиков, рассказывала его историю.

Взяв веточку с крупными белыми цветками, напоминавшими колокольчики, она повертела его в своих руках, засиявших белым цветом, и начала говорить.

В одной стране, расположенной на крайнем севере, где бóльшую часть года правит зима, жил народ, точного названия которого никто не помнит, но от которого произошли гордые и сильные духом люди, живущие в нашей с вами стране.

Народ чтил растения, которыми одарил их бог солнца Ярило, и каждую весну люди выходили за ограду села нарядными, устраивали хороводы, разводили костёр, и пел жрец песню, которая заглушала своим звучанием гуляния, – и слушали её с необычайным вниманием и стар и млад.

«Ох ты, гой еси, Мать Сыра Земля! Полюби меня, бога светлого. За любовь за твою я украшу тебя синими морями, жёлтыми песками, голубыми реками, серебряными озёрами, зелёной травой-муравой, цветами алыми, лазоревыми как заря…» – лилась эта могучая песня над полями, вешними водами, и несли её молодые ветра в обитель Богов до Ярилы, и пробуждалась земля от зимнего сна…

Было у них четыре царства-стихии: небесное, огненное, земное и подводное. В подводном царстве правила Волхова, которая полюбила простого смертного гусляра по имени Садко, но не ответил тот ей взаимностью: его сердце уже полюбило дочь пастуха Любаву. Узнав от рыб речных, от птиц перелетных, что сердце её возлюбленного занято, владычица вод и озёр не стала открывать своей любви к юноше, но в её сердце закралась тихими кошачьими следами печаль неразделённой любви. Иногда в лунную ночь, когда Луна становится розовой или щербатой, можно услышать тихий плач на берегу озёр и рек – а если посчастливится, то и увидеть саму хозяйку подводного царства, которая горько рыдает на берегу, роняя крупные как жемчуг слёзы, которые прорастают ландышами…

С тех пор и повелось, что ландыш на Руси – символ неразделённой любви; может, поэтому он так редко и мало расцветает. Она подала цветок собирателю сказок и взяла следующий, посмотрев на него голубыми с дымчатой поволокой глазами.

Изредка компанию Волхове составляет безымянная русалка, которая влюбилась в молодого красивого пахаря Василия. Любовь их была взаимной, но никак не могли влюблённые решить, где им жить – на земле или в воде. Не захотела русалка расставаться с любимым и превратила его в полевой цветок цвета прохладной синей воды, отразившей в себе голубое летнее небо. С тех пор, когда расцветают васильки в полях, русалки выходят по ночам, собирают эти цветы и плетут себе из них венки и надевают на головы. Тихий шёпот королевы, казалось, заставлял весь сад внимать её словам, подул ветер, она подняла руку, указав взглядом на озеро неподалёку, и в лунном свете засияли около него жёлтым светом цветы. Они услышали тихий шёпот цветков, рассказывающих о себе легенду из Западной Сибири. Собиратель сказок подошёл поближе, чтобы всё услышать, цветы еле слышно шептали мелодичными голосами свою бесхитростную историю. Они говорили о том, что стройный молодой пастух Алексей часто пригонял табуны коней на водопой к Байкалу. С разгона влетали прекрасные кони в воды озера, сияющие солнечными зайчиками на солнце, поднимая сверкающие радугой фонтаны воды, но неугомоннее коней был их пастух. Радостно смеялся он, плескаясь в прохладных водах озера, да так шумел, что распугал всех русалок. Стали придумывать водные обитательницы разные хитрости, чтобы завлечь юношу, но ни одна из них не удостоилась его внимания. Уныло и печально вздыхая, русалки погрузились на дно озера, но одна так полюбила Алексея, что не захотела с ним расставаться. Она стала выбираться из воды и незаметно преследовать пастуха, плывя тенью за ним, а когда он оборачивался, то ему казалось, что ветер разгонял жар солнца над водой. Волосы её выгорели от солнца и стали золотыми, холодный мёртвый взор её очей загорелся. Однако пастух ничего не замечал, лишь иногда он обращал внимание на необыкновенные очертания тумана, схожего с девушкой, протягивающей к нему руки. Тогда он только смеялся и так разгонял коня, что русалка в страхе отскакивала и исчезала с порывом ветра. Последний раз она сидела недалеко от Алексея у ночного костра, пытаясь обратить на себя внимание шёпотом, грустной песней и бледной улыбкой, но когда парень поднялся, чтобы к ней приблизиться, русалка растаяла в утренних лучах, превратившись в цветок купальницы, который сибиряки ласково называют жарками. Закончили цветы свой сказ, и стало сумрачно: погасли цветы, и спряталась луна за облаками.

В тёмной воде качались водяные лилии, и он услышал нежный голос белых цветов.

Нас полюбили русалки за то, что мы рядом с ними и помогаем наблюдать за жизнью людей, когда они прячутся под нашими стеблями и в тени наших цветов смотрят на простых смертных. Но с закатом мы превращаемся в лебедей и зовём за собой русалок на простор своим лебединым кличем, и тогда девушки могут превратиться в лебёдушек и хоть на миг повидать родных, слетав в деревни, – а там, где они коснутся воды, вырастают новые кувшинки.

Дунул ветер, словно приглашая старика оглядеться вокруг. Тёмные деревья покачивались в сизо-чёрном небе, где-то вдали грохотала гроза, озаряя небо белыми вспышками молний, но во владениях королевы было тихо, хоть ветер и доносил сюда крупные капли дождя и свежесть грозы.

Собиратель сказок огляделся, королева стояла неподалёку, её лиловое платье словно обнимало дерево. Приблизившись к ней, он увидел, как стоит, покачиваясь от резких порывов ветра, на берегу озера рябина с красными ягодами и зовет к себе старика, маня ягодами. И услышал он её печальный голос, рассказывающий свою историю.

Однажды дочь богатого купца полюбила простого парня, но её отец и слышать не хотел о таком бедном женихе; чтобы избавить семью от позора, он решил прибегнуть к помощи колдуна. Его дочь случайно подслушала об этом, стоя за закрытыми дверями, и решилась убежать из родного дома, послав весточку – предупреждение любимому в виде красной ленты из косы, как было между ними условлено. Тёмной и дождливой ночью поспешила она на берег реки к месту встречи со своим любимым. В тот же час вышел из дома и колдун – но парень, предупреждённый возлюбленной, заметил колдуна. Для того чтобы увести опасность от девушки, храбрый юноша бросился в воду, а колдун, злобно усмехнувшись, остался стоять на берегу реки, развевая на ветру страшные лохмотья одежды: дождался, пока молодой человек переплывёт реку, и взмахнул волшебным посохом, когда тот уже выбирался на берег. Тут сверкнула молния, ударил гром, и парень превратился в могучий дуб. Всё это случилось на глазах у девушки, из-за дождя опоздавшей к месту встречи, от горя она превратилась в дерево: тонкий стан стал стволом рябины, а руки-ветви протянулись в сторону любимого. Весной она надевает белый кружевной, сладко пахнущий наряд, а осенью роняет в воду красные слёзы, печалясь о том, что «широка река, не перешагнуть, глубока река, а не утонуть». Так и стоят на разных берегах два любящих друг друга одиноких дерева. Об этом славяне сочинили песню: «но нельзя рябине к дубу перебраться – видно, сиротине, век одной качаться».

– Несёт тебя, путник, ветер дальше в сторону земного царства. Среди полей и лесов, где правят два хозяина: леший и баба-Яга, – произнесла королева, – но в моём саду есть и растения, что находятся в их владениях, о которых ты хочешь рассказать детям.

Она вернулась к букету и предложила сесть рядом. Вытащив растение, королева прошептала, нежно дунув на него: над ним плакала кукушка о своей судьбе предрекать людям, сколько им жить осталось и подкидывать своих кукушат в чужие гнезда, ибо нет с тех пор в её сердце никаких чувств, только слёзы.

– Видишь, собиратель, – она протянула цветок к глазам старца, – пятнышки на лепестках? Это кукушкины слёзы – или на вашем, человеческом языке ятрышник пятнистый.

Следующее растение привлекло внимание своими длинными листьями и розово-фиолетовыми цветками. Королева улыбнулась, и на миг сад стал серебристым от света месяца, лукаво выглянувшего из-за облаков.

– А из него, мой дорогой сказочник, теперь делают напиток, но раньше в далёкой Руси слово «чай» означало «должно быть». Жил-был парень Иван, ох и любил он наряжаться: каждый день новые рубахи надевал, все девушки им любовались, но самой любимой рубашкой у него была красная. И когда деревенские жители видели его шагающего на работу или на праздник через лес, говорили: «Вот Иван, чай, идёт». И так они к этому привыкли, что даже не заметили, как не стало парня. И с тех пор как видели внезапно появившиеся на опушке леса такие цветы, так сразу и говорили: «Да это Иван, чай!»

А этот цветок называется Иван-да-Марья. – Она показала растение с сине-фиолетовыми и жёлтыми цветами. – Все люди на севере знают печальную легенду о нём; странно, что они позабыли её. Возвращался Иван из далёкой чужбины к родным, с которыми был разлучен с рождения. Зашёл по пути в деревню, где его окружили молодые люди и предложили вместе отпраздновать день Ивана Купалы – самую короткую ночь в году, когда славянский солнечный Бог-Громовержец Перун находится на пике своего могущества. В это время в соседней деревне Марья и её подруги плели венки и, согласно обычаям, пускали на воду, а сами тихонько бежали следом по берегу. Заметив венки, молодые парни под смех друзей кинулись ловить их палками, а кто-то и вовсе лез в воду. Подобрал Иван венок, который принадлежал Марье. Как узнала Марья, кто поднял её венок, увидела его сине-фиолетовые глаза и влюбилась в него без памяти, полюбил золотоволосую девушку и Иван. Вскоре отплясывали солнечной осенью несколько свадеб в деревнях, среди которых была и свадьба Ивана с Марьей. Вскоре после свадьбы задумал молодой Марьин муж найти родных да рассказал всё супруге, упала без чувств молодая жена. Рассказала она Ивану, что есть у неё пропавший брат, должен был он вернуться, пошли они к матери Марьи. Как услышала та историю Ивана, попросила его снять рубашку: только у её сына есть родинка в виде цветка, а у её дочери – на ноге. Увидев эти родинки, побледнели молодые супруги. Как узнали они, что являются родными братом и сестрой, разлучёнными в детстве, жгучий стыд охватил их; вне себя от горя от того, что произошло, превратились они в цветок с цветками сине-фиолетовыми, как глаза Ивана, и жёлтыми, как волосы Марьи.

В следующее мгновение в руках королевы оказался огненный цветок, который озарил всё вокруг. Увидев восхищённые глаза старика, рассмеялась владычица:

– Да, это именно, то, о чём ты подумал, собиратель. То, что искали многие и не смогли найти, хранится только в моём саду. В тёмную непроглядную ночь под грозой и бурею ровно в двенадцать часов с треском и грохотом расцветает на миг огненным светом цветок Перуна, разливая вокруг красное с золотом сияние, нестерпимое для взгляда людей, словно солнце. В тот самый миг, когда он расцветёт, все клады выходят из земли и горят синим пламенем – но миг, и исчезает цветок до следующего для Ивана Купалы.

Собиратель сказок увидел, как горят синим цветом клады вокруг и на всём обитаемом мире тотчас всё погасло, и он увидел в руках королевы лишь папоротник.

– Удивительное растение, правда? – спросила королева, обращаясь к самой себе. – Помнит древнюю эру гигантских ящеров, он сам по себе со скрученными в тугие шары побегами и резными листьями выглядит нездешним, сказочным, не похожим ни на что другое… а главное – он напоминает одновременно стрелу и птичье перо. Может, поэтому у него много названий: перелёт-трава, разрыв-трава, плакун-трава.

В изящной серебристой призрачной руке оказался чертополох.

– Его называли одолень-травой из-за колючек, а не из-за сходства с пером, как у плакун-травы. Собираясь в путь-дорогу, путники читали древний заговор: «Еду я во чистом поле, а во чистом поле растёт одолень-трава. Одолень-трава! не я тебя поливал, не я тебя породил; породила тебя Мать Сыра Земля, поливали тебя девки простоволосые, бабы-самокрутки[9]. Одолень-трава! одолей ты злых людей: лихо бы на нас не думали, скверного не мыслили; отгони ты чародея, ябедника. Одолень-трава! одолей мне горы высокие, долы низкие, озёра синие, берега крутые, леса тёмные, пеньки и колоды… Спрячу я тебя, одолень-трава, у ретивого сердца, во всём пути и во всей дороженьке».

И отгоняла одолень-трава силу нечистую, языки лживые, сердца завистливые…

– А это ромашка. – Она взяла цветок. – На белом свете жила девушка Агата, и был у неё любимый – Роман, который делал для неё подарки своими руками, превращал каждый день жизни девушки в праздник! Однажды Роман лёг спать – и приснился ему простой цветок: жёлтая сердцевинка и белые лучики, расходившиеся в стороны. Когда он проснулся, то увидел цветок рядом с собой и подарил его своей девушке, а Агата захотела, чтобы такой цветок был у всех людей. Тогда Роман отправился на поиски этого цветка и нашёл его в стране Вечных снов, но царь этой страны не отдал цветок просто так. Правитель сказал Роману, что люди получат целое ромашковое поле, если молодой человек останется в его стране и погрузится в вечный сон. Ждала девушка своего любимого долго-долго, но в одно утро она проснулась и увидела за окном огромное бело-жёлтое поле. Тогда девушка поняла, что её Роман больше не вернется, и назвала цветок в честь любимого – Ромашкой! Теперь девушки гадают на ромашке: любит – не любит или да-нет, и отрывают лепестки – на что придётся последний лепесток, таким и будет ответ на вопрос.

Королева взяла последний оставшийся ярко-жёлтый цветок. Её простой рассказ очень заинтересовал собирателя.

«Это моё самое любимое растение – одуванчик.

Давным-давно я выходила из своего сада и долго бродила по полям, лесам и опушкам, ища цветок, который согласится стать моим любимым.

Первым мне встретился тюльпан. Я спросила его:

– О чём ты мечтаешь, Тюльпан?

Тюльпан ответил не задумываясь:

– Я хотел бы расти у древнего замка на клумбе, покрытой изумрудной травой, садовники ухаживали бы за мной. Меня бы обожала принцесса, каждый день она подходила бы ко мне и восхищалась моей красотой.

От самонадеянности тюльпана печаль закралась в моё сердце, словно царица ночь.

Пришлось мне идти дальше.

Вскоре мне попалась нежно-розовая роза.

– Могла бы ты стать моим любимым цветком, Роза?

– Если ты посадишь меня у стен своего замка, чтобы я могла оплести их. Я очень хрупкая и нежная, я не могу расти где попало. Мне нужны опоры и очень хороший уход.

Ответ розы мне не понравился, и я полетела дальше. Вскоре я вышла на опушку леса, которая была покрыта фиолетовым ковром из фиалок.

– Ты стала бы моим любимым цветком, Фиалка? – спросила я, глядя с надеждой на маленькие изящные цветы.

– Нет, я не люблю внимания. Мне хорошо здесь, на опушке, где я спрятана от любопытных глаз. Ручей поливает меня, могучие деревья заслоняют от жаркого солнца, которое может повредить моему глубокому, насыщенному цвету.

В отчаянии я побежала куда глаза глядят и чуть не наступила на ярко-жёлтый одуванчик.

– Тебе нравится жить здесь, Одуванчик?

– Мне нравится жить везде, где есть дети. Я люблю слышать их шумные игры, люблю смотреть, как они бегут в школу. Я мог бы прижиться где угодно: на обочине дорог, во дворах и в городских парках, лишь бы приносить радость людям.

Я улыбнулась.

– Вот цветок, который будет моим самым любимым. Теперь ты будешь цвести везде с ранней весны и до поздней осени. И будешь любимым цветком детей».

– С тех пор одуванчики цветут долго и почти в любых условиях, – ласково проговорила королева, поцеловав цветок. – Я вижу, ты сплёл мне венок.

Она восхищённо взяла венок.

– Это будет моя корона на ночь. Но ты устал, собиратель. Пойдём со мной, я постелю тебе на поляне под звёздным небом, а когда отдохнешь, я расскажу тебе другие предания о цветах, ведь я ещё не всё тебе поведала для детей.

Она поманила старика за собой и, петляя между деревьями под полупрозрачным цветом луны, привела его на поляну, где колыхалась трава серебристым от лучей месяца ковром.

Едва старик зашёл на лужайку, как почувствовал, что сон начинает морить его, и лёг прямо у ног королевы.

Она улыбнулась. Засыпая, он услышал её шёпот и увидел пронзительные с поволокой глаза, в которых отразилось звёздное небо в виде цветов:

– Засыпай, ведь это сон-трава. Пусть сладок будет твой сон, мой гость, пусть цветы услаждают твой взор в сновидениях…

Тёплый ветер коснулся его лица, и старик окончательно погрузился в сон.

Валерий Бокарёв

Поэт, член СПР, член-корреспондент Международной академии наук и искусств, участник литературного клуба «Творчество и потенциал». Автор семи книг и многочисленных публикаций стихов и прозы в газетах, журналах, ежегодных конкурсных альманахах и сборниках. Обладатель Национальной литературной премии и звания «Золотое перо Руси» в номинации «Духовность». Награждён почётным знаком МГО СПР «Заслуженный писатель» и 11 медалями, орденом «За вклад в литературу XXI века» МГО СПР. Валерий Бокарёв – доктор технических наук, профессор кафедры микро- и наноэлектроники МФТИ; член Организационного комитета ежегодного Форума «Микроэлектроника»; ответственный секретарь журнала «Электронная техника. Серия 3. Микроэлектроника»; имеет звание «Почётный работник электронной промышленности».

Снег

Снег обозначил провода
И ветви серебром украсил.
Летят, проносятся года,
А мир недвижим, мир прекрасен.

Как удивительно красиво,
Хрусталь деревьев, тень небес.
Волшебная какая сила
За ночь преобразила лес?!

Иду, а рядом возникают
Снегов фантомные столбы.
Искрятся, кружатся, мелькают
Снежинок крошечных ряды.

Рождество

Рождество!
В Москве стоит туман.
Тишина, столица не проснулась.
Лишь синицы скачут по кустам,
И под каплями берёзы ветвь прогнулась.

Тишина! Туман сокрыл дома,
Растопил следы январской стужи.
Только свет ближайшего окна
Отражают под ногами лужи.

«Мне небо говорит, что скоро будет лето…»

Мне небо говорит, что скоро будет лето.
Хотя снега ещё земли не отдают.
Но с каждым днём всё больше птиц и света.
И как сияет день, и как они поют!

Ива

Снег оставил серые пригорки.
Превратил себя в холодный ветер.
Много птиц, и голоса их звонки,
Но цветов пока я не заметил.

Лишь цветёт почти полгода ива,
Серебром снега напоминая.
Потому морозящая сила
Те цветы не губит, а ласкает.

«За Вербным воскресеньем следом…»

За Вербным воскресеньем следом,
Как будто не было весны,
Пушистым, чистым, толстым снегом
Накрыло землю и мосты.

Река, что в ледоходе билась,
Покрылась серой пеленой,
Затихла и угомонилась.
И лес притихший предо мной.

«Весною все озёра синие…»

Весною все озёра синие,
И воздуха сапфир густой
Слегка подравнивает в линию
Скользящий журавлиный строй.

Весною воздух – весь из запаха!
А травоцветие земли
Там, где она ещё не вспахана,
От изумрудных искр горит!

Весною звёзды улыбаются,
И неба вычищенный шар
Ночной прохладой разливается,
Гася в душе моей пожар.

Кучевые облака

Снег, подтаявший пока,
Устилает шумный двор.
Кучевые облака!
И от них такой простор!

Кучевые облака,
Признак солнечной зари,
Вы откуда и куда,
Долгожданные мои?

Кучевые облака
Освещают небосклон.
Их последняя строка
Создаёт вечерний фон.

«Весна алеет меж кустами…»

Весна алеет меж кустами.
Грачи давно уж прилетели.
Мы восторгаться не устанем
Набухшей почкой, днём капели,

Весенним небом ярко-синим
И ветром с тёплыми руками.
Мы в бесконечность отодвинем
Последних льдин холодный камень.

Всё будет тёплым, даже встречи
С часами пришлыми страданий.
Всё будет тёплым, даже вечер –
Пастух со звёздными стадами.

И мы, и лунный свет в ладонях,
И осязание желаний.
В ошеломляющих погонях
Завертится пора свиданий.

«Всё под солнцем блестит и сияет…»

Всё под солнцем блестит и сияет.
Тихий ветер колышет листву.
Я сегодня, любя и мечтая,
Вновь российской равниной иду.

А вокруг очумелые птицы
Восхищаются солнечным днём.
От окраин до русской столицы
Всё покрыто небесным огнём.

И под ним оживает природа,
И под ним колосятся поля.
И вершатся дела у народа –
Все как будто играют, творя!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Т. Бадакова. «6 июня».

Вернуться

2

Т. Бадакова. «Свидание».

Вернуться

3

Т. Бадакова. «Парижу».

Вернуться

4

Т. Бадакова. «Велемир».

Вернуться

5

Т. Бадакова. «Ангел».

Вернуться

6

А. Вознесенский. «Васильки Шагала».

Вернуться

7

Здесь и далее в произведении – стихотворения Д. Кугультинова.

Вернуться

8

Круг зарбина – часть звёздных врат в ведических текстах (прим. ред.).

Вернуться

9

Бабы-самокрутки – вещие, облачные девы и жёны.

Вернуться