Аида Родан
Киллер по назначению

Глава 1

Вот уже пятнадцать минут в маленьком деревянном доме царила идиллия. Две девочки, которых объединяло абсолютное генетическое сходство и абсолютная же несхожесть во всём остальном, уютно устроились на продавленной кровати. Мария, вся в розовом и косичках, листала книгу о прекрасном принце, который, судя по иллюстрациям, забыл побриться. Мишель — она же Миша, боевая подруга в пижаме цвета мокрого асфальта с ультракороткой стрижкой — штудировала энциклопедию выживания в лесу. Тишину нарушало лишь поскрипывание половиц за дверью.

И тут этот самый мир пошатнулся.

Голос отца, который всегда звучал как сигнал тревоги, разнёсся по коридору глубоким баритоном, способным разбудить даже мертвого лося:

— Миша! Миша, мать твою, ты где?

Девочки переглянулись с такой скоростью, будто обменивались секретным донесением вражеских шпионов. Книги были забыты. Сказа про принца отправилась в свободное плавание по одеялу. Энциклопедия судорожно закладкой ушла под подушку.

— Давай лучше я, — выдохнула Мария, поправляя длинные волосы. Вся её поза кричала: «Я доброволец, отправьте меня на смерть». — Я выйду.

— Иди, — безразлично пожала плечами Мишель, но в её глазах уже зажглась лампочка облегчения. Никто не любит разборок с папой, даже будущий Рэмбо в юбке.

Мария вдохнула поглубже, изобразила на лице выражение образцовой дочери (спасибо тренировкам у зеркала) и выскользнула в коридор, притворив дверь с мягкостью дипломата на переговорах.

— Папуль, привет! — голос её звучал на две октавы выше обычного. — А Миша — она сделала драматическую паузу, — спит. Только не шуми.

Отец почесал щетинистый подбородок, отчего звук напомнил трение наждачной бумаги о дерево. Он стоял в дверях, скинув засаленную куртку, и пахло от него так, будто он обнимался с каждой сосной в округе.

— Не вовремя заснула, — протянул он, и в его усмешке проступило нечто зловещее. Или просто усталое. С отцом никогда не поймешь. — Или вовремя. — Он сделал шаг ближе. — Передай ей: завтра идём на охоту. Ружья смазаны. Подъём в шесть утра. Не проспать.

— Обязательно передам, — кивнула Маша с видом парламентёра, подписавшего мирный договор, и тут же испарилась обратно в детскую.

Там её уже ждал суровый взгляд сестры - близняшки.

— Я всё слышала, — мрачно протянула Мишель, сидя на кровати по-турецки. В свете лампы её короткий ёршик волос отбрасывал воинственную тень на стену. — Охота. В шесть утра. Я буду должна застрелить что-то пушистое.

— Давай я пойду! — воодушевилась Маша, у которой внутри боролись две страсти: любовь к сестре и острое, почти извращённое любопытство к миру, где разрешено стрелять. — Я за тебя схожу! Скажу, что это я. Мы же одинаковые.

Мишель даже бровью не повела — подвиг.

— Ага. Ты, Мария, прямо настоящий снайпер. Будешь целиться в белку, а попадёшь в лесника. И потом — волосы. Они тебя выдадут. Или ты их спрячешь глубоко под кепку?

— Спрячу! — не сдавалась Маша. — Закручу узлом, надену кепку.

— Ага. А ветер подует, кепка слетит — и нам обеим влетит. Нет уж, — Мишель приняла решение с суровостью командира. — Я Миша. Мне и идти. Кому-то же надо добывать мамонта.

Она щёлкнула выключателем. Лампа погасла, комната наполнилась густой, как кисель, темнотой. Только бледный лунный луч пробивался сквозь занавеску. Миша с разворота плюхнулась на подушку, всем видом показывая: «Вопрос закрыт, разговоры окончены, расходимся, граждане».

Маша легла рядом, натянув одеяло до самого носа. Но сон не шёл. Вернее, он пришёл, посидел на краю кровати, понял, что атмосфера не та, и ушёл курить в другое место.

Тишина звенела как натянутая струна. Было слышно, как за стенкой отец пьёт чай в три глотка. Как тётя Галя где-то на кухне грудью встаёт за последний кусок пирога.

И тут Маша резко села, распугав всех чердачных привидений.

— Я решила.

Миша лениво приоткрыла один глаз. В темноте он блеснул как лезвие ножа. Или монетка на дне колодца.

— Пока ты будешь на охоте, — голос Маши дрогнул от смелости и ужаса одновременно, — я, я постригусь.

Повисла пауза. Тяжёлая, как мешок картошки. Миша переваривала информацию. Потом её плечи едва заметно дёрнулись — её фирменное «пожимание плечами», означавшее целую гамму чувств: от «ну ты и дура» до «ладно, посмотрим, что из этого выйдет».

Она ничего не сказала. Просто улыбнулась в подушку. Потому что на самом деле эта идея была безумно крутой.

А за окном в ту же секунду сорвался с ветки первый осенний лист. Или, может быть, это была чья-то отрубленная надежда. Утро обещало быть весёлым.