Ярослав Астахов
ПРОСАЧИВАНИЕ. Корчина пустынь

Глава 1. Милева

Доживу ли я до утра? Осталось лишь две обоймы. Одна на 18, стандартная. Другая на 27, но ее, бывает, заклинивает.

Ну и конечно подаренный Молотом странный короткий меч. Без коего я себя теперь уже и, похоже, не представляю.

Фонарь садится... Поможет ли арсенал столь скудный дотянуть до рассвета? Да если даже и вдруг - рассвет... Если я останусь в живых, то... ГДЕ?

В неведомом измерении оголтелых бродячих охотящихся столбов? нагих одичалых женщин? ползучих сабель?

Едва ли пребывание там окажется лучше смерти.

Поверьте.

Корчина пустынь... Теперь-то я понимаю, почему о ней говорили: оттуда не возвращаются.

ПРОСАЧИВАНИЕ... мать его так!..

Прав классик... Воистину, «кой чёрт понес его на эту галеру»?!

Молот, Кот, Эль, Милева... где они все теперь?

Пока твои товарищи рядом, ты это принимаешь почти как должное. Как текучку. Споришь по ерунде. Раздражаешься. Готов ссориться...

Но вот их с тобою нет и тебе оказывается более одиноко, чем ты предполагал о таком. И вовсе не потому, что к общению с ними привык — отобрали — ломка! Нет, это боль стыда, что ты ни разу не говорил им главного. А если когда полразу и говорил, то вскользь.

За шелухой обыденности текущей дружбы не обращал внимания на золотое живительное ядро ее. И как такое теперь исправить? Милева, Молот, Эль, Кот... Живы ли они? Умерли? Или, хуже...

Одна надежда. Что вдруг, несмотря на мои грехи, меня еще не совсем забыл Бог. И сохранит меня и друзей, что возможно теперь, разве только, чудом. Подарит шанс...

*** *** ***

Внезапно вспомнилась ярко первая встреча моя с Милевой. Случилось мне тогда сидеть "У КЕНТАВРА". На стуле на высоком из тех, какие ставят обыкновенно рядом с барною стойкой.

Возвысившись над обстоятельствами таким образом, я коротал вечер дня, в который меня опять не приняли на работу.

Ведь вот непруха! - вялые текли мысли. - Надраться в стелечку, что ли? Нет, ограничусь лучше двумя бокалами. Или же тремя максимум. Ведь если я привыкну каждый раз отмечать этак вот...

Вдруг невеселые размышления мигом из головы вылетели.

Потому что рядом со мной уселась ОНА.

Милева. (Хотя тогда я еще не знал, что она — Милева.)

Изящно закурила тонкую сигаретку. Бойко заказала бармену неведомую мне смесь. Меня при этом не замечая вовсе, ну или... «не замечая».

Знаю таких. Байкерша или самозабвенно косит под байкершу.

Скорей второе, пожалуй. В такой короткой косухе на байке в момент продует. Тем более, что к тому же курточка и немножко слишком открытая.

Зато такая позволяет мне разглядеть наколку ее. Ого! вот кажется и...

«Непроизвольно» у меня вырывается:

- Офигеть какой классный волк!

Она медлит. Потом снисходительно полуоборачивается ко мне.

Взглядом изображая: оказывается тут кто-то есть? а я-то и не заметила!

Скалится. Говорит с наигранной хрипотцою:

- Это не волк, а ВОЛЧИЦА, чтобы ты знал. Да впрочем куда тебе тонкости такие-то понимать, ботаник? Ты хоть однажды двустволку в ручонках-то подержал?

Слова колючие, злые.

А глаза добрые.

Улыбка ж откровенно подначивающая. Типа: ну и?.. твой ход!

Двустволку? - переспрашиваю «смущенно». - Н-нет.

«Запнулся» и держу паузу.

Заинтересованный поначалу взгляд начинает медленно остывать, но тогда я сразу и продолжаю:

- Только штурмовую винтовку довелось подержать, извини. Я ж наемник. Типа ну «солдаты удачи», «дикие гуси» - в курсе? Четыре командировки трубил. Трехсотым дважды побыл. В первую осколками посекло, а в третью... А ты вот мне поясни, охотница, - резко меняю тему, - несведущему ботанику: нафига вам оно, охотникам крутым и геройским, на одно цевьё - два ствола?

Тут серые глаза ее вновь теплеют. Причем теперь уже в них не только, что просто интерес, а ещё...

И вдруг она откидывается и заливисто ржет. И смахивает, задев случайно, к бармену недопитый бокал. И равновесие даже теряет на высоком стоечном табурете, ну надо же!

И я подхватываю ее в падении, подстраховывая.

Затем, чтоб уже до утра не выпустить.

Глава 2. Молот

Забавно, что я и с Молотом познакомился «У КЕНТАВРА». Когда сидел там и заливал расставание мое с Милевой. Которому сам же был не виновник только, но даже зодчий.

Стеллой-артуа успокаивал тогда свои нервы, не чем-то крепче. Побаивался: более серьезный напиток ударит в голову и ведь взовьюсь-побегу попросить прощения! А Милева-то меня вдруг (наивно полагал я тогда) и простит? И цепкая карусель примирений-ссор-примирений опять раскрутится... гипнотизируя завораживающей спиралью...

Я был еще почти трезв, как начало вдруг становиться вокруг темнее. Реально и постадийно. Я, любопытствуя, головушку поднял от созерцания внутренних тем своих и переключил внимание на мир внешний.

Шагающий тяжеловесный шкаф закрывал угловатыми очертаниями все больше лучей декорированных светильников. Подруливая с изяществом галеона, идущего на таран, ко скромному уединенному моему столику.