Элла Золина
Ключ от квартиры, где не живут призраки

«Ключ от квартиры, где не живут призраки»

Глава 1. Утро вечера мудренее (или нет)

Будильник на телефоне стоял на 7:00. Я нажала «отбой» в 6:45 - просто чтобы он не думал, что я у него в подчинении. Это традиция. Глупая, маленькая, но моя. У телефона нет чувства юмора, зато есть привычка требовательно пиликать каждое утро, будто я ему должна. Я не должна. Я просто встаю пораньше, чтобы не дать технике надо мной победу.

В квартире пахло утром. Не кофе - кофе появится через пять минут, когда я насыплю ложку растворимого в кружку с треснувшей ручкой. Пахло тишиной. Идеальной, выверенной тишиной человека, который переставил мебель так, чтобы ничего не скрипело, заклеил все щели в окнах и починил кран. Да, кран я починила сама. В первый же месяц после переезда. Сантехник смотрел на меня с уважением и лёгким недоумением: «Вы, женщина, а руки из правильного места растут». Я тогда подумала: «Руки - да. А вот всё остальное - большой вопрос».

Тот сантехник был последним мужчиной, который переступал порог моей квартиры. Не считая клиентов, но клиенты - это работа, а работа - это стерильная зона. Я не впускаю работу в спальню, так же как не впускаю личное в показ квартир. Контейнеры. Отсеки. Так проще.

Я встала с кровати, заправила одеяло идеальным прямоугольником - углы смотрят на дверь, подушка в изголовье, покрывало без единой складки. Мама учила: «По тому, как ты заправляешь постель, видно, как ты управляешь своей жизнью». Мама управляла своей жизнью так, что под конец никто не мог понять, где там постель, а где сама мама. Я пошла по другому пути. Моя жизнь выглядит как фотография из каталога ИКЕА: всё на своих местах, ничего лишнего, и никому не придёт в голову, что за этой картинкой кто-то живёт.

На подоконнике в спальне стоял замиокулькас. Единственное растение, которое я не смогла убить. Поливаю его два раза в неделю, говорю ему иногда «привет», он в ответ выпускает новый лист. Я называю его «цветок безразличия». Мы с ним похожи: выживаем в любых условиях, не требуем много внимания и выглядим прилично даже когда внутри всё гниёт. Разница только в том, что он растёт, а я - стою на месте.

Окно спальни выходило на парк. Я никогда не задергиваю шторы - пусть смотрят деревья, им всё равно, одна я или нет. По утрам я вижу белок на ветках и чувствую себя почти счастливой ровно до того момента, пока не вспоминаю, что счастливой меня делает вид на чужую жизнь. Парк живёт без меня. Белки тоже. У них свои заботы: орехи, кошки, беличьи хлопоты - не знаю, чем там белки занимаются. Но они точно не стоят каждое утро у окна в халате и не думают: «А не налить ли мне растворимого кофе? Настоящий я не заслужила, пока не заключу первую сделку».

Одна и та же мысль каждый день, кстати. И каждая сделка не считается «достаточно хорошей», чтобы перейти на молотый. Я веду этот счёт уже пять лет и у меня накопился приличный долг перед самой собой.

На кухне я насыпала ложку растворимого в кружку с треснувшей ручкой. Эта кружка - первая, которую я купила после развода. Она была в магазине одна и продавщица сказала: «Можем скидку сделать, она же бракованная». Я ответила: «Не надо. Я заплачу полную цену. Она меня встретила. И не жаловалась». С тех пор кружка стоит на самом видном месте, а идеальные, ровные, без единой трещины я убрала в дальний шкаф. Потому что совершенство - это ложь. А треснувшая ручка - это честно.

Чайник закипел, я залила кипяток в кружку, размешала. Кофе пах чем-то далёким - не ароматом, а обещанием аромата. Как жизнь, которую ты смотришь по телевизору: вроде всё красиво, но запахов нет. Я сделала глоток. Горько. Вода из-под крана, не фильтрованная. Потому что фильтр я тоже «не заслужила». Или просто лень его менять. Или я не хочу признавать, что могу позволить себе маленькое удобство, потому что маленькое удобство - это шаг к большим. А большие - это страшно.

Сигарета на балконе. Утренний ритуал, от которого я не отказываюсь, потому что это единственное время дня, когда я могу быть неполезна. Стоять, смотреть на пустой двор, курить и не думать ни о сделках, ни о клиентах, ни о том, что пора бы уже начать жить, а не просто функционировать. Иногда я задумываюсь о том, что неплохо бы бросить курить, но не хватает силы воли. Двор пустой в 7 утра - это редкая роскошь. Только дворник, который подметает листву с таким видом, будто она его лично оскорбила, и пара голубей, которые явно замышляют что-то недоброе.

Я затушила сигарету, вернулась в квартиру. Тишина. Кран не капал - я его починила. Но знаете, есть что-то тревожное в абсолютной тишине труб. Когда вода не течёт, не вздыхает, не булькает - это неестественно. Это как если бы дом перестал дышать. Капля - это разговор. Тишина - это приговор.

Тогда мне казалось, что я просто придираюсь к ерунде. Сейчас я понимаю: это был не придирки. Это был первый симптом того, что я слишком долго живу в тишине. Когда перестаёшь слышать даже капли, начинаешь слышать себя. А себя слышать - это опасно. Потому что внутри меня сидел кто-то, кто говорил: «Ты не там. Ты не та. Ты не о том». И я его заглушала работой. Сделками. Показами квартир. Улыбками клиентам.

Кстати о клиентах. Я - риелтор. И не просто риелтор, а риелтор, который измеряет мир в категориях ликвидности. Вы не поверите, но эта профессия - идеальная защита от жизни. Я продаю стены. Я создаю чужие гнёзда. Я знаю рыночную стоимость любой квартиры в радиусе 40 километров и могу за три минуты определить, где разведёнка продаёт квадратные метры бывшего мужа, а где наследники делят площадь с трудом выносимой друг друга. Но я не знаю, сколько стоит мой собственный покой. И не уверена, что он вообще продаётся.

Моя работа - это контейнер. Когда я захожу в квартиру клиента или показываю объект, я превращаюсь в другое существо: профессиональное, компетентное, слегка циничное, но в меру. Я говорю: «Обратите внимание на планировку - это классическая "сталинка", стены толстые, соседей не слышно». Я не говорю: «В этих стенах кто-то плакал ночами, кто-то растил детей, кто-то умирал в одиночестве. Но вам-то что? Вы же купите квадратные метры, а не истории». Потому что истории - это неликвид. А квадратные метры - это актив. Я не продаю стены, я продаю юридически чистую сделку.

Я посмотрела на часы. 7:30. До первого показа ещё три часа. Молодая пара, трёшка в новостройке. Они смотрят на квартиры так, будто там вырастут их дети. Я смотрю так, будто там можно пережить развод. Мы оба правы. Просто у них - надежда, у меня – опыт.

Я налила вторую кружку кофе (растворимого, конечно - с утра же ещё не было сделки, а первая сделка - в 11 часов, и она не считается «достаточно хорошей», потому что это просто трёшка, а не элитка). Села за стол, открыла ноутбук. В почте - три запроса, один отказ, одно предложение от коллеги: «Ань, привет! У меня тут объект сложный. Безнадёжный, можно сказать. За пять лет четыре семьи сменилось. Все говорят - вздохи в стене и кружки двигаются. Скажешь, ерунда? Согласишься. Если нет - я пойму».

Я хмыкнула. Вздохи в стене и кружки, которые двигаются сами. Клиенты - фантазёры. Или нет? В моей профессии за двадцать лет я видела разное: квартиры, где умер хозяин, и никто не решался заходить, потому что запах формалина выел обои; квартиры, где жили сектанты, и до сих пор в розетках находили странные знаки; квартиры, которые продавали как «с историей» - и история была настолько мрачной, что риелторы старшего поколения отказывались даже переступать порог. Но призраки? Призраки - это для кино и невротиков. В реальности людям просто нужна скидка.

Пальцы сами набрали ответ: «Согласна. Присылай адрес. Посмотрю завтра». И тут же подумала: «Зачем?». У меня и так много работы. Три сделки на этой неделе, одна на подписи, договоры нужно переоформить, клиенты капризничают. И тут - безнадёжный объект с вздохами. Ликвидность низкая. Времени уйдёт много, а выхлоп копеечный.

Я могла отказаться. Сослаться на занятость, на низкую комиссию, на то, что это не мой профиль. Но отказаться - значит признать, что я чего-то боюсь. А я не боюсь. Я просто… экономлю ресурсы. Ложь, конечно. Я боялась. Не призраков. Я боялась, что если скажу «нет», то навсегда останусь в этой квартире с идеальным порядком, растворимым кофе и цветком безразличия.

Я допила второй кофе. В окно постучал голубь. Нахал. Я постучала в ответ. Он улетел.

Начинался очередной рабочий день. Последний день перед тем, как моя идеально выстроенная жизнь пошла по… скажем так, не по плану. Хотя какой там план? У меня не было плана. У меня была инерция. А инерция - это когда ты едешь на машине с выключенным двигателем под горку. Вроде бы движешься, но руль почти не слушается, а тормоза отказали ещё на прошлом перекрёстке.

Я вымыла кружку (бракованная ручка держалась, как будто ей это нравилось), поставила её на сушку, надела рабочее: чёрные брюки, серый свитер, блейзер. Посмотрела в зеркало. Женщина 42 лет. Под глазами - тени от хронического недосыпа. Первые седые пряди. Морщины вокруг глаз - от привычки щуриться на солнце и в документах. Не страшно. Никак. Я перестала пытаться нравиться себе, я просто слежу за собой по привычке. Как за квартирой. Как за цветком. Как за машиной, которую жалко менять, потому что она ещё ездит, хотя уже не радует.

В прихожей я взяла ключи. Два ключа: от квартиры, от офиса. И пропуск в агентство. Всё. Никаких брелоков с сердцами, никаких подвесок, которые подарил кто-то важный. Потому что некому дарить. И потому что если у тебя нет ничего личного, то и терять нечего.

Я вышла. Закрыла дверь. Прислонилась лбом к холодной поверхности на секунду. Внутри - тишина. Кран не капает. И этот звук - отсутствие звука - вдруг показался мне самым громким в мире.

«Объект либо ликвидный, либо нет», - сказала я себе и пошла к лифту.

Я ещё не знала, что формулу «объект либо ликвидный, либо нет» совсем скоро придётся применить к себе. И результат будет… скажем так, не для отчёта по форме 3-Б.

Глава 2. Квадратные метры счастья (сдаются без мебели)

Офис встретил меня запахом дешёвого кофе, офисной пыли и чужой надежды. Надежда пахнет по-разному: у молодых пар - потом и ванилью, у разведёнок - валерьянкой и усталостью, у наследников - формалином и скупостью. Но всегда это узнаваемый аромат, смесь «а вдруг получится» и «лишь бы не прогадать». Я работаю с ним двадцать лет и до сих пор не привыкла. Не потому что он противный. Потому что он липкий. Он пристаёт к одежде, к волосам, к документам, и потом ты идёшь домой, а внутри тебя сидит чужое «а вдруг».

Я села за свой стол. Ноутбук, два телефона, стопка распечаток. Органайзер для ручек - подарок коллеги на юбилей, который я не планировала праздновать, но от подарка не отказываются, это неприлично. В органайзере - три ручки. Чёрная, синяя, красная. Синяя - для договоров, чёрная - для пометок, красная - для «это срочно, но никто не умрёт». Никаких зелёных, фиолетовых, с блёстками. Потому что я - профессионал. А профессионалы не пишут блестящими ручками.

В соседней комнате кто-то говорил по телефону. Громко. С клиентом. Стандартный набор: «да, конечно», «Вы знаете, это очень ликвидный вариант», «давайте встретимся и обсудим». Интонации - как у меня. Те же слова, та же улыбка, тот же голос, который говорит «я на вашей стороне», а внутри сидит и думает: «Только бы договор подписали, только бы комиссию не упустить».

Я не осуждаю коллег. Я сама такая. Просто в моём исполнении это выглядит изящнее. Двадцать лет стажа - это не просто цифра в резюме. Это навык говорить правду так, чтобы она звучала как ложь, и ложь так, чтобы она звучала как правда. И не запутаться, где что.

- Анна Сергеевна, у Вас показ в 11. Ключи на месте, - секретарша Леночка заглянула в дверь, жуя печенье. Леночке 23, она носит розовые кофты и верит, что «работа в сфере недвижимости - это возможность помогать людям». Я не стала её разубеждать. Пусть верит. Через пять лет она будет циничной, как я. И я буду чувствовать себя виноватой, хотя не я её испортила - испортила сама жизнь. Или работа. Или всё вместе.

- Спасибо, Лен. Какая квартира?

- Трёшка на Южной. Молодые ребята, - Леночка мечтательно закатила глаза. - Там так мило! Они сказали, что планируют детей. Двоих. И собаку.

- Детей и собаку в трёшку? - я подняла бровь. – Оптимисты.

Леночка обиженно поджала губы и вышла. Я вздохнула. Действительно, зачем я это сказала? Дети, собака, трёшка - нормально. Я просто привыкла измерять жизнь в квадратных метрах и забыла, что некоторые умудряются втиснуть счастье даже в студию. Правда, потом разводятся и продают эту студию втридорога, потому что «в этих стенах была любовь». Любовь - это надбавка к цене. 5-10% в зависимости от района.

Я собрала папку, взяла ключи. На выходе столкнулась с начальником. Он посмотрел на меня с той смесью уважения и лёгкой брезгливости, с которой смотрят на очень хороший, но слишком дорогой инструмент.

- Анна Сергеевна, тот объект? Ну, безнадёжный? Согласились?

- Согласилась, - я кивнула. - Посмотрю завтра.

- Осторожнее там, - он понизил голос. - Предыдущий риелтор сказал, что его чуть кондратий не хватил. Кружки, говорит, сами двигались. Вздохи. Бред, конечно, но...

- Я справлюсь, - я улыбнулась той улыбкой, которая означает «отвали, я профессионал». Он отвалил.

Я вышла на улицу, глубоко вдохнула. Осень. Запах листвы, дыма и приближающегося холода. Мокрый асфальт, серое небо. Я люблю такую погоду. В ней нет обязательства быть счастливым. Можно просто идти и ни о чём не думать, и никто не спросит: «А чего ты такой хмурый?», потому что все хмурые. Осень уравнивает.

Квартира на Южной - это новостройка. Высотка из стекла и бетона, холл с охраной, коврики у дверей с надписями «Не стучать, я в дзен». Я поднялась на лифте, позвонила. Дверь открыла девушка - лет двадцать пять, светлые волосы, глаза сияют. За её спиной стоял парень - такой же сияющий, но с приставкой «постараюсь выглядеть серьёзно».

- Анна Сергеевна? Очень приятно! Я Настя, это – Дима.

- Очень приятно, - я вошла. Первое, что отметила профессионал: прихожая тесновата, шкаф не встанет. Но я не сказала. Скажу потом, в разделе «недостатки», между «счётчики требуют замены» и «вид из окна на мусорные баки». Сначала нужно продать мечту.

- Какая планировка! - Настя всплеснула руками. - Нам так понравилось на сайте! Две изолированные комнаты, кухня-гостиная...

- Да, очень удачный проект, - я включила режим «добрая риелтор, которая заботится о вашем будущем». - Застройщик проверенный, материалы хорошие, шумоизоляция на уровне. Соседей практически не слышно. - Технически это была правда. Я не стала добавлять, что не слышно соседей только потому, что они пока не заехали. Но это детали.

Мы пошли по комнатам. Я рассказывала, показывала, отвечала на вопросы. Настя ахала, Дима делал вид, что оценивает практичность. Я видела эту картину сто раз. Сто? Триста, не меньше. Женщина покупает мечту, мужчина - квадратные метры. Она смотрит на то, где будет стоять кроватка, он - где можно повесить телевизор. Она представляет завтраки на кухне, он - звукоизоляцию, чтобы никто не мешал смотреть футбол. Они оба не правы и оба правы. Потому что через три года они либо разведутся, либо привыкнут. В любом случае, они не будут вспоминать этот показ. А я буду. Я всегда помню лица клиентов. Не имена - лица. У каждого свой рисунок надежды. У Насти - восторженный, у Димы – напряжённо - вычисляющий. У кого-то - обречённый (это одиночки, которые покупают «хоть что-то, лишь бы не снимать»). У кого-то - жадный (инвесторы). У кого-то - усталый (разведёнки, продающие квартиру бывшего мужа).

Мой собственный рисунок - «профессиональный интерес». Ни надежды, ни усталости. Ничего. Просто работа.

- А здесь розетки? - спросил Дима, заглядывая в угол.

- Да, две. Вот здесь и здесь. Очень удобно для... - я чуть не сказала «пылесоса», но вовремя поправилась - для зарядных устройств, для торшера, для всего, что нужно современному человеку.

Он кивнул. Доволен. Розетки - это важно. У мужчин своя логика: если розеток много, значит, можно притащить сюда всю свою технику и никто не скажет «убери». Женщины не понимают. Я понимаю. У меня дома розеток ровно столько, сколько нужно для холодильника, стиральной машины и ноутбука. И одной - на всякий случай. Никаких лишних. Потому что лишние розетки - это лишние возможности что-то включить. А включать мне, честно говоря, нечего.

- А вид? - Настя подошла к окну. - Ой, а там лесопарк! Здорово!

- Да, очень зелёный район. - Я не сказала, что в этом лесопарке по вечерам собираются подростки с пивом, а зимой там темно и страшно. Это неважно. Важно, что утром из окна видно деревья, а не стена соседнего дома. Психологи говорят, вид на природу снижает уровень стресса. Я проверяла на себе. Не работает. Но я не психолог. Я риелтор. И моя задача - не лечить стресс, а продавать квадратные метры.

Мы прошли на кухню. Типовая: плита, раковина, место под холодильник. Я начала стандартную презентацию: «Удобная рабочая зона, достаточно места для обеденной группы, обратите внимание на качество отделки...». А сама смотрела на столешницу. И думала: «Здесь кто-то будет резать хлеб. Здесь кто-то будет плакать над разбитой чашкой. Здесь кто-то будет стоять в три часа ночи, пить воду из носика чайника и смотреть в окно, потому что не может уснуть. Будут ли они счастливы? Не моё дело».

- Анна Сергеевна, а документы уже готовы? - Настя смотрела на меня с такой надеждой, что мне захотелось сказать: «Документы готовы. Но Вы уверены? Вы уверены, что хотите взять ипотеку на двадцать лет и въехать в эти стены, которые через три года станут для Вас просто стенами? Вы уверены, что любите этого парня с розетками? Вы уверены, что ваша любовь переживёт ремонт?».

Я ничего этого не сказала. Потому что я профессионал.

- Да, все документы в порядке. Юридическая проверка проведена, обременений нет, - я улыбнулась. - Можете готовить задаток.

Дима и Настя переглянулись. Она кивнула. Он достал телефон. Я мысленно поставила галочку: сделка на восемьдесят процентов состоялась. Остальное - техника. Подписание, задаток, ипотека, ключи. Через месяц они въедут. Через два - начнут ссориться из-за штор. Через пять лет - либо разведутся, либо родят второго ребёнка и продадут эту квартиру, чтобы купить побольше. Квартиру буду продавать снова я. Или не я, если к тому времени я наконец соберусь с духом и открою своё агентство. Но когда я соберусь? Пока не собралась. Всё жду подходящего момента. А момент всё не приходит. Наверное, потому что я не умею их ловить. Я умею только продавать чужие.

Мы вышли. Я закрыла дверь. В лифте Настя спросила:

- Вы давно работаете риелтором?

- Двадцать лет.

- Ого! - она искренне удивилась. - И Вы до сих пор не устали?

- Устала, - честно сказала я. - Но работа есть работа.

Она не поняла. Она подумала, что я говорю про график. Ничего, скоро поймёт. Или не поймёт. Может, она из тех, кто не устаёт от жизни. Может, у неё внутренний аккумулятор больше. Или просто она ещё не разбила ни одной кружки.

На улице я посмотрела на часы. Полдень. День только начался, а внутри уже пустота. Знаете, такое чувство, когда ты всё сделала правильно, но почему-то не чувствуешь удовлетворения? Как будто съела тарелку макарон без соли - вроде и наелась, но удовольствия ноль.

Я зашла в кофейню на углу. Заказала американо и подумала: «Чёрт с ним. Одна сделка уже есть сегодня. Могу позволить себе настоящий кофе». Через минуту бариста, парень с татуировкой на шее и серьгой в носу, поставил передо мной чашку. Аромат - глубокий, сложный, с нотками шоколада и чего-то ещё, что я не могла определить, но это было приятно. Я сделала глоток. Горячо. Горько. Но не так, как утром. По-другому. Как будто я пила не кофе, а воспоминание о том, какой кофе бывает, когда его пьёшь не в одиночестве.

Я сидела у окна, смотрела на прохожих. Они куда-то шли. У каждого свои дела, свои боли, свои надежды. Я не знаю их, они не знают меня. И это нормально. Город большой, людей много. Я умею исчезать в толпе. Это навык. Приобретённый. Не врождённый. В детстве я была заметной. Потом научилась не отсвечивать. Слишком много внимания - это слишком много вопросов. А вопросы - это когда тебе нужно отвечать. А отвечать честно - это когда тебе нужно признавать, что ты не в порядке.

Я не в порядке. Но кто сейчас в порядке?

Я допила кофе, расплатилась. Бариста сказал: «Заходите ещё». Я кивнула. Мы оба знали, что я зайду. Не потому что кофе вкусный. А потому что дома скучно, а в офисе душно, а здесь - ничья территория. Можно посидеть, подумать, никого не трогать. И никто не спросит: «Аня, а почему ты такая неулыбчивая?».

Знаете, я часто думаю: почему я стала риелтором? Не потому что мечтала. Просто так сложилось. Первая работа после университета, знакомые, связи. А потом - привычка. А потом - профессионализм. А потом - уже некуда деваться. Это как с замужеством: сначала любовь, потом привычка, потом «ну а что ещё?». Только развод я пережила, а работу - нет. Почему? Потому что работа не предаёт. Работа - это просто работа. Ты делаешь своё дело, получаешь деньги, идёшь домой. И никто не говорит тебе: «Ты недостаточно хороша для этого». Клиенты говорят? Говорят. Но клиентам можно улыбнуться и подумать своё. А мужу - не скажешь «идите Вы». От мужа ждёшь, что он будет на твоей стороне. А он – нет.

Впрочем, это всё лирика. Не о том сейчас.

Я вернулась в офис, сдала ключи, сделала пометки по клиенту. Леночка снова заглянула:

- Анна Сергеевна, а тот объект? Безнадёжный?

- Завтра поеду.

- А Вы не боитесь? - она округлила глаза. - Вдруг там правда привидения?

- Лена, - я посмотрела на неё с усталостью, - привидений не существует. А если и существуют, у них нет документов. А без документов они ничего не могут. Так что не страшно.

Леночка не поняла иронии. Думает, что я просто шучу.

Я не шутила. Я действительно так думала. Документы - это главное. Документы - это защита. Документы - это то, что отделяет порядок от хаоса. Если у тебя есть документы, ты существуешь. Если нет - тебя нет. Это я знаю точно. Я риелтор.

И только потом я узнала, что есть существа, у которых документов нет, но они есть. И они очень хотят, чтобы их кто-то заметил. И иногда - как иронично - их замечают те, кто сам плохо помнит, есть ли у них документы на собственную жизнь.

Вечером я вернулась домой. Включила свет. Моя идеальная квартира встретила меня тишиной. Кран не капал. Я подошла к раковине, открыла воду, подержала руку под струёй.

- Ты живой? - спросила я вслух.

Кран молчал. Потом капнул один раз. Я выключила воду.

- Молодец, - сказала я. - Значит, не забыл.

Я заварила растворимый кофе. Потому что одна сделка - это не повод расслабляться. Завтра новый день. И безнадёжный объект.

Я села на кухне, обхватила кружку руками. Пальцем я ощущала трещину на ручке. Приятно. Реально.

- Ну что, завтра увидим привидения? - спросила я у тишины.

Тишина не ответила.

Мне показалось, что из стены донёсся вздох. Я прислушалась. Ничего. Просто трубы. Или ветер.

Или нет.

Но тогда я ещё не знала, что вздохи бывают разные: усталые, одиночные, такие же, как у меня в груди. И что иногда они прячутся в старых домах, за обоями, в щелях между мирами. И что однажды ты услышишь такой вздох - и не испугаешься. Потому что узнаешь его.

Как свой.

Глава 3. Управляющий, а не призрак

Улица Рождественская встретила меня запахом мокрых листьев и той особенной тишиной, которая бывает только в старых районах. Здесь нет стеклянных новостроек с охраной на входе и вечно спешащими курьерами. Здесь дома помнят, как по мостовой ездили извозчики, а в подвалах хранили капусту на зиму. Толстые стены, лепнина на потолках, высокие окна с деревянными рамами. Красиво. Но неуютно. Как театральная декорация, в которой никто не живёт.

Я подошла к подъезду. Код на домофоне не работал, дверь открывалась с третьего рывка и противно скрипела. Внутри пахло сыростью, старой краской и чем-то сладковатым - то ли кто-то рассыпал конфеты, то ли у соседей сгнил запас картошки. Лестница была широкой, с чугунными перилами. На площадке второго этажа стоял велосипед без колёс. На третьем - горела лампочка, хотя перегоревшие лампочки в таких домах не меняют годами, они просто продолжают гореть по привычке.

Квартира номер сорок была на четвёртом этаже. Я остановилась перед дверью. Обычная деревянная дверь, обитая дерматином, с замком, который, наверное, помнил ещё хрущёвскую оттепель. Ключ повернулся с трудом. Я толкнула дверь.

Первое, что я почувствовала - запах. Не затхлости, не пыли, не формалина, как иногда бывает в «тревожных» объектах. Запах чая. Слабый, но отчётливый. Чёрный чай, с бергамотом. Такой запах бывает, когда только что заварили кружку, отпили глоток и оставили на столе.

Странно. Квартира давно пустовала. Никто не заваривал здесь чай.

Я вошла в прихожую и огляделась. Убитый ремонт, как и обещал начальник. Обои в цветочек, которые отклеивались по углам. Паркет, который вздулся от сырости. Потолок с паутиной и следами протечки. На стенах - гвозди от старых картин. В углу прихожей - сломанная вешалка. В общем, классический «бабушкин вариант» с той лишь разницей, что бабушка, судя по всему, умерла лет двадцать назад, а с тех пор здесь никто ничего не делал.

Я прошла в комнаты. Две изолированных, просторные, с высокими окнами. На полу - линолеум, который помнил ещё СССР. На подоконниках - засохшая герань. В углах - пыль. Не запущенно, нет. Просто - заброшенно. Как будто дом не умер, а впал в летаргический сон.

- Ну что ж, - сказала я вслух. - Не так страшно, как ожидала.

Из стены донёсся вздох.

Я замерла. Пульс - если честно, я его не проверяла. Но внутри всё сжалось.

- Показалось, - сказала я.

Из стены снова донёсся вздох. На этот раз - длиннее. Так вздыхают, когда кому-то очень надоело ждать.

- Трубы, - сказала я. - В старых домах трубы стучат. И вздыхают.

Трубы не ответили. Но стена - кажется, ответила. Не звуком, а чем-то другим. Ощущением. Что там, за обоями, кто-то есть. И этот кто-то смотрит на меня. Не пугающе. Скорее - с надеждой.

Я не из тех, кто убегает при первых признаках странного. Я риелтор. Я видела квартиры, где умирали люди, и квартиры, где их убивали. Видела кровавые пятна на паркете, которые никто не закрасил, и настенные надписи «Не входить, проклято». И ни разу не видела ничего сверхъестественного. Потому что сверхъестественное - это то, во что верят клиенты, когда хотят скидку.

Я прошла на кухню.

И остановилась.

Кухня была идеальной. Не «чистой» - идеальной. Плита вычищена до блеска, раковина сияла, столешница без единого пятнышка. На столе - кружки. Три кружки, стоящие ровно, как на параде. Рядом - сахарница, заварочный чайник. Чайник был тёплым. Я провела рукой - он действительно был тёплым. Кто-то кипятил воду здесь, совсем недавно. Но ключи были только у меня. И у начальника. И у управляющей компании. И у всех предыдущих риелторов, которые отказывались переступать порог.

Я взяла одну кружку. Она была тёплой. Слишком тёплой для того, чтобы просто стоять. Внутри были следы чая. Свежие.

Медленно, очень медленно, я поставила кружку на место.

- Есть кто? - спросила я. Голос прозвучал ровно. Профессионально. Как на переговорах с трудным клиентом.

Тишина.

Потом - шорох. Там, где стена стыковалась с полом, у плинтуса. Я присела на корточки. Обои в этом месте были вздуты, как будто их кто-то пытался оторвать. Я потянула за уголок - бумага поддалась. Под обоями оказалась стена. Обычная, штукатуренная, с трещинами. Но в одной из трещин я заметила нечто, похожее на дверную ручку.

Крошечную. Размером с мизинец.

- Так, - сказала я. - Либо у меня галлюцинации, либо я сейчас схожу с ума на рабочем месте. Леночка будет довольна. Она любит такие истории.

Дверной проём размером с мышь. И ручка. Я дотронулась до неё - металл был тёплым. Не холодным, как положено железу в неотапливаемой квартире. Тёплым. Живым.

- Вам не нужна ипотека, - сказал голос из стены. - Вам нужен управляющий.

Я отпрянула. Села на пол. Голос был усталым, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который простудился и потерял голос на совещании, но всё равно продолжает говорить.

- Я устал, - добавил голос. - Очень устал.

- Кто Вы? - спросила я. Мой голос, к моему удивлению, не дрожал. Только чуть-чуть, на самую малость. Как чайник перед закипанием.

- Меня зовут Гоша, - ответила стена. - Я бывший управляющий этого дома. Не всего дома - этой квартиры. То есть, я бывший управляющий этой квартиры. То есть, я хотел сказать, что я - бытовой дух. Если честно, я даже не знаю, как правильно формулировать свою должность. В трудовой написано «специалист по поддержанию бытового комфорта». Но это было давно. До того, как у меня аннулировали лицензию на жуткость.

Я моргнула.

- Лицензию на жуткость?

- Да, - голос из стены стал чуть виноватым. - Понимаете, я не умею пугать. Совсем. Вообще. Я пробовал, честно. Учился у старших. Они рассказывали: «Ты должен шевелить шторами, скрипеть половицами, ронять книги с полок. Чтобы люди боялись». А у меня ничего не получалось. Я только чай кипятил и носки перекладывал. Ну, ещё кружки мыл. И пыль вытирал. Носки, правда, иногда попадали в ящик с вилками. Я не специально. У меня руки... - он запнулся. - У меня не руки. У меня, в общем, то, что у духов вместо рук. И они растут не из того места.

Я слушала. Сидела на полу, в пустой квартире с убитым ремонтом, и слушала стену, которая рассказывала мне о своей профнепригодности. И мне это казалось не странным. Это казалось... почти нормальным.

- То есть Вы не призрак? - уточнила я.

- Призрак - это грубо, - обиделся Гоша. - Призраки - они пугают. Они имеют лицензию категории «А»: жуткость, внушение страха, контроль снов. А у меня категория «Б» была. Бытовой дух. Но три года назад, когда предыдущий риелтор... ну, тот, который до Вас... он подал жалобу. Сказал, что я «не соответствующим образом осуществляю профессиональную деятельность». Что, мол, вместо того чтобы пугать клиентов, я кипячу чай и перекладываю носки. И вообще, я «порочу честь магического сообщества». - Гоша вздохнул глубоко, так, что стена чуть дрогнула. - Мне аннулировали лицензию. И заперли в стене. Чтобы я не смешил народ своей неспособностью пугать.

Я поднялась. Отряхнула брюки.

- И сколько Вы здесь сидите?

– Почти год. - Голос стал тише. - Точнее, десять месяцев и... четырнадцать дней. Я считал. Больше нечем заняться.

Я подошла к стене, провела рукой по обоям. Под пальцами чувствовалось что-то тёплое, живое. Как будто стена дышала. Неглубоко, но ровно.

- А что Вы хотите? — спросила я. - Чтобы я Вас выпустила?

- Чтобы Вы помогли мне выйти отсюда, - ответил Гоша. - А потом найти место, где я буду нужен. Понимаете, я должен работать.

- Как ты двигаешь кружки и кипятишь чай, если ты в стене? — спросила я.

- Мысли, - лаконично ответил Гоша. – Я приказываю чайнику закипеть, кружкам выстроиться в ряд, а носкам переместиться. Это срабатывает.Иногда. Но это всё равно не то. Я не могу просто сидеть в стене. Моя природа - создавать уют. Я создаю уют, когда меня ждут. Когда меня запирают, я... я просто... - он помолчал. - У меня дома нет. Только стена.

Последнюю фразу он произнёс тихо. Не жалобно. Просто - констатируя факт. Но она застряла у меня где-то под рёбрами. Прямо между третьим и четвёртым ребром. Там, где обычно сидит тоска по несбывшемуся.

«У меня дома нет. Только стена».

Я знала это чувство. Когда твоя природа - создавать уют для других, а твой собственный уют состоит из растворимого кофе и кружки с отбитой ручкой. Когда ты нужен всем - клиентам, начальнику, даже бывшему мужу, который звонит спросить, как поменять счётчик. А ты сама себе - не нужна.

- Гоша, - сказала я. - Я риелтор. Я продаю квартиры. Я не занимаюсь освобождением духов из стен.

- А Вы попробуйте, - сказал он. - У Вас получится. Вы пахнете... правильно.

- Пахну?

- Да, - Гоша замялся. - Вы пахнете той особенной грустью, которая не ноет, а просто сидит в углу и ждёт. Я такие запахи знаю. Это запахи домов, где живут одинокие женщины. Или мужчины. Или духи. Но чаще - женщины. Вы не боитесь, - добавил он. - Вы не ушли, когда услышали голос. Вы сели на пол и стали слушать. Никто не садится. Все убегают. А Вы – сели.

Я действительно сидела. На полу. В пустой квартире. Разговаривала со стеной.

«Привет, самоуважение, - подумала я. - Помнишь, где мы оставили ключи? Потому что я, кажется, потеряла их где-то между четвёртым этажом и этим разговором».

- Допустим, - сказала я. - Допустим, я соглашусь Вам помочь. Что для этого нужно?

- Разрешение, - обрадовался Гоша. - Мне нужно разрешение на существование вне стены. Его выдают в Ночной канцелярии. Но туда просто так не войти. Нужен ключ. Или проводник. Или...

- Стойте, - перебила я. - Ночная канцелярия? Это шутка?

- Нет, - голос Гоши стал серьёзным. - Это самое настоящее учреждение.

Я закрыла глаза. Мне показалось, что я сплю. Но когда я открыла их - стена на месте не изменилась. Обои по-прежнему отклеивались, пол по-прежнему был холодным, а голос из стены по-прежнему ждал ответа.

- Хорошо, - сказала я. - Допустим, я схожу в эту Вашу канцелярию. Что я там должна сделать?

- Заполнить заявление. Три подписи. Справка от соседей. Характеристика от котов-смотрителей. И...

- И?

- И акт о психиатрическом освидетельствовании духа, - виновато закончил Гоша. - Но это на самый крайний случай. Если всё будет хорошо, может, и не понадобится.

- Вы меня разыгрываете?

- Нет, - грустно сказал Гоша. - Я не умею разыгрывать. Я вообще ничего не умею, кроме чая, носков и пыли. Поэтому я здесь. И поэтому мне нужна Вы.

Я посмотрела на свою сумку. Из сумки выглядывала кружка с отбитой ручкой. Та самая, которую я взяла на всякий случай.

- Видишь? - сказала я кружке. - Я же говорила – родственники.

Кружка молчала.

Гоша из стены тоже молчал.

А я сидела на полу и думала. Не о документах, не о комиссии, не о начальнике. О фразе «У меня нет дома. Только стена.». О том, как она отозвалась в груди. О том, что если сейчас я встану и уйду - ничего не изменится. Я буду жить своей идеальной жизнью в своей идеальной квартире, пить растворимый кофе и разговаривать с краном. А Гоша будет сидеть в стене, перекладывать носки в ящик с вилками и ждать. Пока дом не снесут.

А если я попробую?

Что я теряю? Время? Так я же и так занимаюсь этой квартирой. Деньги? Так я риелтор, я зарабатываю нормально, не разбогатею, но и не умру с голоду. Репутацию? Какую репутацию? Я и так уже известна как «та женщина, которая продаёт любые квартиры, даже самые странные». Добавится пункт «разговаривает со стенами» - кто заметит разницу?

- Ладно, - сказала я. - Я попробую. Не обещаю, что получится. Но попробую.

- Правда? - голос Гоши стал выше на полтона. - Вы правда поможете?

- Я попробую, - повторила я. - Где эта ваша Ночная канцелярия?

- А выйдите во двор, - сказал Гоша. - Там арка между домами 13 и 15. Там Вас встретит дворник дядя Коля. Он покажет, где вход. Вход – между аптекой и прачечной, но без дяди Коли не найдёте. Только после 23 часов.

- Арка между домами 13 и 15, - повторила я. - Которая ведёт в магическую канцелярию. Конечно. Почему нет? Я уже разговариваю со стеной. Чего мне бояться какой-то арки?

- Вы не боитесь? - спросил Гоша.

- Боюсь, - честно ответила я. - Но я боюсь не этого. Я боюсь признать, что могу что-то изменить в своей жизни. Потому что если я это признаю - придётся менять. А я привыкла. К тишине. К растворимому кофе. К тому, что меня никто не ждёт.

Гоша помолчал.

- Знаете, - сказал он тихо. - А у меня уже есть дом. В этой квартире. Только я не могу в нем жить, потому что я заперт в стене. Ирония, да?

- Ирония, - согласилась я.

- Но если Вы меня выпустите, - продолжал Гоша, - я смогу найти себе новый дом. И, может быть, тогда Вы тоже найдёте. Не дом. А что-то, что захотите изменить.

- Слишком пафосно для первого разговора, - заметила я.

- Простите, - виновато сказал Гоша. - Я не умею красиво говорить. Я только чай кипячу и носки перекладываю.

- Ничего, - я встала, отряхнула брюки. - Красиво говорить - это переоценённый навык. Важнее – делать.

Я подошла к стене, положила ладонь на обои. Под пальцами снова почувствовала тепло.

– Я обязательно вернусь, - сказала я.

- Я буду ждать, - ответил Гоша. - Я умею ждать. У меня хорошо получается.

- Вот и отлично, - сказала я. - А я умею не бояться. Или делать вид, что не боюсь. Это почти одно и то же.

Я вышла из квартиры. Закрыла дверь. На лестничной площадке было темно. Лампочка на третьем этаже всё ещё горела - а вот эта, кажется, перегорела окончательно.

Или просто решила, что раз уж я разговариваю со стенами, то свет мне больше не нужен.

Я спустилась вниз, вышла во двор. Осень пахла листьями и приближающимся дождём. Арка между домами 13 и 15 выглядела как самая обычная арка. С облупившейся краской, мусорным баком и надписью «Гриша, ты козёл» на стене.

Ничего магического.

Но в сумерках, когда фонари только начинали зажигаться, мне показалось, что арка чуть-чуть светится. Или не светится. Или это просто блики.

- Увидимся ночью, - сказала я арке.

Арка не ответила. Но мусорный бак почему-то качнулся. Без ветра.

- Не пугай, - сказала я баку. - Я сегодня уже достаточно напугана.

Бак замер.

Я достала сигарету, закурила. Посмотрела на небо. Там не было ни звёзд, ни луны. Только тучи, которые собирались заплакать.

- А у меня нет даже стены без сквозняка, - произнесла я вслух.

И почему-то улыбнулась.

Впервые за пять лет - не иронично. Просто - улыбнулась. Потому что стена - это фигня. Главное - чтобы за стеной кто-то был. Даже если этот кто-то - дух без лицензии, который не умеет пугать, только кипятит чай и перекладывает носки.

Это лучше, чем тишина.

Правда.

Глава 4. Ночная канцелярия и кот с принципами

В тот вечер я вышла из дома в двадцать минут одиннадцатого. С собой - сумка с кружкой (на всякий случай), паспорт (по привычке) и пол-литра растворимого недоверия к происходящему. Потому что, знаете, когда вам говорят, что нужно идти в магическую канцелярию, где работают коты, у Вас есть два варианта: либо признать себя сумасшедшей, либо купить билет на это цирковое представление.

Я купила билет. Он оказался бесплатным, но с большим количеством доплат.

Дворник дядя Коля ждал меня у арки между домами 13 и 15. В телогрейке, резиновых сапогах и с метлой в руках. Метла, кстати, была странная - древко тёмное, отполированное до блеска, а прутья почему-то светились в темноте слабым зеленоватым светом.

- Пришла, - констатировал он, будто я опоздала на электричку. - Ну, давай, учи матчасть. За мной иди.

- А далеко? - спросила я.

- Рядом, - он махнул рукой в сторону улицы. - Вход, знаешь, где? Между аптекой и прачечной. Но без меня не найдёшь. Только в двадцать три ноль-ноль появляется. Мы пошли. Дядя Коля шагал размеренно, метла светилась в темноте, как бенгальский огонь. Я старалась не думать о том, что меня ведёт дворник с волшебной метлой в неизвестном направлении. В конце концов, я уже разговаривала со стеной. Что мне какой-то кот в канцелярии?

- А ты, главное, не бойся, - сказал дядя Коля. - Феликс - он добрый. Против всех. Но добрый. С принципами. Если скажешь что-то не то - он обидится. Но не съест. Он кот, а не тигр.

- А если я назову его «котиком»?

Дядя Коля остановился, повернулся ко мне, и я впервые увидела в его глазах искренний ужас.

- Не надо, - сказал он. - Серьёзно. Не надо. Он этого не переносит. Последний, кто назвал его «котиком», до сих пор оформляет разрешение на въезд в собственный подъезд. Третий год.

Я кивнула. Запомним: не «котик». Ни в коем случае.

Мы дошли до аптеки («24 часа - мы работаем, даже когда вам кажется, что уже ничего не работает») и прачечной («Чистое бельё за 2 часа - въезд со двора»). Между ними - обычная стена. Серая, шершавая, с трещинами.

- Теперь жди, - сказал дядя Коля, отбивая дробь на циферблате. - Ровно в двадцать три ноль-ноль.

Мы стояли в тишине. Я смотрела на часы, он - на стену. Я слышала, как где-то вдалеке сигналит машина, как кто-то смеётся в открытом окне на втором этаже, как моё сердце стучит чуть быстрее, чем хотелось бы. Дядя Коля дышал ровно, как космос.

Ровно в 23:00 между аптекой и прачечной проявилась тёмная деревянная панель. Она выглядела так, будто всегда там была, но до этого момента её просто не замечали. Древесина пахла воском и чем-то старым - библиотечным, что ли. Или как у бабушки в шкафу, где хранились сервизы, которые никто никогда не использовал.

- Теперь постучите три раза и скажите: «По делу», - проинструктировал дядя Коля. - Без запинки. И без иронии в голосе. Система распознаёт сарказм и отправляет в конец очереди. А там, поверь, очередь - это ад. Буквально. Там один черт сидит, бумажки перекладывает. Скучно ему, вот он и не пропускает никого.

Я сделала глубокий вдох. Постучала. Костяшки пальцев коснулись тёплого дерева - странно, для ночной улицы слишком тёплого.

- По делу, - сказала я максимально нейтрально. Никакого сарказма. Даже мысленно представила себе что-то скучное и официальное - например, налоговую декларацию. Или договор аренды с ошибкой в пункте о коммунальных платежах.

Дверь скрипнула и приоткрылась, словно нехотя, как пожилой человек, которого разбудили среди ночи и сказали: «Там пришли».

Я шагнула внутрь.

За порогом оказался длинный коридор, освещённый тусклыми лампами, которые мигали с нерегулярной частотой - то гасли, то вспыхивали снова, будто сомневались, стоит ли давать свет. Пол был каменным, холодным, с пятнами сырости. В воздухе висел сложный аромат: старая бумага, сургуч, чернила и лёгкая нотка валерьянки, которая то усиливалась, то почти исчезала, как радиосигнал на границе зоны приёма.

- Добро пожаловать в Ночную канцелярию, - сказал дядя Коля за моей спиной. - Место, где магия встречается с бюрократией и проигрывает. Не в смысле проигрывает битву, а в смысле - проигрывает в качестве обслуживания.