Сергей Чувашов
Тайна Дедушкиного Картуза, Ветра. Сказка детям

Глава первая, в которой картуз чихает, а печка подсказывает

Жил-был мальчик. Звали его Ваня, но по-настоящему его звали «Эй, иди сюда!» — потому что он вечно пропадал где-то не там. То на чердаке ищет пропавшую кошку, то в колодце считает звёзды (они туда падают по ночам, между прочим), а то просто сидит на заборе и разговаривает с воронами. Вороны его уважали. Говорили: «Кар-р-р, парень с головой, жаль, что голова в картузе».

А картуз у Вани был особенный. Дедов. Дед Пётр — ох и чудила был! Он знал такие сказки, от которых у бабки ложки из рук выпадали, а самовар сам собой плясал казачка. Только вот год назад дед Пётр ушёл в лес по ягоды и… не вернулся. Искали его и с фонарями, и с собакой, и даже с бубном (местный фельдшер сказал, что бубен — от бесов). Ни следа. Остался Ване только картуз — клетчатый, с потёртым козырьком, с дырочкой на макушке («для проветривания мыслей», — говорил дед). И с пятном от малинового варенья, которое никак не отстирывалось.

В тот вечер сидел Ваня на крыльце. Солнце садилось за Стеклянную гору (так в деревне называли старый кирпичный завод, где битые бутылки переливались на закате). Ваня вздохнул и нахлобучил картуз поглубже.

— Эх, деда, — сказал он в пустоту. — Где ты теперь? Гуляешь, поди, по облакам с ангелами в шашки…

И тут картуз чихнул.

Нет, вы только подумайте! Ткань — она не чихает. Но Ваня явственно услышал: «Апчхи!» — и козырёк дёрнулся, будто живой.

Ваня снял картуз, повертел. Внутри — подкладка в горошек, потёртый шов, всё как обычно. Но когда он снова надел его, то услышал шёпот. Тоненький, как комариный писк, но разборчивый:

— Налево пойдёшь — печенье найдёшь. Направо пойдёшь — сон потеряешь. Прямо пойдёшь — главное не пугайся.

— Кто здесь? — спросил Ваня, оглядываясь.

— Кто-кто… Я — твой козырёк. А точнее — тот самый ветер, что дед в картуз зашил. Западный я ветер, по имени Свистун. Дедушка велел: когда мальчишке стукнет десять с хвостиком — отвести туда, где часы вверх ногами.

— Десять с хвостиком? — Ваня задрал нос. — Мне одиннадцать в позапрошлую субботу стукнуло! Аж два хвостика!

— Тогда тем более. Держись за меня, — сказал Ветер. — И не вздумай чихать в ответ. А то улетишь в обратную сторону.

Картуз свистнул — и Ваня почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но не резко, а мягко, будто его подхватила огромная перина. Дом, баня, колодец — всё уменьшилось, стало размером с грибной дождик, потом с муравья, потом с точку. А потом мир перевернулся: небо оказалось внизу, а земля — наверху. Ваня завизжал от восторга и страха одновременно. И полетел.

Глава вторая, про Пещеру Ветров и семейный скандал среди сквозняков

Летели они недолго, но красиво. Мимо пролетали облака, похожие на баранок, потом стая перелётных стихов (рифмованных очень грустно), потом огромная буква «Ы» — она стояла посреди неба и плакала, потому что никто не знал, зачем она нужна.

— Не обращай внимания, — прошептал картуз. — Это буквы заблудились. Часто бывает.

Наконец они влетели в чёрную дыру. Нет, не в космическую, а в совершенно обычную — в скале. Но внутри дыра оказалась дворцом. Представьте себе пещеру, где стены дышат. Где с потолка свисают не сосульки, а свитки со старыми ветрами. Где пол — из сухих листьев, и каждый лист шуршит на свой лад. Посреди пещеры сидели три человека. То есть не совсем человека. У них вместо рук были маленькие ураганы, а волосы шевелились сами по себе, даже когда ветра не было.

— А вот и Свистун! — прогудел один, с бородой из северного сияния. — Явился с мальчонкой! А мы спорили: вернёшься ты без картуза или без уха.

— Здравствуйте, братья, — сказал Свистун (голос его теперь доносился откуда-то из-под козырька). — Это Ваня. Сын Пети-сказочника. Вернее, внук.

— Знаем, знаем, — сказал второй, у которого были усики из тумана. — Внук того самого, который часы ломал. Я — Северный Ветер, Борей. Это — Южный, по имени Нот. А вон тот, лохматый — Восточный, Эвр. Мы тут главные. Только не пугайся.

Ваня не пугался. Он, наоборот, снял картуз, поклонился (как учила бабушка, когда встречала нечистую силу: не кланяйся, мол, но Ване почему-то захотелось вежливости).

— Здравствуйте, господа ветры. А зачем я здесь?

— Затем! — Борей стукнул кулаком из морозного воздуха. — Дедушка твой, Пётр Ершов (ага, тёзка того самого писателя, который «Конька-Горбунка» сочинил), полез в Город Перевёрнутых Часов. Думал, тайну времени раскроет. А вместо этого попал в замок. Тело его спит в часах, а Тень ходит по городу и командует.

— Как это — Тень командует? — не понял Ваня. — Тень — она же плоская и молчаливая.

— Обычно да, — вздохнул Нот, южный ветер, и от его вздоха по пещере разлилось тепло, как от печки. — Но в Перевёрнутом городе всё наоборот. Тени становятся главными, а люди — тенями. Твой дед перехитрил сам себя. Зашёл в город в полдень — а там был его личный вечер. Тень деда выскользнула и заявила: «Теперь я буду Петром, а ты стой на месте». И дед застыл.