RoMan Разуев
Суриям: Видеть мёртвых

Глава 1

Вечером, возвращаясь в недавно приобретённую квартиру, Дима размышлял, чем бы заняться в выходные.

— До родителей далеко, много денег на такси потрачу. Да и виделись две недели назад — ещё соскучиться не успели. Так что встречусь с друзьями. Надо только позвонить заранее, а то опять ни одного не дозовёшься…

Справа от парня раздался визг шин по мокрому асфальту — и следом глухой, мясистый удар, от которого у Димы свело живот.

Он повернулся и увидел рядом с белой иномаркой бабушку. Её лицо было повёрнуто к Диме, и она смотрела прямо на него — даже упав, не отрывая взгляда, словно ждала именно его.

— Вот же чёрт! — крикнул он и подбежал к старушке. — Звони в скорую.

Краем глаза взглянул на водителя. За рулём сидел пожилой мужчина с мутными, заплывшими глазами. Сквозь открытую дверь из салона тянуло перегаром и дешёвым табаком. Он не обратил внимания на слова парня и нажал на газ — покатил прочь, будто ничего не случилось.

— Козёл! — прокричал Дима вслед и достал телефон, чтобы набрать номер скорой. Пальцы скользили по влажному экрану.

— Они сейчас приедут, только не закрывайте глаза! — Голос звучал глухо и неестественно громко в наступившей тишине. Прохожие замерли в нескольких шагах, но никто не подходил ближе.

По асфальту медленно растекалась кровь.

— Теперь ты должен будешь помогать им, — прошептала старушка, взяв его за руку. Ладонь у неё оказалась неожиданно холодной и цепкой, как мокрая перчатка.

Внезапно он почувствовал, как её кровь обжигает его ладонь — жар поднялся от запястья к пальцам, словно он сунул руку в кипяток. Но некогда было заострять на этом внимание.

Скорая приехала через пять минут. Врачи выскочили из машины, хлопнули дверцами, подбежали к старушке. Через минуту один из них выпрямился и покачал головой.

Люди, которые находились рядом, стали расходиться по своим делам, словно ничего не произошло: кто-то поправил сумку, кто-то достал телефон и уставился на экран. Только Дима продолжал смотреть вслед уезжающей скорой, пока её мигалка не скрылась за поворотом.

— Вы запомнили номер машины, которая сбила её? — полицейский повторил вопрос. Молодой, с усталым лицом, он дышал Диме в плечо — пахло кофе.

— Да. У меня хорошая память.

Дима вышел из ступора и рассказал всё, что произошло, после чего отправился домой.

— Ну как же так? Прямо на моих руках умерла, — взглянул он на окровавленные руки.

Кровь уже начала подсыхать, стягивая кожу липкой коркой, и на ветру этот запах — железа и соли — казался невыносимо чужим.

Дома первым делом отправился в ванную. В коридоре было тихо, только холодильник гудел где-то на кухне привычным, почти утробным гулом.

Он снял испачканную одежду и начал мыть руки, но почти сразу почувствовал боль. Острая, жгучая, она прошла от центра ладони к локтю, заставив охнуть. Взглянув на правую ладонь, он увидел ожог, который повторял форму звезды с глазом в центре. Кожа вокруг была белой, натянутой, как пергамент, а внутри — влажная, красная.

— И что это за хрень? Когда я умудрился обжечься? — не понимал Дима.

Отмывшись от крови, обработал рану и перевязал её. Однако даже после этого рана продолжала болеть и гореть, словно под бинтом всё ещё тлел уголёк. Пришлось принять обезболивающие.

«Надо будет завтра сходить в больницу, вдруг что-то серьёзное», — подумал он.

После позднего ужина решил позвонить друзьям, чтобы договориться о встрече, но все, как на зло, отказались, сославшись на занятость. Кто-то не брал трубку, кто-то сбрасывал после первого гудка, а у одного из приятелей вдруг оказался «неверный номер», хотя Дима звонил по сохранённому контакту.

— Ну и ладно. Хоть высплюсь за выходные.

Трудился Дима в офисе на Петроградской стороне, куда его позвал друг. Заманил высокой зарплатой и гибким графиком — мол, хоть из дома работай. Приняли Диму на должность тестировщика. Устранял разные ошибки в играх и приложениях. Приходилось всматриваться в каждую подозрительность и всё неоднократно проверять. Глаза к вечеру краснели, а в голове путались строчки кода.

Выспаться у Димы не получилось. Как только уснул — а уснул он ближе к часу, — ему приснилась погибшая бабушка. Сон был липким и плотным, как туман над Фонтанкой. Она стояла в сером, ни разу не освещённом пространстве, и воздух вокруг неё пах землёй и сухими цветами.

— Я кое-что тебе передала, — сказала она и взяла его за руку.

Её пальцы были холодными, но теперь ожог под бинтом отозвался глухой, далёкой пульсацией — будто там, внутри, что-то начало просыпаться.

— Это вы сделали? Зачем? — спросил он. Голос в пустоте сна звучал глухо, как в пустой коммунальной квартире.

— Ты хороший человек и должен помогать им. Они нуждаются в нашей силе. Самое главное — не бойся их, — произнесла она, не ответив ни на один его вопрос.

— Я вас не понимаю! Кому я должен помогать? И о какой силе вы говорите?

Дима чувствовал, как слова застревают в горле, а под ладонью всё ещё тлеет ожог — теперь уже ровным, спокойным теплом.

— Скоро всё узнаешь.

Она исчезла, и Дима проснулся.

Он резко сел на кровати. В комнате было темно и тихо. Под одеялом было жарко и влажно — словно он бежал несколько кварталов.

— Приснится же такое!

Из ванной комнаты донёсся тихий женский плач. Не громкий, не истеричный — скорее усталый, безнадёжный. Затем свет начал включаться и выключаться. Короткие вспышки резали темноту, выхватывая части комнаты.

Дима посмотрел на открытую дверь комнаты, и по его телу пробежала дрожь — не от холода, а от того липкого, необъяснимого страха, когда мурашки идут не по коже, а под ней.

— Наверное, в соседней квартире кто-то плачет, а мне кажется, что это из ванной. А свет мерцает из-за перебоев с электричеством, — успокаивал он себя.

Вдруг дверь ванной, что хорошо просматривалась из комнаты, стала медленно открываться. Петли привычно скрипнули — этот звук Дима знал с первого дня в квартире, но сейчас он растянулся, стал тягучим, как капля масла.

Там было темно. Но когда свет вновь включился, он увидел девушку. Она сидела спиной к стиральной машине, и длинные спутанные волосы закрывали лицо. Голова её была опущена, плечи мелко дрожали.

Ногти скребли по старой плитке, — она плакала так, словно молила о помощи.

Плач прекратился, и она повернула голову к Диме. В этот момент сердце парня замерло — на секунду показалось, что оно просто перестало биться, — и он почувствовал холод.

Девушка, которая неизвестно как оказалась в его квартире, медленно поползла к нему. Её длинные ногти издавали противный стук, похожий на щёлканье счётчика. Чем ближе она приближалась, тем сильнее пугала Диму.

Он хотел закричать, но горло сдавило, будто невидимой рукой.

Она подползла к кровати и начала забираться на неё. Простыня втянулась, матрас прогнулся под невидимой тяжестью.

— Ты меня видишь? — прошептала она, как если бы кто-то говорил прямо в ухо.

И в ту же секунду перепуганный до смерти парень вскочил с постели. Он перепрыгнул через неё, чувствуя себя невесомым — ноги сами оттолкнулись от матраса с нечеловеческой силой, — и, пробегая мимо прихожей, сорвал ключи с крючка. Металл звякнул и скользнул по пальцам, чуть не выпав, но Дима сжал их до боли в костяшках и выбежал прочь из квартиры.

Когда Дима выбежал на лестничную клетку, сосед, который шел мимо, чуть не вскрикнул от испуга.

Пожилой мужчина в помятом тренировочном костюме, с пакетом мусора в руке, отшатнулся к перилам. Они едва не столкнулись, но парень вовремя остановился, тяжело дыша.

— Ты куда так торопишься? — сосед схватился за перила.

Из подъездной шахты тянуло сквозняком и табачным дымом с нижних этажей.

— Там… — Дима не мог подобрать слов.

— Что там? — спросил сосед.

— Какая-то женщина пробралась в мою квартиру! — наконец выдавил из себя Дима.

— Ну пойдём, посмотрим! — услышав, что это женщина, сказал сосед и решительно шагнул к двери.

Войдя внутрь, они вместе начали осматривать квартиру. Сосед заглянул на кухню, зашёл в ванную, даже приоткрыл шкаф в коридоре — но там никого не оказалось. Дима проверил комнату, заглянул под кровать. Там было пусто: только пыльные комки и забытый носок.

— И где она?

— Я точно её видел! Может, через окно сбежала? — Дима подошёл к окну.

За стеклом темнел двор-колодец, где на верёвках сушилось бельё, а внизу, на асфальте, тускло горел одинокий фонарь.

— Ты совсем? На пятом этаже живёшь! Как она могла через окно сбежать? В общем, это и не важно. Пойду я.

Дверь за ним захлопнулась, и в коридоре снова стало тихо — только часы на кухне мерно тикали, отсчитывая минуты до рассвета.

Дима ещё раз обошёл все места, после чего лёг возле телевизора.

«Может, точно приснилось? Но как? Я же не спал», — задумался он.

Веки тяжелели, но внутри всё ещё тлел страх, который не отпускал, даже когда вокруг уже никого не было.

Когда на рассвете в квартиру проникли лучи солнца — сначала бледные, сероватые, какие бывают в Петербурге ранней осенью, когда небо ещё не решило, наступать ли дню, — парень наконец смог заснуть. Свет легонько касался лица. В этих лучах не было ничего страшного.

Он ощутил себя в безопасности и проспал до обеда. Однако всё равно не выспался. Голова была чугунной, а на правой ладони, под бинтом, ожог пульсировал ровно и спокойно — как живой.

Сонный, он вошёл в ванную комнату.

Она стояла прямо перед ним — бледная, в сером платье, с мутными, как утренний туман, глазами. И, прежде чем он успел напугаться от неожиданного появления незваного гостя, услышал:

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Мне лишь нужна твоя помощь.

Голос её звучал глухо, будто доносился из-за толстой стены, но каждое слово было чётким.

— Кто ты? — удивлённо спросил Дима. — Как попала в мою квартиру?

— Я тут уже два месяца живу.

— Тут что, есть потайная комната? — Дима бросил взгляд на стены, где не было ни щели, ни выступа.

— Нет. Смотри.

Женщина прошла сквозь стену — медленно, будто погружалась в густой кисель, — и вышла позади парня.

— Я мертва.

Это ещё больше напугало парня, но бежать было некуда.

— Раньше ты меня не видел, но почему-то сейчас видишь! — она сделала задумчивое лицо. Наклонила голову, и её полупрозрачные волосы шевельнулись без ветра.

— Значит, я купил квартиру с призраком?

Волосы зашевелились от страха — не фигурально, а на самом деле, будто по коже пробежались невидимые пальцы.

— Получается так.

— Я ничего не понимаю. Совсем запутался, — он схватился за голову. Ладони были влажными, а под бинтом на правой руке ожог вдруг пульсировал сильнее — ровно, как метроном.

— Что тут непонятного? Меня убили в этой квартире. Поэтому я вынуждена находиться тут. Думала, вечность буду призраком, ну или пока не найдут моё тело. Поэтому я частенько плачу в ванной, но ты смог меня увидеть. Я была так удивлена этому, что решила подползти поближе, а ты испугался и убежал. Пришлось ждать дня, чтобы было не так страшно и я могла всё объяснить, — закончила она.

— Не думал, что призраки существуют, — Дима подошёл к столу на кухне. Налил стакан воды. Вода из-под крана была холодной, с привкусом хлорки, но он выпил её залпом, не чувствуя вкуса.

— Поможешь мне?

— Как? Твоими поисками должна заниматься полиция, а не я!

Он выпил и сел на стул. Опёрся локтями о столешницу, на которой ещё оставались крошки от вчерашнего ужина.

— Они не смогут меня найти. Когда муж меня убил, я ещё целый день тут пролежала. Он всё это время придумывал план, как избавиться от тела раз и навсегда. В итоге ночью вынес меня и положил в багажник. Отвёз в лес за городом. Там уже была готова яма и железный ящик. Он засунул меня в ящик и закопал. Вот только закопал под деревом, чтобы наверняка не нашли…

— Продуманный гад! — перебил женщину Дима.

— Я там ещё несколько раз была, чтобы не забыть, где тело. Из-за того что он повредил корни дерева, оно почти полностью высохло. Тебе не составит труда найти меня, после чего вызвать полицию. Мы оба будем в плюсе. Я наконец-то исчезну, а ты будешь жить без призрака. По рукам?

— Даже если я найду тело, как я это объясню полицейским? Они подумают, что я убил тебя. Мне потом потребуется много времени, чтобы доказать обратное. Я не могу так рисковать, извини! — ответил Дима.

— Тогда я расскажу другим призракам, что ты нас видишь. Придётся день и ночь выслушивать их, а ведь среди них есть и очень страшные. Надолго тебя не хватит, и ты сойдёшь с ума, после чего попадёшь в психушку.

Её голос стал твёрже, почти металлическим, и в нём не осталось и следа прежней грусти.

— Шантажировать теперь будешь?

— Да. Будь ты на моём месте, тоже бы пошёл на всё. Не хочу я находиться среди живых. Хочу наконец-то увидеться с родными, — с грустным видом сказала она.

Её лицо на мгновение стало почти человеческим, и в мутных глазах промелькнуло что-то тёплое, как свет дальнего окна.

— Уговорила. Но надо всё обставить так, будто случайно тебя нашёл.

Дима тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. Кожа была горячей, а под пальцами — шершавая щетина.

***

— Куда вас? — спросил таксист, когда Дима сел в салон.

Машина пахла дешёвым освежителем.

— В супермаркет.

Парень купил металлоискатель и сапёрную лопату. В магазине было людно, кассы гудели, а продавец в отделе инструментов долго смотрел на него с недоумением, но промолчал.

После этого таксист отвёз его в лес. Там он рассчитался и пошёл туда, куда его вела женщина. Она скользила впереди, едва касаясь земли, и Дима то и дело терял её из виду за стволами, но каждый раз находил снова.

— Мы пришли. Вот это дерево, — сказала она.

Дима с помощью металлоискателя проверил. Прибор запищал тонко и настойчиво — под землёй действительно было что-то металлическое.

Тогда он принялся раскапывать. Лопата входила в сырую лесную землю с хлюпающим звуком, комья летели в стороны.

Он откопал ящик — ржавый, мокрый, облепленный грязью и червями.

— Теперь открой его, — сказала женщина.

— Нет. Я не хочу видеть разложившееся тело.

Дима вытер пот со лба. Рукав куртки сразу стал влажным и холодным.

— Это нужно сделать. Что подумают полицейские, когда увидят не открытый ящик? Явно решат, что ты знал о трупе. Давай! Один удар лопатой — и замок сломается!

Дима ударил по маленькому китайскому замку, и тот сломался. Металл хрустнул, как сухая ветка. Потом он кончиком лопаты открыл ящик. Крышка со скрежетом отошла в сторону.

То, что он там увидел, было намного страшнее, чем показывают в фильмах. Скрюченное тело в истлевшей одежде, волосы, прилипшие к ржавому дну, и пустые глазницы, которые, казалось, смотрели прямо на него.

Он вдохнул этот стойкий аромат — сладковато-гнилостный, удушающий, от которого мгновенно свело живот, — закрыл ящик и поспешил блевать. Его выворачивало до тех пор, пока не пошло желчью, а в горле не запершило так, будто он наглотался дыма.

Лишь потом, когда закончил, вытер рот тыльной стороной ладони и позвонил в полицию.

Вскоре лес заполнился полицейскими и другими специалистами. Запах табака и резины смешался с лесной сыростью, вспыхнули фары машин, защёлкали рации.

Диму отвезли в отдел, где и допросили.

— Я же вам говорю: решил опробовать новый металлоискатель и отправился в лес. Буквально сразу наткнулся на ящик, выкопал, а дальше вызвал вас.

К счастью, долго держать не стали — к тому же не было причин. Он лишь свидетель, а не подозреваемый.

Вернувшись домой, Дима увидел женщину. Она уже ждала его, стоя у окна кухни, и сквозь неё просвечивали сумерки за стеклом. Лицо её было спокойным, почти счастливым.

— Спасибо большое. Теперь я могу уйти. Но прежде хочу сделать тебе небольшой подарок…

«И какой подарок следует ожидать от призрака?» — подумал он. В горле пересохло, а ладонь правой руки, где был ожог, вдруг стала тёплой.

— Если не хочешь, чтобы тебя доставали призраки, тела которых не найдены, прячь свои глаза. Думаешь, как я поняла, что ты можешь видеть меня? Я увидела огонь в глазах, и они привлекли моё внимание. Советую носить тёмные очки. Мне пора, — сказала она и исчезла с улыбкой на лице.

Растаяла, как утренний туман над карнизом, и даже холодок, который всегда её сопровождал, рассеялся через несколько секунд.

Дима прошёл в ванную, чтобы помыться. И тут он вспомнил про повязку на руке. Рана, которая там была, больше не болела, и тогда он решил проверить. Сняв бинт, удивился: раны больше не было. Кожа на ладони стала гладкой, розовой, словно ничего и не случалось.

— Ну и странности стали происходить в моей жизни, — высказался он и решил по памяти найти ту метку, что была на руке.

Облазив весь интернет — от заумных форумов до мутных сайтов с чёрным фоном и анимированными черепами, — ему всё же удалось кое-что найти. За окном уже стемнело, и монитор светил в лицо бледным, усталым светом.

Метка «Суриям» использовалась ведьмами и чёрными магами. С помощью магии они создали её и начали использовать в своих планах. Наносили с помощью крови на ладонь, читали заклинание, после чего в течение суток она исчезала, наделяя глаза способностью видеть мёртвых. С помощью призраков ведьмы и колдуны были практически неуязвимы. Но вскоре они ослабели и не смогли использовать её в своих грязных планах.

— И почему та старушка перед смертью передала мне это проклятие? Не хочу видеть мёртвых! Надо найти способ избавиться от неё.

Дима просидел в интернете до глубокой ночи. Он пил остывший чай, тёр глаза, но так и не смог узнать, как избавиться от метки. Оставалось лишь воспользоваться советом призрака: носить тёмные очки и стараться избегать призраков.

Но получится ли?

Глава 2

По улице, спотыкаясь о мокрый гранит, бежала женщина в грязной, порванной одежде. Рваный подол хлестал её по ногам, длинные спутанные волосы липли к бледному, как воск, лицу.

Она кричала. Кричала так, что стёкла витрин, казалось, должны были лопнуть от этого отчаянного, надрывного звука.

— Прошу вас, помогите! — её голос хрипел, срывался на ледяной шёпот и снова взлетал вверх, отражаясь от стен. — Помогите же!

Но люди шли мимо. Они спешили, пряча лица в воротники курток, бессмысленно тыкая в телефоны. Сквозь неё, как сквозь струю промозглого тумана, бесцеремонно прошёл мужчина в дорогом пальто — даже не поёжился. Девушка в наушниках прошла сквозь её руку, не почувствовав прикосновения смерти.

Никто не слышал этого крика, никто не видел этой агонии.

Кроме молодого парня, неподвижно стоявшего через дорогу у светофора. Его карие глаза, почти лишённые блеска, внимательно следили за тем, как живые тела проходят сквозь мёртвую плоть. А женщина всё кричала, раз за разом, хотя в глубине её пустых глаз уже поселилась ледяная, чудовищная ясность: она мертва. Её нет.

«Это не моё дело, — подумал Дима. — Надо держаться подальше».

Он развернулся, делая шаг в сторону, как вдруг воздух замер. Город затих. И сквозь этот неестественный вакуум снова прорезался её голос:

— Если вы мне не поможете, мой ребёнок умрёт! — закричала она в полную силу призрачных лёгких.

Она рухнула на колени прямо в ледяную жижу, закрыв лицо трясущимися ладонями, похожими на пауков.

Минута. Другая.

Женщина краем глаза увидела чьи-то ноги рядом. Медленно, словно боясь спугнуть наваждение, она подняла глаза. Перед ней стоял парень в чёрном костюме, который, казалось, совсем не грел на этом ветру.

Он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, туда, где за Невой разверзалась бездна неба — словно он пытался разглядеть то, что скрыто от глаз живых: какую-то тонкую, кровавую нить судьбы.

— Вставай и иди за мной, — произнёс он.

Озадаченная, чувствуя, что это её единственный шанс, женщина послушно пошла за ним.

Они шли около десяти минут. Молча. Только шорох его ботинок и беззвучное движение её призрачного тела. Город давил на них тяжёлыми дворами-колодцами, где из открытых форточек доносился чужой смех, похожий на истерику.

Наконец, они достигли подъезда. Обычная питерская парадная с облупившимся лепным ангелом над аркой, который, казалось, плакал ржавой водой. Дима, по-прежнему храня гробовое молчание, толкнул тяжёлую дверь. Внутри пахло сыростью, кислой капустой и старостью.

Он поднялся на третий этаж, где ступеньки жалобно скрипели под его весом — а её вес не ощущался вовсе. Ключ щёлкнул в замке. Дима открыл дверь своей квартиры и шагнул внутрь.

— Чего стоишь? — повернулся он к ней и спросил.

В прихожую потянуло сквозняком.

Женщина стояла на площадке. Её пальцы судорожно теребили край грязного платья, скручивая материю в такие узлы, будто это была последняя надежда за что-то уцепиться. Глаза, полные ужаса, были прикованы к порогу — тонкой полоске металла.

— Я не могу войти, — прошептала она.

Этот шёпот прозвучал как похоронный марш.

— Хозяин должен пригласить меня… По другому мне не войти.

Парень прищурился. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на усталость.

— Входи, — произнёс он.

Она переступила порог.

В тот же миг лампа в коридоре моргнула, а половица под ногой Димы жалобно взвыла. Женщина, оставляя за собой лишь запах озона и сырой земли, нерешительно вошла. Дима, не глядя на неё, захлопнул дверь — звук прокатился по лестничной клетке, как выстрел.

Он жестом указал ей на старый диван.

— Я слышал, как ты кричала… — начал он, садясь напротив в кресло. Тревожно, с пристальным интересом хирурга, взглянул на неё. — Что-то про ребёнка… Почему он погибнет, если тебе не помочь?

Женщина судорожно вздохнула — хотя её грудь уже не должна была подниматься. Она собирала остатки той силы, что держала её в этом мире.

— Ему всего два года, — её голос дрогнул, раскололся на тысячу осколков. — Мой Ваня… Он совсем один там. В деревне. В ледяном доме. Если ему не помочь, он умрёт с голоду… Или замёрзнет. А я как ты сам понимаешь, не в состоянии ему помочь.

Дима нахмурился. В комнате вдруг стало душно.

— Но почему ребёнок один? — спросил он тихим голосом.

— Отец бросил нас, когда узнал, что я беременна, — ответила женщина. — После рождения Вани я использовала материнский капитал, купила домик в деревне. Не спрашивай, это была ошибка. Мы жили скромно… детских денег едва хватало на хлеб и кашу. Но вчера… — она замялась, и стены квартиры будто бы сдвинулись. — Позвонил человек. Сказал, что заплатят очень хорошо. Много. Столько, что хватит на всю жизнь. И я не смогла отказаться…

Дима окинул её долгим, цепким взглядом. Он сразу понял, что это за работа. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тошноту. Он прекрасно знал: обеспеченные люди с каменными лицами ищут таких молодых женщин — беззащитных, отчаявшихся, готовых на всё ради ребёнка.

— И что же случилось? — спросил он.

— Мне не заплатили, как ты уже понял, — её голос стал монотонным, словно она читала страшную сказку. — Меня убили. Задушили прямо в той квартире на Лиговском. А потом сбросили в канализацию. Моё тело всё ещё там, в ледяной жиже, среди крыс и гнилых труб… Но не это самое главное… Умоляю вас, вы должны поехать в деревню и помочь моему сыну.

— Не всё так просто, как кажется, — задумался Дима.

Он медленно, словно заводная кукла, почесал голову, и ногти царапнули кожу с сухим, неприятным звуком.

— Если меня там увидят, попаду под подозрение в убийстве. А я не хочу проблем, — наконец он снял тёмные очки.

Женщина вздрогнула и увидела пламя в его глазах — не отсвет пожара и не блик люстры, а настоящее, глубокое, золотисто-багровое пламя, которое горело где-то за зрачками и не давало тепла.

— И что же делать? — прошептала она, вжимаясь в диван, хотя бояться ей уже было незачем.

— Можешь рассказать, кто тебя убил? — спросил Дима.

— Это бизнесмен Николай Клюев! — выкрикнула она. — Он задушил меня собственными руками, даже не вспотев. А потом его люди скинули меня туда, в черноту.

— Хорошо, — отстранённо произнёс Дима.

В его голосе не было облегчения, только липкая, тягучая задумчивость.

— И что же в этом хорошего?! — воскликнула женщина.

— Нет… — парень попытался смягчить ситуацию, но его лицо осталось маской. — Я не об этом. Хорошо, что ты знаешь убийцу. Значит, есть за что зацепиться.

— Он, наверное, сейчас плачет и зовёт меня, — тихо, упавшим голосом расплакалась женщина.

Её слёзы падали на колени и исчезали, не оставляя влажных пятен.

Дима промолчал. Он медленно поднялся и подошёл к компьютеру.

Словно в трансе, он вытянул руки и принялся набирать текст. Пальцы его, длинные и бледные, забегали по клавиатуре с пугающей автоматичностью, будто ими кто-то управлял извне. Каждое слово ложилось на экран тяжёлым, жирным шрифтом — как мазок кисти художника, пишущего не картину, а приговор.

Прошло несколько мучительно долгих минут, за которые в комнате не прозвучало ни звука.

Вот уже работа была завершена. С лёгким вздохом облегчения — или изнеможения? — он нажал кнопку «распечатать». Принтер вздрогнул, оживая, застрекотал, как цикада в летнюю ночь, и начал выпускать на свет плод труда. Лист за листом выползали из тёмного нутра, исписанные чёрными, чуть влажными буквами.

В записке он написал, что стал очевидцем убийства. Указал имя убийцы — чётко, без ошибок, словно диктовала сама совесть. Указал место, где лежит тело: та самая канализация.

Осталось лишь одно: подкинуть письмо к отделу полиции, не попасться, после чего отправляться в деревню.

Когда на улице стемнело, Дима надел не только очки, но и чёрную маску, скрывающую лицо ниже переносицы. На голову нацепил низкую кепку — такую, что даже случайный фонарь не выхватил бы его черт. Руки спрятал в тонкие перчатки, похожие на вторую кожу. Полностью подготовленный, похожий на ночного хищника, он направился к отделу.

На противоположной стороне мокрой, пустой улицы он замер. Внимательно изучал здание — грязно-белое, с тусклыми окнами и тяжёлой дверью. Оно напоминало склеп, где живые лишь делают вид, что служат закону.

Дима стоял неподвижно, как охотник, выслеживающий добычу. Затем осторожно приблизился, почти на цыпочках, и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку. Ловко, одним отточенным движением, забросил внутрь коробочку с запиской. Та со стуком покатилась по кафельному полу и замерла у тумбочки дежурного.

Сделав своё дело, Дима быстро растворился в тени. Не оглядываясь. Не дыша. Он исчез так же бесшумно, как ночной призрак, что прошёл сквозь стену.

Отойдя подальше — туда, где тусклые фонари уже не могли достать своими жёлтыми пальцами, — Дима достал телефон и вызвал такси.

Машина приехала быстро, будто её кто-то подогнал из темноты. Он сел на заднее сиденье и назвал адрес деревни. Всё это время женщина оставалась рядом с ним. Она сидела на том же сиденье, но таксист, конечно, её не видел — только ёжился от внезапных сквозняков и поправлял зеркало заднего вида.

Женщина была взволнована: призрачные пальцы комкали край платья, она нервно поглядывала по сторонам, на проносящиеся мимо вывески, на чёрную воду каналов, на лица спящих домов. Она с таким нетерпением ждала момента, когда они наконец доберутся до деревни, что воздух в салоне стал тяжёлым, как перед грозой.

Примерно через полчаса езды по разбитой, гулкой дороге, где гравий хрустел под колёсами, как кости, женщина резко вытянула руку и указала на одинокий дом, стоящий на отшибе. Его тёмный силуэт напоминал сгорбленного старика, уткнувшегося лицом в землю.

Таксист остановил машину. Дима попросил водителя подождать, сунул ему купюру и вышел.

Он направился к дому. Каждый его шаг по хрустящей траве звучал неестественно громко в этой мёртвой тишине.

Женщина скользнула вперёд и показала рукой на покосившееся крыльцо.

— Там, под ковриком, — прошептала она.

Дима нагнулся, откинул грязный, пропитанный влагой половик и нащупал холодный ключ.

Когда парень вошёл внутрь, его встретил запах запустения, кислого молока и детского пота. В комнате царил полумрак. И там, на полу, среди разбросанных игрушек и пустых бутылок из-под воды, он обнаружил ребёнка.

Мальчик ползал по липкому линолеуму, весь испачканный, в переполненном памперсе, который давно уже не спасал. Его рубашонка задралась, и виднелись худые рёбра. Увидев незнакомца, Ваня не заплакал — он только издал тихий, надрывный хрип, похожий на писк птенца, выпавшего из гнезда.

— Ну вот и всё, — сказал Дима, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он медленно, чтобы не напугать, присел на корточки. — Забираю его и отвожу в больницу.

— Стой, — попросила женщина.

Она позвала сына. И тогда случилось то, от чего у Димы волосы зашевелились на затылке.

Мальчик, который, казалось, уже не видел ничего, кроме мутной пелены голода и усталости, вдруг резко поднял голову. Его глазки расширились. Он увидел её. По-настоящему. Там, где для живого человека была лишь пустота, для ребёнка оказалась мать.

Ваня мгновенно потянулся к ней маленькими, перепачканными руками, раскрыл ротик в беззвучном крике и заплакал — ещё сильнее, ещё отчаяннее.

Увы, мать не могла даже обнять своего ребёнка. И этот горький, чудовищный факт заставил дом наполниться слезами — невидимыми, но осязаемыми, как кислота.

Маленький Ваня, едва держась на ногах, пытался дотянуться до неё своими крошечными ручонками снова и снова.

Наблюдая эту сцену, Дима, сам того не замечая, выпустил скупую, горячую слезу. Она скатилась по щеке и упала на грязный пол.

— Переодень его и поедем, — с тихой, бесконечной грустью произнесла женщина, отводя взгляд от сына, потому что смотреть на это было выше её призрачных сил.

Диме, который раньше не имел дела с младенцами, пришлось осваивать уход за малышом. К счастью, она была рядом и давала советы: как снять грязный памперс, чем протереть складочки, как застегнуть ползунки.

Когда всё было сделано и ребёнок немного успокоился, Дима бережно взял Ваню на руки. Малыш был лёгким, как птенец, и тёплым.

Дима вышел из дома и направился к машине. Женщина скользнула следом, заслоняя их от ветра своим бесплотным телом.

У таксиста, едва парень открыл дверь, сразу возникли вопросы. Он уставился на малыша, потом перевёл взгляд на самого Диму — маска, кепка, перчатки, спортивный черный костюм. Водитель инстинктивно положил руку на рычаг коробки передач, готовый рвануть прочь.

Дима выглядел подозрительно — его одежда больше подходила уличному хулигану, нежели заботливому отцу.

— Моя бывшая жена позвонила мне в пьяном угаре и сообщила, что ребёнок остался дома один, — заговорил парень, не дожидаясь вопроса.

Голос его звучал ровно, почти убедительно, но внутри всё сжималось от лжи.

— Пришлось срочно ехать, поэтому маскируюсь, чтобы моя нынешняя супруга ничего не заподозрила.

Он на секунду замолчал, чувствуя, как призрак женщины тревожно замер у него за спиной.

— Даже ключи от её квартиры у меня есть, — объяснил он.

— И куда теперь? — с явной тревогой поинтересовался таксист, нервно перебирая пальцами руль.

— В больницу, — ответил Дима, прижимая Ваню к груди. — Боюсь, мне некуда его деть.

Он чувствовал себя самым плохим человеком на земле.

Когда они наконец добрались до больницы — серого, мрачного здания, похожего на крепость, — Дима быстро расплатился с таксистом. Тот, словно спасаясь от заразы, рванул прочь. Его красные габаритные огни растаяли в темноте, оставив Диму одного с ребёнком на руках и призраком.

Ребёнка нужно было передать врачам и незаметно скрыться. Но всё пошло не так, как задумывалось.

После того как Дима зашёл в приёмный покой — залитый мертвенно-белым светом люминесцентных ламп — и передал малыша в руки медсестры, его засыпали вопросами: откуда ребёнок, где мать, почему он в таком состоянии? Дима повторил ту же историю, что и таксисту, но легче не стало.

Медсестра — женщина с острым взглядом и поджатыми губами — потребовала номер его бывшей жены. Дима почувствовал, как ледяной ветер прошёл по спине: это женщина-призрак коснулась его плеча. Пришлось обратиться к ней. Она, застыв в углу приёмного покоя, продиктовала номер тихим, еле слышным голосом, который воспринимал только Дима. Он повторил цифры медсестре. Та записала, нахмурилась, но, странным образом, не стала проверять сразу.

Затем женщина-призрак шагнула вперёд.

— Спасибо тебе, — прошептала она, глядя на Ваню, которого уже осматривал врач. — Спасибо, что не прошёл мимо.

И она, не оглядываясь, ушла в палату к сыну. Прошла сквозь закрытую дверь, как сквозь воду.

Дима остался стоять в коридоре, чувствуя, как тишина больницы давит на уши. Он знал, что больше никогда её не увидит. Но почему-то это не принесло облегчения. Только гулкая пустота внутри.

Когда Дима оказался вне поля зрения — он тихо, стараясь не привлекать внимания, скользнул к выходу.

Оставалось совсем немного до спасительной двери, за которой серела сырая петербургская ночь, как вдруг его вновь остановил чей-то резкий голос.

Он обернулся. Перед ним стояла медсестра с бейджиком, на котором чётко, словно приговор, было напечатано: «Марина». Её глаза — холодные, серые, как Нева в ноябре — смотрели сквозь него, пытаясь разглядеть лицо под маской.

— И куда же вы? — с лёгкой тревогой спросила она. — Неужели хотите сбежать и оставить ребёнка на нас?

— Да, — честно ответил Дима, не видя смысла в дальнейших уловках. — Я уже говорил, что моя жена не должна об этом знать. Так что свяжитесь с домом малютки и передайте его им. Мальчику нужна помощь, а не мои объяснения.

— Но почему именно дом малютки? — Марина пристально взглянула на него.

В её глазах, помимо сомнения, зажглось что-то ещё — почти охотничье чутьё. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние.

— Вы же говорили, что у него есть мать. Ваш вид в этой маске и очках вызывает подозрения. Не могли бы вы их снять?

— Нет, — коротко ответил парень.

Он чувствовал, как ситуация выходит из-под контроля, как липкая паутина чужих вопросов опутывает его.

— Мне пора идти, — произнёс он, делая шаг к дверям.

Медсестра, не теряя ни секунды, дёрнулась к стене и нажала красную кнопку. Тут же, где-то в глубине коридора, завыла сирена — противно, на одной ноте, как похоронный плач.

Из служебной двери вышли двое охранников в чёрных куртках, тяжёлые связки ключей гремели на поясах, как кандалы. Диме пришлось срочно ретироваться. Рывком толкнув дверь, он выбежал на улицу.

К счастью, спортивные навыки не подвели: он легко, звериными прыжками, оторвался от преследователей, свернул в первую же арку, перескочил через ржавую ограду, пробежал по скользким камням двора-колодца и растворился в сумерках.

— Чтобы я ещё кому-нибудь помогал… Чёрт тебя возьми, старуха! На кой чёрт мне этот дар? Это не дар, а проклятие! — бормотал он себе под нос, шагая по пустынным, вымокшим улочкам города.

Голос заглушался лишь шумом собственных шагов и где-то далеко — лаем бездомной собаки. Каменные стены домов, словномолчаливые свидетели его одиночества, равнодушно взирали на него. Штукатурка отслаивалась, обнажая древний, тёмный кирпич. Тусклые фонари отбрасывали длинные, искажённые тени, в которых могло спрятаться всё что угодно — даже те, кто уже умер, но не ушёл.

Дима двигался осторожно, прижимаясь к стенам, стараясь оставаться незамеченным. Он избегал попадания в объективы камер наблюдения, притаившихся на углах зданий точно стаи чёрных глаз. Каждый раз, проходя под очередной камерой, он низко опускал голову, натягивал кепку — и на мгновение ему чудилось, что кто-то смотрит на него с другой стороны экрана, ухмыляясь.

Наконец он добрался до своей квартиры. Дверь захлопнулась с облегчающим стуком.

В ванной комнате он долго стоял под душем, подставив лицо горячим струям. Тёплая вода смывала усталость, оставляя лишь лёгкое, но въедливое ощущение пустоты — будто из него вынули что-то важное, а взамен положили ледяной камень.

Ощутив слабое облегчение, он вытерся единственным полотенцем и отправился в спальню. Лёжа на кровати, закрыл глаза, пытаясь забыться хотя бы во сне, надеясь, что выходные принесут немного покоя. Но перед закрытыми веками всё ещё стояла та женщина — мёртвая, грязная, с руками, протянутыми к ребёнку.

Утром он первым делом налил себе чай — чёрный, крепкий, до горечи — и включил новости. Экран засветился голубоватым, холодным светом, и ведущая с идеальной укладкой начала вещать:

— Ночью в центре Петербурга полицейские обнаружили тело женщины, у которой остался двухгодовалый ребёнок. Сейчас он находится в больнице под наблюдением врачей.

Дима замер, кружка застыла у губ. Затем ведущая продолжила:

— Также правоохранители сообщают о подозреваемом. Им оказался неизвестный мужчина в маске, который привёз ребёнка в больницу, а затем скрылся.

И тут же его фото: очки, чёрная маска, кепка — вывели на экран. Глядя на себя со стороны, Дима почувствовал, как холод ползёт по позвоночнику, сковывая лопатки.

Как и ожидалось, бизнесмен Николай Клюев вышел сухим из воды. О нём не было ни слова в новостях — ни фамилии, ни намёка. Только про Диму. Говорили, как он якобы убил женщину, а потом, движимый то ли раскаянием, то ли безумием, привёз её ребёнка в больницу, откуда скрылся.

Телеведущая назвала его «жестоким преступником с неустойчивой психикой». Глядя на себя по телевизору — на это чужое лицо, скрытое тканью и стеклом, — Дима почувствовал страх.

Но хорошо, что лица не было видно. Хорошо, что полицейские не смогут его найти. Пока не смогут.

Глава 3

Девушка возвращалась домой поздней ночью, когда город уже погрузился в сонливое молчание.

Она свернула в узкий переулок между старыми домами с облупившимися фасадами, где слабый свет уличных фонарей терялся в тени высоких стен, не в силах пробить густую сырость.

Тьма окутывала её, словно густой бархатный плащ, и холодок пробежал по спине, заставив волосы на затылке шевельнуться. Она вытащила телефон из кармана джинсов и включила фонарик. Тонкая полоска света прорезала мрак, выхватив из темноты ржавую водосточную трубу и россыпь осколков стекла у стены.

Она шла вперёд, слыша, как под подошвами кроссовок хрустит стекло. Внезапно, словно невидимая рука толкнула её в плечо, девушка потеряла равновесие и ударилась плечом о шершавую кирпичную стену.

Телефон выскользнул и упал экраном вниз с глухим стуком. Невзирая на боль в плече, она тут же наклонилась, чтобы поднять его. И тут, прямо перед ней, из темноты возник силуэт мужчины. Высокий, худощавый, с лысым черепом, блестевшим в слабом свете фонарика, будто старая кость. Под его пустыми глазницами темнели глубокие чёрные круги — такими бывают глаза у человека, который не спал неделями, но здесь не было и намёка на зрачки.

Одежда на нём висела клочьями, пропитанная чем-то тёмным и липким. Он медленно приближался, не отрывая взгляда от девушки, облизывая губы длинным, почти змеиным языком. Язык с влажным шорохом касался щёк. В воздухе потянуло затхлостью подвала, смешанной с приторным запахом увядших цветов.

От страха перехватило дыхание — лёгкие сжались, будто их сдавили невидимые тиски, — и она невольно отступила назад.

— Кто вы? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь.

Слова прозвучали тонко и беспомощно в тишине переулка, где даже ветер затих, словно подглядывал.

Тело незнакомца напряглось, как натянутая струна, и он, не касаясь земли — просто оторвавшись от асфальта, как лист, подхваченный сквозняком, — ринулся к ней. Схватив за шею холодными, цепкими пальцами, лишил её сил, будто вырвал из тела душу одним прикосновением.

Девушка почувствовала, как куда-то уходит тепло, как ноги становятся ватными, а в голове нарастает гул. Внезапная слабость окутала её, словно доза снотворного, погружая в глубокое забытье. Мир начал расплываться, края потемнели.

— Оставь её в покое! — крикнул кто-то.

Голос громко ударил по стенам переулка, отразившись эхом. И тут же последовал удар ногой.

Мужчина мгновенно исчез — не отлетел, а просто рассыпался тенью — и материализовался в нескольких метрах от девушки, снова обретя очертания.

Девушка упала. Перед тем как тьма поглотила её зрение, она успела заметить парня в чёрной одежде. Он стоял рядом, равнодушно засунув руки в карманы — настолько спокойно, будто отогнал бездомную собаку.

— Думал, буду избегать призраков, — пробормотал Дима, качая головой.— Как же мне не везёт! Опять не смог пройти мимо…

Из-за того, что Дима попал в новости, вечер превратился в череду разочарований. Тревога, словно холодный ветер с Невы, пронзила его душу: казалось, полиция вот-вот постучится в дверь — резко, настойчиво, — и тогда конец.

Когда наступила ночь, скука взяла верх над страхом. Парень поднялся с дивана и решил прогуляться вокруг дома.

Лунный свет серебрил крыши, придавая спальной застройке почти декоративный, театральный вид. Он свернул в узкий переулок, где раньше никогда не бывал.

Там, он увидел невероятное: злобный дух, окутанный мраком, душил девушку. Мрак вокруг призрака был плотным, почти жидким. Энергия зла, невиданная ранее — она давила на виски, вызывала тошноту и звон в ушах, — исходила от призрака. Но Дима не смог пройти мимо и дать девушке умереть.

Призрак, воплощение чистого зла, уставился на него пустыми глазницами. Он не мог поверить, что этот юноша сохраняет спокойствие — даже дыхание не сбилось, даже очки с носа не упали, — словно сталкивается с такими сущностями ежедневно.

— Кто ты? — прохрипел злой дух голосом, похожим на скрежет металла.

— Не твоё дело, — коротко отрезал парень.

Он склонился над девушкой и пощупал пульс.

«И что теперь с ней делать?» — думал он, глядя на неё. Она лежала на холодном асфальте, бледная, с приоткрытыми губами, и казалась неестественно лёгкой, словно пустая оболочка.

Дима даже не заметил, как призрак появился рядом и обвил пальцы вокруг его шеи. С лёгкостью подняв парня над землёй, он разразился демоническим хохотом, эхом отдавшимся в ночном воздухе, будто сам дьявол взирал на происходящее.

Смех метался между стенами переулка, множился, накладывался сам на себя — высокий, истерический, от которого закладывало уши. Дима почувствовал, как ноги теряют опору, как сжимается горло, перекрывая дыхание.

В отчаянной попытке освободиться из смертельного захвата он резко согнул правое колено и нанёс мощный удар по челюсти призрака. Тот, как и следовало ожидать, мгновенно выпустил жертву, хватаясь за лицо. Его длинные пальцы с неестественно вывернутыми суставами вцепились в подбородок, и он издал звук, похожий на вой ветра в вентиляционной шахте.

Не тратя ни секунды, Дима подхватил девушку на руки и ринулся прочь.

Кроссовки скользили по асфальту, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё стоял тот жуткий хохот. Удачно миновав мрачный переулок, он оказался под светом уличного фонаря. Жёлтый, чуть мигающий свет упал на лицо девушки, и на секунду Диме показалось, что она пошевелилась.

Злобный дух попытался настичь беглецов, но свет мгновенно опалил его, заставив отступить. Призрак зашипел, как кошка, наступившая на горячую плиту, и отпрыгнул обратно в темноту.

— Бойся темноты! — прошипел призрак и исчез.

— Чёрт, еле ноги унёс! — выдохнул Дима и пошёл к себе, неся девушку на руках.

Ноги гудели, спина взмокла от напряжения, и каждый шаг давался с трудом. Он поднялся на свой этаж, петляя в полутьме подъезда, где лампочка на лестничной клетке давно требовала замены и мигала через раз.

Войдя в квартиру, он бережно уложил её на диван, и опустился в кресло напротив.

Мысли не давали покоя. Как смогла эта простая девушка увидеть того, кто мёртв? Обычные люди не видят призраков — он теперь знал это точно. И каким образом тот, кто умер, сумел причинить ей боль?

Дима потёр правую ладонь, где раньше была метка, и почувствовал слабое, почти забытое тепло. Где-то в коридоре тихо тикали часы, за окном редкие машины проносились по шоссе.

Сам того не заметив, Дима погрузился в сон. Усталость взяла своё — голова откинулась на подголовник, дыхание выровнялось, и он провалился в чёрную, без сновидений, пустоту.

Но ровно в четыре часа ночи он проснулся, ощутив чьё-то тёплое дыхание совсем близко. Лёгкие, почти невесомые струи воздуха касались его щеки — там, где маска не закрывала кожу. Открыв глаза, он увидел девушку прямо перед собой.

Её длинные волосы, чёрные как ночь, рассыпались по его груди, щекоча через футболку, а карие глаза внимательно изучали его лицо с расстояния всего лишь нескольких сантиметров. Девушка медленно тянула пальцы к маске, которую Дима надел перед тем, как помочь ей, и забыл снять. Её пальцы уже почти коснулись края ткани.

Девушка мгновенно отпрянула назад, словно вспугнутая птица. Она лихорадочно огляделась вокруг, ища хоть что-то, что могло бы послужить защитой.

Не найдя ничего подходящего, она схватила первый попавшийся предмет — небольшой горшок с цветком. Старый фикус в пластиковом горшке, земля в котором давно пересохла.

— Это же ты! — воскликнула она. — Из-за тебя меня чуть не уволили, ведь я не смогла тебя задержать! В новостях говорили, что ты убийца! Что ты хочешь сделать со мной? Убьёшь, как ту несчастную женщину?

Её слова прозвучали, словно последний аккорд трагической симфонии, и она закричала во весь голос, будто её жизнь висит на волоске.

Дима мгновенно поднялся с кресла и приблизился к ней так стремительно, что она даже не успела моргнуть.

Одной рукой он мягко, но уверенно прикрыл ей рот — ладонь ощутила тепло губ и прерывистое, паническое дыхание, — а другой забрал горшок с цветком.

— Соседей разбудишь! — прошептал он, стараясь сдержать напряжение. — Во-первых, я никого не убивал. А во-вторых, откуда ты меня знаешь?

Его взгляд стал пронзительным, словно пытался проникнуть в самые глубины её души. Он чуть наклонил голову, и в полумраке комнаты глаза за маской блеснули.

— Я отпущу тебя, но обещай мне, что больше не будешь кричать.

Девушка кивнула — быстро, несколько раз, как кукла на пружине. Глаза её были расширены, по щеке скатилась одна слеза, оставив влажный след. Дима осторожно убрал руку, отступил назад и снова опустился в кресло.

— Убивал или нет — разберётся полиция. Ну а я та медсестра из больницы, от которой ты убежал. Из-за тебя мне сделали выговор и из-за тебя пришлось работать сегодня… до самой ночи.

— Если я не ошибаюсь, ты Марина… — Дима почесал затылок, вспоминая её лицо в белой шапочке и маске.

— Не ошибаешься. А теперь я пойду, — она проверила карманы на джинсах — левый, потом правый, похлопала себя по бёдрам. — Это ты забрал мой телефон? — подозрительно посмотрела она на него, прищурив глаза.

— Нет. Он остался там. Не было времени подбирать. Если бы я вовремя не выбежал на свет вместе с тобой, нас бы убили.

Дима говорил спокойно, но внутри всё сжалось — он снова мысленно пробежал тот переулок, ту тьму, тот ледяной смех.

— Тогда дай телефон. Я хочу позвонить в полицию и рассказать им о том мужике, что на меня напал, — Марина подошла и протянула руку.

Её пальцы были тонкими, с коротко остриженными ногтями — привычная практичность тех, кто каждый день моет руки по локти.

— Дура, — пробормотал себе под нос Дима.

Тишина комнаты сделала его шёпот отчётливым, и он не стал оправдываться.

— Ты не поняла, что это был не человек?

— Там было слишком темно, — ответила она, продолжая держать протянутую руку.

— Если я не ошибаюсь, это был злой дух. Я не знаю, почему его могут видеть обычные люди… — Дима провёл рукой по лицу, и тут же отдёрнул пальцы — маска! Она всё ещё была на месте.

— Фильмов пересмотрел? — с недоверием спросила она и чуть приподняла бровь.

— Слушай, я говорю правду. Не так давно на моих глазах водитель сбил старушку. Перед смертью она передала мне способность видеть умерших. Якобы я должен им помогать. Вчера женщина, которую нашли в канализации, попросила меня спасти её ребёнка. Так я и оказался в больнице. Вот только из-за этой помощи я стал подозреваемым в убийстве. Но убил её не я, а бизнесмен Николай Клюев — наверняка слышала о нём. И последнее: тот злой дух, что напал на тебя, пообещал вернуться и закончить начатое. Я всё сказал. Если не веришь — выход там.

Он встал с кресла и пошёл на кухню.

Сделав себе чай, он вернулся в гостиную и собрался сделать глоток, как вдруг облился: совсем позабыл о маске. Горячая жидкость пролилась на футболку, обожгла грудь через ткань, и он едва не выронил кружку.

— Чёрт побери, — поставил он кружку на маленький столик, что стоял напротив дивана. Затем он снял маску с очками и положил рядом. Тёмные стёкла блеснули, отразив тусклый свет люстры.

Он сидел, пил чай, делая вид, что не замечает её, пока она не заговорила.

— Можно мне тоже чая? — голос у неё стал тише, почти домашним.

— Кухня там, — ответил он коротко, указывая пальцем.

Пока Марина была на кухне, Дима искал ответы в интернете. Монитор ноутбука освещал его лицо бледным, лихорадочным светом. Тревога сжимала сердце — нужно было найти способ уничтожить злого духа. Клавиатура щёлкала под пальцами, страницы открывались одна за другой: форумы охотников за нечистью, блоги экстрасенсов, старые газетные вырезки.

Перед тем как девушка вернулась, он успел натолкнуться на несколько ценных строк. Шрифт был мелким, и Дима щурился, приближая лицо к экрану. Оказалось, чтобы одолеть зло, потребуется оружие — нож или любой другой предмет из стали, который следует окропить святой водой. Лишь тогда появится шанс победить тёмную силу.

Марина вернулась с дымящейся кружкой горячего чая в руках. Пар поднимался над керамическим ободком и таял в холодном воздухе комнаты — батареи в старом доме грели едва-едва, как это часто бывает в спальных районах ближе к ночи. Дима захлопнул ноутбук, но не до конца — оставил узкую щель, из которой пробивался светящийся луч.

Подойдя к окну, девушка замерла, глядя на сонный город, укутанный ночным сумраком. За стеклом тянулись бесконечные пятиэтажки, дворы-колодцы с редкими фонарями, где-то вдалеке светились окна круглосуточной аптеки.

Вдруг откуда-то издалека донёсся странный звук, похожий на взрыв.

Уличные фонари взрывались один за другим, словно цепь фейерверков, оставляя после себя лишь густую тьму. Вспышки были короткими и яркими, каждая сопровождалась сухим хлопком.

Дима поставил кружку на столик, быстро поднялся и подошел к окну.

Темнота, словно живая сущность, приближалась.

— Он нас всё-таки нашёл, — тихо произнёс парень, наблюдая, как последний фонарь возле подъезда, словно хрупкое стекло, рассыпается на тысячи осколков.

— Почему ты такой спокойный? — Марина повернулась, её лицо оказалось так близко, что она почти коснулась его щеки своей.

От неё пахло чаем — травяным, с мятой, которую она нашла на кухне, — и ещё чем-то едва уловимым, больничным, вроде спирта и ваты.

— Вчера я узнал, что призраки не могут войти в чужой дом без приглашения, — сказал он.

— Значит, мы в безопасности? — поставила она кружку на подоконник.

Свет замигал и погас, окутав их плотной темнотой.

Марина прижалась к нему, крепко ухватившись за плечи. Её пальцы впились в ткань футболки, и Дима почувствовал, как они дрожат — мелко, часто, как игла швейной машинки.

— Не бойся, — сказал Дима.

Левой рукой он достал из кармана телефон и включил фонарик.

Белый свет резанул глаза, выхватив из тьмы её испуганное лицо.

— Ну всё, отпусти меня, а то знаешь, как-то неудобно вот так стоять…

Руки его были напряжены и вытянуты вперёд, словно он пытался удержать невидимую преграду. Между руками, словно в тихом укрытии, пряталась Марина, уткнувшаяся лицом в его грудь, ища защиты.

Он чувствовал её дыхание через ткань — порывистое, влажное, — и на секунду самому захотелось закрыть глаза и не открывать.

Девушка отпустила его. Дима подошёл к столику, положил телефон экраном вниз — свет фонарика бил в потолок.

Повернувшись, он встретил взгляд Марины — её глаза были полны страха, а лицо казалось бледным, как полотно. Даже в полутьме заметно было, как побелели губы.

В этот миг Дима почувствовал холод. Он поднимался от пола, спускался с потолка, сжимал грудь, предвещая нечто ужасное.

И тут раздался зловещий голос:

— Я вас нашёл!

Голос шёл из угла комнаты, оттуда, где было темнее всего, и звучал так, будто говоривший стоял за спиной.

— Как ты попал сюда? — спросил Дима.

Мужчина засмеялся. Его фигура, казавшаяся лишь тенью, медленно приблизилась к Диме, вытянув руки, словно паутину зла.

— Я не простой призрак, скованный запретами… Я воплощение зла, и передо мной все двери открыты!

Дима с невероятной скоростью отпрыгнул к Марине. Повернулся и встал перед девушкой, заслоняя её спиной.

— Так ты у нас герой? Ненавижу таких, как ты!

Тело призрака начали окутывать чёрные клубы дыма. Дым был густым, едким, пахло им, как горелой проводкой и серой, — у Димы защипало в носу, он закашлялся, прикрывая рот рукавом.

Дима лишь успел моргнуть, как вдруг почувствовал дыхание призрака совсем близко. В следующий миг существо уже было рядом. Его пальцы с острыми, как скальпель, ногтями сомкнулись вокруг шеи.

Поднятый в воздух, Дима ощущал, как длинные ногти вонзаются в плоть, оставляя глубокие раны. Кровь стекала тонкими ручейками, и заливала ворот футболки, делая ткань липкой.

Силы покидали его, воздух переставал поступать в лёгкие, но он собрал остатки воли и попробовал нанести тот самый удар — тем же коленом, что и в прошлый раз. Нога пошла вверх, но призрак даже не шелохнулся. Во второй раз это не сработало. Удар прошёл сквозь тело, как сквозь туман, и Дима понял: старые приёмы здесь больше не помогут.

Марина, объятая ужасом, попыталась сбежать — её кроссовки заскользили по паркету, но призрак не дал ей шанса: он схватил её за шею.

В отличие от Димы, который отчаянно сопротивлялся, хрупкая девушка сразу почувствовала, как воздух покидает лёгкие, оставляя лишь мучительное удушье. Её рот открылся в беззвучном крике, глаза расширились, по щекам потекли слёзы.

— Я вижу пламя в твоих глазах, — прошипел злобный дух. — Люди вроде тебя не должны существовать, как и та старуха…

— Это из-за тебя она погибла? — выдавил из себя Дима.

— Она мешала мне. Всё время суетилась, помогая мёртвым, лишая меня пищи… Пришлось устроить так, чтобы её сбила машина…

Призрак засмеялся — тихо, довольно, как человек, вспоминающий удачную шутку. От этого смеха у Димы похолодело в груди, а на руке, там, где раньше была метка, запульсировало знакомое тепло.

— Чего расшумелись? — неожиданно раздался хриплый голос.

Голос был низким, ворчливым, с той особой интонацией, которой обычно жалуются на молодёжь пожилые люди.

В полумраке, всего в метре от них, стоял низкорослый старик — не выше метра. Свет фонарика от телефона, лежавшего на столике, падал на него, выхватывая из мрака детали облика.

Обросший, с диковинной длинной бородой — седой, с желтоватым отливом, словно старая кружевная салфетка, — одетый в странную, изношенную одежду, он широко зевнул, окидывая их мутным взглядом. Он почесал живот и покачал головой.

— Ну надо же! — вырвалось из его уст с неподдельным удивлением.

Он смотрел то на призрака, то на Диму, и в его глазах мелькнуло что-то вроде любопытства.

— А ты ещё кто такой? — прорычал злобный дух, сверкая глазами.

Его фигура затряслась, чёрный дым вокруг сгустился, и воздух в комнате стал ещё холоднее — настолько, что изо рта у Димы пошёл пар.

— А тебе-то что? Просто сгинь прочь, — старик щёлкнул пальцами.

Щелчок получился сухим, громким — как удар костяшками по пустому бидону. И дух, словно надутый до предела воздушный шарик, лопнул, разлетевшись на куски. Звук был негромким — что-то вроде «пуф», — но комнату качнуло, и все стёкла в окнах жалобно задребезжали. Чёрный дым устремился к двери и исчез в замочной скважине.

Свет в квартире включился и Дима кинулся к Марине. Девушка судорожно кашляла — звук был хриплым, мокрым, как будто она выплёвывала невидимую воду, — но оставалась в сознании. Её лицо было бледным, с синеватыми губами и влажными дорожками от слёз.

Он осторожно поднял её на руки. Хотел уложить на диван, однако вновь заметил страх в её глазах. Марина смотрела прямо на старика, её тело сотрясали мелкие судороги. Пальцы вцепились в плечо Димы с такой силой, что он почувствовал боль.

— Ты его видишь? — тихо спросил Дима, но ответа не последовало.

— Видит! — тихо проговорил старик, глядя на Марину.

Он наклонил голову набок, как воробей на карнизе, и его длинная борода заметалась из стороны в сторону.

— Но стоит лишь тебе убрать от неё руки, как она перестанет меня видеть. Всё дело в твоём даре. Ты способен раскрывать другим глаза на потустороннее. Поэтому впредь, когда будешь помогать очередному призраку, старайся не касаться людей, дабы не травмировать их душу… — завершил он свою мысль.

— Кто ты? — Дима продолжал держать Марину на руках, чувствуя, как её дрожь постепенно утихает, а дыхание становится глубже.

Старик, казалось, усмехнулся, хотя лицо его оставалось неподвижным — только в уголках губ пробежала какая-то тень.

— Разве не ясно? Я домовой.

Он почесал затылок, и из-под ногтей посыпалась мелкая серая пыль.

— Живу здесь с самого основания дома. Всё слышу, всё вижу. Только обычно меня не замечают. А ты вот — заметил.

— Значит, я могу видеть не только призраков? — в голосе парня звучала озадаченность.

Он перевёл взгляд с домового на Марину и обратно.

— Именно так, — коротко ответил он.

Голос его был суховатым, но беззлобным — так мог бы говорить дворник, привыкший к ночным сменам. Затем он потянулся, словно просыпающийся медведь — хрустнули суставы, где-то в спине что-то щёлкнуло, — и зевнул во весь рот.

— Ну ладно, мне пора. Я ещё толком не выспался…

Сделав несколько шагов, старик вдруг замер, словно вспомнив что-то важное. Повернувшись, он добавил:

— И помни: за помощь я беру плату. Стакан молока и печенье будут в самый раз.

Он подмигнул — вернее, попытался: веко его дрогнуло, и в мутном глазе мелькнуло что-то озорное, почти детское.

Старик растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дуновение ветра. Ветерок был тёплым, даже ласковым — в отличие от ледяного дыхания призрака, — и пахло от него мёдом и воском, как от старой иконы.

Дима бережно опустил Марину на диван. Продавленная обивка приняла её с привычным вздохом, пружины чуть скрипнули.

— Теперь ты мне веришь? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

— Верю, — прошептала она.

Губы её ещё шевелились с трудом, и шёпот был почти беззвучным — только выдох и едва уловимые гласные.

— Можно я останусь здесь до утра? Мне страшно возвращаться домой, — она обхватила себя руками за плечи и съёжилась, будто пыталась стать меньше, незаметнее.

— Оставайся, но обещай, что никому не расскажешь о том, что произошло сегодня.

— Обещаю, — тихо произнесла Марина, чувствуя, как страх постепенно сменяется чувством безопасности рядом с ним.

Она чуть повернула голову и уткнулась носом в подлокотник дивана. Где-то в стене тихонько застрекотали часы — пробило половину пятого утра. За окном, над крышами спальных кварталов, небо начинало сереть, и в этом блеклом предрассветном свете даже двор-колодец казался почти уютным.

Гла