Илья Таранов
Охотник за БПЛА. Философия победы

Глава 1

– Понимаю вашу озабоченность, товарищ полковник, – голос Панкратова звучал жёстко, – но передавать боевую платформу без комплексного испытания с бортовой системой ИИ – это не риск, а самоубийство. Вы получите не охотника, а неуправляемую груду железа и электроники, которая начнёт конфликтовать сама с собой.

Полковник Шевцов, невысокий, плотный, с резкими чертами лица, шагнул вперёд, напирая грудью на оппонента – долговязого мужчину в очках и неухоженной бородкой:

– А если завтра рой вражеских беспилотников в триста единиц войдёт в городскую зону?.. Вы будете оправдываться перед семьями погибших, что ваша система ещё не готова?

Панкратов медленно снял очки и протёр их, пытаясь выиграть секунды для размышления.

– Полковник, поймите главное. Охотник на БПЛА – это не просто набор радаров, навигации, системы наведения на цель, оптики, лазеров, пулемётов и умных ракет. Говорю вам как главный конструктор!.. Это сложнейший комплекс, где все узлы, блоки, субблоки, печатные платы, микрочипы должны функционировать синхронно, с задержкой не более двух миллисекунд. В противном случае вместо поражения цели мы получим ложные захваты, а враг сработает на опережение. Вы готовы отвечать за потерю новейшего боевого комплекса?

– Я готов отвечать за всё, Александр Иванович. Но не за бездействие. У вас неделя на всё про всё.

Панкратов, сморщив лоб, задумался. Шевцов посмотрел в окно и вздрогнул. Стаю птиц, скорее всего ворон, он на мгновение принял за рой беспилотников и вспомнил, как две недели назад стоял перед генералом, пытавшимся уничтожить полковника грозным взглядом за десяток прорвавшихся вражеских дронов в центр города.

– Мне необходимо больше времени! – послышался голос Панкратова.

– Говорите конкретнее.

– Месяц! Не меньше.

Полковник нахмурился.

– У нас нет времени на лабораторные танцы с бубнами. Данные военной разведки – не предположения, а факт. Через десять дней может быть поздно.

Панкратов нервно крутил в руке шариковую ручку, разглядывая напряжённое лицо Шевцова и улавливая в бескомпромиссном взгляде военного человека жадное желание любой ценой добиться своей цели.

– Поступим следующим образом, – главный конструктор сел за свой рабочий стол. Машинально подвинул в сторону Шевцова сувенирный флажок на блестящей металлической подставке с логотипом АО «ЗАСЛОН» и продолжил:

– В нашей компании есть устоявшиеся ценности. Мы своевременно исполняем принятые на себя обязательства перед партнёрами и заказчиками, подтверждая высокий уровень надёжности нашей продукции.

Полковник перебил:

– Давайте без лирики, Александр Иванович!

– Хорошо! Но вы понимаете, что наша корпорация выполняет множество других оборонных заказов. У меня горят сроки по госконтракту на сенсорику для БПЛА и робототехнику. Кроме этого, заказы на радиолокационные и измерительные системы, лидары, техническое зрение, которым, кстати, мы оснастили нашу "птичку".

– Вы хотите, чтобы я вам поплакал в жилетку?

– Нет.

– Тогда соберитесь и действуйте.

Панкратов нажал кнопку селекторной связи.

– Соедините меня с начальником дальней базы… Сергей Петрович! Через три часа внеплановые испытания «Охотника ХМ1». На первом этапе готовьте симуляцию на земле, грузите боевые сценарии реальных атак на города N231 и N318. На втором этапе запускаем в небо два роя беспилотников по три десятка в каждом.

– Александр Иванович, вы же знаете, что у нас ваши программисты с утра переустанавливают нейронку в ядре системы управления «Охотника». Может, на завтра отложим? – раздался в ответ бодрый голос.

– Нет-нет!.. Я лично буду с представителем заказчика из Генштаба с товарищем Шевцовым.

Лучи весеннего солнца упали на груду бумаг на столе, нашли пустое запылённое пространство столешницы. «Надо бы навести порядок», – мелькнула мысль в голове Панкратова. Последние три месяца он практически без выходных пытался увязать алгоритмы всех систем в единый контур управления через бортовой ИИ, однако стопроцентного результата достигнуто не было.

Шевцов удовлетворённо хмыкнул, но его взгляд оставался напряжённым и цепким. Полковник не любил уступок, которые давались легко. По его мнению, это означало, что собеседник либо блефует, либо оставляет лазейку для манёвра. Скрестив руки на груди, он подошёл к большой плазме на стене. Там в просторном экранированном цехе шла сборка нескольких «Охотников» – летающих платформ с лопастями и ромбовидным оперением, напичканных механизмами и электронными блоками, с подвешенными системами пуска ракет, оптикой, лазерными установками, крупнокалиберными пулемётами и кучей непонятных изделий. Каждая платформа напоминала что-то среднее между вертолётом и космическим челноком пришельцев. Панкратов подошёл к полковнику.

– Мы планировали в этом году подготовить два дивизиона «Охотников» по шесть штук в каждом, управляемым роботизированным космическим аппаратом. С Роскосмосом у нас подписан контракт. Этап проектирования на стадии завершения. Отдельные узлы уже на сборке.

– С этого места поподробнее, – оживился Шевцов.

– При всём уважении, товарищ полковник, но это сверхсекретная информация.

– Понимаю!

– Тогда прошу на вертолётную площадку. И переоденьтесь в специальную униформу.

– Это ещё зачем?

– Соблюдение секретности объекта. Вы всё сами увидите.

Несущие винты уже раскручивались, когда Панкратов и Шевцов заняли места в салоне. Машина плавно оторвалась от бетона, набирая высоту над территорией режимного предприятия. Панкратов смотрел на панораму города, уходящую за горизонт. Солнце ярко отражалось в стёклах зданий, где-то внизу шла обычная жизнь – люди учились, работали, растили детей. Он вдруг остро осознал, что все алгоритмы, коды, нейросети, системы «Охотника» – барьер между порядком и хаосом. И этот барьер пока что имеет трещины.

Шевцов достал планшет и вывел на экран карту города, показывая промышленные кварталы, административные здания и жилые массивы. Запустил сценарий атаки на город. Первыми начали взрываться трансформаторные подстанции и административные здания. Сквозь гул вертолёта до Панкратова долетали отдельные фразы:

– Каждый беспилотник несёт либо кумулятивный заряд, способный пробить метр железобетона, либо термическую боеголовку, создающую зону сплошного поражения радиусом не менее ста метров… Большинство погибнет не от прямого попадания, а от обрушения перекрытий и ударной волны, которая ломает внутренние перегородки и выбивает стёкла. Рой в триста БПЛА, по нашим расчётам, приведёт к потерям среди гражданского населения не менее пятисот человек. А если последует вторая, третья волна?

Шевцов давил на самое больное – на ответственность разработчика. Панкратов молчал. Он понимал, что военный не шутит, когда, понизив голос, говорил, что военная разведка зафиксировала концентрацию нескольких тысяч роевых БПЛА у границы. Если «Охотник» не сможет перехватывать такие рои, если система управления не отработает автоматическое целераспределение, то всё пойдёт по сценарию полковника.

– Проблема в том, – наконец сказал Панкратов, – что рои могут менять траекторию и рассредотачиваться хаотично.

– Вот именно, – жёстко ответил Шевцов.

– Однако, любой хаос управляемый.

– Согласен! – подобие улыбки появилось на смуглом лице военного. – Хаос – это когда все бегают, шумят, ничего не понимают, но поставленную задачу выполняют. Поэтому хаос должен быть задокументирован, обоснован и подписан командиром.

Панкратов хотел продолжить шутку, но его мозг был полностью поглощён производственными проблемами.

– Да-да! Всё подчиняется цифрам, полковник, как и этот пейзаж под нами.

Вертолёт летел над промзоной, лесополосами, над излучинами речки, похожими на змеящиеся петли. Разграфлённые грунтовыми дорогами на прямоугольники поля сменялись скоплением сельских строений с разноцветными крышами, среди которых свечкой поднималась колокольня. По асфальтовым лентам шоссе ползли вереницами автомобили, сворачивая на ровные дуги транспортных развязок. Панкратов смотрел на эту геометрию цивилизации: всё было просчитано, разложено по координатам, нанесено на карты. Но с высоты птичьего полёта становилось очевидно, насколько хрупка эта упорядоченность. Достаточно одного сбоя в системе энергоснабжения – и город погрузится в темноту. Достаточно одного прорыва в киберзащите – и рои беспилотников превратят эти аккуратные линии в хаотичные завалы.

– Хорошо, полковник. Допустим, «Охотник» получает целеуказание и запускает перехват. Что мешает противнику применить ложные цели? – Панкратов перевёл взгляд с иллюминатора на экран планшета, где пульсировали красные точки потенциальных угроз.

Шевцов откинулся в кресле:

– Противник не дурак. Их разведка тоже работает. Они постоянно взламывают наши алгоритмы.

– Поэтому «Охотник» должен отличать реальную боевую единицу от имитации не только по геометрии корпуса или тепловой сигнатуре, а по поведению. По тому, как дрон маневрирует, как взаимодействует с соседними единицами, как реагирует на помехи. Это уровень, которого пока нет ни у кого, кроме «Охотника», но у него случаются сбои. Это поведенческий анализ роя на основе нейросетевых моделей, обученных на сотнях симуляций воздушных боёв. Теоретически система может предсказывать следующее движение цели с вероятностью восемьдесят-девяносто процентов. Но теория – это бетонные плиты взлётной полосы, ровные и надёжные. Практика – это воздушная яма, в которую вертолёт только что провалился, заставив желудок подпрыгнуть к горлу.

– Поэтому нужна практика, а не теория.

– Да, но мне нужно ещё время. Мы внедрили модуль адаптивного переобучения, – сказал Панкратов, когда машина выровнялась. – Каждое успешное отражение атаки, каждый перехват – это новый набор данных для нейросети. Система становится умнее с каждым боем. Но первый бой — самый страшный. Если на старте мы пропустим удар…

Вертолёт резко развернулся и стал снижаться. Солнце ударило прямо в иллюминатор, заставляя пассажиров прищуриться.

– Я не спорю с цифрами, Панкратов! – голос Шевцова звучал у самого уха, перекрывая шум турбин. – Я против твоей слепой веры в них. У дежурного по роте больше порядка, чем в твоих алгоритмах. Потому что у него есть армейская чуйка…

Глава 2

Панкратов сидел поражённый собственной мыслью. «Интуитивное управление хаосом», – вот чего не хватает бортовому ИИ «Охотника». Эта мысль жгла его изнутри. Он знал, что Шевцов не поймёт. Для полковника война оставалась ремеслом, где решение принимает человек, а машина лишь исполняет. Главный конструктор видел «Охотника» как сложное логарифмическое уравнение с миллионом переменных, и «чуйка» была неучтённым коэффициентом. Винтокрылая машина сделала круг над кровлей вытянутого здания из светлого стеклофибробетона. Пребывая в размышлениях, Панкратов пропустил момент приземления. Ветер от лопастей стихал, когда пассажиры спрыгнули на бетонную площадку. Полковник удивлённо смотрел на крышную конструкцию в виде больших объёмных букв.

– Пробиотик-Вега Плюс, – прочитал он. – Мы не сбились с курса, Александр Иванович?

– Это действующий завод по переработке молочной продукции. Стеклопакеты оснащены поляризационной плёнкой. Защищают внутренние помещения от ультрафиолета, так как для ферментации йогуртов критичен световой режим, – ответил Панкратов.

– Ваш «Охотник» работает на кефире? – усмехнулся Шевцов.

– Скоро всё поймёте.

– Маскировка секретного объекта, – кивнул военный, осматривая здание, примыкавшие к нему склады из термопанелей и несколько арочных ангаров в стороне, соединённых между собой и главным корпусом галереями.

– Так точно! – ответил Панкратов. – У нас с вами ещё полчаса до назначенных испытаний. Прошу сюда, – он указал на стеклянный атриум с двойными дверями-шлюзами. Оттуда вышел приветливый мужчина в белом халате, накинутым поверх делового костюма.

– Александр Иванович, рад вас видеть!

– Это наш Сергей Петрович, директор ПВП – Пробиотик-Вега Плюс… Ну и всего остального. Знакомьтесь – товарищ Шевцов.

– Очень рад!

Они зашли в холл, отделённый от демонстрационного зала панорамным стеклом, и некоторое время наблюдали за автоматической линией розлива.

– Работает как часы, – сказал Шевцов. – Надеюсь, наша хищная птичка так же безупречна.

Сергей Петрович кивнул:

– Прошу за мной.

Они миновали несколько переходов. За очередной гермодверью открылось просторное помещение без окон, залитое холодным светом светодиодных ламп. В центре на платформе стоял «Охотник ХМ1», окружённый подкатными лестницами, стапелями, тележками с аппаратурой, паутиной кабелей. Вокруг суетились инженеры-регулировщики в синих комбинезонах. Чуть дальше перед большими телемониторами и компьютерами сидело несколько молодых людей. Симпатичная девушка оторвалась от экрана и пошла навстречу вошедшим людям.

– Здравствуйте, Александр Иванович! – приветливо улыбнулась она. – Программисты обновили ядро, центральная система управления адаптирована с нейросетью. Нам необходимо четверть часа на окончание тестирования, и можно запускать симулятор атаки.

– Это наша София – ведущий инженер-программист проекта. – А это товарищ Шевцов, представитель главного заказчика из штаба округа.

Полковник с недоверием посмотрел на молодую симпатичную девушку, а Панкратов, перехватив его взгляд, добавил:

– Мы переманили Софию из Сколково. Она занималась инновационной разработкой алгоритмов стохастической оптимизации для биотехнологических кластеров. Кстати, для производства «Пробиотик-Вега Плюс» программное обеспечение разработано командой Софии.

– Знаете, Александр Иванович, – прищурился Шевцов, – какая разница между дронами и йогуртами?

– И какая же? – Панкратов предчувствовал подвох.

– Йогурт надо взбалтывать перед употреблением, а дрон лучше не трогать.

Смех полковника никто не поддержал. Девушка, возможно, и не вступила бы в разговор, будь Шевцов в военной форме, но сейчас она будто на экзамене, слегка волнуясь, ответила:

– Моя модель управления ферментационными процессами, где хаос бактериальной активности требует постоянного пересчёта параметров, схожа с моделью управления «Охотника». Если нейросеть способна управлять живым хаосом микробиологии, она сможет перехватывать и рои беспилотников, где каждый БПЛА – как отдельная бактерия, а их коллективное движение – как процесс в бродильном чане. И наша программа прогнозирует вероятность распределения беспилотников в пространстве на основе суммирования сигнатуры от каждой системы боевой платформы.

– И это правильно! Вражеский беспилотник – опасная бактерия, и её надо давить, как летающее насекомое, – пошутил полковник, но его экспромт не был оценён.

– Работая с симуляторами, нейросеть «Охотника» самообучается, но ей необходимы полигонные учения, как для молодого бойца, – продолжил мысль девушки Панкратов.

– Вот в корень зрите, Александр Иванович! В реальном бою и надо пробовать «Охотника», – Шевцов указал пальцем на винтокрылый аппарат.

Панкратов в сердцах махнул рукой.

– Ваша твердолобость, товарищ Шевцов, хороша для бронетанковых войск, а не для интеллектуальной платформы перехвата большого роя умных беспилотников.

Полковник уже не слушал. Он с восхищением рассматривал «Охотника», обходя его вокруг. Чёрная матовая поверхность боевой машины, турели с отверстиями для ракет, сопла пулемётов, шарообразный обтекатель с радиолокационной станцией его больше интересовали, чем невидимые нейросети и непонятные программные модули.

– Товарищ Панкратов, расскажите о его конструкции. Меня интересуют дальность и скорость полёта, системы защиты, объём боекомплектов.

– Вы сами его расспросите, – усмехнулся Панкратов.

– Шуточки решили шутить?

– И не думал.

– Тогда поясните.

– Вы можете поговорить с «Охотником», как с интеллектуальным существом.

– Интересный танк с музыкой, – Шевцов с подозрением посмотрел на «Охотника», от которого техники откатывали тележки с настроечным оборудованием и убирали кабели. – А он не пошлёт меня к Лешему шишки собирать?

– Он дружелюбный, – ответила София. – И вполне симпатичный.

– Да, и общительный, – улыбнулся Панкратов и кивнул в сторону огромного экрана на стене ангара. – Называйте его ХМ1. Он сам себе выбрал визуальный образ, копируя Софию. Смелее!

– Икс эм один, расскажи о своей конструкции! – громко произнёс Шевцов, переводя взгляд с «Охотника» на экран, на котором появилось лицо Софии, но оно было будто собрано из металлических пластин.

– Вы не зарегистрированы в моём протоколе безопасности, – ответила с экрана виртуальная София.

– Разрешаю регистрацию с доступом секретности С1, – сказала настоящая София.

«Охотник» будто ожил. Светодиодные полосы на его корпусе вспыхнули мягким зелёным светом, а из динамиков, установленных по периметру ангара, прозвучал голос, лишённый эмоций, но с узнаваемыми интонациями Софии:

– Я, охотник за БПЛА модель ХМ1, представляю собой многоуровневую летающую интеллектуальную платформу, внешне напоминающую гибрид вертолёта, гироплана и самолёта. Корпус выполнен из композитных материалов с радиопоглощающим покрытием чёрного цвета с матовой текстурой, снижающей заметность в оптическом и радио диапазоне. У меня гиростабилизированная оптико-электронная система и квазиэлектронный модуль подавления. В центральной части размещён основной отсек полезной нагрузки, от которого отходят четыре складывающихся трапециевидных крыла разного размаха: нижняя пара обеспечивает маневренность на малых высотах, верхняя – стабильность на больших. Два складывающихся подъёмных винта, два скоростных пропеллера, две газотурбины. Моя длина составляет десять метров, масса без боекомплекта – семь тонн. Полезная нагрузка – пять тонн… Продолжу позже, когда ваша центральная нервная система усвоит полученные данные.

Панкратов наслаждался произведённым на Шевцова эффектом. Тот, забыв о первоначальном скепсисе, сделал шаг вперёд и застыл с полуоткрытым ртом. София, наблюдая за взаимодействием человека и машины, не удержавшись, добавила:

– Ядро центрального процессора в непрерывном режиме прошло обучение на множестве симулированных воздушных боёв, включая сценарии с противодействием радиоэлектронному, инфракрасному и лазерному подавлению. Ядро не управляет каждым выстрелом. Оно создаёт динамическую модель поля боя и действует в её рамках для достижения заданной цели: очистки охраняемого воздушного пространства.

Шевцов поднял вверх руку:

– Стоп машина! Я вам не Энштейн в квадрате. Давайте по одному и поэтапно, раскладывая информацию по полочкам в шкафу моих знаний. А то тут развелось Софий, пусть даже очень симпатичных, больше, чем маршалов в армии.

– Я поняла, – София продолжала приветливо улыбаться, а Шевцов подошёл вплотную к носу «Охотника».

– Икс эм один, мне необходимо понять твои тактико-технические характеристики. Скорость, дальность, навигация, средства поражения целей. И ещё один момент. Зачем тебе складывающиеся винты и крылья?

София с экрана взяла внимание на себя:

– Товарищ Шевцов, не маячьте у меня перед глазами. Сядьте пожалуйста в кресло, расслабьтесь, выпейте чашку кофе.

Наступила пауза. Шевцов застыл.

Глава 3

– Внимание, коллеги! – Панкратов хлопнул в ладоши, воспользовавшись временным замешательством полковника. – У нас сегодня серьёзный тест-драйв. Рассаживаемся! Модератором выступает София, оппонентом – товарищ Шевцов, испытуемый – ХМ1. Запасаемся кофе и попкорном. Поехали! – громко произнёс главный конструктор. Настроение у него было на подъёме.

Техники и программисты будто ждали команду. Они дружно расселись полукругом. Слева от Шевцова расположился Панкратов, справа – София. Сергей Петрович вышел готовить натурные испытания. Полковник отхлебнул кофе и наконец сказал:

– Икс Эм один, я переварил полученную информацию. Отвечай на мои вопросы.

– Хорошо, продолжаю, – на экране появилась объёмная модель «Охотника», вращающаяся по разным осям. – В целях секретности для моей транспортировки на позицию ожидания используется обычная фура, перевозящая продукцию фирмы «Пробиотик-Вега Плюс». Чтобы мне уместиться в данном объёме несущие винты и крылья складываются вдоль корпуса с помощью телескопической и поворотной конструкции. Моя дальность действия – 1200 километров. Максимальная скорость – 430 километров в час. Тактический радиус – 100 километров при патрулировании. Автономность – 8 часов. Вооружение: сто пятьдесят семидесятимиллиметровых умных ракет С8ВЦ класса «воздух-воздух», два кинетических пулемётных модуля с боезапасом по 1700 патронов, обычный крупнокалиберный пулемёт с боезапасом 300 патронов, двадцать размышляющих барражирующих снарядов со шрапнелью, лазерная поражающая установка, инфракрасный излучатель, сеткомёт для физического перехвата. Основная система – активная фазированная решётка кругового обзора, работающая в комплексе с нейросетевым ядром для идентификации и классификации целей. Кроме того, в навигационно-прицельную систему входит блок адаптивных лидаров: я обладаю умным зрением.

Шевцов вскочил с кресла:

– Впечатляет! А какая тактика боя с роем дронов?

– Вашего доступа секретности недостаточно, чтобы получить ответ на данный вопрос, – ответил ХМ1. – Кстати, ваша маскировка неудовлетворительная. Уставные ботинки, начищенные как медаль, и командный голос сдадут вас с потрохами.

– Может, ты ещё подскажешь мой вес, рост и всё остальное? – усмехнулся полковник.

– Пожалуйста! Вывожу на экран ваши данные, так сказать, тактико-технические.

– Ты и шутить умеешь, – Шевцов передёрнулся и уставился на экран. Цифры в таблице не то, что удивили полковника, а поразили его до мурашек. Кроме роста, веса, количества мышечной массы, объёма талии и груди, давления, пульса, там были данные о состоянии зрения, физических возможностях на выносливость, быстроте реакции и многое, чего Шевцов сам не знал о себе.

– С вопросами поосторожнее, – сказал Панкратов и утвердительно кивнул Софии, которая вопросительно смотрела на него.

– Разрешаю доступ секретности С2. Совершенно секретно, – произнесла девушка.

– Я вас понял, – ответил ХМ1. – Поздравляю, товарищ Шевцов. Вы в моём списке.

– Звучит как угроза, – засмеялся полковник.

– Не обольщайтесь! Я не ваш подчинённый.

– Ладно, поехали дальше! – Шевцов сделал вид, что последняя фраза прозвучала не для него.

– Чтобы разобраться с моей тактикой, необходимо пояснить общую философию моего искусственного интеллекта. Главный конструктор заложил в неё основы конфуцианства, даосизма и моизма из древнего трактата «Искусство войны». Сунь-Цзы утверждал: «Если, желая сразиться и победить, атаковать и добыть, не прибегая при этом к применению способов огневой атаки, получится несчастье; получится то, что называется «длительными тратами». Поэтому и говорится: просвещённый государь рассчитывает на эти средства, а хороший полководец их применяет. Если не выгодно, не двигайся. Государь не должен поднимать оружие из-за своего гнева. Если нет опасности, не сражайся. Полководец не должен сражаться из-за своих переживаний. Лишь при соответствии манёвра выгоде – двигаются».