Валерий Лисицкий
Сорока-огневица. История вторая

1

Твой путь — не нитка, не рвётся.

Не река и не пряжа, но вьётся.

Куда ты идёшь — там и свет,

Что ныне ты сеешь — век будешь иметь.

***

Поезд ворвался на станцию с воем и грохотом.

Василиса вздрогнула, открывая глаза, и инстинктивно отшатнулась от края перрона, толкнув при этом в грудь хмурого мужика в пальто. Тот посмотрел на неё сверху вниз, и Василиса торопливо пробормотала:

— Простите!

Ответил ли что-то мужик, она смотреть уже не стала. Раздалось шипение, и ворвавшийся на станцию состав затормозил, раскачиваясь на рельсах и подрагивая. Старый, очень старый поезд. Верхняя половина — белая, нижняя — бежево-коричневая, а разделяла их широкая тёмно-коричневая полоса. В салоне горели уютным оранжевым огнём старомодные плафоны — на ножках, как настольные лампы! — и блестели отполированные множеством прикосновений поручни.

Непонятная тревога сжала сердце Василисы но тут же рассеялась, смытая волной облегчения. Ретро-поезд, всего-то! Слышала ведь от кого-то, что их можно увидеть то тут, то там! Выдохнув с облегчением, она отодвинула за спину плотно набитую спортивную сумку, сунула руку в карман куртки и достала из-под скомканной перчатки мобильный. Люди вокруг на диковинку не реагировали — наверное, привыкли, а ей захотелось сделать пару снимков на память.

Сухо щёлкнул затвор камеры и тревога вернулась. Потому что на экране не было ничего, кроме чёрной решётки выпуклой тоннельной плиты и белой надписи «Савёловская». Поезда на фото не было. Потому что он не существовал.

Точнее — существовал, но не для явичей. И почему вдруг решил показаться ей...

Василиса пробормотала:

— Езжай себе. Езжай, езжай!

Но поезд не тронулся с места. Мужик позади Василисы заёрзал и кашлянул, и она с надеждой на него обернулась, но тот лишь вздохнул и спросил с участием:

— У вас всё хорошо?

Кивнув, Василиса повернулась обратно к поезду. И тот, зашипев насмешливо, распахнул двери. Из вагонов пахнуло таким холодом, что у неё на теле встал дыбом каждый волосок. Холод, хлынувший на перрон, легко пробил плотную зимнюю куртку, обвил мягкими плетьми запястья, лизнул лицо и как будто произнёс ей прямо на ухо:

— Я знаю, что ты видишь.

Он как будто сказал:

— Ты мне не указ.

Он словно прошептал глумливо:

— И сейчас кто-то умрёт!..

Дрожащими пальцами Василиса открыла телефонную книгу и принялась листать контакты, одновременно вспоминая эзопов язык, обрывкам которого её научил Степан. Его имя нашлось быстро, и трубку он снял после первого же гудка.

— Василиса?

В голосе смешались радость и удивление — первой она ему раньше не звонила. Но времени анализировать его эмоции у Василисы не было. Прижав трубку к уху, она прошипела:

— Привет! На Савёловской темнота! Поезд в сторону центра!

— Что?! — Степан растерялся, но замешательство длилось недолго: — Так, ничего не делай, поняла? Как я учил: сообщила-отошла, да?

— Нет. — коротко отозвалась Василиса.

Её уже взгляд скользнул вдоль состава, и у средней двери соседнего вагона она успела заметить сквозь редкую толпу девчонку. Девушку-подростка, лет пятнадцати от силы, в яркой одежде и с увешанным значками рюкзаком. Она ещё стояла на перроне, но уже сунула голову в вагон и восторженно осматривалась.