Amina Teyr
Печати Таузара Книга 1: Дочь Ак-Тау

Глава 1 Мертвые не шепчут.

Не каждый мёртвый перестаёт говорить.

Из руководства целителей, запретное издание.

Утро выдалось промозглым. Снега не было, но погода пробирала до костей. Сильный ветер, здесь на Севере, присущ во все времена года. Но сегодня он выл, как животное, предупреждающее о страшном предзнаменовании. Однако северяне, которые веками жили среди гор, знали это лишь предпосылки скорой зимы. Окна в башне Лекарей горели всю ночь, работа здесь кипела круглосуточно. По длинным коридорам лежали раненные, забывшись в болезненной дреме. Где-то у дальнего окна задыхался кашлем пастух, который чуть не замерз в высокогорном пастбище, пока искал сбежавший скот. А в женской половине, измотанная родами мать, обнимала новорожденного малыша. Но единственная на Севере девушка-целительница, была занята мертвецом, которого привезли часа четыре назад. Алья уже почти зашила ему зияющую рану, когда он открыл глаза.Несмотря на свой юный возраст, она слыла одним из лучших лекарей аула. Мальчишка у двери выронил медную чашу. Грохот металла о каменный пол эхом прокатился по лекарской.

— Он был мертв, — выдохнул ученик с благоговеным ужасом в голосе

— Был, — спокойно ответила Алья, не поднимая глаз. В свои двадцать три года она была слишком худая, по словам своей Наны, но под внешней хрупкостью прятался сильный внутренний стержень. Это наследие ее отца великого - Бекир Темира. Его боялись и уважали далеко за пределами Севера.

Тонкие, длинные, но ловкие пальцы девушки не дрогнули. Игла входила в кожу ровно, уверенно, будто человек перед ней просто кукла, хотя это было не так. Его привезли вместе с другими мертвецами с северного перевала, замерзшего, с разорванной грудной клеткой и кровью, застывшей на бороде чёрной коркой. Даже старший лекарь отказался тратить на него время.

«Оставь Он уже принадлежит горам...»

Но Алья всё равно осталась... Потому что она всегда оставалась. В любое время дня и ночи можно было увидеть ее в коридорах башни Лекарей. На рабочем темно-сером платье, которое скрывало фигуру, часто можно было заметить следы отваров или капли крови. С самого утра она сразу подворачивала рукава и одевала медицинский фартук. Белый платок, не мог скрыть длиной косы и нескольких прядей, выбивающихся светлыми локонами у лица. А большие, серо-зеленые глаза всегда таили в себе заботу и участие к любой живой душе. У двери все еще переминался её ученик — худой мальчишка лет четырнадцати, которому Башня Лекарей показала слишком много смертей, но так и не научила смотреть на них спокойно. Он душераздирающе вскрикнул, когда раненный резко схватил Алью за запястье. Целительница вздрогнула - не от неожиданности, а от мертвого холода. Его пальцы были не просто холодными, а ледяными. Настолько, будто смерть ещё не ушла далеко и всё ещё стояла за его плечом. Девушка даже не смогла отдернуть руку, ее дыхание сбилось. Она медленно подняла взгляд. Мертвец смотрел на нее были мутными, стеклянными, уже пустыми глазами. Но голос — голос был ясным. Настолько ясным, что по позвоночнику пробежал холод.

— Печать треснула.

Шепот прозвучал хрипло, будто слова царапали ему горло изнутри. От этого вокруг будто убавилось тепла. Даже огонь в очаге на миг показался слабее. Мужчина на столе вдруг выгнулся, сжал пальцы в последнем судорожном движении и обмяк. На этот раз безвозвратно. Тишина накрыла комнату тяжёлым каменным саваном. Ветер будто на мгновение стих. Алья осторожно освободила руку. На её коже остались белые следы от его пальцев. Слишком отчетливые и глубокие. Холод руки поднимался выше, пальцы онемели и ей пришлось их разминать, что бы кровь опять начла бежать по сосудам руки.— Кто это был? — тихо спросила она.

Ученик машинально коснулся лба и груди знаком Матери Гор, будто старый жест мог удержать смерть по ту сторону порога.

— С перевала Эш-Тар.

— Имя?

Он сглотнул и заикаясь ответил:

— Нннеее зззнаю.

КонечноБезымянный.

Очередной человек, которого забрали горы. В Башне Лекарей таких не держали долго. Север не любил, когда мёртвых задерживали среди живых. За ним придут проводники и придадут тело земле. Она больше ничего не сможет сделать Это всегда больно, даже в сотый раз, она проиграла в битве со смертью. Но что-то внутри Альи уже знало: этот человек пришёл не случайно.

К вечеру начался снег, ветер усилился и уже не выл, а кричал. Башню трясло от его порывов. Он завывал в узких бойницах, просачивался сквозь щели, царапал камень, как голодный зверь. Алья сидела у огня, медленно отмывая руки от крови в широкой медной миске. Вода в ней постепенно стала розовой. Кожа на пальцах потрескалась от холода. Тонкие белёсые шрамы на костяшках выступили ярче обычного. Она всегда ненавидела свои руки. слишком тонкие и слабые. Не руки воина, даже не руки настоящего лекаря, как говорил старший целитель. И всё же именно ими она вытаскивала людей обратно. Иногда Она смотрела в воду очень долго. Пока не поняла, что отражение в миске не повторяет её движения. Сердце тяжело ударило. Один раз, второй Её отражение смотрело на неё не двигаясь. Алья резко подняла голову. Никого. Только дрожащий свет огня. Тени от свечений лампад. Запах сушёной мяты.

— Ты слишком мало спишь.

Голос заставил её вздрогнуть и обернуться. В дверях стояла Иара. Высокая, прямая, как клинок. Безупречная даже после долгого дня. Старшая дочь рода Темир. Родная сестра, рядом с которой Алья всегда чувствовала себя меньше Не ниже ростом, хотя так и было, но именно меньше. Иара никогда не выглядела уставшей, никогда не сомневалась, никогда не дрожала...

В отличие от неё.

— Он умер? — спросила сестра.

— Да.

Иара скользнула взглядом по её лицу.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто это не конец?

Алья молчала. Она не знала ответа. Иара подошла ближе, взяла её руку без предупреждения, резко перевернув ладонью вверх. Белые следы от пальцев мертвеца всё ещё были там. Лицо старшей Темир почти незаметно изменилось, но Алья успела увидеть страх— настоящий парализующий страх.

— Кто это сделал?

— Он.

Пауза.

— Мертвый?

— Да.

Иара отпустила её так резко, будто сама обожглась.

— Никому не говори.

Алья нахмурилась, и посмотрела в голубые глаза сестры.

— Почему?

Иара молчала и внимательно смотрела на нее. За окном бушевала ночь.

— Потому что люди начинают исчезать на перевале.

Целительница замерла.

— Что?

— Уже трое за семь дней.

Сердце неприятно сжалось.

— И это не самое плохое.

— Тогда что?

Иара подошла к окну.

Белая Гора возвышалась вдалеке, такая огромная, такая непостижимая. В ночи она казалась не горой, а чем-то живым, древним, терпеливо наблюдающим.

— Ак-Тау их возвращает живыми мертвецами и они какое-то время бродят с пустыми глазами, после умирают окончательно.

У Альи пересохло во рту.

— Поэтому их называют мертвецами?

Иара посмотрела прямо на неё. И впервые её голос прозвучал почти шёпотом:

— Именно.

Глава 2 Запах крови и снега.

Женщина должна хранить очаг. Если она берёт в руки сталь — значит мужчины подвели её.

Закон Севера

Сколько Алья спала за последние десять дней? Она не знала, но вот очередная ночь отдавала смену дню, а девушка так и не смогла сомкнуть глаз. Ни после вечерней молитвы, ни после того, как долго сидела на краю узкой кровати и смотрела в темноту, убеждая себя, что голос был всего лишь усталостью, ни после того, как за окном погасла одна из вершин Ак-Тау. Она оглядывала свою небольшую комнату, здесь за много лет ничего не изменилось. Кровать у стены, украшенной шерстяным ковром, сундук, куда поместились все ее вещи. И окно, в которое лежа бессонными ночами она видела небо, мечтая взлететь и почувствовать свободу. Учитывая ее положение она могла бы жить в лучших условиях, но ей это было не нужно. Она поселилась там, где она быстрее всего могла добежать до лекарской. К рассвету Башня Лекарей начала оживать. Сначала внизу хлопнула тяжелая деревянная дверь, загремели ведра. Где-то кашлянул старый лекарь. По каменным коридорам пополз запах горячего хлеба, дыма, сушёной мяты и овечьей шерсти. Северное утро входило медленно. Оно было холодным, серым, безжалостно красивым. Алья сидела, завернувшись в грубое шерстяное одеяло, и смотрела на своё запястье. Следов от пальцев мертвеца больше не было. Но кожа там всё ещё казалась чужой, онемевшей. Она провела большим пальцем по запястью. Ничего Просто кожа Просто ночьПросто усталость Ложь. Стук в дверь был коротким и резким, не дожидаясь ответа, вошла Иара. Старшая сестра всегда входила так, будто весь мир был её домом, а двери — досадной формальностью. На ней была тёмная длинная черкеска, перехваченная кожаным поясом. Поверх — тяжёлый меховой плащ, ещё припорошённый снегом. Чёрные волосы были заплетены в тугую косу и уложены так строго, будто даже ветер не смел их тронуть, на бедре висел кинжал.ьДевушка рода Темир с оружием и в брюках, хоть и под длиной черкесской. Старейшины до сих пор хватались за сердце при виде ее.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Иара, оглядев ее оценивающим взглядом.

— Доброе утро и тебе.

Сестра подошла ближе и в глазах появилось понимание.

- Ты не спала, - голос Иары был ровным, но слишком уверенным для вопроса. Алья подняла взгляд и провела рукой по лицу, будто это могло скрыть усталость. Сестра стояла перед ней, высокая и безупречно собранная, будто ночь вообще не имела над ней власти.

— Спасибо за проницательность.

Иара медленно приподняла бровь. Тот самый взгляд , как в детстве, когда она включала «старшую» во время игры. Это раздражало тогда и сейчас.

— Ты стала дерзкой.

Алья плотнее закуталась в шерстяное одеяло и перевела взгляд к окну, где серое северное утро только начинало просачиваться сквозь узкую бойницу.

— Ты просто пришла слишком рано.

На секунду повисла тишина, после Иара тихо фыркнула. Для любого другого человека этот звук ничего бы не значил, но Алья знала сестру слишком хорошо Это было почти смехом.

— Когда ты не спишь всю ночь, ты становишься невыносимой.

— А когда ты не спишь?

Иара стянула перчатки, бросив их на стол.

— Я не жалуюсь

Младшая сестра знала, жалость Иара презирала и никогда бы не показала свою слабость

— Конечно нет. Ты ведь рождена из камня — голос прозвучал через-чур осуждающе. Но она лишь хотела сказать, что они разные.

— А ты, похоже, из чистого раздражения.

Невольно уголок губ Альи дрогнул, Иара могла даже в такие минуты моглас заставить ее улыбнуться, с самого детства такая другая, но такае родная.

Снаружи Башни Лекарей уже вовсю гудел аул. Внизу на площади мужчины в бурках вели лошадей к поилке, мальчишка таскал охапку дров, женщины у нижнего очага спорили о чём-то вполголоса. Над крышами поднимался дым. За всем этим наблюдали горы, огромные, величественные, равнодушные. Взгляд Альи упал на Башню Советов. Она невольно вспомнила Бекир Темира. Эта башня стояла на белесом скальном выступе - широкая, тяжелая с узкими окнами, похожими на прищуренные глаза. В этот час там уже могли собираться старейшины аулов. Среди них скорее всего был представитель аула Темир Тау... ее отец. Сердце защемило от тоски по нему, родному аулу и кусочку еще незабытого детства.

— Отец прислал вестника, — сказала Иара деланно равнодушно, как будто прочитав ее мысли.

Алья резко подняла голову.

— Зачем? — сердце пропустило удар. Только они вдвоем знали, как он их любит и как ими дорожит. И она почувствовала запах его бурки, в которую они прятались в детстве в минуты страха и грусти.

— Проверить, живы ли мы. — Иара тоже понимала, как проявляет любовь этот человек, который крепче, чем скала. Это означало: он волнуется. Хотя Бекир Темир скорее бы отрубил себе руку, чем сказал это вслух.

— Он знает? — тихо спросила Алья.

Слова прозвучали тише, чем она хотела, будто если произнести их слишком громко, отец каким-то образом услышит даже в родовом доме Темир.

— Про мертвеца? — Иара подняла на неё взгляд, темный, непроницаемый.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы сердце Алья успело неприятно сжаться.

— Про всё.

Эти два слова прозвучали тяжелее, чем должны были. В комнате стало тише. Даже огонь в маленьком очаге будто притих.

— Сколько? — спросила девушка, боясь ответа.

— Пять.

У неё пересохло во рту.

— За неделю?

— За последние три дня.

Пять...

Это слово легло в груди камнем.

— Кто? — как-будто эти знания смогу облегчить боль и страх горевший внутри. Но она должна была знать.

Иара отвернулась к окну.

— Пастух, двое торговцев, охотники и — она тяжело вздохнула — ребенок - мальчик.

Алья замерла, на глазах навернулись слезы. Даже после всего горя, увиденного в этих стенах она не могла приказать сердцу не скорбеть.

— Сколько ему?

— Девять.

Она закрыла глаза.

Девять.

В девять лет дети ещё бегают по двору с хлебом в руках, боятся грозы и верят, что если спрятаться под одеяло, чудовища не найдут.

— Нет тел? — спросила она.

— Пока нет.

— А следы?

— Обрываются.

— Люди не исчезают просто так.

— Я знаю.

— Может они живы. — с надеждой сказала Алья, хотя сама в это не верила.

Иара подошла ближе.

— Это маловероятно. — сухо ответила она, но в глазах промелькнула грусть — Тебе нужно держать язык за зубами. Если отец прознает, что мертвецов с перевала привозят тебе, уже до заката окажешься в родном ауле.

Алья горько усмехнулась.

— Снова под присмотр отца? Жить по казарменному режиму, среди вояк?

— В лучшем случае.

— А в худшем?

Иара молчала слишком долго.

— Брак.

Слово прозвучало хуже проклятия.

Алья рассмеялась коротко, без веселья.

— Конечно. Выдадут за какого-нибудь вдовца с тремя детьми и вечной изжогой. — она попыталась отшутиться, но от сказанных слов сердце сжалось от боли. Алья знала о предназначении женщин, однако тут в лекарской, она могла дать северянам больше, чем рожая детей и готовя ужины.

— Не драматизируй. — Иара тоже ненавидела эту тему и уже много раз отвергала очень «выгодные» предложения.

— Я знаю наши традиции. — грустно улыбнулась Алья.

Иара склонила голову.

— Наши традиции говорят, что ни одна из нас не должна быть здесь.

Это было правдой. Северные женщины не становились воинами. Северные женщины не были лекарями. Они выходили замуж, хранили очаг, посвящая свою жизнь детям, мужу и молитвам. Они молчали, когда старшие говорили. Их отец сломал эти правила ради них. Иара взяла в руки сталь, Алья — лекарскую иглу. Обе могли стать позором, но стали гордостью Бекир Темира. Да этот человек умел любить. Поэтому после смерти супруги больше не женился. Хотя все вокруг говорили о долге продолжения рода. Их отец пошел против всех ради дочерей. Да слово «любовь» никогда не выходило из уст строгого, воинственного и грозного Бекира, но любил он всем сердцем и без остатка.

— Как ты думаешь, он жалеет? — тихо спросила Алья.

Иара посмотрела на неё почти удивлённо.

— Отец?

— Да — ответила она сестре, и обняла себя руками.

— Никогда.

Ответ был слишком быстрым и твердым. И почему-то от этого Алье стало легче.

Резкий крик снизу разорвал тишину. Потом второй. Грохот. Иара уже двигалась к двери, когда кто-то внизу позвал:

— Быстрее! Раненый!

Алья сорвалась, скинув одело с плеч и одевая кожаные рабочие туфли на ходу. Лестница уходила вниз узкой каменной спиралью. Её пальцы скользнули по холодной стене, подол платья зацепился за выступ, но она даже не остановилась и оставила очередную затяжку на ткани. Привычным движением она ворвалась в лекарскую. Запах крови ударил раньше, чем она увидела человека. Его внесли двое мужчин, Алья даже не взглянула на них. Все внимание на раненного. Снег сыпался с его одежды на каменный пол. Лицо было серым и безжизненным, губы — синими. Плечо разорвано так, будто по нему прошлись не ножом, не саблей, а когти? У животных не бывает таких когтей. Алья замерла на долю секунды, но лекарь в ней победил страх.

— На стол — крикнула она

Мужчины тут же подчинились. В этой комнате она главная, здесь нет мужчин и женщин. Только жизнь и смерть и только она сможет помочь.

— Воду. Чистые тряпки. Иглу. Жгут.

Мальчишка-ученик побледнел, но побежал. Иара остановилась рядом, её рука уже лежала на рукояти кинжала.

— Что случилось? — спросила она у одного из мужчин, не гладя.

Профессиональными движениями Алья мыла руки, но не на секунду не выпустила раненного из вида.

Тяжело дыша, воин ответил.

— Нашли у Эш-Тара.

— Один?

— Да.

— Кто напал?

Мужчина отвёл взгляд, лихорадочно придумывая ложь.

Алья увидела это сразу.

— Кто напал? — повторила она чуть громче, чем девушке положено говорить с мужчиной. Но тут она лекарь, а не девушка.

Он сглотнул.

— Что-то в тумане.

В комнате стало тихо.

— Что значит «что-то»? — спросила Иара, подходя ближе.

— Оно двигалось слишком быстро. — ответил второй мужчина, его голос был пропитан ужасом, кажется он дрожал.

Целительница наклонилась к раненому. Его дыхание было хриплым, прерывистым, кожа под пальцами ледяная. Она положила ладонь рядом с раной. И мир исчез.

ОГОНЬ.

РЁВ.

ЧЁРНОЕ КРЫЛО НАД СНЕГОМ.

ГЛАЗА, КАК РАСПЛАВЛЕННОЕ ЗОЛОТО.

Алья отдернула руку так резко, будто обожглась и привычная комната постепенно начала возвращаться в ее сознание. Она едва не упала, но Иара успела поймать её за локоть.

— Что ты увидела?

Она не могла вдохнуть. Огонь всё ещё стоял перед глазами.

— Ничего.

— Не лги мне — сестра внимательно смотрела на нее, считывать неправду она умела за секунду. Как тогда в детстве, когда она порвал ее куклу. И тут дверь лекарьской распахнулась. Холод ворвался внутрь вместе со снегом, пламя в очаге резко пригнулось.На пороге стоял мужчина. Высокий. В тёмной одежде, на широких плечах — тяжёлый плащ. Почти черные, вьющиеся, волосы влажные от снега, свисали на лоб. Опасный взгляд, заставил Алью нервно сглотнуть. В голове метнулась мысль: « Что в нем меня испугало? Что не так?» Глаза были нечеловеческие. Их цвет Они разные один темный, почти черный, как графитные камни горских ущелий, другой светлый. Не карий, не янтарный, а золотой, как отблеск огня в камине. Разница была не уродливой, а таинственной, потусторонней. Именно это и пугало. От этого мужчины надо держаться подальше — это было ясно с самой первой секунды. В нем будто жили две души: одна строгая, непоколебимая, другая древняя, как сама магия. Строгие, но утонченные черты выражали максимальное спокойствие. Он не был похож на местных мужчин, в его лице не было той грубости, которую горы веками вытачивали в северных войнах. Однако это не делало его менее грозным. Он двигался так тихо, будто пол сам боялся скрипнуть под его сапогами. На его груди был знак чёрного волка. Вдруг пришло осознание «Запад. Охотники»

Иара еле слышно произнесла:

— Кайран Аркан. Генерал.

Алья нервно выдохнула и почувствовала, как Иара рядом с ней напряглась, воздух стал тяжелым и напряженным. Мужчина посмотрел на раненого, на разорванное плечо и кровь, струящуюся по руке. После поднял взгляд прямо на лекаря.

— Где это произошло? — резко спросил он, голос был глубокий, в нем слышалась сталь.

Никто не ответил, только ветер выл за окном. Он сделал шаг ближе. И от этого шага почему-то стало холоднее, хотя от самого Аркана веяло жаром.

— Я задал вопрос. — он посмотрел прямо на девушку, как-будто именно она должна знать все ответы. Голос стал требовательным и раздраженным. Алья выпрямилась и посмотрела прямо в глаза чужеземца, где-то в их глубине мелькнуло пламя. Сердце билось быстро, но руки уже не дрожали.

— А я не обязана отвечать человеку, который входит в лекарскую, как на поле боя. — она произнесла это без агрессии, не повышая голос, но четко, выделяя каждое слово. В комнате кто-то резко втянул воздух от испуга.Иара медленно повернула голову к сестре. Кайран Аркан смотрел на Алью несколько долгих секунд. Кажется пламя в глазах разгорелось или это лишь ее воображение. Потом уголок его губ едва заметно дрогнул.Не улыбка, что-то опаснее.

— Значит, ты и есть лекарь Темир. — оглядел ее с ног до головы, как будто оценивал угрозу в ее девичьей, тонкой фигуре.

От его взгляда ей стало не по себе, от его взгляда. На Севере мужчина не смеет так осматривать девушку. Она резко встала скрутила руки, как будто это защитит ее. Собрала всю свою смелость, голос еле заметно дрожал от смущения и злости, но она медленно произнесла:

— Значит, ты и есть тот, кто пугает людей своим именем.

— Обычно мне не приходится использовать имя. — да что себе позволяет этот чужеземец, что за самомнение. Что-то похожее на раздражение мелькнуло у нее в душе.

Тем временем Кайран медленно отвел от нее взгляд и посмотрел на раненого:

— Если он выживет, он скажет мне, что видел.

Нет это уму непостижимо, в ее лекарской это самовлюбленный Аркан командует, как будто это он тут день и ночь борется со смертью.

— Если он выживет, — тихо сказала Алья, беря иглу. На минуту у нее мелькнула мысль всадить ее в Кайрана, она то знала где будет больнее. Один укол и этот надменный взгляд покинет западное личико. но все же она профессионал и игла предназначена лечить.

— Сначала он скажет мне, где болит.

Кайран снова посмотрел на неё. И в его взгляде мелькнуло что-то странное, узнавание, будто он видел её раньше, хотя Алья была уверена: такого мужчину она бы не забыла. За окном ветер ударил в стены Башни. Где-то далеко, за снегом и скалами, Ак-тау молчал но девушка уже знала: это молчание ненадолго.

Глава 3 Память требует плату

Не касайся чужой боли без нужды. Гора не любит должников. За каждую чужую боль она дает боль тебе.

Из наставлений лекарей рода Темир.

— Я задал вопрос, — повторил Кайран Аркан. Он произнес каждое слово спокойно, даже слишком для человека, который только что вошёл в лекарскую вместе с метелью. И почему он вел себя как хозяин. Алья стояла рядом с раненым, держа в руках окровавленную ткань. Пальцы были влажными от крови, но не дрожали. Она давно научилась не дрожать, когда на неё смотрят. Особенно мужчины. На севере девочек с самого детства учили: не поднимать взгляд дольше положенного, не позволять чужому мужчине думать, задерживать взгляд в твоих глазах, не касаться без нужды, не стоять слишком близко. Но девушка была лекарем и в этой комнате смерть постоянно боролась с ней что бы забрать очередного страдальца. Тут эти границы стирались. Она зашивала чужую плоть. Держала умирающих за руки. Снимала повязки с обнаженных тел мужчин, чьих имён не знала. И всё равно каждый раз внутри оставалась тонкая граница, которую она не позволяла переступить. Кайран Аркан эту границу будто не видел, да он вообще что-то видит сквозь свою гордыню! Он вообще понимает, что себе позволяет. Внезапно Алья почувствовала, как в груди поднимается глупый, нелепый гнев — горячий, почти стыдный. Ей до боли захотелось стереть это самодовольно выражение с его лица, и вытолкать этого болвана из лекарской так резко, чтобы он больше не посмел вернуться.

— У перевала Эш-Тар, — ответила Иара вместо неё. Она что его испугалась? Нееет, она что-то знает.

Кайран даже не повернул головы, он в упор смотрел на Целительницу. Она чувствовала его взгляд всем телом. «Возьми себя руки, будь благоразумной», холодно приказала себе Алья, хотя внутри все уже кипело.

— Я спрашивал лекаря. — тверда произнес наглец.

Она собрала всю злость и медленно подняла голову, остановив взгляд на своем отражении в его глазах. На мгновение, достаточное, чтобы увидеть, что золотистый отблеск в его взгляде был не игрой огня. Его глаза действительно были такими: теплыми, опасными, разными. Она первой отвела взгляд — так велело воспитание. И еще что-то незнакомое, опасно неуместное, от чего сердце забилось быстрее.

— Если вы пришли допрашивать, делайте это снаружи, — сказала она твердо, опустив взгляд и осматривая ранение — Здесь я пытаюсь не дать человеку умереть.

Парень, стоявший чуть позади Кайрана, тихо хмыкнул. Алья только теперь обратила внимание на него. Он подпирал плечом каменную стену, словно зашел не в лекарскую, а на представление, и уже заранее решил, что оно его не впечатлит. В отличие от своего мрачного спутника, этот выглядел слишком живым. Чуть моложе охотника. Широкоплечий, крепкий, с растрёпанными тёмными волосами, словно ветер на перевале успел подраться с ним по дороге сюда. Через переносицу тянулся тонкий старый шрам, который не портил лицо, а, наоборот, придавал ему какой-то опасно-беспечный вид. На губах играла та самая раздражающе лёгкая полуулыбка человека, который даже там, где пахло кровью не был до конца серьезен.

«Шут» яростно подумала Алья.

Его одежда была западной — тёмная, практичная, без лишних украшений, с потёртыми кожаными ремнями и следами долгой дороги. Но в отличие от Аркана, этот мужчина не выглядел как натянутая тетива. Скорее как человек, которого забавляет опасность.

— А она мне нравится. — усмехнулся он

— Молчи, Дамир — сказал Кайран.

— Тебя позлить я тоже люблю, но когда это делает девчонка лекарь, мммм блаженство.

Алья тщетно пыталась не слушать этих двух остолопов и сконцентрироваться на кровотечении, но постоянно отвлекалась. Иара бросила на Дамира такой взгляд, что тот благоразумно замолчал. На пару секунд. Для него, видимо, это был подвиг. Целительница в очередной раз наклонилась над раненым. Рана была страшной. Кожа на плече расходилась рваными краями, будто плоть не резали, а раздирали. В глубине темнела мышца. Кость, к счастью, не была раздроблена, но следы шли слишком ровно для зверя и слишком глубоко для человеческого оружия. Она уже видела такую рану у того мертвеца

Перед глазами опять всплыло «Огонь. Крыло. Рёв.»

Девушка тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нельзя отвлекаться Надо дышать, один, два, три. Игла. Нить. Травяной отвар.

Движения были выучены до автоматизма — тело помнила, что разуму сейчас нельзя было потерять. Она потянулась за чистым бинтом и застыла. На одно короткое мгновение. Незаметное для всех, кроме неё. Она знала, что должна сделать. Она видела бинт перед собой, знала что надо делать и понимала, зачем он нужен. Но само движение, которое она совершала миллион раз, оно исчезло. Будто кто-то вынул из неё маленький камешек памяти, и на его месте образовалась пустота. Подождите, а как перевязать плечо? Смешно она знала это с одиннадцати лет. Но на один миг она забыла. Потом память вернулась, резко, как боль. Алья взяла бинт и начала работать. Снаружи всё осталось прежним, а внутри будто оборвалось, она поняла, что это значит. Старый лекарь Сослан когда-то предупреждал её об этом. В памяти всплыла картина. Старец сидел у очага, перебирая сухие травы узловатыми пальцами, пока она, пятнадцатилетняя и упрямая, требовала объяснить, почему после некоторых прикосновений в голове остаются чужие лица.

— Память рода Темир не дар, девочка, — говорил он тогда. — Это долг.

— Я никому ничего не должна.

Сослан усмехнулся, даже не подняв глаз.

— Все так говорят, пока гора не приходит за своим.

Она тогда закатила глаза. Сейчас ей стало стыдно за ту дерзость.

— Что она берёт? — спросила она тогда.

Старик поднял на неё мутный взгляд.

— Равное.

— Равное чему?

— Тому, что ты взяла.

Если касаешься чужой боли — тело запомнит боль. Если смотришь чужую смерть — что-то в тебе умрёт. Если берёшь чужую память Он замолчал тогда. Алья помнила, как раздражённо спросила:

— Что?

Сослан ответил:

— Твоя должна освободить место.

Теперь она поняла, чужое воспоминание не входило в неё просто так. Оно вытесняло её собственное. Гора ничего не давала бесплатно. А то, что она увидела у раненого, было не обычной памятью: ни страхом пастуха, ни болью охотника, ни последним взглядом умирающего. Это было что-то древнее, безмерное, горящее, живое. Цена уже была взята, она чувствовала. Но какая? Она судорожно проверила себя, пока пальцы сами стягивали края раны.

Имя отца — Бекир Темир.

На месте.

Имя сестры — Иара.

На месте.

Аул — Къарат.

Башня Лекарей.

Ак-Тау.

Всё на месте.

Тогда что исчезло?

Раненый застонал. Алья потянулась за чашей с водой — и вдруг поняла. Мамина песня, та самая колыбельная, которую она никогда не знала целиком. Только обрывки, тихий голос, теплая и родная ладонь, запах молока, дыма и горных трав. Мать умерла, рожая третьего ребёнкадолгожданного наследника рода Темир. Алья была слишком мала, чтобы помнить её лицо ясно. У неё остались только кусочки: светлая ткань у окна, мягкий смех, тёплые пальцы, песня. Песня была последним, что у нее еще оставалось..Она попыталась вспомнить первую строчку.

Пусто.

Девушка нахмурилась. Попробовала ещё раз. Ничего.

Даже мелодия стала гладкой, белой, пустой, будто снег засыпал следы. Сердце сжалось так резко, что ей стало больно.

Нет.

Не это.

Только не это.

Она крепче сжала бинт, слеза была готова скатиться с глаз. И тут мужской голос вернул ее в реальность

— Лекарь ты побледнела, что-то случилось? Он умрет?— сказал Кайран.

Она даже не подняла взгляд на него. Поскорее бы этот охотник уже исчез.

— Вы слишком наблюдательны. — руки продолжали спасать жизнь, а голова пытаться вспомнить последнюю частичку матери.

— Это помогает выжить, — спокойно сказал Кайран и подошел еще на пол шага, незаметно, что даже Иара не отреагировала. Нет если он придвинуться еще хоть на волос, я воткну кинжал сестры ему в ногу. Эта мысль прозвучало в голове девушки так ясно, что она едва не вздрогнула. Его голос был низким, ровным, без намека на шутку. Как будто он говорил о чём-то настолько очевидном, что обсуждать это бессмысленно. Алья медленно подняла взгляд от окровавленной ткани в своих руках. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы встретиться с его глазами, слишком спокойными для охотника, который решил в ее лекарской устанавливать свои законы. Но в его глазах читалось еще что-то боль ? беспокойство? Нееет такого этот сухарь себе точно позволить не мог. Она вновь первой отвела взгляд. Не опустила в смущении или страхе, а именно отвела на раненного, чтобы показать, кто достоин ее внимания. На севере чужим мужчинам не позволяли слишком много, даже взглядом.

— Иногда это помогает раздражать людей. — слова вылетели прежде чем она смогла их обдумать. «Ооо Горы, Алья ну замолчи уже, почему тебе так важно задеть его. Сейчас надо думать о другом», — мысленно одернула себя Целительница, но слова уже сорвались с языка. На мгновение в лекарской стало тихо. Потом где-то позади раздался тихий свист. Дамир лениво опёрался плечом о каменную стену, скрестив руки на груди. На его лице расползалась ухмылка он явно с интересом посмотрел на реакцию своего друга.

— Чтоб мне провалится в бездну Ак-Тау, она точно мне нравится. — Он сказал это с таким искренним удовольствием, будто наблюдал не перепалку, а представление, за которое ещё и деньги платить не нужно. Иара медленно повернула к нему голову, ее взгляд заставил его сразу выпрямится. Совсем немного. Нет он не напуган, но инстинкт самосохранения у него всё же есть.

— Скажешь подобное это ещё раз — я помогу тебе понравиться земле - предостерегающе промолвила она

— У вас на севере все женщины такие гостеприимные? — сказал он серьезно, но глаза выдавали, что он все еще забавляется.

— Только с теми, кто приходит без приглашения. — жестко сказал она, кажется это был тот самый тон Темир. Именно им отец усмирял любой спор.

Алья почти улыбнулась, но продолжала бороться за жизнь раненного. В конце концов только это сейчас важно. А эти двое лишь раздражали и отвлекали. Один — своей опасной тишиной и проницательным взглядом, который он не отводил от нее ни на мгновение. Второй — тем, что явно считал что ее лекарскую подходящим местом для шуток. И почему-то это делало их слишком живыми? Словно у них действительно были живые реакции, а не одна только северная холодность и выдержка, натянутая на лицо, как маска. Похоже это выводило ее из себя, ещё сильнее.

Несмотря на внешний хаос, потерянная песня сидела внутри, как заноза в пальце. Ей необходимо сосредоточиться. Перед ней человек истекал кровью, а за её спиной стоял охотник с разноцветными глазами и смотрел так, что она чувствовала его взгляд затылком. Когда раненый наконец перестал метаться, все в лекарской выдохнули. Мальчишка-ученик убрал окровавленные тряпки. Кто-то поставил на очаг новый котелок с водой. Воздух был тяжёлым от железа, трав и дыма. И взгляда, пристального и беспрестанного. Кайран стоял, не снимая плаща. Снег на его плечах давно растаял, но он будто не замечал.

— Что вы ищете на севере? — спросила Иара, не выдержав молчания и нависшей опасности.

Кайран ответил не сразу, стоя неподвижно у каменной стены. Он обдумывал стоит ли вообще отвечать. Надменный чужеземец!!! Его лицо нахмурилось , намокшие волосы, оставляли тёмные влажные пряди у висков и лбу. Огонь из очага скользил по резким скулам, по линии челюсти, по тёмной ткани его одежды, но лицо оставалось спокойным и собранным.

— То, что убивает ваших людей. — голос звучал ровно, без попытки напугать или обмануть. Он просто констатировал факт. От этого слова звучали только хуже.

Иара скрестила руки на груди и глубоко выдохнула. Поза казалась расслабленной лишь на первый взгляд. Алья слишком хорошо знала сестру, та уже оценивала: опасность, расстояние, оружие.

— Наших людей убивает холод, лавины и чужая глупость. — она проговорила это тихо и уверенно, насколько это было возможно. Сама она не особо в это верила.ьНа губах Дамира мелькнула усмешка, будто ответ его позабавил. Кайран не отреагировал, даже не моргнул. Но через полминуты тихо и бескомпромиссно произнес:

— Тут другое

Эти два слова камнем упали в сердце Альи. Тишина в лекарской стала плотнее.ьГде-то в углу тихо потрескивали дрова, раненый тяжело, но ровно дышал.тМальчишка-ученик застыл, широко раскрыв глаза, будто боялся даже шевельнуться. Сестра пристально взглянула на Аркана чуть прищурившись, между бровями появилась морщинка. Этот взгляд Алья знала с детства, именно так она смотрела перед тем, как решить, стоит ли ломать человеку нос.

— Ты уверен? — ее голос звучал медленно и четко.

Дааа их носы явно в опасности, хищно подумала лекарь. Кайран медленно повернул голову к раненому. Его взгляд скользнул по рваной плоти, следам на коже. И только потом вернулся к Иаре.

— Я видел следы. — он произнес это с сожалением, как будто не хотел видеть и слышать ничего. Надменность пропала с его взгляда и в нем появилась боль и безысходность. Алья медленно вытерла руки о льняное полотенце. Пальцы всё ещё пахли кровью и травами, впрочем как и всегда.

— Следы чего? — осторожно спросила сестра. Кажется она боялась получить ответ. На этот раз пауза была длиннее, слишком длинной. Даже Дамир перестал улыбаться, на его лице впервые появилось что-то похожее на настороженность. Кайран сделал шаг ближе.

Свет от очага поймал его глаза и Алья увидела в них огонь, почти нечеловеческий, яркий.

— Когтей. — он произнес это короткое слово тихо и так тяжело, как будто каждую букву приходилось произносить через боль. По спине девушки пробежал холод, потому что он сказал это не как предположение, а как то что он уже видел раньше.

— Вы думаете, это дракон. — сестра это сказала так спокойно. Что? Как она может такое говорить?

Слово прозвучало неправильно. Слишком большое для этой комнаты. Слишком древнее для раненного на столе. Кайран молчал и за все это время впервые ненадолго отвел взгляд в окно, это было ответом. Страшным ответом. Алья нервно усмехнулась.

— Драконы мертвы.

— Так говорят. — опять его взгляд остановился на ней, ее это раздражало.

— Так учат детей во всём Таузаре. — ее голос прозвучал неуверенно, как будто она сама сомневалась в них.

— Детей учат тому, что удобно взрослым. — опять это надменный взгляд всезнающего охотника.

Эти слова ей не понравились, потому что прозвучали слишком правдиво. На севере легенду знали все. Старцы рассказывали «Когда Таузар ещё не был разделён на земли, огненные спустились с Ак-Тау. Существа из пламени. Чудовища с крыльями, что сжигали аулы, уносили детей и пожирали скот. Их смогли запечататьь совсем недавно, когда пять сторон объединились.

Север дал сталь и стойкость. Запад — охотников и печати. Восток — голос, иллюзии и тайные пути. Юг — древние знаки и голос природы. А центрЦентр стал могилой. Ак-Тау, Белая Гора, запечатала чудовищ под собой.» Так писали хроники Албегов, так пели сказители зимой у очагов.

Драконы были злом.

Люди победили.

Печати держали.

Конец.

Только теперь мертвец шептал о трещине. Люди исчезали.

А Кайран Аркан смотрел так, будто знал и видел правду .

— Если вы охотник, — сказала Алья, пытаясь унять дрожь в голосе — что вы забыли в моей лекарской?

— Он не просто охотник, а генерал. — без тени насмешки сказал Демир. Ну конечно генерал, с таким надменным лицом и самовлюбленной ухмылкой, хорошо не король. Но кажется самому Аркану было не до регалий.

— Я хочу узнать что видел раненный — голос звучал, так, что возражения не принимались.

— Он без сознания. — сказала она, сложив руки по бокам, будто закрывая собой ее пациента.

— Значит, дождусь. — кто бы сомневался, что этот надменный индюк не уйдет так просто. Внутри младшей Темир все кипело

— В моей лекарской? — почти закричала она. «Так девочка дыши : вдох выдох»

— Если понадобится.

Она медленно подняла взгляд, с ним надо говорит спокойно и уверено .

На этот раз она не ответила сразу, ей нужно было время погасить ярость и правильно подобрать слова. Раздражение оказалась сильнее воспитания, и она выпалила, глядя прямо ему в глаза:

— Здесь не Запад, ОХОТНИК. В Башне Лекарей приказываю я.

Что-то мелькнуло в его глазах. Не злость. Неужели интерес? Это было даже хуже.

— Ты всегда говоришь с вооружёнными мужчинами так, будто они твои ученики? — это насмешка в глазах? Кажется он немного расслабился

— Только когда они ведут себя хуже учеников. — она не могла уступить момент и не указать, что они здесь чужие.

Дамир кашлянул в кулак.

— Кайран, я прошу тебя, не убивай её. Мне давно не было так весело.

— Дамир. — онугрожающе посмотрел на него

— Молчу, молчу — но глаза продолжали веселиться

Иара подошла к Алья ближе. Незаметно, закрывая собой, как щитом. Кайран это тоже заметил. Конечно заметил. Он замечал всё Черто генерал.

— Так, хватит! Вы вообще кто такие? — внезапно на пороге появилась Нана. Невысокая плотная женщина с теплым, круглым лицом и серыми глазами, в которых мягкость жила рядом с железом. Седина уже тронула ее темные волосы у висков, но спина оставалось прямой, а шаг уверенным, будто она всегда знала куда поставить ногу. Женщина была няней Альи и Иары. Той самой, которая заплетала им косы, ругала за порванные подолы, прятала сладкие лепешки от строгих наставников и первой прибегала, если одна из девочек падала во дворе. После смерти матери, Нана стала для девочек второй матерью. А в Башню Лекарей она переехала, присматривать за младшенькой Темир по наставлению их отца.

Она окинула взглядом сначала Дамира, потом Иару, потом Кайрана и поджала губы.

— В целом, кем бы вы не были, ждите пока пациент придет в себя, вам тут не базар. Потом будете мериться взглядами, словами и чем вы там еще любите.

Дамир открыл рот, но Нана даже не повернула головы.

— Молчи, у нас болтунов не любят.

Иара чуть заметно выдохнула, но с места не сдвинулась. Нана подошла к Алье и уже мягче добавила:

— А ты девочка, умойся. Лицо белое, ка полотно. Сейчас упадешь, тебя кто будет лечить?

Алья хотела возразить, но Нана положила ладонь ей на плечо и слегка подтолкнула к боковой комнате.

— Иди. Вода там. Руки тоже вымой. У тебя на пальцах кровь.

Только тогда девушка посмотрела вниз и заметила красные следы у ногтей. Спорить с ее Наной было бесполезно. Она могла не носить оружие, но всю жизнь управлялась с двумя дочерьми Бекира Темира — а это, как говорили у них в ауле, закаляло лучше любой стали. Кайран медленно выпрямился. Лицо снова стало каменным, взгляд холодным и собранным. Но прежней угрозы в уже не было. Только усталость, сдержанность и странное, почти незаметное уважение к женщине, которая в один миг сумела разогнать всех по своим местам. Позже Алья вышла в боковую комнату, чтобы промыть инструменты и выдохнуть. Там было тише. Только вода капала в медную чашу, да ветер скрёбся в узкое окно. Она опустила иглы в кипяток. Одна. Вторая. Третья. Это занятие всегда ее успокаивало, при хорошем или плохом исходе, промывая инструмент и наводя порядок она возвращала себе контроль. Иглы — тонкие, стальные, почти невинные. Люди часто забывали, что это незаметная вещица может быть оружием. Так же как и сама Алья. Многим казалось, что она слабая и хрупкая девушка, но в этой башне знали о ее силе. Иара научила её держать равновесие, освобождаться от захвата, падать без звука. Но иглы — это было уже её. Она знала тело. Знала много - где боль заставляет человека согнуться, где рука немеет, где подкашивается нога. Достаточно одного точного укола, чтобы огромный мужчина рухнул на колени. Нет не смерть, не жестокость, а контроль.

Её отец однажды сказал:

— Если я позволяю тебе ходить туда, где мужчины умирают, ты научишься возвращаться живой.

Бекир Темир редко говорил о любви и заботе. Он выражал её приказами, охраной, молчанием и тем, что позволял дочерям невозможное.

Иара стала воином.

Алья — лекарем.

Старейшины до сих пор считали это безумием. Но спорить с Бекир не осмеливались даже они.

Алья закрыла глаза, пытаясь вернуться в самое безопасное и теплое воспоминание. Мамина песня. Попробовала ещё и еще раз на ее месте сознание выдавало зияющую пустоту. Горло сжалось, слезы подкатывали, мама Она не помнила слов, мотива, мелодии. И хуже всего — она уже не была уверена, что помнит голос. Мама уходила все дальше в глубину ее памяти.

— Что ты увидела? — требовательный мужской голос вернул ее в реальность.

Она резко обернулась. Кайран стоял в дверях, буравя ее взглядом. Один?

Без Дамира.

Без Иары.

Слишком близко для чужого мужчины, она напрягалась. На севере мужчина не позволяли себе такого, даже в Башне Лекарей. Целительница выпрямилась, положила руки на талию. Ей хотелось казаться больше и увереннее перед ним, но едва ли получилось

— Вы не умеете стучать? — нахмурившись она подняла взгляд на него.

— Умею. — в его голосе не было ни намека на веселье, он просто констатировал факт

— Но не считаете нужным? - раздражение в ее груди начало увеличиваться.

— Когда человек лжёт мне в лицо — нет.

Она опустила взгляд, взяла чистую ткань и медленно вытерла руки.

— Я не обязана отвечать вам. — ей бы чуть больше уверенности в голосе.

— Ты коснулась раненого побледнела и едва не упала. — в его голосе промелькнуло беспокойство? Ну уж точно не за нее.

— Я лекарь. Я часто касаюсь раненых.

— Не так. — его разноцветные глаза как будто смотрели глубоко. Он прочитал все.

Его голос стал ниже.

— Что ты видела? — каждое слово произнесено так что бы стало понятно не ответить невозможно.

Алья повернулась к столу, чтобы не смотреть на него, так было правильно.

Чужой мужчина в закрытом помещение. Даже для нее это уже слишком. Расстояние между ними казалось непозволительно маленьким. Таким, что каждый вдох становится заметнее, чем следовало. Это одновременно раздражало и сбивала с толку. И всё же она чувствовала его присутствие кожей.

Даже спиной, она ощущала его обжигающий взгляд, словно жар от печи.

— Вы верите в драконов, — сказала она, прежде чем успела обдумать эти слова. Зачем она решила это обсудить

Пауза.

— Мне приходилось убивать то, что другие называли сказками.

У неё по спине пробежал холод.

— Поэтому вы их ненавидите?

Он молчал так долго, что она подумала, он не ответит.

— Они забрали моего брата.

Алья медленно обернулась.

Кайран смотрел не на неё. На окно. На серую линию гор за стеклом. Его лицо осталось спокойным, но что-то в нём изменилось. Словно камень дал трещину, но только на миг.

— Мне жаль, — сказала она.

Он усмехнулся. Без тепла.

— Не стоит.

— Почему?

— Жалость ничего не возвращает.

В этом она не могла с ним спорить. Жалость не вернула ей мать. Не вернула нерождённого брата. Не вернула песню. В соседней комнате раненый снова застонал — низко, хрипло, будто сама боль выдавливала этот звук из глубины его груди. Лекарь среагировала раньше, чем успела подумать. Тело давно привыкло двигаться быстрее страха. Она шагнула к двери, уже мысленно перебирая возможные причины: разошёлся шов, началась лихорадка, открылось внутреннее кровотечение. В тот же миг охотник двинулся с места. Они столкнулись в узком проходе слишком резко, слишком близко. Алья инстинктивно попыталась отступить, но подол её длинного платья зацепился за грубый деревянный край скамьи. Ткань натянулась, равновесие ушло, и на одно короткое унизительное мгновение она почувствовала, как тело подаётся назад. Падения не случилось. Горячие пальцы сомкнулись на её запястье. И в ту же секунду реальность исчезла.Не потемнела, не расплылась, просто перестала существовать. Сначала пришёл огонь.Не просто ровное домашнее пламя, этот огонь жил и дышал. Ревел, пожирая воздух, как зверь, слишком долго державшийся в клетке. Потом пришёл холод, режущий, северный. Снег хлестал по лицу так сильно, что боль ощущалась даже сквозь чужую память. Она больше не наблюдала, она была внутри. Маленький мальчик бежал по снегу, спотыкаясь, задыхаясь, почти падая. Совсем ребёнок. Один сапог потерян, второй болтался на ноге, набившись снегом. Лицо мокрое от слёз и тающего инея.

— Эмир!

Детский полный ужаса крик разрывал горло.

Маленький Кайран. В нескольких шагах впереди второй мальчик — старше, крепче, почти юноша.

Он резко оборачивается. На миг Алья видит его лицо. На нем только страшное взрослое понимание того, что сейчас произойдёт.

— Беги!

Над снегом проходит тень. Огромная. Такая огромная, что небо кажется слишком тесным для неё.

Потом он появляется. Дракон. Чёрная чешуя переливается, как раскалённый металл. Огромные крылья закрывают луну.Между рёбрами пульсирует свет, будто внутри чудовища живёт само пламя.Сердце Альи срывается в болезненный удар. Но затем воспоминание резко ломается, словно треснувшее стекло. Потому что правда оказывается другой. Из темноты летят стрелы.

Человеческие, с чёрным оперением. Крики мужчин рвут воздух.

— Убейте обоих!

На одно страшное мгновение всё становится ясно. Охотятся на мальчиков. Огромное существо разворачивается в воздухе, но не нападает. Он закрывает старшего мальчика крылом, тем самым защищая. Белый огонь взрывается вокруг.Маленький Кайран падает в снег. Удар. Холод. Темнота.

А потом всё меняется. Это не воспоминание, нечто другое Кто-то смотрит на неё. Не глазами ребёнка, не сквозь чужую память, а намного глубже. Сознание настолько огромное, древнее и чужое, что человеческий разум рядом с ним кажется крошечной искрой. Оно чувствует её. Замечает. Осознаёт. Голос касается не слуха. Сознания. Глубокий, древний, тяжёлый, как сама гора.

Тебе еще рано видеть это.

Первобытный животный страх накрывает девушку мгновенно. Младшая Темир вырывает руку так резко, будто её действительно обожгли. Мир возвращается ударом. Спина встречается с каменной стеной. Воздуха не хватает. Сердце колотится так сильно, что становится больно. Перед ней снова лекарская. И мужчина с запада. Но теперь его лицо другое. Впервые спокойствие исчезло. Напряжение проступило в жёсткой линии челюсти, в слишком внимательном взгляде, в том, как он шагнул вперёд.

— Что ты видела?

Голос был тихим. И от этого опаснее. Она не могла ответить. Охотник сделал ещё шаг.

Слишком близко.

— Северянка?... Алия....

То, как он произнёс её имя, почему-то напугало сильнее любого крика. Инстинкт сработал раньше мысли. Рука поднялась сама. Между пальцами уже была тонкая стальная игла. Выточенный рефлекс. Аркан замер. И в этот миг в его правом глазу вспыхнуло золото. Не отражение пламени. Не игра света. Что-то живое. Что-то, что она уже видела там. У неё пересохло во рту.

— Что ты такое?

За стенами Башни ветер с силой ударил в камень. Где-то далеко, за снегом, перевалами и молчащими вершинами, возвышалась Ак-Тау. И впервые в жизни Алья поняла: молчание горы не означало покой. Оно означало ожидание.

Глава 4 Врата о которых молчат.

Гора редко сердится на тех, кто идёт по её склонам; чаще — на тех, кто пытается пройти туда, куда она велела забыть дорогу.

Из песен Матери Гор, песнь 5

Ночь после видения не стала для Альи спасением: сон так и не пришел, а стоило ей закрыть глаза, как под веками вновь вспыхивал огонь, чужой детский крик и черные крылья на фоне заснеженного неба. К предрассветному часу Башня Лекарей начала затихать той особенной, приглушенной тишиной, которая бывает только в местах, где всю ночь боролись за чужие жизни. Сегодня даже эта привычная тишина казалась чужой. Алья сидела у узкого окна, подтянув ноги к груди и укрыв плечи шерстяным платком, хотя холод, пробиравшийся сквозь камень, беспокоил её куда меньше, чем собственные мысли. Впервые за долгое время она чувствовала не просто тревогу, а то редкое, мучительное состояние, когда привычная картина мира начинает трескаться, а ты ещё не понимаешь, что увидишь за этой трещиной. Она пыталась вспомнить мать. Не лицо — лицо она смутно помнила

Не голос — хотя и он уже начал расплываться, как рисунок на ткани, слишком долго пролежавшей под дождём.

Песню.

Ту самую колыбельную, которую мама, кажется, пела ей в детстве, настолько давно, что иногда сама эта память казалась чужой. Но стоило попытаться поймать хотя бы один мотив, как в голове оказывалась пустота. Не забывчивость. Именно пустота. Она стала еще больше, после второго видения. Как будто на месте воспоминания что-то аккуратно вырезали. Это пугало её сильнее любого рассказа о перевалах, мертвецах и древних башнях. Шаги она почувствовала раньше, чем услышала. Не потому, что человек двигался громко — наоборот, мужчина с запада умел ходить так тихо, что в иной ситуации это насторожило бы ещё сильнее, — а потому, что рядом с ним воздух словно менялся, становился плотнее, теплее, напряжённее, как перед летней грозой, хотя на севере подобное сравнение было почти бессмысленным. Он остановился у окна неподалёку, не нарушая молчания сразу, и несколько мгновений они оба смотрели на горы, где за чёрными гребнями лежал север, старый, суровый и привычный, а где-то ещё дальше то, о чём ей, как оказалось, не рассказывали. Север казался ей до боли родным: суровые склоны, узкие тропы, башни, вросшие в камень, и аулы, где дым из очагов поднимался так же упрямо, как люди поднимали глаза к горам. Кайран стоял рядом, чужой среди ее родных гор: высокий, темный молчаливый, с влажными от предрассветной сырости прядями у висков и лицом, в котором спокойствие казалось выученной привычкой не показывать чувства. Свет от углей скользил по резкой линии линии его скул, по напряженной челюсти, по рукам сложенным так неподвижно, будто он сдерживал не движение, а самого себя. И только глаза выдавали его — разные, но в обоих мелькал золотистый отблеск, который то вспыхивал, то прятался глубже, как огонь под пеплом. Алья задержала на нем взгляд дольше, чем собиралась и сразу пожалела об этом. Что-то внутри дрогнуло — тихо, тревожно. Она заставила себя посмотреть обратно на горы, на холодный Северный рассвет, но присутствие Кайрана все равно оставалось рядом: теплое, тяжелое, слишком явное.

— Ты смотришь на меня так, будто боишься, — сказал он наконец.

Голос прозвучал спокойно, почти ровно, но именно это спокойствие раздражало сильнее, чем откровенная угроза, потому что после увиденного ей уже было трудно воспринимать его как обычного человека. Алья повернула голову медленно, не торопясь и не позволяя себе опустить взгляд первой.

— Нет, — ответила она, удерживая его взгляд дольше, чем позволила бы любому другому мужчине. — Так я смотрю на опасность. На губах Кайрана появилась почти незаметная усмешка, не насмешливая и не самодовольная, а какая-то странно понимающая, будто её ответ не удивил его, а подтвердил нечто, что он и без того о ней подозревал.

— Разумно.

— Тогда держись подальше.

Он чуть склонил голову, и в этот момент свет от углей коснулся его лица так, что глаза, хоть и разного цвета, но на короткое мгновение показались золотыми, отчего внутри у неё всё болезненно сжалось.

— Если бы это было возможно, я бы уже сделал это.

Фраза прозвучала слишком тихо и слишком двусмысленно, чтобы оставлять её без внимания, но Алья не успела ответить, потому что внизу, во дворе, послышались быстрые шаги, приглушённые голоса и то особое движение, по которому любой, кто жил в Башне достаточно долго, сразу понимал: произошло что-то, что изменит весь день.

Она первой отошла от окна.

— Что случилось?

Кайран не двигался ещё секунду.

Потом сказал:

— Похоже следы подобрались слишком близко.

Алья замерла.

— Где?

Он посмотрел на неё так, будто заранее знал, каким будет её выражение лица.

— У порога Эш-Тар.

Это имя ударило странным холодом. Не как новое слово. Как старый запрет.

Что-то из детства, где взрослые понижали голос, когда речь заходила о северо-западных перевалах, а отец однажды так резко прервал разговор за столом, что даже Иара замолчала.

— Туда не ходят, — сказала она автоматически.

Мужчина с запада внимательно посмотрел на неё.

— Ты знаешь почему?

Она нахмурилась.

— Потому что там лавины, плохие тропы и

Она осеклась.

Потому что впервые услышала, насколько по-детски звучит этот ответ. Он ничего не сказал. Но этого молчания хватило. Решив далее не спорить, она поспешила спуститься из башни по узкой винтовой лестнице, Кайран последовал за ней. С каждым шагом шум становился ближе: голоса, скрип ворот, беспокойное фырканье лошадей и глухой стук посоха по камню.

На площади уже собрались люди, и напряжение висело в воздухе так явно, что даже лошади вели себя тревожно, будто чувствовали настроение людей лучше, чем сами люди понимали происходящее.

Юнус старый хранитель перевала, стоял между башнями, опираясь на длинный посох, и разгоняя шумную толпу от прохода к Эш-Тар. Алья впервые за всю жизнь увидела его, не просто седым упрямцем, который пугал мальчишек рассказами о неправильных дорогах, а человеком, на лице которого было написано настоящее, тяжёлое знание. На нём был старый тёмный бешмет, потёртый меховой плащ и широкий пояс, а глубокие морщины вокруг глаз делали его похожим не на немощного старика, а на часть самих этих гор, высохшую, потрескавшуюся, но всё ещё крепкую. Иара тоже была там. Готовая ко всему. В черкеске, с затянутыми ремнями на запястьях и клинком у бедра.

Когда Юнус увидел Кайрана, вставшего рядом с ней, выражение его лица изменилось мгновенно. Он выпрямился сильнее. Посох с силой ударил в землю. И камень под ногами дрогнул.тАлья почувствовала это всем телом. Тонкая вибрация пошла по площади, мелкие камешки подпрыгнули, а ближайшая деревянная кадка у стены качнулась так резко, что расплескала воду. Она уставилась на старика. Что с ним такое? Юнус поднял взгляд на Аркана.

— Что здесь забыли охотники с Запада?

Голос старика был негромким, но в нём было столько древней уверенности, что даже Дамир, подбежавший к своему командиру, на этот раз не сказал ничего. Рядом с Дамиром стояли еще несколько человек. Оказывается этот Западник с целым отрядом прибыл.

Кайран подошел ближе и остановился в нескольких шагах от старика, но не потянулся к оружию, хотя Алья заметила, как едва изменилось положение его плеч, как стали собраннее движения, как весь он словно превратился в натянутую тетиву, готовую сорваться, но всё ещё удерживающую себя в пределах человеческого спокойствия.

— Я ищу следы. А следы ведут к Эш-Тар, — сказал охотник.

— Следы могут вести куда угодно, — ответил Юнус, и посох в его руке снова глухо стукнул о землю. — Но западные люди через эти врата не проходят.

Слово врата прозвучало так ясно, что Алья почувствовала, как внутри у неё что-то неприятно сжалось. Эш-Тар был не просто тропой между скалами, а старым горлом Севера: там ветер звучал иначе, туман ложился ниже, а следы на снегу иногда обрывались так ровно, будто человек сделал шаг и переместился в другой мир. Но старик произнес это слово. Не перевал. Не дорога. Врата. Перевал больше не казался просто дорогой, он стал границей. Каменный проход между двумя низкими сторожевыми башнями, где стоял Юнус, сейчас тоже казался Алье воротами. Отсюда Эш-Тар был еще не виден, но его присутствие уже чувствовалось — в холодном ветре и в том, как люди старались не смотреть в сторону северного прохода.

— Врата? — спросила Азейра. — Почему ты называешь Эш-Тар вратами?

Юнус посмотрел на неё, и впервые за всё время в его глазах мелькнула не строгость, а стариковская снисходительность.

— Потому что так называл его мой отец, а его отец — до него.

Земля под ногами снова дрогнула, на этот раз сильнее, и где-то в стене башни с тонким звоном осыпалась пыль из старой трещины.

— А ты, охотник, решил открыть двери, за которыми никогда не стоял, — произнёс хранитель Эш-Тара, и в этот момент в его согнутой фигуре появилось нечто такое, что заставило Алью увидеть не просто старца, а человека, который стоял между людьми и пугающей неизвестностью. Дамир чуть подался вперёд, но Кайран поднял руку, останавливая друга, и это короткое движение было настолько властным, что стало понятно: западники могли бы попытаться пройти силой, но по какой-то причине не собирались показывать, насколько далеко готовы зайти.

— Мне не нужна война с твоими камнями, старик, — сказал охотник. — Мне нужен след.

— А мне не нужно знать, что именно ты ищешь, чтобы не пустить тебя туда, где Западу не место.

Повисла пауза.

Алья посмотрела на Иару.

— Ты знала, что Юнус не просто сторожит дорогу?

Сестра не сразу ответила, и этот миг молчания оказался красноречивее любого признания.

— Я знала, что у него есть долг.

— Какой долг?

— Не пустить никого к Эш-Тару без разрешения Тау-бия.

Имя отца, прозвучавшее в этом дворе, будто сделало воздух ещё тяжелее.

Бекир Темир был далеко, в Темире-Тау, но даже отсутствие не мешало ему стоять между ними, как ещё одна гора. Юнус снова ударил посохом, и там, где тропа уходила к северо-западному склону, камни медленно поднялись из земли, не взлетая и не рушась, а именно вырастая, словно сама почва вспомнила, что когда-то была стеной. Алья не смогла скрыть потрясения. Она знала о северной стойкости, о редком даре памяти, о том, что некоторые старые роды чувствуют камень лучше других, но никто никогда не говорил ей, что человек может заставить землю послушаться.

Старик побледнел сразу после этого, и рука, державшая посох, заметно дрогнула, будто сила, которую он вызвал, прошла не только через камень, но и через его кости.

— Пока я жив, — сказал Юнус, стараясь выпрямиться, хотя боль уже проступила на его лице, — Эш-Тар останется закрытым для чужаков

Кайран долго смотрел на каменную преграду, потом на старика, потом на Иару, и в его глазах Алья увидела холодный расчёт человека, который не отказывается от цели, а просто выбирает другой путь.

— Тогда будем ждать, — сказал он.

Юнус прищурился.

— Чего?

— Пока ты передумаешь.

Старик хрипло рассмеялся, но смех оборвался кашлем, и Аслан, молодой ученик хранителя, тут же шагнул к нему, поддерживая за локоть.

Алья заметила его только сейчас: высокий юноша лет двадцати пяти, с тёмными глазами и слишком серьёзным лицом для своего возраста, он стоял рядом с Юнусом так напряжённо, будто сам был частью стражи, хотя взгляд его то и дело, почти против воли, возвращался к Иаре . Сестра этого, конечно, тоже заметила. Потому что она замечала всё, что могло быть полезным. Юнус тяжело опёрся на посох, и Алья заметила, что после того, как старик поднял саму землю, перекрыв путь к Эш-Тар, лицо его стало серым от усталости, а каждое движение давалось с той осторожностью, с какой двигаются люди, слишком хорошо знающие цену собственной силы.

— Я ухожу, никого не пропускай, — сказал он Аслану, после того, как вся толпа разошлась. Голос его прозвучал жёстко, без тени сомнения, так, как говорят люди, привыкшие к беспрекословному подчинению. — Наступает час поклона Матери Гор.

Юноша сразу выпрямился.

— Я провожу вас до молельни.

— Нет.

Ответ прозвучал резко.

Юнус перевёл на ученика тяжёлый взгляд.

— Ты останешься здесь. Сегодня ты не ученик, а страж. Если кто-то подойдёт к проходу — остановишь. Если не сможешь — поднимешь тревогу. Понял?

Аслан заметно напрягся, но кивнул.

— Да, учитель.

Старый хранитель ушёл к маленькой каменной молельне у восточной стены, ступая медленно и тяжело, но с тем достоинством, которое не позволяло никому предложить помощь, а Аслан остался у входа, слишком серьёзный, слишком сосредоточенный и слишком молодой, чтобы понять, насколько легко опытные люди могут использовать его чувство долга против него самого.

Кайран не произнёс ни слова. Ему это было не нужно. Один короткий взгляд в сторону Дамира — и тот понял всё мгновенно. Западник словно ожил, стряхнув с себя молчание последних минут, и направился к юному стражу с таким непринуждённым видом, будто происходящее внезапно стало для него приятной светской беседой.

— Скажи честно, — начал он, останавливаясь рядом с Асланом, — вас на севере специально учат выглядеть так, будто вы лично охраняете конец света?

Юноша нахмурился.

— Вам нельзя приближаться.

— Какая жестокая встреча, — вздохнул Дамир, приложив руку к груди с таким театральным страданием, что один из людей Запада едва заметно усмехнулся. — А я ведь почти проникся.

Пока внимание Аслана было приковано к нему, западники начали двигаться.

Не толпой. Не суетливо.

А так спокойно и естественно, что если не знать, что именно происходит, можно было бы решить, будто люди просто расходятся по двору от скуки. Первый мужчина неспешно отошёл вдоль стены, будто собираясь проверить крепление седла у лошади. Потом, пригнувшись под обледеневшим каменным выступом, исчез из поля зрения. Через несколько мгновений за ним последовал второй. Потом третий. Каждый по отдельности. Каждый без лишнего движения. Так слаженно, что становилось ясно: подобные вещи для них не новость. Алья почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Это не было импровизацией. Они всё продумали. Иара подошла ближе к Аслану.

И это оказалось даже эффективнее, чем шутки Дамира.

— Аслан, — произнесла она мягче, чем обычно разговаривала с мужчинами, и юноша мгновенно вытянулся так, будто само обращение старшей дочери Темир было наградой.

— Госпожа Иара.

Азейре захотелось закатить глаза. Бедный мальчик. Совсем бедный.

— Учитель доверил тебе важное дело, — сказала Иара, чуть наклоняя голову, и в её голосе было ровно столько тепла, чтобы окончательно сбить его с толку. — Не каждый удостаивается такой чести.

На скулах юноши проступил предательский румянец.

— Я не подведу.

— Я в этом не сомневаюсь.

Пока он отчаянно старался выглядеть достойно, ещё двое западников по одному ушли за скальный выступ.

Теперь по эту сторону площади почти никого не осталось.

Кайран двинулся следующим. Спокойно. Молча. С той уверенностью, с какой человек входит туда, куда давно собирался попасть. Он даже не оглянулся. Просто ушёл вслед за своими людьми. Только после этого Иара повернулась к младшей сестре.

— Мы тоже пойдем.

— Ты серьёзно? — прошипела Алья, чувствуя одновременно возмущение и то неприятное, честное любопытство, которое она не хотела признавать даже перед собой. — Вы всё это спланировали.

— Конечно.

— Ты собираешься обмануть Юнуса. Он же не просто хранитель, он старейшина аула.

— Я собираюсь не потерять ещё кого-то, пока старики спорят о собственных запретах.

Это прозвучало слишком резко, слишком честно и слишком похоже на слова человека, который уже принял решение. Иара первой проскользнула за выступ.

Алья замешкалась. Совсем ненадолго. Ровно настолько, чтобы Аслан уловил движение краем глаза. Он начал поворачивать голову.

Но Дамир тут же хлопнул его по плечу с такой дружелюбной наглостью, будто они были старыми знакомыми.

— Подожди, самый важный вопрос.

— Что?

— У вас все красивые женщины такие безжалостные, или мне просто особенно повезло?

Аслан окончательно растерялся. Этого мгновения хватило. Алья быстро скользнула за выступ вслед за сестрой. Теперь оставался только Дамир. Юный страж наконец понял, что происходит. Резко обернулся. Увидел пустой площадь и исчезающие тени по ту сторону скального выступа

Посмотрел туда, где только что исчезли остальные. И рванул вперёд. Слишком поздно. Дамир усмехнулся почти с искренним сожалением. Медленно вытащил клинок. Провёл пальцами по металлу, и по лезвию вспыхнула тонкая алая вязь древней печати.

— Прости, мальчик. Я правда начал к тебе привязываться.

И с этими словами он метнул клинок вперёд. Оружие пролетело через всю площадь и с глухим звоном вонзилось в снег у дальнего выступа. Воздух дрогнул. На одно короткое мгновение. А потом Дамир исчез.

Не убежал.

Не прыгнул.

Просто растворился там, где стоял, и появился у своего клинка.

Аслан застыл.

— Что

Дамир выдернул оружие из снега, развернулся и с весёлым поклоном отсалютовал ошеломлённому юноше.

— Мгновенное перемещение.Полезный талант.

И исчез за скалой последним. Аслан рванул было следом, но из молельни донёсся тяжёлый удар посоха Юнуса.

Юноша замер.

И он развернулся обратно к молельне, призывая на помощь.

А впереди, за старым каменным выступом, уже лежала забытая обходная тропа, ведущая к Эш-Тару и дальше — к Ак-Тау.

Глава 5 Белая гора помнит.

Некоторые дороги существуют не для того, чтобы по ним шли.

Из хроник хранителя Эш-тар

Обходная тропа, по которой они ушли от Юнуса, начиналась за старым каменным выступом. Это была не настоящая дорога, а узкий забытый путь вдоль склона — слишком крутой для повозок, слишком опасный для случайных путников и потому почти исчезнувший под снегом и настом. Слева тянулся обрыв, уходящий вниз в белую пустоту, настолько густую от тумана, что невозможно было понять, где заканчивается воздух и начинается камень; справа скала поднималась почти отвесно, чёрная, влажная от инея, с длинными трещинами, похожими на письмена давно умершего народа, и каждый шаг требовал такой сосредоточенности, что говорить поначалу никто не пытался.

Кайран шёл впереди, легко, почти бесшумно, как человек, чьё тело давно привыкло к опасным дорогам и не тратило движения впустую, за ним двигались его люди — пятеро западников, крепкие, молчаливые, собранные мужчины, в которых не было ни показной бравады, ни бесполезной тревожности, а только то тяжёлое спокойствие, которое бывает у людей, уже видевших достаточно, чтобы не спорить со страхом, а просто держать оружие ближе.

За ними шли сёстры Темир.

Алья, ступавшая след в след за Иарой, впервые за долгое время чувствовала себя не лекарем и не младшей дочерью Тау-бия, а просто человеком, оказавшимся слишком далеко от привычного мира. Она была не той девушкой, которую старшие охотно представляли бы в роли безупречной жены северянина: слишком прямая в осанке, слишком внимательная в светлых серо-зеленых глазах, слишком привыкшая держать в рукавах не вышивальные нити, а тонкие стальные иглы, которыми могла остановить сердце быстрее, чем иной мужчина успел бы достать клинок. Светлые волосы, унаследованные от матери, обычно были тщательно убраны, но теперь несколько прядей выбились из-под платка и липли к холодной коже щёк, а северная бледность лица делала её моложе, чем она была на самом деле, пока человек не встречался с её взглядом и не понимал, что мягкость в этой женщине — не первое и не главное качество.

Дамир, шедший ближе к концу отряда, бросил на неё короткий взгляд и усмехнулся уголком рта.

— Если ты будешь смотреть на эту тропу так мрачно, она сама начнёт извиняться.

— Я подумаю над этим, когда мы вернёмся живыми.

— Отлично. Люблю девушек с реалистичными ожиданиями.

Один из западников тихо хмыкнул. Иара даже не обернулась. Старшая дочь Темир двигалась с той сдержанной уверенностью, которая вырабатывается не годами красивых упражнений, а жизнью рядом с оружием, долгом и отцом, который никогда не позволял себе любить дочерей мягко. Через некоторое время тропа вывела их туда, где горы сомкнулись так тесно, будто две древние силы однажды столкнулись лбами и так и застыли в вечной вражде.

Эш-Тар.

Но даже это имя казалось теперь слишком человеческим для места, которое не выглядело перевалом.

Это были действительно врата. Настоящие. Не созданные руками людей, а выросшие из самой горы — две чёрные скальные стены, уходящие вверх так высоко, что серое небо между ними казалось тонкой трещиной. На камнях виднелись древние знаки. Пламя. Круг. Расколотые вершины. Линии, напоминавшие крылья. Алья почувствовала, как внутри болезненно шевельнулся её дар. Кайран остановился. И впервые за весь путь выражение его лица изменилось.

Не страх. Узнавание.

— Ак-Тау, — тихо сказал он.

Не как человек, впервые увидевший легенду. Как человек, наконец нашедший дорогу к тому, что искал слишком давно.

Иара резко посмотрела на него.

— Нет. Ак-Тау дальше. Это лишь путь.

— Дорога уже часть горы, — ответил охотник, не отрывая взгляда от тёмного прохода.

Алья почувствовала, как от этих слов холод прошёл по спине, потому что в них было слишком много уверенности и слишком мало вопроса. Они вошли внутрь медленно, будто каждый из них понимал, что с этого мгновения путь назад перестаёт быть простой дорогой, а становится решением, за которое придётся отвечать не только перед людьми, но и перед тем, что спало под Белой Горой слишком долго. Сначала перевал казался пустым. Слишком пустым.

Ветер, который снаружи бил в лицо и рвал меховые края плащей, здесь исчез почти полностью, оставив после себя вязкую тишину, в которой даже дыхание звучало неестественно громко. Снег под ногами не скрипел, а глухо проминался, словно лежал поверх чего-то мягкого и скрытого, а стены по обе стороны прохода были испещрены теми же знаками, что у входа, только здесь они казались свежее, глубже, будто камень не старел, а наоборот — просыпался. Один из западников, высокий мужчина с коротко остриженными волосами и шрамом на подбородке, тихо произнёс молитву на своём языке, и Дамир, обычно не упускавший случая поддеть товарища, на этот раз промолчал. Потом они услышали плач. Тонкий. Детский. Едва различимый среди глухого дыхания перевала. Алья остановилась первой, хотя сама не поняла, почему звук так быстро пробрался под кожу.

Иара обернулась.

— Мусса?

Имя пропавшего мальчика прозвучало так тихо, что его мог унести любой порыв ветра, если бы ветер здесь вообще существовал.

Кайран резко поднял руку.

— Нет.

Старшая Темир уже смотрела вглубь тумана, который начал подниматься между камней медленно, почти лениво, словно его выдыхала сама земля.

— Это может быть он.

— Это не он, — сказал Аркан.

— Ты даже его не знаешь.

— Знаю.

Алья стиснула зубы, потому что снова услышала это ненавистное, спокойное, не терпящее возражений слово, за которым всегда пряталась правда, которую он не собирался объяснять.

Плач повторился, теперь ближе, и в нём было столько слабости, столько человеческого отчаяния, что даже западники переглянулись, а один из них невольно сделал шаг в сторону звука.

Кайран остановил его одним взглядом.

— Никто не отходит.

Но Иара уже не слушала.

Она стояла неподвижно, с клинком в руке, и вся её собранная суровость дрогнула не от страха, а от того страшного чувства долга, которое заставляет сильных людей идти туда, куда разум велит не ступать.

— Если это ребёнок, — сказала она, — я не оставлю его.

— Они рассчитывают именно на это, — ответил Кайран.

— Кто они?

Он не успел ответить. Из тумана выскользнула маленькая тень. Совсем маленькая. Ростом с ребёнка. Иара сорвалась с места. Алья крикнула её имя, но сестра уже двигалась вперёд, быстро и уверенно, не как испуганная девушка, а как воин, решивший, что лучше умереть на шаге к спасению, чем остаться стоять и потом всю жизнь слышать в памяти детский плач. В этот миг туман разорвался. Не рассеялся. Именно разорвался, будто изнутри его вспороли когтями. Из белой мглы вылетело существо, похожее одновременно на зверя, птицу и что-то обгоревшее до костей: вытянутая чёрная морда, длинные передние конечности, перепончатые обрывки крыльев, прижатые к спине, и глаза, в которых не было ни звериной глупости, ни человеческой мысли, а только голодная древняя злоба. Западники ударили первыми. И тогда перевал взорвался звуком стали. Кайран двигался так быстро, что Алья едва успевала следить за ним; его меч не просто отбивал удары, а будто заранее знал, откуда они придут, и каждый разворот тела, каждый шаг, каждый короткий выпад были настолько точными, что в какой-то ужасный миг она поймала себя на мысли: он сражается не как человек, который учился убивать чудовищ, а как тот, кто понимает их изнутри. Дамир оказался рядом с ней почти сразу, закрыв её своим телом от второй твари, прыгнувшей с каменной стены.

— Назад, лекарь!

— Я не беспомощна!

— Я заметил, но мне сегодня очень не хочется объяснять Кайрану, куда делась твоя голова.

Существо бросилось снова, и Дамир встретил его мечом, но удар был таким сильным, что западника отбросило на колено; Алья, не думая, вытащила из рукава тонкую стальную иглу и, когда тварь скользнула мимо неё слишком близко, всадила металл в узкое место под челюстью, туда, где у любого живого тела должен был проходить нерв. На мгновение существо застыло. Потом его передняя лапа подломилась. Дамир не упустил шанса и одним ударом рассёк ему горло. Он поднял на Алью изумлённый взгляд, в котором даже сейчас, посреди крови и тумана, умудрилась мелькнуть почти восхищённая насмешка.

— Напомни мне больше никогда тебя не злить.

— Можешь начать прямо сейчас.

Но её голос дрожал, потому что тварь под их ногами ещё дёргалась, а из разорванной пасти шёл не пар, а слабый дым, пахнущий золой и мокрым железом.

Впереди Иара добралась до маленькой тени. И тогда всё стало хуже. Потому что это был не Мусса. Не ребёнок. Даже не человек. Силуэт, который издалека казался мальчиком, распался, как сброшенная кожа, и из него поднялось нечто тонкое, гибкое, с длинными пальцами и лицом, на котором чужой детский плач всё ещё сохранялся, словно маска.

— ИАРА! — закричала Алья.

Сестра успела увернуться от первого удара, второй приняла на клинок, но туман вокруг неё стал гуще, и чем больше она отступала назад, тем дальше оказывалась от остальных, хотя расстояние между ними, казалось, не могло измениться так быстро. Кайран бросился к ней, но сразу две твари ударили сбоку, вынуждая его развернуться.

— В бездну Ак-Тау их всех. Почему моя печать здесь не работает?!

На одно мгновение Алья увидела его лицо. И в нём больше не было холода. Только ярость. Сдержанная. Жестокая. Почти нечеловеческая.

Один глаз вспыхнул золотом, другой стал черным как уголь, и одна из тварей, уже прыгнувшая на него, внезапно взвизгнула, будто почувствовала что-то, чего бояться должна была именно она.

Западники заметили это. Не все.

Но Дамир — да.

И Алья тоже.

Однако времени понять увиденное не было, потому что туман сомкнулся вокруг Иары, и оттуда донёсся её голос:

— Алья, назад!

Не крик боли.

Приказ.

Последний приказ старшей сестры. Алья бросилась вперёд, не помня ни про иглы, ни про страх, ни про то, что её платье цепляется за камни, ни про то, что кровь на снегу может принадлежать кому угодно. Кайран перехватил её за талию уже почти у самой белой стены.

— Нет!

Она ударила его локтем, но он удержал, и его хватка была такой горячей, будто сквозь одежду её коснулся огонь.

— Пусти меня!

— Если я отпущу, ты исчезнешь вместе с ней.

— Она моя сестра!

— Я не дам тебе умереть вместе с ней

Эти слова были жестокими, потому что были правдой, и Алья возненавидела его за это ещё сильнее.

Позади Дамир крикнул, что проход закрывается. Один из западников упал, и другой потащил его на себе; третья тварь ударила сверху, срывая со скалы ледяную крошку, а весь перевал начал гудеть так низко, что звук отзывался в зубах. Кайран отступал, не выпуская Алью, и сражался одной рукой, удерживая её другой, что само по себе казалось невозможным; он отбивал удары, уворачивался, тащил её назад, и каждый шаг от тумана ощущался предательством, за которое она ещё не знала, как ему отомстит. Последнее, что она увидела перед тем, как белая стена окончательно поглотила место, где стояла Иара, был силуэт сестры — прямая спина, поднятый клинок, тёмная коса на фоне серебристого тумана. А потом не стало ничего. Только Ак-Тау, дышащая за перевалом. И пустота там, где секунду назад была её сестра.