Джордж Брант
Последний вальс

Роман: «Последний вальс»

Глава 1

Мой отец имел обыкновение говорить, что жизнь человеческая есть череда запертых дверей, и лишь немногим дано услышать музыку, доносящуюся из-за той, единственной, которую им суждено открыть. В пору моей юности, проведённой на западном побережье среди людей, уверенных, что все двери распахнуты перед ними настежь, я полагал эту мысль старомодной и чрезмерно мрачной. Позже, когда я узнал Джеймса и Кэтрин Дэвенпорт, я понял, до чего он был прав.

То лето 1924 года выдалось на Лонг-Айленде душным и каким-то неестественно долгим, будто само время замедлило ход, увязнув в густом, пахнущем морем и разогретой хвоей воздухе. Я снимал крошечный домик на самом краю Ист-Эгга — не из снобизма, а из врождённого недостатка средств, который всю жизнь вынуждал меня селиться на периферии чужого веселья. По вечерам я садился у окна с томиком Суинберна, которого тогда любил с пылкостью двадцатитрёхлетнего юноши, не подозревающего, что через пять лет будет стыдиться этого увлечения, и слушал, как с той стороны залива доносится смех — лёгкий, пересыпаемый звоном бокалов, смех людей, для которых жизнь была не задачей, а декорацией.

Моим ближайшим соседом оказался мужчина лет тридцати пяти, чьё имя я поначалу даже не потрудился запомнить. Он жил один в огромном, выстроенном в колониальном стиле особняке, чьи белые колонны в лунном свете казались костями какого-то доисторического зверя. Свет у него горел до рассвета, и порой, выглянув в сад, я видел его тёмный силуэт в проёме высокого, от пола до потолка, окна — он стоял неподвижно, словно ожидая кого-то, кто никогда не должен был прийти.

— Мистер Дэвенпорт, — сказал мне местный почтальон, когда я поинтересовался владельцем особняка, и в голосе его мне почудилась та осторожная смесь уважения и сплетни, с какой в маленьких городках говорят о людях, чьё богатство не имеет внятного объяснения. — Джеймс Дэвенпорт. Приехал сюда три года назад из самого Нью-Йорка. Говорят, был женат на самой красивой женщине восточного побережья.

— Был? — переспросил я.

— Он и сейчас женат, — почтальон чуть понизил голос. — Только вот жена его живёт в городе. И почти не выезжает.

Я не придал этим словам особого значения. Люди, подобные Дэвенпорту, были для меня тогда лишь частью пейзажа — как море, как песок, как крики чаек на рассвете. Я был занят собственной жизнью, которая, впрочем, сводилась к попыткам писать роман, обречённый никогда не быть дописанным, и редким вылазкам в город, где я обедал с приятелями по Йелю, такими же бедными и такими же подающими надежды, пока им это не надоело.