А.В. Манин-Уралец
Казачий Дон. Эпическая поэма. Часть 1

Часть 1.

I

Грачи через Дон прилетели. И ветки

Вчерне изменили деревьев покров.

Вдоль яра казак и казачка - в отместку

Обманутым чувствам - пытают любовь.

Оборочек юбки касается ветер,

Шуршат недалеко уже камыши,

Годятся в поджежку от прошлого лета –

Любовь даст тепла и утехи души.

А с летом погожим проснутся урюмы,

Терновники местом любви прорастут,

И скроют влюбленных от взоров угрюмых

Обрывов вдоль яра. Все сбудется тут.

Отсюда любовь перекинется выше,

В донские сады, что, как снег, отцветут,

И где будут схожи мясистые вишни

С губами любви. И все сбудется тут.

Горит костерок, стелет Дон покрывала

Над берегом, близко примкнувшим к холмам.

И, платье оправив, казачка привстала:

Настала пора разойтись по домам.

Ему же вставать неохота, казак он -

Есть силы любить и стоять в стременах.

На волнах, весь в пене, качается бакен,

Готовый хоть вечность качаться в волнах.

Донская история, музыка клятвы,

И вечные стоны обманной любви.

Грачи встрепенулись, и черные кляксы

Деревья пролили до самой земли.

Все вновь повторится, но первыми были

Казак и казачка, что крались любить.

Сбылось все давно, ведь уже полюбили,

А что им теперь - Дон покажет, как быть…

Зачем нам история этой измены?

Зачем нам история этой любви?

Текут донских рек их иссиние вены,

Подонье, как всякое «донье» - в крови.

В крови и надежде, что старое – сгинет,

А что не любимое – то отойдет,

И небо над Доном останется синим,

Как видел вначале казачий народ.

II

От истока Дона, с Иван-озера

Путь бежит воды, сливаясь в Дон.

Казака и било, и занозило,

Но преодолел преграды он.

Путь его лежал к Земле Воронежской,

Там России выдвижной редут.

Что, в засеках тульских не схоронишься?

Что ж, тебя как брата примут тут!

Будешь ты до самой белгородской

Засечной таинственной черты

Нести свою службу. Любят броских

Северо-донские казаки.

Сразу видно: род твой любит вольницу,

Проливал и кровь из синих вен:

Под Азовом и на Волге – в розницу,

И еще - у Перекопских стен;

И по всей Азова акватории.

Доблестный народ – казацкий род

И в Придонье жил, и в Приазовии,

Укреплял Руси един народ.

Броский – значит джигитовкой правленый,

Так, как правят шашки казаки,

И с душою - в стон, но не отравленной,

В берегах целительной реки.

Броский – может, «бродский, загорелистый»,

Может, и «аланский он русак»;

Всех, кто жил в любви Придонья, прелести

Он в себя вобрал, лихой казак.

III

За Доном лес, за Доном близко,

Как мел, манит загадкой мар –

Курган сарматский, а, может, скифский,

А на душе у нас пожар.

В твоих глазах, в щеках смуглявых,

Я вижу плен далеких вех,

Когда казак в мешок дырявый,

Взял полонянку для утех;

Привез в курень - ясак не лишний.

И здесь варилась кулага,

И мать с лапшой мешала вишни

И наливала молока.

И подошел к той полонянке

Родной отец, сказал в усы:

Ну, что ж, продолжи род, Иванка,

Такой не видел я красы.

А мать в сердцах оборки юбки

Приподняла и в дом ушла.

А та степнячка, взором юрким

Все здесь в хозяйстве поняла.

Ты не успел и оглянуться:

Густая мошка с морд быков

Успела в ветошь окунуться.

А сон ушел, и был таков.

И твою пленницу в тревоге

На ночь укрыли на базу;

И таз спросила помыть ноги.

А ни в одном нет сна глазу!

А утром гарнушка курилась,

И камни печи во дворе

От кизяков пораскалились,

И хлеб здесь пекся детворе.

Теперь у нас свои детишки,

Чуть-чуть смуглы они у нас.

Склевали куры все излишки,

Ну, а петух косит свой глаз.

Он тоже смотрит на Задонье,

Там опускается закат.

И под луной, в степи бездонной

Спешит с добычею сармат.

Он был в степях далеких русских,

И кто-то выл в его мешке.

В его глазах, от жажды узких,

Стояла сеча вдалеке.

Теперь за Доном стоят юрты,

Черкесский край, казацкий край,

И кто-то, в ком славянство стерто,

К губам свой приложил курай.

Играет он на этой дудке,

А Дон течет в извивах лент.

В твоих глазах, как в незабудках –

Грустинка в даль ушедших лет.

Но не мешает та грустинка.

И курайсы играет пусть,

Ведь наша жизнь, как та тростинка,

Которой вызывают грусть…

IV

Всюду вижу край казацкий,

Где течет мой славный Дон,

Не живут здесь, словно, в сказке:

Не былин не помнит он.

Что свершилось – то явилось

Не туманом в головах.

И любовь нам не приснилась:

Хоть и вся душа во швах…

Обмолочена солома,

В сенник сложена гуртом.

Мы с тобою в счастье снова,

И ловлю я губы ртом.

Завтра всполох нас разбудит,

И я плеть возьму, стегну:

На прощанье не забудешь

Несвершенную вину;

Так положено в казачьей

Стороне - учить вперед.

Но не станем слишком мрачно

Провожать меня в поход.

Плеть в сторонке, мы в объятьях.

Ну, а если пропаду,

Кто-то из казацких братьев

Заберет тебя, жену.

Так ведется в нашей жизни.

Только всполох – мы в строю:

Постоим мы за отчизну.

А пока - я здесь стою.

Прижимайся, кольцом нежным

Мое тело обвивай,

На прощанье будь прилежней.

Будь прилежною!.. Прощай!

V

Уходил казак села защитником,

Всех станиц, казачьих куреней,

Оставляя дома семью житников,

Верный клятве: жизни не жалей!

Ну, а в прошлом, что ушло туманами,

Жил казацкий этнос, креп и рос, -

Вольным скифством, вольными аланами,

И в себя побег сарматский внес.

Половцы, хазары с печенегами,

Кто был влиться в этот этнос рад,

Также взрос в народе том побегами,

В Русский позже влился каганат.

И татары с торками, черкесские,

И киргиз-кайсацких гор, степей,

И что ближе к Индии, - узбекские,

Те, что послал с севера Борей…

Пояса казачьего величие -

От донских земель сквозь млечность стран.

Тихий Дон включал в себя отличия

И тянулся в Тихий океан.

От того есть признак Приазовия

На Яике, где шумит Арал.

На «Узле воронежском» - в Подонии

Этнос свой, казачий, возрастал.

На городовых и на станичных –

Полковых, сторожевых делил

Казаков привольных пограничных

Царь донской. Воронеж восходил!

Верховой столичный стан казачий –

Крепость – град Воронеж – возвещал:

От реки Воронеж обозначен

Путь на юг, где Тихий дон «дичал».

В «Дикие великие просторы»

Воевода Баркин направлял

Казаков. И подчинялось море

Тем, кто в Приазовье прибывал.

И вскипал песок Причерноморский,

И скакал казак по дюнам кос:

В Турции, в Крыму столкнуться жестко

С силою казачьей довелось.

Всюду был казак почетной силой,

И врага разил как Божий пест.

Но врага презренного, скосив, он,

Тигром сына вражьего не съест.

Так в скрижалях писано казачьих:

Бей врага, но сына не презри,

Ну, а коли взял он меч и в драку -

Будь он мил, - с достоинством умри!

VI

Вдалеке зовет домой чакан,

Слабо отражая лучи солнца.

А в руке натянутый аркан,

Рядом враг, и надо побороться.

Кто кого, держись татарин мой,

Выпутаешь свою злую душу -

Попадешь и ты к себе домой,

Ну, а нет, так вытрушу и - в кущу.

Ляжешь ты в татарник, распоров

Щеки, что оскалом искривились,

Ну, а я, на Дон – и будь здоров! -

В моей хате двери отворились.

Смотрит из окошка на чакан,

Что растет вдоль заводей степняцких,

Та, что будто ловит на аркан,

И зовет меня в курень казацкий,

И стоит там в крыночке ирьян –

Утолить мою казачью жажду,

И в любви я стану с нею пьян,

Ну, а ты, умри, батыр отважный.

А жалмерке, хочешь, передам,

Той, что поселилась за курганом,

Что ты был батыр не по годам,

Ну, а я – сильнее великана.

И, возможно, были мы одной

Пленены за тем большим курганом,

Но молчи, и не пойду с женой

Я на суд людской, на суд майданный.

Впрочем, не пойдет моя жена

С жалобой к лихому атаману,

Пусть эта останется вина

Между нами, как пред ней предстану.

Ну, давай, лети в колючий ров

Вражеская сила в петле крепкой!

Ну, а ты, мой конь, неси, где кров,

И где жар любви любимой цепкий,

Где растет вдоль заводей чакан,

Им я подлатаю нашу крышу,

И где Дон втекает в океан,

И где мой народ свободно дышит!

VII

На корнях веков стоял Воронеж,

Лукоморья дуб стоял и здесь,

В песнях восставал, когда лишь тронешь

Душу, что хранил и дол, и лес.

И река Воронежская тихо,

Материнским нежным молоком

В Тихий дон вливалась. Петр лихо

Превращал Подонье в край морской.

Шли Подонья храбрые питомцы -

При Петре - в пределы южных шлях,

Стали, кто был дома, - однодворцы;

Ширился Воронеж в слободах.

Вот и стал до самой белгородской

Засечной таинственной черты

Нести свою службу. Любят броских

Северо-донские казаки.

Сразу видно: род твой любит вольницу,

Проливал и кровь из синих вен:

Под Азовом и на Волге – в розницу,

И еще - у Перекопских стен;

И по всей Азова акватории.

Доблестный народ – казацкий род

И в Придонье жил, и в Приазовии,

Укреплял Руси един народ.

Те, кто однодворцем стал в Воронеже,

С Войском Дона связей не терял,

И не зря поход Степана Разина

Град Воронеж вольный поддержал.

Мир монастырей святых прославленных

Воздвигал воронежский анклав.

«Укрепи донское православие!» -

Бронзой возвещал церковный сплав.

В русский мир воронежец с победами

Вез свой хлеб, сукно и пороха…

Кто опять прибыл, теперь доведывай,

В чем твоя варится здесь «юха»?

Так здесь спросят, кто решил с казаками

Жизнь сплести, донским джигитом стать.

Многого зазря не наталакают:

Прежде надо норов обуздать.

Нежеребь, - гляди, вон: не объехали.

И какой конек ее еще?

Меринок стоит, и - не потеха ли? -

Пузыри надул в желваках щек!

Так и ты, приехал в стан воронежский,

Просишься в казачий стан, в семью;

Ну, а вдруг не тесан? Проворонишь ведь

Жизнь казачью, да дурну, свою?!

Ой, вы, братцы, поклянусь я клятвенно,

Дайте булаву - не подведу!

И прошу упросом: еще дайте мне

Юную невесту: пропаду!

Казаки смеются над потешистым:

Здесь суровый край – не хоровод;

Здесь, в Подонье, чуть суровей вешинских,

Но от шутки также рвет живот.

А чуть в стороне с казачьей милостью

Девушка с одной косой - все ждет:

Кто ж ее из этих пришлых, жилистых,

За себя, став казаком, возьмет?..

VIII

Не рожала черная кобылка:

Нежеребь, что скажешь, - три годка.

Рысью ходит, жарит взором пылко,

Возле удалого рысачка.

Скоро ей устроят свадьбу, скоро,

Только с кем – не им решать дано.

И глядят в людей они с укором,

Только казакам то все равно.

Конюху важна здесь дисциплина,

Жеребячья нежность не к лицу:

Привезут на связку исполина.

Худо молодому жеребцу.

Но родит кобылка жеребицу,

Подрастет. До свадьбы все простишь,

Жеребец, - объездишь кобылицу.

Над станицей благодать и тишь.

Конюх собирается в дорогу,

Под подпругой подтянул супонь,

И не жеребячился он сроду.

И послушен, как в атаке, конь.

«Еще годик-два побегай девкой» -

Думает, косясь на молодежь.

Рысаку то кажется издевкой;

А кобылку всю бросает в дрожь.

И никто не плачет в той станице,

Будто не жалеют молодых;

Только видно по унылым лицам,

Словно, дали каждому под дых.

Любят казаки коней, лошадок -

И подростков, и лихих в боях:

До коней казак с рожденья падок,

Нежность в глуби сердца затая.

IX

Наговорились всласть с чужими,

Бахвалясь статью казаков.

Казак до девушек прижимист,

Не выдаст замуж без толков.

И своих парубков казачьих

Хватает. Вон, гляди, орел –

Прямо никто ничто не значит,

Хоть и готов уж под подол!..

Казак горазд пооскаляться,

Идя вдоль улицы родной,

И солнцу любит улыбаться,

Рождая тени за спиной.

Идет и щурится на девок.

Пусть без кокарды и погон:

Вот-вот он в казака, посевок,

Срядится – и сомненья вон!

Возьмет казачку, что за тыном

Сейчас не кажет глаз совсем,

И там дрожит, как та тростина,

Хотя сама еще посев.

Осталось им всего-то годик:

Станет казачкой молодой.

В казацком праведном народе

Станет богаче их семьей.

Вон тот баран, что блеет рядом,

Валухом станет – шкура вон;

И всем казачьим тут прикладом

Начнется пир, взовьется звон.

И белолиска его выйдет

Краше березы и небес.

И бес в молении изыдет,

И не вернется больше бес.

Кто ведмичать затем возьмется,

Любовь им чаять колдовством, -

Тот верностью любви окстется,

Никто не опорочит дом.

А оскаляться зря не станет,

И великатным будет впредь:

И грубым словом не поранит

Ни одного, ведь не ведметь.

За тыном девки вскачакались:

«Ну, посмотри на нас, казак,

Ну, хоть немножко, пооскалясь!

А то не выберешь никак?!»

«Ой, вы, посевки, Дон заплачет:

Так вы малы для казака!..»

Идет казак, и тени скачут

Не под седлом еще, пока.

Да и не опытен. Давно ли

Еще сироткой с дедом жил

И просьбой все его неволил:

Темляк отцовский покажи!..

И покажи, деданька, шашку,

Погоны тоже покажи.

И дед, слезам не дав отмашку,

Шел горе заливать во ржи...

X

…Деданька родимый, нет тебя роднее,

Как же я люблю тебя за детство; что ты - стар,

Только я мечтаю вот: стану я взрослее,

И дадут для взрослой жизни казака товар.

Стану осьмнадцатилетним, совсем взрослым стану,

И дадут мне шашку, хоть без темляка,

Но я ждать темляк, ишо погоны, не устану,

Да на лбу-околыше кокарду казака.

С мордками мы, деданька, с самоловкой скрытною,

Да пойдем теперича на раздол степной.

Что нам с молочами тут, вошкаться с корытами,

Жить хочу по-взрослому, да в келье быть с тобой.

Я прошу прощения, дерства ты не жалуешь,

Но я дерзок от того, что мал совсем ишо.

В кельи твоей с бабушкой, где меня ты балуешь,

Мимо сенец прошмыгну, и вот мне хорошо!

В пору сенокосную мы с тобой, мой деданька,

Выкосим ударом с казаками луг степной.

В поле казаку и куст стелет доброй хатенькой;

В пору казаку в степи любви познать хмельной.

В поле сгинул батька мой, его я не видывал,

Шашку передали мне, бережно храню.

Повстречал я, деданька, зорюшку с ланитами,

Розовыми, как весна, навечно полюблю!

И пойду по всполоху я в поход пластунщиком,

Буду плавать рыбой и в болотах ладить гать.

Ну, а вдруг погибну, ивою плакучею

Надо мною степь склонит чело, начнет рыдать.

Не по казаку рыдать с душой нараспашечку, -

На свет нарождается с мужеством казак, -

Но что не оставил он наследника для шашечки.

И положут шашечку во гроб, да и во мрак.

Ой, ты, моя детушка, внучек казачинушка,

Ой, давай скорей, сынок, троеперстьем крой,

В угол поклонись скорей, где наш Бог над сынушкой,

Там, где каждый из святых с казацкой бородой.

Будем славить Господа, в том не разуверимся,

И на том казак стоит и пред судным днем.

Что же нам заранее кликать изуверское,

Лучше к Дону Верьхнему с мордками пойдем.

Ну, а вдруг пророчество, в голове возникшее,

Не оставит правнука, замочу рукав.

Только долго мучиться, это, к слову, - лишнее:

Нет на свете никого стойче казака!..

XI

Ну, а ты, знакомец новый, знаешь ли

В край какой зашел, на Верхний Дон?

Может шел на Средний, неприкаяшный?

Ну, давай, балакай про свой сон!

- Слышал я, как прадед мне рассказывал,

Про «Червленый яр», про «Семь холмов» -

Рим «особых скифов» - да наказывал

Передать другим все с его слов.

Сам он жил в Воронеже опасливо,

Но Василий Баркин знал - ага, -

Что помощник-то - из Аримпасинов -

С птицей Грифь хранил он жемчуга.

На долбленом чёлне к местным бродникам

Он по Богучарке приставал,

И пересчитав их, вольных конников,

Встал на дюне «Терешковский вал».

Не входили в связок Русских княжеств

Те, антропофаги, кто кровь жрал.

Там Андрей Пресвятый Первозванный

Христианство вечное стяжал.

Была пустынь Скифии язычной.

И вдоль Дона долгие версты

Древние пещеры в пограничье

Возникали, как из пустоты.

Там свершалось чудо, как избранных,

Что могли послушать и Христа:

Вроде, в тех пещерах стены драны,

Но там святый дух, не пустота.

Есть такие в Риме, в Палестине,

В Сирии, в Афоне. И как раз

Жил в такой, как жил Христос в пустыне,

И мой прадед, съехав на Кавказ.

Он искал истоки сил казачьих,

Был в Гиперборейных островах.

Но мои слова ничто не значат,

Если пусто в ваших головах.

Слушаете тоже: то – полдела,

А то все мы, пришлые, - куга.

Если ржать без дела надоело -

Спрячь свою ухмылку казака!..

Там отца настигло откровение,

С Приазовья, с Крымских берегов:

За четыре святые столетия

В Семь соборов слали казаков.

И поднял с тех пор христово воинство

Иоанн-пресвитер! Вот те «Ну?»!

Начали в европах беспокоиться:

Мол, поход «крестовый» на Дону!

Только был поход не католический,

Православный – без меча – поход:

Иерусалим, как канонический

Вырастет средь скал – придет черед!

Рыцари христовой веры славные,

Не мечом, а словом звали в Храм.

И тянулись цепью православною

Храмы по меловистым горам.

И монастыри донски, черкасские –

Полковых черкасских казаков

Поднимались чудом. Были сказками –

Стали в явь христовых смельчаков.

Сочетать державность с самостийностью

Было не легко, но крест Христа

Всех объединил. С той дивной дивностью

Все ушли сомнения в лета.

На дощечках выводили глиняных

Свод скрижалей Верхнедонья здесь;

На Дону, на Тихой Сосне чтили их -

Где в Битюг, в Оскол пришли осесть.

Конные отряды Енисейские

От хакас влились в казачий стан,

Привезя с собой Гиперборейские

На священной глине образа.

Образа правителей египетских,

Хеттских, критских, также - что с Микен,

И этрусских – только намолитвенных:

Ассирийских глиняных взамен.

Князь варягов из-за Скандинавии

На Азове свой искал Асгард…

Но славян-аланов православие

Свой священный здесь мостило град.

С расселенья Ариев и выселок

Множились казацкие роды.

И на дву-седьмой Верены высевок

Стал Воронеж зваться. Шли сюды.

Легкое казачье войско Ариев

Возвело Озор-Озар-Озак.

Разрослась Урван-Озар-Гусария.

Верхним Доном стал владеть казак.

XII

Над доном пряди ковылей,

Как чубы непокорных, в землю вросших.

Кровавых битв следы в тиши полей;

Могилы на груди степи, как броши.

Над степью видна участь казаков:

Их участь – защищать любовь в Отчизне.

А это – жизнь донецких берегов,

И это все, о чем грустили в тризнах.

Извивист Дон. По берегу Елень,

Рога уставив в небо, гордо бродит,

И берега наполнив чувством всклень,

Дон казаков с казачками заводит.

И в чувствах перекличка всех времен:

Здесь гунны свои правили столетья,

И печенегов свой творился сон;

Здесь было все, что было в белом свете.

Лежали белых лилий острова,

Качало их воды безбрежной тело.

Лесов необозримых покрова

Здесь укрывали готов оголтелых.

Озера в одолень-траве цвели.

Все русские казаки покорили;

И слово здесь «Талах!» произнесли:

«Назад не будет хода!» - повторили!

И смертников традиция пришла:

Отвлечь врагов от куреней, и - биться.

Отлиты здесь церквей колокола;

Возрождены утраты всех традиций.

«Талах!» - гремит майдан, - цвети любовь!

И счастье казаков - да будет вечно!

И «Любо!» вторит русский вновь и вновь,

А казаки в любви той - безупречны!

XIII

На земле воронежской просторной,

На земле воронежской лихой,

Все вершилось главное в истории –

В эпохальной мгле Верхне-Донской.

Здесь свершилось главное сражение

С готами. Лихие казаки

Нанесли орде той поражение -

Кровью их залили падь реки.

И еще свершалось много ратного.