А.В. Манин-Уралец
Казачьи песни. День деньской. Сборник 1

КАЗАЧЬИ ПЕСНИ И ШАНСОН

Использованы стихи, вошедшие в поэму «Казачий Дон»

Встает день деньской

Скатана кулем овечья шерстка,

Сладился и под ноги ковер,

Над станицей небо, как в наперстке,

Огорожен красноталом двор.

Огорожен хутор красноталом,

Метит в небо красная заря.

Встанет на ковер казак устало,

Недосып нисколько не коря.

Сонная арба бодает небо,

Шашки отдыхают казаков,

А за базом – там запасы хлеба.

И пока не слышно петухов.

А за базом – там запасы хлеба.

И пока не слышно петухов.

На ковре следы по мягкой шерстке,

Ковшик взял казак попить воды.

Над станицей небо, как в наперстке,

Бьется первый свет в овал слюды.

Лебеда сухая у гарнушки,

И бурьяна горка у печи,

И арбы рогатины, как пушки,

И устало бык во сне мычит.

Сонная арба бодает небо,

Шашки отдыхают казаков,

А за базом – там запасы хлеба.

И пока не слышно петухов.

А за базом – там запасы хлеба.

И пока не слышно петухов.

На столе стоит пустой кофейник,

Два пустых бокала на столе,

А петух все еще спит, бездельник,

Что-то все включает в голове.

Все в станице замерло, как в сказке.

Капли по усам и на ковер.

Пробужденье милой, как в острастке,

И во всем заранее укор:

Что не разбудили раньше мужа,

Что не подала ему воды.

Ну, петух, давай же! Ну же, ну же!

Ярче свет сочится из слюды…

«Кукареку-у!» Снова «Кукареку-у!»

Кочеты, как казаки – все в строй!

И летит их хор в донскую реку,

И встает казачий день-деньской…

«Кукареку-у!» Снова «Кукареку-у!»

Кочеты, как казаки – все в строй!

И летит их хор в донскую реку,

И встает казачий день-деньской…

И встает казачий день-деньской…

На посошок

На Дону тиханушки любят Тихий Дон,

А Горыныч яицкий любит свой затон,

Кто-то любит заигрыш, кто-то тулунбаш –

Вот бубнит под бубен он: то казак не наш.

То казак не наш!

В звон шамшир, шамшир - шашка боевая,

В звон и ты, казачий палас-палашок,

У нас юрт казачий, где-то юрты бая,

В Каракумах зной, у нас – снежок.

На Дону все местные любят дончаков,

А на горном Тереке - своих скакунов.

Есть казак реестровый, есть простой нукер;

Кто жил при Романовых, кто в СССР!

Кто в СССР!

В звон шамшир, шамшир - шашка боевая,

В звон и ты, казачий палас-палашок,

У нас юрт казачий, где-то юрты бая,

В Каракумах зной, у нас – снежок.

На Дону, кто охлупью, кто идет пешком,

Кто широкопытом - просто кувырком,

Юным в строй да с шашкою, старым - шкандыбать,

Кому с шашкой наголо, кому сбатовать!

Кому сбатовать!

В звон шамшир, шамшир - шашка боевая,

В звон и ты казачий палас-палашок,

У нас юрт казачий, где-то юрты бая,

В Каракумах зной, у нас – снежок.

На Дону с паневою шорох шаровар,

В Забайкалье тышшами незамужних пар,

Степи там широкие, только на Дону

Казак, - ему тышшу дай, - выберет одну!

Выберет одну!

В звон шамшир, шамшир - шашка боевая,

В звон и ты, казачий палас-палашок,

У нас юрт казачий, где-то юрты бая,

В Каракумах зной, у нас – снежок.

На Дону тиханушки сполохом живут,

Выйдут в стужу зимнюю, песню запоют:

Свийский любит заигрыш, чужой – тулунбаш:

Кто-то весь укутанный, казак – наопаш!

Казак – наопаш!

В звон шамшир, шамшир - шашка боевая,

В звон и ты казачий палас-палашок,

Где-то юрты ближе, где-то юрты скраю,

Где нальют стремянную, где – на посошок!

Где-то юрты ближе, где-то юрты скраю,

Где нальют стремянную, где – на посошок!

А-ну, на посошок!

Не ударю

Ты не бойся, да не ударю,

Хочь с ним нашла ты свой сугрев,

Ведь я ж люблю тебя, о том давно гутарю,

Но словно дую в пустой мех,

Ведь я ж люблю тебя, о том давно гутарю,

Но словно дую в пустой мех.

Ты не бойся: его я тоже не ударю,

Хочь ты нашла с ним свой сугрев,

Пусть другу своему отныне я не пара,

Но вам обоим прощу грех.

Пусть другу своему отныне я не пара,

Но вам обоим прощу грех.

Ой, ты не бойся, коня не ударю,

Да в степ не отступлю в чужой сугрев,

Ведь так коня люблю, что сердцем своим таю,

Какой же от меня любимым вред?

Ведь так коня люблю, что сердцем таю,

Какой же от меня любимым вред?

Ой, ты не бойся тоже, садовина,

Ой, не возьму секиру, не срублю,

Ведь так болит душа о моей половине,

Которую я до сих пор люблю.

Ведь мне не жить без другой половины,

Которую я до сих пор люблю.

Ты не бойся, да не ударю

Я в грязь лицом, ведь я ишшо казак,

Ведь всех кругом люблю, о том ведь и гутарю,

Да не поймете все никак.

Ведь всех кругом люблю, о том ведь и гутарю,

Да не поймете все никак.

Ой, не поймете все никак!

Пушшай

Вставай же сбоч, в обнимку в гай мы выйдем,

Коня оставим в курене, пушшай.

Пушшай, пушшай наш конь поспит,

И да во сне привидит

Казачий ирий, русский рай.

Пушшай, пушшай наш конь поспит,

Да и во сне привидит

Казачий ирий, русский рай.

Как мы с тобой обходим в гае лыву,

И путь в кусты нас манит невзначай,

Пушшай, пушшай наш конь закроет своей гривой

Свои глаза, пушшай, пушшай!

Пушшай, пушшай наш конь закроет черной гривой

Свои глаза, пушшай, пушшай!

Пушшай никто нигде нам не мешает,

И ни елень, и ни клыкастый крех,

И пусть наш конь до нас других не допушшает,

И сам глаза прикроет, это грех.

И пусть наш конь до нас других не допушшает,

И сам глаза прикроет, это грех.

Ну, спи же конь, прикрой чернюшши очи,

Любовь посторожи зеленый гай,

И здесь пушшай, пушшай никто нас не морочит

Но разве конь, пушшай, пушшай.

И здесь пушшай, пушшай никто нас не морочит,

Но разве конь, пушшай, пушшай.

Но разве конь, пушшай, пушшай.

Виновный с лица

Испеки, моя мама, круглян, круглян,

Да начинки семги не жалей, эгей!

Да налей: ить лицом я не пьян, нет не пьян!

Эй, есть кто ишо трезвый? Налей!

Да налей: ить лицом я не пьян, нет, не пьян!

Эй, есть кто тут тверезый? Налей!

Ой, утри ты мне, мама, усы, да усы:

По шшекам побежал ручеек, ёёк!

Кто тут трезвый? Налей, не узи, не узи! –

Испугаешь ишшо, куженек!

Кто тут трезвый ишшо? Ну, налей, не узи –

Ой, не перелякай, куженек.

Навари ж, мама, мне крутяка, крутяка,

Зарас с жидкой напивы стошнит, ой, стошнит!

Ты прости меня, холостяка, така,

Что пришлось тебе одной жить.

Ты прости меня, холостяка, така,

Что пришлось тебе одной жить.

Взвару ты мне подай да не плач, не плач,

Всеж-таки ты казацкая мать, ой мать!

Испекла ты не тертый калач, не калач:

Ну, чего уж теперь кулюкать?

Испекла ты не тертый калач, не калач:

Ну, чего уж теперь горевать?

Ничего кроме доброй души, ой, души

От тебя не имел и прошшен, прошшён

Ты дурного во мне не ишши, не спеши:

Без коня, но живушшой ишшо.

Ты дурного во мне не ишши, не спеши:

Без коня, но живушшой ишшо.

Эй, там кто ишшо трезв? Наливай! Наливай!

Холостой я, а мать без отца, отца.

Да кошевку за дверью подай, подай -

В хату еду виновный с лица.

Да кошевку за дверью подай, подай –

В санях еду виновный с лица.

Да не пьяный, – виновный с лица.

Не покидай

Не покидай меня с моей любовью,

Мне люб с тобою милый край,

Пока тобой любим – тебя я стою,

За то одно не покидай!

Пока тобой любим – тебя я стою, стою,

За то одно не покидай!

Пока тобой любим, любим и значит тебя стою,

Тогда по сердцу целый край!

Не покидай меня с моим кагалом –

С друзьями, что ушли уж в рай,

Пока вами любим, мне жизни мало,

Когда вы не в душе. Не покидай!

Не покидай меня с моим кагалом, галлом,

За то одно мне в жизни этой рай!

Когда друзей по жизни стало слишком мало,

Мой любый край, меня не покидай!

Не покидай, пока мы оба любы:

Пока нам шлет любовь наш любый край,

Пока к нам тянет конь свои колючи губы,

Никто из нас его не покидай!

Пока наш любый край нас троих любит, любит,

Пока я ирий твой, а ты мой рай,

Пока ничто любовь в душе троих не студит,

Любовь души не покидай.

Пока ничто любовь в душе троих не студит,

Любовь души не покидай.

Ближе к Дону

Кульбаки приторочены к седлам,

В них походная снедь и тепло,

Казаки машут шашками селам,

И блестят шашки словно стекло.

Машут шапками вслед казачинам,

Кульбаки не тощеют в строю,

Пахнет в селах душистым расчином,

Казаки поют песню свою:

В карьер, карьер, лошадки боевые,

Прижмитесь ближе к седлам кульбаки,

Прижмитесь к Дону шляхи полевые,

Чтоб ближе были к Дону казаки!

Прижмитесь к Дону шляхи полевые,

Чтоб ближе были к Дону казаки!

Табеньки защищают от пряжек,

Притороченных к седлам подпруг,

Казаки машут шашками важно,

Атаман собирает всех в круг.

Что приспичило, что за причина:

Машет шапками рядом село,

Хмель поспел с дрожжевого расчина -

«Чтоб тут пьяным не знать никого!»

В карьер, карьер, лошадки боевые,

Прижмитесь ближе к седлам табеньки,

Прижмитесь к Дону шляхи полевые,

Приблизьтесь к Тана-Дону казаки.

Прижмитесь к Дону шляхи полевые,

Приблизьтесь к Тана-Дону казаки.

Катламки с кульбаков пахнут луком,

Хватит долго играть в кумочки,

Казаки едят хлеб, полукругом,

Глядя дальше границы реки.

Там бьет плеткой коня инородец,

Может тоже казак или враг,

И бежит вдоль реки иноходец,

Не надышится волей никак.

В карьер, карьер, лошадки боевые,

По коням, все уж съели катламки,

Раздвиньтесь Дона шляхи полевые,

Придвиньтесь ближе к Дону казаки.

Раздвиньтесь Дона шляхи полевые,

Держитесь ближе к Дону, казаки.

Держитесь ближе к Дону, казаки!

Иначий край

Иначий край стегнул, и стало больно,

Заржало все в душе коня,

Он тоже надышался чужой волей,

И хочет в свой курень вернуть меня.

Ну, потерпи, ну потерпи, мой друг, поверь мне -

Ты заслужил коняжью чиленгу:

Вот прикреплю к тебе султан,

Султан из красных перьев,

И будешь красоваться на скаку.

Вот прикреплю султан,

Султан из красных перьев,

И будешь красоваться на скаку.

Чекмень суконный в поясе раздулся, -

Как исхудал казак в седле, -

И он, чекмень, теперь в курень вернулся б,

С постирки да сушится б на ветле.

Ну, потерпи, ну потерпи, мой друг суконный

Ты челауч казачки заслужил,

Вот прикреплю к тебе зарядцев -

Газырей червонных,

Чтоб с чикиликами в родстве богатом жил.

Вот прикреплю к тебе зарядцев,

Газырей червонных,

Чтоб с чикиликами в родстве чаргунцем жил.

Вот глянул сумарок, и конь отпрянул,

Чужие здесь казачьи слободы,

И весь мой пыл казачий назад глянул,

Пора назад – надолго ли сюды?!

Ну, потерпи, ну потерпи, мой друг сердечный -

Мой пыл казачий, что все зовешь в курень,

Ведь наш поход хоть долгий,

Долгий, да не вечный,

И всю любовь вместит наш долгий день.

Ведь наш поход хоть долгий,

Ой, долгий, да не вечный,

И всю любовь вместит наш долгий день.

Здесь сродствие казачье, но чужое,

Здесь Дона нет, иной и челауч,

И только солнце милое большое

Мне шлет привет любимой из-за туч.

Ну, потерпи, ну потерпи, ты, солнце красно,

Еще увидишь: в курень я вернусь;

И не пряди ушами конь,

Мой конь, напрасно;

И ничего во мне вовек не трусь.

И не пряди ушами конь,

Ой, конь родной, напрасно,

И ничего не жалься и не трусь!

И ничего не жалься и не трусь!

У сормы

Вот сполох зовет, подай плетку с двери,

Сама ж запахнись, с пылу будто с огня.

Таков наш удел, кори-не-кори.

Дождешься аль нет, - ой не знаю, - меня?!

Таков наш удел, кори-не-кори.

Дождешься аль нет, - ой не знаю, - меня?!

Ну, бери удила, выводи в двор коня,

Смекай - не смекай, а есть наш удел,

Только не спопашись, - как проснешься, - меня,

Ведь уж я далеко, а, уж, может, нигде.

Только не спопашись, - как проснешься, - меня,

Ведь уж я далеко, а, уж, может, нигде.

Вот все встали в строю, зарас все по сормам -

Меж озер и болот мы крадькома пойдем,

Чтобы лютый наш враг, что боится наш сам,

Нас крадькома нигде не связал за углом.

Чтобы лютый наш враг, что боится наш сам,

Нас крадькома нигде не связал за углом.

А детишек правдай, и нехай любят Дон,

Как в райтары пойдут, пусть клянутся ему:

Чтоб вертались домой, как всегда испокон.

Покажи, что ведет прямо к дому, - сорму.

Чтоб вертались домой, как всегда испокон,

Покажи, что ведет прямо к дому, - сорму.

Ну, а вдруг да вернусь, что не видно, надась,

Прямо в этом дворе посустрелимся мы,

Скажем тихо друг другу: как жизнь задалась,

И забудем про топкие тропы сормы.

Скажем тихо друг другу: ох, как жизнь задалась,

И забудем про топкие тропы сормы.

Судьба

Ой, челба, челба – расписная ложка,

Ой загутарил с юшкой котелок.

Конь, стремя, шашка, стременная на дорожку,

Да путь домой далек, далек!

Конь, стремя, шашка, да стременная на дорожку,

И путь домой далек, далек!

Ой, судьба, судьба – царевны да лягушки,

То маслаки, то марафеты в сласть.

Конь, стремя, шашка, да лафет и пушка,

И да молитва – не пропасть!

Конь, стремя, шашка, ой, да лафет и пушка,

И да молитва – не пропасть!

Ой, косьба, косьба - жатва жизней бравых,

Ой, уж скачу с копьем наперевес.

Был берег левый, опять стал правый,

И на груди вдавился крест.

Был берег левый, опять стал правый,

И на груди вдавился крест.

Ой, челба, челба – расписная ложка,