С. Расс
Разговор по душам

Богу,

который всё так умно устроил

Инженер Петров очнулся, когда лёгкий щелчок криокамеры оповестил об окончании процедуры.

Как и всегда, слегка кружилась голова, слегка не слушались руки и ноги.

Тюбик с едой, заготовленный заранее, мерцал серебристой упаковкой под холодным светом неоновых ламп.

Инженер Петров привычно подхватил тюбик, привычно уселся на стул напротив огромного, во всю стену иллюминатора – личная прихоть, скрасившая долгие годы затянувшейся экспедиции.

В иллюминаторе, вдоль до самого горизонта, раскинулась дикая, засохшая степь. С высоких гор тянулась длинная белая полоса, похожая скорее на рану, чем на реку. На небе, фиолетовом, точно, как та жижа, что выходила из тюбика, сияло два солнца — большое и маленькое, неровной формы, точно его надкусанное.

Инженер Петров вздохнул.

На планете ОчП-№3*01 наступил новый день.

Сборы в тишине давно стали привычными.

Поначалу инженер Петров в порывах тоски включал старенькое радио, которое пытался имитировать бортовой компьютер, но железные и безэмоциональные голоса, не имевшие за собой ничего человеческого, вскоре наскучили и только сильнее тревожили раненое одиночеством сердце. Впрочем, тишина была довольно относительна: сканирование местности всегда сопровождалось странными звуками, издаваемыми системой, будто она, насмотревшись на инженера Петрова, научилась также сдавленно крякать при обнаружение чего-то… нетипичного.

[Анализ системы: завершён.]

[Атмосфера планета ОчП-№3*01 пригодна для жизни. Движения за бортом корабля зафиксировано не было. Присутствует растительность. Возможно наличие воды.]

Металлический голос системы, похожий на равнодушный голос бухгалтера Галочки — из-за чего система и получила своё название, — затих. Инженер Петров, собирающий небольшой рюкзак с самым необходимым — коим он считал воду, припасы и нож, — кивнул:

— Спасибо, Галочка.

Возможно, разговаривать с неодушевлённым предметом было странно, но ещё страннее было жить и не стареть — как инженер Петров. Собственно, странностей в космосе всегда было много, а удивляться каждой уже не получалось.

Поэтому, попрощавшись с системой, проверив ботинки и поцеловав на прощание фотографию жены в аккуратной рамочке, инженер Петров нацепил маску — на всякий случай — и вышел.

***

Песчаное облако легко поднялось и зависло в воздухе, вспугнутое тяжёлым ботинком.

Инженер Петров бодро пробирался сквозь сухие кустарники, которые с оглушительным хрустом ломались, стоило их зацепить. Где-то проглядывали тёмно-зелёные листочки, больше похожие на пластиковые, чем на живые. Встречались тёмно-розовые цветы, почти фиолетовые, с удушающим сладким запахом, который пробивался даже через фильтр маски. А когда стрелки на стареньких часах «Победа» приблизилась к двенадцати — дня или ночи, определить было сложно, — одно из солнц странно, почти по-земному, закатилось за красный, рваный горизонт.

Второе солнце, поменьше, надкусанной краюшкой продолжало нависать, точно бессменный наблюдатель, призванный сторожить покой.

Инженер Петров вздохнул, вытащил спасательное термоодеяло и стал укладываться на ночлег. Есть не хотелось, спать, собственно, тоже, но отчего-то он никак не мог отказаться от этой человеческой привычки. Впрочем, за закрытыми веками всегда тотчас возникали вспышки прошлого — яркого, словно случившегося только вчера. Первый спутник, старый дом, картошка в костре, колхозные сборы и её улыбка, ярче любых звёзд (а он их повидал немало). Из глубин сознания едва стали пробиваться неясные образы, и инженеру Петрову даже почудилось человеческое тепло, но веки начало обжигать вновь поднимающееся солнце и наваждение развеялось, испуганно забившись в самые тёмные уголки памяти.

Рассвет был непривычно-красным, даже алым, но в отличие от планеты ОчП-№2*15, где всегда царила тьма, вполне себе обычным. Длинные тени от высоких деревьев с кроной из жёстких и даже острых листьев располосовали песчаную сухую землю, сделав пейзаж едва ли радостнее. Где-то встречались маленькие следы крохотных лапок и длинные, похожие на змеиные, но за время своего путешествия инженер Петров не встретил ни одного живого существа.

Солнце закатывалось, поднималось, пекло, но ни воды, ни хоть каких-нибудь, хоть отчасти похожих на людей, существ не наблюдалось. Казалось, ОчП-№3*01 забавляется, подбрасывая уставшему путнику признаки возможной жизни, однако инженер Петров лишь скучающе обводил горизонт взглядом — он повидал слишком много планет, чтобы чему-то удивляться. Кто бы мог подумать, что космос однажды окажется рутиной…

Впрочем, на пятый (или седьмой?) день своего похода инженер Петров, случайно обернувшись, заметил чужие следы, петлявшие поверх его. Стопа, ладонь — почти человеческие, можно сказать, детские. В тот день он чувствовал, что кто-то следует за ним, но стоило обернуться, как существо исчезало. Устраиваясь на ночь, инженер Петров тяжело вздохнул и без промедления закрыл глаза. Смотреть на почти голый пейзаж сил уже не было, а звёзды, которых виднелось на небе непростительно мало, уже не привлекали. Он быстро погрузился в видения, где-то в глубине души надеясь, что, возможно, эта ночь будет последней, и утром ему не придётся брести по выжженой солнцем и не знавшей дождя земле. Он изо всех сил постарался ухватиться за образы — за огромную старую сирень перед домом, за поскрипывание ручки в тишине кабинета, за мягкий завиток волос, щекочущий ухо… Хотелось помнить о хорошем, если уж всё-таки не повезёт.