А.В. Манин-Уралец
Казачьи песни. На скаку. Сборник 6

На скаку

Шаровары, алые лампасы,

И чекмень задирист на боку…

Не реви, казачка, ты напрасно,

Не стреножишь горе на скаку.

Надо пережить хотя бы время,

Нет вестей, кто ж участь пронесет?

Ноги казака увязли в стремя -

Может, еще конь его спасет.

Ноги казака увязли в стремя -

Может, еще конь его спасет.

Шаровары синие, лампасы,

И чекмень задирист казака.

Не убей, казачка, жизнь напрасно:

Качество погубишь молока.

Встрял твой муж в картечь и, может, ранен.

Что картечь? Не шашка! Вдруг живой!

Да и конь таков, что протаранит

Грудью даже всполох огневой!

Да и конь таков, что протаранит

Грудью даже всполох огневой!

И тогда достанется погибель

Только лишь коню, не казаку,

Ну, а прежде, чем из строя выбыть,

Тот еще помашет на скаку.

Провожала ты на подвиг, знала,

Может, и в последний видишь раз,

И живот с ребенком показала,

Слезы лились искренне из глаз.

И живот с ребенком показала,

Слезы лились искренне из глаз.

Стременную чарочку он принял,

Плеточкой огрел, хоть кое-как,

Может, и придет из тьмы полынной

Твой задорный молодой казак…

И, к тому же, есть и утешенье:

Есть в степи еще отряд лихой:

Где заслышит стон или сраженье –

Тут же сабли наголо – и в бой!..

Где заслышит стон или сраженье –

Тут же сабли наголо – и в бой!..

В братстве

Не только лишь защитой славен

Народ степняцкий берендей;

Из плена в сече он избавил

Обоз славян, «словен» степей.

С переяславцами лихими

И с клобуками, взяв обоз,

Они гуртом – джигит и хилый

Врага погнали: гнев их нес!

И женщины, все скинув путы,

И дети, кто мог бить хоть чем, -

Бежали вслед врагу; разуты,

Раздеты, но сплотил их плен.

Бежали вслед врагу; разуты,

Раздеты, но сплотил их плен.

Воронежцы с рязянским князем

Романом Глебовичем, встав

В реке Большой Вороны базом, -

Устроили и сеть подстав.

Победный возглас отовсюду

По Дону шел, вносил покой.

Но бес будил в душе Иуду –

Междуусобиц создал рой.

Росло Владимира влиянье,

Он примирителем предстал.

И киевлян златое зданье

Вступило в бой, разбило стан.

И киевлян златое зданье

Вступило в бой, разбило стан.

Пятьдесят тысяч изрубили,

И сотню ханов взяли в плен,

И вновь надежду породили –

Тмутаракан поднять с колен:

Освободить Тмутараканство,

Часть Крыма, Корчев и Сурож!

Славянское вставало братство,

Где князь по-братски к князю вхож.

Славянское вставало братство,

Где князь по-братски к князю вхож.

Где Игорь Святославич бился –

То под Осколом была сечь;

Где Игорь Северский стремился

С братьями Таракан отсечь.

Крепчали казаки в закалке

Жестокой сечи огневой.

И даже неуспех на Калке

Руси не выжег вековой.

Там галичане, киевляне,

Черниговцы вступали в бой,

И трех Мстиславов дети брани

Несли надежду за собой.

И трех Мстиславов дети брани

Несли надежду за собой.

Но Северский град – Новгородский

Был злобным татем разорен,

И по Руси казацкой, бродской -

Повсюду раздавался стон.

И о пропаже земли русской

По Дону шла уже молва.

Но вышли из тропинки узкой

Казак и бродская «мордва».

И с перначем, и с булавою

Они с врагом вступали в бой,

Отныне с Киевской Москвою

Весь добрый мир храня собой!

Отныне с Киевской Москвою

Весь добрый мир храня собой!

Хранится память о боях

Карательным войском шел в степи

Лихой Евпатий Коловрат.

В устье Воронежа засеки

Стояли: приближался враг.

Воронежских, козельских, прочих

Полки вступили в смертный бой,

И впредь отважили охочих

Идти вперед на Русь гурьбой.

И впредь отважили охочих

Идти вперед на Русь гурьбой.

Скудельница в лесу Жировском

Хранила память о боях.

В могиле верходонских росов

Святые косточки в репьях.

Татары впредь старались мимо

Пройти воронежских полков.

И семилукские могилы

Так же хранят след казаков.

И семилукские могилы

Так же хранят след казаков.

Татары на Рязань, Коломну,

Владимир, Суздаль шли ордой:

И в век жестокий, переломный

Стекала кровь с донской водой.

Ею наполнились овраги,

Кривые рвы, поля степей.

Забыли Грецию варяги.

Наполнил степи вой зверей.

Забыли Грецию варяги.

Наполнил степи вой зверей.

Но все ж Сурожский путь славянам

Себе, торгуясь, удалось

Оставить. Заросла бурьяном

В полях засыпанная рожь.

Но пятьдесят слобод казацких,

Платя Орде татарской дань,

Здесь жили; и казалась адской

Вся степь – до града Таракан.

Любили, пусть казалась адской

Вся степь – до града Таракан!..

Вся степь – до града Таракан!..

Жизнь брала

Но жизнь брала, и Прихоперье

Росло. И ярмарок трезвон

Чуть заглушал позор. И берег

От крови очищал свой Дон.

В Яру Червленом пели птицы.

Казачьи куреня росли.

Вставали новые станицы.

И кровь стряхнули ковыли.

И кровь стряхнули ковыли.

Пхали, сеяли, стяжали

Трудом засечную черту.

Сарай-Рязанские скрижали

- Епархий – гнали суету:

«Пусть под Золотой Ордою степи,

Назначен Богом страшный срок:

И враг, расставив свои сети,

Сам в них найдет себе урок…»

Враг здесь найдет себе урок!

Да, время, все же, справедливо.

На время зла не держит чедь;

Лежит ордынская могила,

В Олень-Колодезе – мечеть.

Между Воронежем и Хопрой -

Где Яр Червленый, где ожгло, -

От Цны–реки – на юг – до доброй

Станицы Вешенской ждало:

Станицы Вешенской ждало:

Ждало, когда придет Час светлый

И образумит род людской,

Иль сделает свой ход ответный

Казачий род весь придонской.

Батый разрушил пять десятков

С девять на девять городов.

Воронеж, Дон, неся убытки,

Сумели в междуречье кров

Славянской веры, силы духа

Против ордынцев сохранить,

В устьях оврагов и на дюнах,

Скрепить связующую нить.

Скрепить связующую нить.

За златые купола

Часть Золотой орды – ордынцы,

Что звались Синею Ордой,

Замыслили славянства крынцу

Распить, покончить и с Москвой:

Химеру поселив в сознанье,

Скрепляя «дружбы» договор.

(Ломая, укрепляли зданье

Руси. Крепчал Москвы простор).

Ломая, - укрепляли зданье

Руси. Крепчал Москвы простор!

Мамай и Генуэзский орден,

Крымско-кавказские воры

Мечтали Русь лишить свободы.

Но Русь точила топоры.

И Верхнедонье червлен-ярцев

До Князя Дмитрия послов

Шлет тайно от орды-татарцев,

Анклав союзных «казацов»,

Анклав союзных «казацов».

Что сохранен под игом мрачным

Русский казак, что испокон

Хотя в седле все время скачет,

Чтит крест и лик Христов икон;

И тех имеет он сокровищ

Столь много, что «и вся Москва,

И Киев весь могут обновищ

Свои златые купола».

Свои златые купола!

На Куликова поле Дмитрий

Донской взял Лик с собой, в поход;

Донская Божья Матерь Ликом

Звала народ Руси вперед.

И после разрешенья спора –

Жив род Руси или спален? -

Искали лучшего собора

Для сохранения икон.

Для сохранения икон.

И наконец, все прояснилось, -

Хотя был и не долгим спор:

И той иконой осветился

Весь Благовещенский собор.

И в церкви славили подмогу –

«Казацев с Дона», что - вразрез

С коварным планом - перемоги

Добились, шля литовцев в лес.

Добились, шля литовцев в лес.

И тем, что шли к Мамаю – рушить

Святую Русь, заполнив шлях,

Пришлось полков казачьих струсить,

Исчезнуть в задонских полях.

Но, обхитрив Руси дружину,

Орды коварной Тохтамыш

К Москве прорвался, как пружина:

И вспыхнул город, как камыш.

И вспыхнул город, как камыш.

Враг без обоза, боясь сечи,

Изгоном совершил набег.

И души к небу человечьи

Ушли, невинные, навек.

А дальше вновь червленоярцы

Войска Маматсултана - в пыль:

Войска Олега – суть рязанцы -

Орду загнали под ковыль.

Орду загнали под ковыль.

И вскоре казаки Рязани

Разбили войско Мустафы…

Ордынцы здесь не брали дани:

Шуршал над их костьми ковыль.

С тех пор судьбу сторожевую

На всех засеченных чертах

Казак, крепя к сраженью сбрую,

Нес службу в поле, на сыртах.

Казак, крепя к сраженью сбрую,

Нес службу в поле, на сыртах.

Нес службу в поле, на сыртах…

Воспряла Кубань

Азов турецкий дрогнул вскоре,

Воспряла русская Кубань.

В Терско-Кумском пристепногорье

Возник казацкий атаман.

Черты сторожевые глубже

С многострадальной шли земли.

Казак Ермак свои хоружи

Поднял, Русь усмотрев в дали.

Поднял, Русь усмотрев в дали –

От Дона Тихого к уйманам,

Где плещет Тихий океан,

И там, за Тихим океаном

Он покорял немало стран…

Да, Русь всегда желала воли.

Да, вот свершился древний зов:

Жить от Балтийского Поморья

До Лукоморья, где Азов;

До Лукоморья, где Азов;

Но Тихий дон звал к океану,

Сквозь земли древние славян,

Где кровь включила индиану:

Рос индоевропейский стан.

Москвы полки, полки Рязани

И рать Твери, дух казака –

Все бились в битвах, целью пьяны:

Стать русским миром на века.

Стать русским миром на века.

И был ты прежде московитом,

А ты сословья тверичей,

А ты казак степей москитных,

А ты, еще какой–ничей,

Но - после Куликовской битвы

Все стали русскими теперь!

Москва со звонкою калитой

Гудела в даль. Гудела Тверь…

Гудела в даль. Гудела Тверь…

И к интересам государства

Казачья вольность отошла,

И «Богатырские заставы» -

Защиты линия - росла.

На Дон славянство возвращалось.

Казак был здесь христианин,

Хотя в кровь казака вмещалась

Уже и часть иных равнин.

И часть предгорий, часть Кавказа -

Вмещалось все от скифских вех,

А то и с ранних пор. Не сразу

Стал тем, кем стал он, человек.

Стал тем, кем стал он, человек.

И стал казак желанным в конных,

Частях гвардейских: в смерть ристал.

Но вдруг во вражеских кантонах

Казак наемником предстал.

В пределах Речи Посполитой

Возник реестровый казак.

Но позже слезы ей пролиты:

Казак восстал, посеял мрак

Казак восстал, посеял мрак

В пределах Речи посполитой.

И Украина вошла в Русь.

И вновь полки врагов побиты,

И вновь по тем, кто сгинул, - грусть.

Отсюда Турки, а там – шведы,

А там – ногайский хан-казак…

Ну, ничего: пока победа,

Не ты, а враг платит ясак!..

Ну, ничего: пока победа,

Не ты, а враг платит ясак!..

Не ты, а враг платит ясак!..

Темляк на ветке

Темляк на ветке. Дуб смиренно

Дал казаку побрить лицо;

Казак клинок точил степенно,

Обзор зеркальный; огневцом

По краю света луч играет.

В глазах - по злому огоньку:

Казак степенно остывает.

Жизнью обязан он клинку.