А.В. Манин-Уралец
Казачьи песни. Подонья дар. Сборник 7

Подонья дар

Много казакам дал край их броский:

Многое Подонье подало.

И в разряд Воронеж-Белгородский

С людом «по прибору» сел в седло.

«Четвериков» хлеб теперь в Подонье

Сеяли - налогом – казаки.

Кроме пушкарей, драгун «в приборе»

И затиньщиков – «воротники».

Бремя полоняничных налогов -

Выкупать плененных у врагов,

И ямских – чтоб больше на дорогах

Было почты, денег для подков.

И ямских – чтоб больше на дорогах

Было почты, денег для подков.

Крепостных в Воронежском уезде

Было мало – тысяча дворов.

И бежали к казакам, в надежде,

Что найдут и пищу здесь, и кров.

Лишь посадских было здесь полтыщи,

Чья мошна звенела серебром.

Но как пришел Разин, тыщи низших

Встали с ним, разбойным. С топором.

Но разбой казак в душе не любит,

Сдали казаки его властям;

И четвертовали душегуба;

И досталось также казакам.

И четвертовали душегуба;

И досталось также казакам.

Ох, и погулял царев служилка

И Каспийска озера корсар,

Он же атаман, «Степан-разинька»,

Что дал изрубить себя в кошмар.

Не сумел всем счастья обеспечить.

Ой, не много ль взял ты, атаман?!

Но в любых годинах в Донскоречье

С Верхнеречьем варится дурман -

Счастья, пусть не каждый день, да с Богом

И где лишь любовь и сытный стол.

Так бывает, что каким-то годом

Изобилья кроет частокол.

Так бывает, что каким-то годом

Изобилья кроет частокол…

У гарнушки

Струны крепчаются деками,

Струны небес – с края в край.

Станут арбузы нардеками,

Будет с вареньем и чай.

В гарнушках летних колдуется

Круг чугуна в стороне;

Пусть то барно покрасуется,

Пусть печь открыта в огне.

Пусть то барно покрасуется,

Пусть печь открыта в огне.

Каша и щи, все казацкое;

Тихо томится и взвар.

Тихо глядит ночь сарматская,

Тихо летит вздох хазар.

И молоко в печи топится,

Хлеб в середине печи;

Гарнушке так в небо хочется,

А тут на месте топчи!..

Гарнушке так в небо хочется,

А тут на месте топчи!..

И потому здесь хозяюшки

Шлют ей поклоны свои:

Ну, потерпи еще, гарнушка,

Так вкусны хлебцы твои!

Яма – ледник – возле праздника,

Мясо там, жирный каймак.

И на арбе едет с ярмарки

С добрым гостинцем казак.

И на арбе едет с ярмарки

С добрым гостинцем казак.

С добрым гостинцем казак.

На Масленицу

Хлопоты маслениц шумные,

Больше недели гульба:

Кончилась зимушка шубная,

Заигрыш нынче, базга.

В пятницу сбор на гуляние

Где атаманов курень,

И угощение пьяное,

И наставлений - под всклень.

И угощение пьяное,

И наставлений - под всклень.

Будут желать семьям радости,

Воли и чести стяжать.

Ряжены кони. Не в тамости -

Только кому лишь рожать.

А остальным – воля вольная,

Пироги с рыбой, с икрой.

Заигрыш кончится - во поле

Новой займутся игрой.

Заигрыш кончится - во поле

Новой займутся игрой.

Заигрыш кончится - во поле

Новой займутся игрой.

Ну, а надысь – примирение

Тещи с зятьком – на любовь;

Снимут на время сомнение

Также сноха и свекровь.

Ну, а надысь еще, в среду-то,

Ешьте и пейте во сласть.

«Любо!» казацкое, крепкое,

Только б хмельным не упасть!

«Любо!» казацкое, крепкое,

Только б хмельным не упасть!

Ну, а надысь, то есть вторником

Пляски, гармони трезвон;

Ну, а надысь - речь с толковником:

Разных гостей полон дом.

А впереди, по субботе-то,

Вновь посиделок не счесть.

А в воскресение – почтою

А в воскресение - почтою

С неба всем Красная Весть:

Бог любит вольность казацкую,

Где хранят честь и любовь,

Где дружат дружбою братскою,

Где льют за Родину кровь.

Хлебным амбарам обещано, -

Под троеперстную гроздь, -

Чтобы в гумнах на Доневщине

Любо, в достатке жилось.

Чтобы в гумнах на Доневщине

Любо, в достатке жилось.

Любо, в достатке жилось.

Пусть…

Пусть и подзорник сваляется:

Вновь кружева шить и шить -

Жизнь казака не кончается,

Если в любви ему жить.

И над комодом пусть зеркало,

Светится ладом с семьей,

Чтобы ни что не каверкало

Быт куреня золотой.

Чтобы ни что не каверкало

Быт куреня золотой.

И пусть саман мирно сушится,

И пусть кизяк топит печь,

И конь лихой пусть не тупится,

Надо с ним дружбу беречь!

Пусть конопляны куширики

Треплют и бьют на току;

Пакля, канаты и чирики,

Масло в чугун и в муку…

Пакля, канаты и чирики,

Масло в чугун и в муку…

И пусть бахчи в степи ширятся,

И пусть цветут камыши;

Пусть зятья с тещами мирятся,

Снохи пекут каныши.

Сладки ватрушки нардечные,

Кажется сладкой щерба;

В духе укропном сердечные

Пусть произносят слова.

В духе укропном сердечные

Пусть произносят слова.

Пусть и «кандер» в сале жареном,

В супе с картошкой, пшеном,

Как и в веках, будет дареным

Небом казацким, трудом.

Каша и щи - все казацкое;

Тихо томится и взвар.

Тихо глядит ночь сарматская,

Тихо летит вздох хазар.

Тихо глядит ночь сарматская,

Тихо летит вздох хазар.

Славься, донское казачество,

Солнце, неси свою весть:

На небесах обозначилась

В звездах казачая честь:

Крест там Святого Егория,

Точно над Доном стоит:

Реку хранит, степь и взгория

И весь казацкий гранит.

Реку хранит, степь и взгория

И весь казацкий гранит.

Москва и Подонье

Да, Москва в Подонье укреплялась;

В крепости Воронежской взвилась

Башенка - «Московская» прозвалась;

Да «Глухой» угольная звалась.

Воевод Москва немало слала.

Казаки всё жалились Москве.

Вот пришел указ: пора настала

Флот великий строить на реке.

Вот пришел указ: пора настала

Флот великий строить на реке.

На реке Воронеж гавань роют,

Места не нашли тому милей.

Атаман Петров здесь начал строить

Царскую эскадру кораблей.

Корабельцы Яковлев, Кирилов -

Первые России мастера.

И Подонье Дон весь покорило –

Сотни парусов несли ветра.

И Подонье Дон весь покорило –

Сотни парусов несли ветра.

И морской устав стал казаками

Чтиться, словно войск един устав.

И с Днепропетровскими полками

Шли в поход к Стамбулу, на Кавказ.

К Трапезунду шли и шли к Синопу,

С пушками на стругах-дубасах.

В злобе изумленная Европа

Клочья рвала в длинных волосах.

В злобе изумленная Европа

Клочья рвала в длинных волосах.

Ну, а казаки, налево чубы,

Шаровары, в поясе – кушак:

Все сплавляли в Дон большие струги,

Сотни их текли в единый шаг.

А весной, в большое половодье,

Шли суда - по двадцать пушек в них;

Барки шли, коломенки и лодьи,

Черный бот, дощатик и плотик.

Барки шли, коломенки и лодьи,

Черный бот, дощатик и плотик.

И в «Дневные грамоты» вносили,

И в писцов воронежский реестр -

Сколь премного в верфях сотворили.

Бог не выдаст – и свинья не съест!

Что для казака «кабанье рыло»?

Всякого мурла видала Русь.

Казаки с Ельца, Орла, Путивля,

Наводили на Европу грусть.

Казаки с Ельца, Орла, Путивля,

Наводили на Европу грусть.

Столько наспускали в воду «грузел»,

Что подняли уровень моря.

И связал Воронеж прочный узел,

Где бросали люди якоря.

Ширился казачий род. Зажмурил

Со страху глаза конклав врагов.

И сквозь Семиречье до Амура

Шел казак с донецких берегов!

И сквозь Семиречье до Амура

Шел казак с донецких берегов!

Петр ценил Воронежа старанье,

Флот там всероссийский укреплял.

Да, пришло России строить зданье -

То, что мир во веки не видал.

Да, пришло России строить зданье -

То, что мир во веки не видал.

То, что мир во веки не видал.

Казак уездный

Петр в систему абсолюта

Ввел род войск – где казаки

Стали главными, как будто,

Хоть главней всего – штыки.

На губернии поделен

Весь России чернозем.

Дон – провинция. Уверен

Как всегда, в казаках Дон.

Как всегда, в казаках Дон.

Стал Азов гвоздем губернским,

А в провинции Елец

И Тамбов, его деревни,

Шацк и Бахмутск, наконец.

И донской казак – уездный,

Этим горд всегда казак:

От того Руси железный,

Им поддержанный, кулак!

Им поддержанный, кулак!

Вот столица - и Воронеж!

Петр решил: его указ.

Крепостей его не тронешь.

Но пришло и то как раз:

Города, что крепостили

К югу от святой Москвы,

В села быстро превратили,

Те же – просто в городки.

Те же – просто в городки.

И уездными назвались,

Статус крепостей гнобя.

А границы расширялись,

Вглубь – воронежцев земля.

(И давай судить-рядиться:

Край Подонья – казаков?..

Ничему не научиться

Тем, кто в прошлом никаков!

Тем, кто в прошлом никаков!

Здесь - копейщики, рейтары,

Здесь драгуны, край солдат!

Про Воронеж – тары-бары:

Что не зная, - говорят!

Не в Войске Донском казаки,

Что в Воронеже взошли…

Ни в одном указе «папы»

Мы такого не нашли….

Мы такого не нашли….

«Не казачество» - Подонье,

Край тюрко-славянский он,

Здесь «асфальтовы» казаки,

«Ряженые»… Плачет Дон!

Как не плакать, не смеяться:

Первородство налицо:

Как воронежцам подраться -

Многим – и заподлицо!

Многим – и заподлицо!

Казаки с истоков Дона -

До «битюгских ухожей»;

То истории знакомо,

Кто не чтит ее – взашей!

И кто казаков не русским

Племенем Руси зовет -

Тоже случай тяжкий, грустный.

Ныне мир – наоборот?!

Тоже случай тяжкий, грустный.

Ныне мир – наоборот?!

Ныне мир – наоборот!

Самый стойкий

Было в Екатеринбурге

На казачьем съезде так:

«Наиболее абсурдно,

Что не русский сын казак!

Он морально самый стойкий,

Энергичнее других,

Предприимчив. Опыт горький

Он копил веками битв!

Предприимчив. Опыт горький

Он копил веками битв!

Это – русский, с богатырской

Силой и красив лицом.

Он с душою монастырской,

Церковь с золотым венцом!»

И державность укрепляли,

Хоть без воли – никуды.

Слово дали – и держали,

Подавляли и бунты…

Слово дали – и держали,

Подавляли и бунты!..

Бунты и «Ура!»

Астраханский бунт помяли.

И в Царицыно кипень.

И срелецкий бунт, где клали

Стрельцы головы на пень.

Казакам монарх клейнодов

Велел сделать – отдал честь:

В серебре пернач народа

Казаков (он русский есть).

На нем – камни, позолота,

В литом яблоке бунчук,

Трубкой с плавным поворотом,

С табаком – трясется чуб!

Трубкой с плавным поворотом,

С табаком – трясется чуб!

Знамя также, цвет в нем крови;

Все, что быть должно – при нем

Также вышито с любовью,

Ткано золотым тканьём.

Шесть других станичных стягов –

По военному – знамен;

И на каждый круг парадный

«Любо!» вторил в небо Дон.

«Любо!» - небо отзывалось,

И присяга вверх неслась,

В сердце гордо отдавалось,

А душа в поход рвалась.

В сердце гордо отдавалось,

А душа в поход рвалась.

В тридцать тысяч Дон казачий

И сто тридцать городков:

Старожильцы, дальше значил –

Кто в азовский шел поход.

И еще – новоприходцы,

Этих Петр выселял.

Остальные – будто флотцы,

Кто России флот рождал.

Там воронежцы, костенцы,

Там землянцы, добренцы,

Там усмань, коротоякцы,

Урывчане, острожцы.

Лебедянцы и орловцы,

Там козловцы и ольшань,

Там еще белоколодцы

Остальные – шелупань,

Там еще белоколодцы

Остальные – шелупань.

Корабельная повинность –

Всех касалась на Дону:

«Посошной еще гнул спину

Да дворцовый. Вот те-ну!..

И помещичьи, и всяки

Не женаты – бобыли.

Казаком был иль казаком –

Слезы горькие текли.

Казаком был иль казаком –

Слезы горькие текли.

Не явился на работу –

Ты нечетчик: кнут, батог,

Кто на дыбу нагородит,

Кто бежит в иной чертог.

Провинившихся – на струги

И на весла – вечно гресть».

«Господи, каким уж кругом!

Бог на свете, братья, есть?!..»

«Ну, и пусть каким уж кругом!