Даниил Ходунов
Вечер одного священника

— Шарлотта, зачем себя ограничивать? Сама подумай: Бог сотворил нас свободными, вольными делать то, что тебе хочется!

Эти слова прозвучали по ту сторону ширмы, во время исповеди молодой девушки. Огромный, каменно-деревянный храм, возведенный в самые давние времена, казался сейчас живым существом. За окнами бушевал ливень — его яростная симфония вторила мерцанию свечей внутри, создавая атмосферу уединения и душевной интимности. Но в то же время этот полумрак и запах воска давили на совесть Шарлотты, заставляя каждое слово даваться с трудом.

— Но, отец, я не думала… — Она поперхнулась, словно на язык упал горячий пепел, но все же продолжила: — Все вас знают как священника, который имеет особую связь с Богом…

Довольный, с улыбкой во весь рот, в черных очках и с маленькой седой бородкой, священник медленно отодвинул ширму, которая их разделяла. Движения его были неторопливыми, даже величественными.

— Все правильно, дитя мое. Я слышу и вижу то, что другие священники не видят. — Он чуть наклонил голову, и тени на его лице заиграли в такт свечам. — Знаешь, говорят, что открытость своим желаниям — это порок. Поддаться искушению — грех. А может, и нет? Я точно знаю: Господь именно этого и хочет от нас с тобой! Живи, делай то, что нужно делать!

— Отец, вы правда считаете, что я могу совершить измену? — голос Шарлотты дрогнул, но в нем уже пробивались нотки освобождения, как ростки сквозь асфальт.

— А зачем она тебе?

— Я люблю своего парня, даже вижу с ним будущее, но тот музыкант… Роман, восходящая звезда… Меня от одного его взгляда бросает в дрожь. Я работаю в его команде, я стилист, и мне кажется… Он тоже думает о том, о чем и я.

Священник медленно поднялся. Его широкие шаги эхом разнеслись под каменными сводами. Он приблизился к девушке, положил руки ей на плечи и легонько потянул вверх, заставляя встать. Затем, едва коснувшись, поцеловал ее в губы. Их глаза не могли оторваться друг от друга. И в этой странной, почти кощунственной близости он прошептал:

— Дочь моя, запомни на всю жизнь: сделав то, что твоя душа желает — те истинные желания, которые наш Создатель подарил тебе, — ты обретешь счастье!

Девушка, вдохновленная словами духовного наставника, подхватила свою сумку и молча покинула храм. Надежда на благословение переполняла ее, словно ветер парус.

Сам же священник ощутил привычную радость: очередная спасенная душа, которых он спасал ежедневно. Он закрыл маленькую дверь алтаря и подошел к центральной молитвенной зоне.

— Спасибо, Господи, что даешь мне право наставлять заблудшие души, — прошептал он в полумраке. — Я рад и счастлив, что именно мне Ты позволил просвещать темную дорогу людям!

Он стоял у свечей с закрытыми глазами, читал молитвы, и на губах его застыла блаженная улыбка. Но вдруг сзади, с деревянных трибун, донесся тихий, но отвратительно гадкий голос:

— Отец, а разве вы говорили Шарлотте Божью истину?

Священник резко обернулся. Всем своим видом он излучал полнейшее спокойствие, но внутри, где-то глубоко в груди, дикий испуг уже царапал когтями сердце.

— Сын мой, не думал я, что здесь кто-то остался, — он сделал несколько шагов по направлению к алтарю, стараясь казаться хозяином положения. — Быть может, ты пришел причаститься?

Все тем же мерзким, тягучим голосом поступил ответ. Голос принадлежал маленькому, толстому мужчине в острых и тонких очках, которые поблескивали, как лезвия.

— Отец, разве ты сможешь справиться с моими грехами? Думаешь, твоего уровня задача?

Священник ухмыльнулся, хотя холодок уже пробежал по позвоночнику.

— Справиться со своими грехами можешь только ты сам, а я просто помогу тебе. Пойдем за мной.

Когда мужчина поднялся, чтобы направиться в алтарь, начали происходить странности. Огонь свечей, возле которых только что стоял священник, то усиливался, то почти угасал, словно само пламя сомневалось, кому служить. Окна распахнулись от резкого порыва ветра, и в храм ворвалась сырая, холодная стихия. Но священник поспешил списать все на ливень: мол, ветер нагнал, а тот в свою очередь раскачал пламя.