Мария Марцева
Приключения Таисии Цветковой. Бухгалтерский баланс с трупом в придачу

Бухгалтерский баланс с трупом в придачу

Пролог

Кто-то умный однажды сказал: дебет с кредитом должны сходиться. Так вот, лично я, Таисия Петровна Цветкова, ставлю свою подпись под этим утверждением обеими руками. Цифры не врут. Цифры — это единственное, что в этом сумасшедшем мире остаётся честным до самого конца. Человек может улыбаться тебе в лицо, клясться в вечной дружбе, занимать денег и не отдавать, бросать в самый неподходящий момент и говорить, что «всё сложно». А цифры — нет. Цифры либо сходятся, либо не сходятся. И если они не сходятся, значит, кто-то соврал.

Меня этому научил мой первый начальник, Аркадий Семёнович, царствие ему небесное, человек желчный, въедливый и до невозможности порядочный. «Тасенька, — говорил он мне, тыкая прокуренным пальцем в монитор, — запомни на всю жизнь. Лишний ноль в отчёте — это не опечатка. Лишний ноль — это всегда чья-то могила. Иногда финансовая, а иногда, не приведи господи, и самая настоящая».

Тогда я смеялась. Мне было двадцать два года, я только-только окончила финансовый колледж, носила юбки чуть выше колена и верила, что бухгалтерия — это про порядок, тишину и горячий чай в обеденный перерыв. Я не понимала, насколько пророческими окажутся слова старого ворчуна. И уж тем более я не подозревала, что в свои тридцать два года буду сидеть на холодном полу офисного сейфового помещения, прижимая к груди рыжего кота, и думать о том, что вот сейчас, через минуту, меня, возможно, убьют.

Но обо всём по порядку. Меня зовут Таисия Петровна, для друзей — просто Тася. Я работаю главным бухгалтером в небольшой, но довольно успешной фирме «СтройГарант». Мне тридцать два года, я не замужем, что является вечной болью моей мамы и темой для бесконечных нравоучений. Я живу в обычной двухкомнатной квартире на пятом этаже панельного дома, и единственный мужчина, который безраздельно владеет моим сердцем, — это рыжий кот по имени Персик.

Персика я подобрала три года назад у мусорных баков. Тогда это был тощий, облезлый, грязный комок шерсти с огромными зелёными глазищами и непропорционально большими ушами. Он сидел под дождём, дрожал и смотрел на меня так, будто заранее знал, что я не пройду мимо. Я и не прошла. Завернула его в шарф, притащила домой, отмыла, откормила — и вот теперь у меня живёт девять килограммов рыжей наглости, обладающей характером прусского генерала и интеллектом, которому позавидовали бы некоторые мои знакомые.

Персик не просто кот. Персик — это явление природы. Он открывает лапой холодильник, прячет мои ключи в самые невероятные места, безошибочно определяет, когда я расстроена, и в такие минуты ложится мне на колени и начинает урчать так громко, что дребезжат стёкла. А ещё у него есть одна особенность, которая в итоге и втянула нас обоих в эту жуткую историю. Персик — собиратель. Он тащит в дом всё, что плохо лежит. Болтики, пуговицы, фантики, чужие перчатки, оброненные кем-то монеты. Я уж и не знаю, где он всё это находит, но его тайник под диваном напоминает лавку старьёвщика.

И вот однажды, в самый обычный, ничем не примечательный вторник, всё началось. Я сидела на работе, пила свой третий кофе и сводила квартальный отчёт. Всё шло как обычно — цифры послушно выстраивались в ряд, дебет любезно кланялся кредиту, и ничто не предвещало беды. А потом мой взгляд зацепился за одну строчку. Маленькую, неприметную, затёртую среди десятков других. И в этой строчке был лишний ноль.

Я тогда ещё не знала, что слова Аркадия Семёновича вот-вот сбудутся. Что этот лишний ноль приведёт меня к исчезнувшему директору, к запонке с гравировкой, к подслушанному разговору в кофейне, к ночному визитёру, к погоне на каблуках по торговому центру и, наконец, к тому самому застрявшему лифту, где я останусь один на один с убийцей.

Но всё это будет потом. А пока — позвольте рассказать вам всё с самого начала. С того самого вторника, когда баланс ещё сходился, кот мирно дремал дома на батарее, а я даже представить не могла, во что превратится моя тихая бухгалтерская жизнь.

Устраивайтесь поудобнее. Налейте себе чаю. И помните главное правило: лишний ноль в отчёте — это всегда чья-то могила.

Поехали.

Глава 1. Лишний ноль в отчёте

Утро вторника началось с того, что Персик столкнул с подоконника горшок с геранью. Не со зла, а исключительно из любви к искусству — рыжий просто наблюдал за голубем на карнизе и в творческом порыве смахнул хвостом несчастный цветок. Я вылетела из ванной с зубной щёткой во рту, увидела рассыпанную по полу землю, осколки горшка и абсолютно невозмутимую морду своего питомца, который сидел на подоконнике с видом оскорблённой невинности.

— Персик, — простонала я, — ну за что мне это наказание?

Кот зевнул, демонстрируя розовый язык и внушительные клыки, потянулся всем своим девятикилограммовым телом и спрыгнул на пол прямо в кучу земли. После чего, оставляя за собой грязные следы, гордо прошествовал на кухню, к миске. Дескать, я тут устроил тебе развлечение с утра пораньше, а теперь будь любезна, накорми героя.

Я подмела землю, накормила наглеца премиальным кормом с лососем, проглотила бутерброд, влезла в строгий серый костюм и помчалась на работу. Опаздывать я не люблю. Опаздывать — это как не сводить баланс: вроде мелочь, а душа потом не на месте.

Наша фирма «СтройГарант» занимала второй и третий этажи в неприметном бизнес-центре на окраине. Снаружи здание выглядело солидно — стекло, бетон, важная вывеска. Внутри же царил обычный офисный бардак: гудели принтеры, секретарша Леночка красила ногти, изображая бурную деятельность, а из кабинета коммерческого директора, Виктора Павловича Гущина, доносился запах дорогого кофе и ещё более дорогого одеколона.

Я устроилась за своим столом, включила компьютер, поставила рядом кружку с надписью «Главный по цифрам» — подарок коллег на прошлый день рождения — и погрузилась в квартальный отчёт. Работа спорилась. Цифры послушно строились в колонки, итоги сходились, и я уже предвкушала, как сдам всё в срок и вечером с чистой совестью завалюсь на диван к Персику смотреть очередной детектив.

И вот тут-то оно и случилось.

Я проверяла счета по контрагенту ООО «Вектор-М» — фирме, которая поставляла нам какие-то строительные материалы. Обычная рутина. И вдруг мой взгляд зацепился за сумму. Платёж за партию цемента. Триста двадцать тысяч рублей. Только вот в платёжке стояло три миллиона двести тысяч. Лишний ноль.

Я моргнула. Протёрла глаза. Снова уставилась в экран. Нет, не показалось. Три миллиона двести тысяч рублей ушли некоему «Вектору-М» за партию цемента, которая по всем накладным стоила в десять раз дешевле.

— Чудеса, — пробормотала я.

Где-то в глубине души, в том самом отделе, что отвечает за здравый смысл, тоненько и противно звякнул колокольчик тревоги. Голосом покойного Аркадия Семёновича он прошелестел: «Лишний ноль — это всегда чья-то могила, Тасенька».

Я отмахнулась от мрачной мысли. Опечатка, наверняка просто опечатка. Кто-то из менеджеров лишний раз нажал на цифру. Бывает. Я подняла историю платежей по «Вектору-М» — и вот тут улыбка медленно сползла с моего лица.

Платежей было много. Очень много. И все — с подозрительно круглыми, подозрительно большими суммами. За полгода на счета этой загадочной фирмы ушло почти двадцать миллионов рублей. За цемент, за песок, за какую-то арматуру. Только вот складские накладные говорили совсем другое. Цемента к нам поступило от силы на два миллиона. Остальные восемнадцать растворились в воздухе.

— Ничего себе цементик, — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Я открыла карточку контрагента, чтобы посмотреть, кто вообще такой этот «Вектор-М». ИНН, юридический адрес, банковские реквизиты. Адрес я вбила в поисковик — и присвистнула. По указанному адресу располагался не склад и не офис, а старая котельная на задворках промзоны. Я знала это место. Туда мы с девчонками когда-то ходили смотреть на заброшенные граффити.

Фирма-однодневка. Классическая обналичка. Кто-то под видом оплаты за стройматериалы выводил из «СтройГаранта» миллионы и обналичивал их через подставную контору. И этот «кто-то» имел доступ к платёжкам, печатям и подписям.

Я откинулась на спинку кресла. Сердце колотилось. В бухгалтерии я работаю одиннадцать лет и подобные схемы видела только в страшных снах и в новостях про арестованных коллег. А тут — вот оно, прямо у меня под носом, в моей родной фирме.

Платёжки подписывал директор. Наш генеральный, Борис Михайлович Стрельников. Высокий, статный мужчина пятидесяти лет, с седыми висками и манерами английского лорда. Он всегда здоровался со мной за руку, помнил, как зовут моего кота, и однажды даже принёс мне коробку шоколадных конфет на Восьмое марта. Неужели Борис Михайлович?

Я решительно встала и направилась в его кабинет. В конце концов, моя обязанность — доложить о найденных нарушениях. Может, всему есть разумное объяснение. Может, я чего-то не понимаю.

Но кабинет директора оказался заперт. Я подёргала ручку, постучала. Тишина.

— Леночка, — обратилась я к секретарше, — а где Борис Михайлович?

Леночка оторвалась от своих ногтей и посмотрела на меня большими, подведёнными глазами.

— Так нету его, Таисия Петровна. Третий день нету.

— Как нету? — опешила я.

— А вот так. В пятницу ушёл вечером — и всё. Телефон выключен, на звонки не отвечает. Виктор Павлович говорит, мол, в командировку срочно уехал, в Москву, по делам. Но как-то странно — даже не предупредил никого.

В пятницу. А последний подозрительный платёж «Вектору-М» ушёл как раз в пятницу днём. Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.

— А Виктор Павлович у себя?

— У себя, только просил не беспокоить, — Леночка понизила голос. — Он сегодня какой-то нервный. С утра по телефону орал на кого-то, аж дверь дрожала.

Я кивнула и вернулась к своему столу, но работать уже не могла. Мысли крутились в голове, как цифры в неудачном балансе — никак не желали складываться в стройную картину. Директор исчез. Из фирмы выведено двадцать миллионов. Коммерческий директор нервничает и говорит про какую-то срочную командировку, в которую Борис Михайлович уехал, никого не предупредив.

Я ещё раз открыла платёжки и решила распечатать самые подозрительные — на всякий случай. Принтер зажужжал, выплёвывая листы. Я схватила их, сложила и сунула в свою сумку. Сама не знаю зачем. Наверное, сработал тот самый бухгалтерский инстинкт: если цифры не сходятся, нужно сохранить доказательства.

В этот момент дверь кабинета Гущина распахнулась, и сам Виктор Павлович вышел в общий зал. Лицо красное, галстук ослаблен, на лбу испарина. Увидев меня, он почему-то вздрогнул.

— Таисия Петровна! — голос его прозвучал неестественно бодро. — А вы что задержались? Рабочий день вроде закончился.

Я машинально посмотрела на часы и удивилась — действительно, стрелки показывали почти семь вечера. Я и не заметила, как пролетело время за этими проклятыми платёжками.

— Да вот, отчёт довожу до ума, — сказала я как можно спокойнее. — Виктор Павлович, а вы не знаете, когда Борис Михайлович вернётся? У меня к нему вопрос по «Вектору-М»...

Я специально назвала эту фирму. И увидела, как Гущин едва заметно дёрнулся. Совсем чуть-чуть, но я заметила. Меня не проведёшь — я одиннадцать лет читаю людей по цифрам и по лицам.

— По какому ещё «Вектору»? — натянуто улыбнулся он. — Не забивайте себе голову, Таисия Петровна. Борис Михайлович в командировке, вернётся — разберётесь. А вы идите домой, отдыхайте. Поздно уже.

В его голосе появились стальные нотки. Я кивнула, быстро собралась, выключила компьютер и направилась к выходу, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд.

На улице уже стемнело. Моросил мелкий противный дождь. Я шла к автобусной остановке и не могла отделаться от ощущения, что только что наступила на хвост чему-то очень опасному. Двадцать миллионов. Исчезнувший директор. Нервный коммерческий, который чуть не подпрыгнул при слове «Вектор».

В автобусе я достала телефон и попыталась найти что-нибудь про Бориса Михайловича в новостях. Ничего. Зато наткнулась на старую статью трёхлетней давности про какую-то обанкротившуюся строительную фирму, из которой так же таинственно вывели деньги, а её директор бесследно пропал. Совпадение? В совпадения я не верю. Дебет с кредитом не сходится случайно.

Домой я добралась вымотанная и насквозь промокшая. Едва открыла дверь, как мне под ноги бросился Персик — встрёпанный, с прижатыми ушами и круглыми от возбуждения глазами. Он мяукал так, будто за время моего отсутствия в квартире случилось как минимум землетрясение.

— Что, проголодался, рыжий разбойник? — я погладила его по голове.

Но Персик не повёл меня на кухню, как обычно. Вместо этого он метнулся в комнату, к дивану, нырнул под него и принялся там копошиться, недовольно урча. Я устало стянула промокшие туфли.

— Персик, что ты там опять прячешь? Снова чью-то пуговицу притащил?

Кот выбрался из-под дивана, держа что-то в зубах, важно подошёл ко мне и положил свою добычу прямо на мою мокрую туфлю. После чего сел рядом и уставился на меня выжидающе, мол, оцени, хозяйка, какой я молодец.

Я наклонилась, чтобы рассмотреть подношение. И замерла.

На моей туфле лежала запонка. Дорогая, явно из чистого золота, с маленьким тёмным камнем посередине. А на обратной стороне поблёскивала тонкая гравировка.

Я поднесла её к свету и прочитала две буквы.

«Б. С.»

Борис Стрельников.

Запонка нашего исчезнувшего директора лежала у меня на ладони. Вот только откуда, скажите на милость, мой кот, который весь день безвылазно сидел дома, мог её притащить?

Персик мяукнул и посмотрел на меня так, будто хотел сказать: «Ну вот, я начал. А дальше уже твоя работа, хозяйка».

Глава 2. Персик нашёл улику

Я стояла посреди прихожей, держала на ладони золотую запонку с гравировкой «Б. С.» и чувствовала себя так, будто меня окатили ледяной водой. Усталость как рукой сняло. Мозг лихорадочно прокручивал один и тот же вопрос: откуда? Откуда в моей квартире, на пятом этаже панельной девятиэтажки, взялась запонка Бориса Михайловича Стрельникова?

Персик сидел у моих ног, обвив лапы хвостом, и смотрел на меня снизу вверх с непередаваемым выражением. На кошачьей морде читалась смесь гордости и нетерпения. Так смотрит студент, который притащил преподавателю не просто реферат, а готовую диссертацию, и теперь ждёт законной пятёрки.

— Так, рыжий, — сказала я, опускаясь перед ним на корточки. — Давай-ка разберёмся. Откуда у тебя это?

Персик мяукнул и снова нырнул под диван. Я опустилась на колени и заглянула в его сокровищницу. Зрелище, надо сказать, было впечатляющее. За три года кот натаскал туда целую коллекцию: две пуговицы, винную пробку, колпачок от ручки, чей-то ключ, три монеты, скомканную обёртку от шоколадки и — я замерла — белый прямоугольник плотной бумаги.

Я вытащила его. Это была визитка. Дорогая, на хорошем картоне, с тиснением. «Стрельников Борис Михайлович, генеральный директор ООО „СтройГарант“». Внизу — мобильный телефон.

Сердце ёкнуло. Запонка, визитка... Всё это принадлежало нашему исчезнувшему директору. Но как, во имя всех квартальных отчётов, эти вещи оказались у моего кота?!

И тут меня осенило. Я вспомнила. Дней пять назад, в прошлый четверг, ко мне домой приходил курьер. Привозил документы на подпись — Борис Михайлович тогда просил меня заверить какие-то бумаги, ссылаясь на то, что сам очень занят. Курьер был незнакомый, молодой парень в чёрной куртке, я ещё подумала, что он какой-то дёрганый. Он зашёл в прихожую, я расписалась, а Персик, помнится, крутился у его ног, обнюхивал ботинки и сумку.

Сумку! У курьера была через плечо большая сумка, и она была расстёгнута. А мой кот — известный воришка-карманник. Видимо, пока я листала документы и ставила подписи, Персик незаметно стянул из открытой сумки и запонку, и визитку, утащил их под диван и притаился до поры до времени.

Но что вещи Стрельникова делали в сумке курьера? Если директор уехал в командировку в пятницу, то почему его личные вещи — запонка, которую обычно носят на манжете рубашки, — ещё в четверг катались по городу в чужой сумке?

— Персик, — прошептала я, — кажется, ты притащил в дом улику.

Кот гордо муркнул, словно прекрасно понимал, о чём речь.

Я села прямо на пол, прислонившись спиной к дивану, и попыталась собрать всё в единую картину. Получалось скверно. Двадцать миллионов, выведенных через фирму-однодневку. Директор, который якобы уехал в командировку, но при этом его личные вещи ещё за день до этого болтались у какого-то курьера. Нервный Гущин, дёрнувшийся при слове «Вектор». И эта старая статья про пропавшего директора другой фирмы.

Чем больше я думала, тем меньше мне нравилась мысль про командировку. Командировка — это удобное объяснение. Слишком удобное. Так говорят, когда человек просто исчез и нужно как-то затыкать рот любопытным.

Я взяла визитку и набрала номер Стрельникова. Долгие гудки. Раз, второй, третий... А потом механический женский голос сообщил, что абонент недоступен. Я попробовала ещё раз — тот же результат.

Персик вспрыгнул мне на колени, потоптался, устраиваясь поудобнее, и заурчал. Я машинально гладила его густую рыжую шерсть, а в голове крутились мрачные мысли. Что, если Борис Михайлович никуда не уезжал? Что, если с ним что-то случилось? Что, если деньги вывел вовсе не он, а кто-то другой, прикрываясь его подписью, а потом убрал директора, чтобы свалить всё на исчезнувшего?

«Лишний ноль — это всегда чья-то могила, Тасенька».

Я поёжилась. Голос Аркадия Семёновича звучал в голове так отчётливо, будто старик стоял рядом.

Нужно было что-то делать. Но что? Идти в полицию? С чем? С запонкой, которую притащил кот, и с распечатками платёжек, которые я, между прочим, вынесла из офиса без разрешения? Меня же первую и заподозрят — главный бухгалтер, имеющий доступ ко всем счетам. Скажут: сама всё провернула, а теперь концы заметаешь, на начальство стрелки переводишь.

Нет. Сначала нужно собрать побольше фактов. Понять, кто за этим стоит. А уж потом, с готовыми доказательствами, идти к следователю.

Я аккуратно завернула запонку и визитку в чистый платок и убрала в верхний ящик комода, под стопку постельного белья. Распечатки платёжек спрятала туда же. После чего заварила себе крепкого чая, сделала пару бутербродов с сыром — один, конечно, тут же реквизировал Персик — и устроилась за кухонным столом с ноутбуком.

Первым делом я снова открыла ту старую статью. «Три года назад из строительной компании „ГрандМонолит“ были выведены десятки миллионов рублей через сеть фирм-однодневок. Генеральный директор Аркадий Воронов бесследно исчез, расследование зашло в тупик». Я вчиталась внимательнее. И вот тут у меня волосы зашевелились на затылке.

В статье упоминался коммерческий директор «ГрандМонолита» — некий Виктор П. Гущин, который после краха фирмы благополучно устроился в другую компанию и вообще остался ни при чём.

Виктор Павлович Гущин. Наш коммерческий директор.

Я перечитала абзац три раза, чтобы убедиться, что не ошиблась. Нет. Всё верно. Тот же человек. Три года назад он работал в фирме, из которой вывели деньги, и директор которой пропал. А теперь та же история повторялась в «СтройГаранте». Двадцать миллионов через однодневку. Исчезнувший Борис Михайлович. И Гущин — снова в стороне, снова чистенький, снова с готовым объяснением про командировку.

Это не могло быть совпадением. Дебет с кредитом не сходятся случайно дважды.

— Персик, — позвала я дрожащим голосом, — кажется, я знаю, кто наш злодей.

Кот, доевший бутерброд, запрыгнул на стол, уставился в экран ноутбука и вдруг хлопнул лапой прямо по фотографии Гущина, которую я успела найти в интернете. Хлопнул точно, с размаху, будто ставил печать. Я даже вздрогнула.

— И ты так считаешь? — нервно усмехнулась я. — Вот и я о том же.

Но одно дело — догадываться, и совсем другое — доказать. У меня на руках были только косвенные улики. Старая статья, дёрнувшийся при слове «Вектор» Гущин, запонка директора в сумке курьера. Этого мало. Гущин — человек хитрый, осторожный, дважды проворачивавший подобное и оба раза выходивший сухим из воды. Голыми руками такого не возьмёшь.

Нужны были доказательства. Документы. Что-то, что напрямую связало бы Гущина с фирмой «Вектор-М» и выведенными деньгами. И я уже примерно представляла, где их искать. В офисе, в сейфе. Только не в том сейфе, где хранились официальные документы, к которому у меня был доступ, а где-то ещё. У такого аккуратиста, как Гущин, наверняка должна быть припрятана и вторая, теневая бухгалтерия. Без неё в таких схемах никак — нужно же где-то вести учёт реальных потоков.

Я закрыла ноутбук и потёрла виски. План постепенно вырисовывался, но от него у меня заранее холодело в животе. Лезть в офис, рыться в чужих сейфах, искать компромат на человека, который, судя по всему, уже один раз заставил исчезнуть неугодного директора... Брр. Не о такой жизни я мечтала, заканчивая финансовый колледж.

Зазвонил телефон, и я подскочила на стуле так, что Персик возмущённо мяукнул. На экране высветился незнакомый номер. Я колебалась пару секунд, потом всё же ответила.

— Алло?

В трубке несколько мгновений было тихо. Только чьё-то дыхание. А потом мужской голос, низкий и неприятный, медленно произнёс:

— Таисия Петровна, я бы на вашем месте не лез не в своё дело. Цифры, знаете ли, иногда лучше оставлять как есть. Целее будете.

И гудки.

Я застыла с телефоном в руке. Сердце колотилось где-то в горле. Значит, они уже знают. Знают, что я нашла платёжки и задаю вопросы. Гущин понял это ещё в офисе, по моему лицу, по этому неосторожному вопросу про «Вектор». И теперь меня предупреждали. По-хорошему. Пока ещё по-хорошему.

Персик, почуяв моё состояние, прижался к моей ноге и тихо, утробно заворчал, глядя на входную дверь. Шерсть у него на загривке встала дыбом.

— Не бойся, рыжий, — прошептала я, хотя у самой зуб на зуб не попадал. — Мы с тобой им так просто не дадимся.

Я встала, проверила, заперта ли дверь на оба замка, накинула цепочку и для верности подпёрла ручку стулом. Потом вернулась на кухню, налила себе ещё чаю — руки тряслись, и я расплескала половину на стол.

Угроза не напугала меня. То есть напугала, конечно, до дрожи в коленках. Но вместе со страхом во мне поднялось и другое чувство — упрямое, злое, бухгалтерское. Меня, Таисию Петровну Цветкову, которая одиннадцать лет честно сводила баланс, какие-то жулики смеют запугивать по телефону? Свели человека в могилу, украли двадцать миллионов, а теперь ещё и угрожают?

Нет уж. Дудки. Я этого так не оставлю.

Я посмотрела на запонку, спрятанную в комоде, на ноутбук с фотографией Гущина, на своего рыжего сообщника, который уже взял след.

— Завтра, Персик, — сказала я твёрдо. — Завтра мы начнём копать по-настоящему. А пока — спать. Детективу нужен крепкий сон и ясная голова.

Кот согласно муркнул и потёрся о мою лодыжку. За окном по-прежнему моросил дождь, где-то в темноте города прятался убийца, а я, обычный бухгалтер, неожиданно для самой себя ввязалась в расследование, которое могло стоить мне жизни.

Но отступать было уже поздно. Лишний ноль был найден. А значит, кто-то должен был ответить за могилу.

Глава 3. Кофе с привкусом тайны

Ночь я провела отвратительно. Ворочалась, прислушивалась к каждому шороху за дверью, вскакивала от малейшего скрипа. Персик, надо отдать ему должное, нёс караул как настоящий боец — устроился на коврике у входа и время от времени поднимал голову, поводя ушами. Один раз он зашипел на дверь, и я чуть не умерла от страха, но оказалось, что это просто соседи сверху уронили что-то тяжёлое.

К утру я была разбитой, как старый калькулятор, но твёрдо решила: сегодня иду на работу как ни в чём не бывало. Главное — не подавать виду, что я что-то знаю. Веди себя естественно, Тася, говорила я себе, размазывая по бутерброду масло дрожащей рукой. Ты обычный главбух, который ничего не заметил. Скучный, безобидный, занятый своими цифрами.

Персик с сомнением наблюдал за моими сборами, сидя на табуретке. В его зелёных глазах читался скепсис. Дескать, актриса из тебя, хозяйка, как из меня балерина.

— Не каркай, — буркнула я ему. — Прорвёмся.

Перед работой я по привычке завернула в свою любимую кофейню. Маленькое уютное заведение «Зёрнышко» на углу, в двух кварталах от офиса. Я хожу туда уже три года, бариста Дашенька знает мой заказ наизусть — большой капучино с корицей и миндальный круассан. В то утро мне особенно нужна была доза кофеина, чтобы хоть как-то взбодрить измученный мозг.

В кофейне было тихо. Утренний наплыв уже схлынул, до обеда оставалось ещё далеко. Я взяла свой капучино, устроилась в дальнем углу за высоким растением в кадке — обожаю это место, тут уютно и никто не мешает — и достала телефон, делая вид, что листаю ленту. На самом деле я обдумывала, как подобраться к сейфу Гущина.

И вот тут судьба — или, может, чутьё моего рыжего напарника передалось мне по наследству — преподнесла подарок.

В кофейню вошли двое мужчин. Я бы и внимания на них не обратила, если бы один из них не был мне до боли знаком. Виктор Павлович Гущин собственной персоной. В дорогом сером пальто, с зонтом-тростью, лощёный и важный. А рядом с ним — высокий тип лет сорока, в чёрной куртке, с короткой стрижкой и каким-то неприятным, цепким взглядом. Я инстинктивно вжалась в кресло и спряталась за листьями фикуса.

Они не заметили меня — растение надёжно укрывало мой угол. Взяли два эспрессо и сели за соседний столик, спиной ко мне. Между нами была только кадка с фикусом. Я замерла, боясь даже дышать, и вся обратилась в слух.

— ...я же тебе говорил, всё чисто, — раздражённо цедил Гущин. — Не надо было так грубо с Борисом. Можно было по-тихому.

У меня внутри всё похолодело. «С Борисом». Они говорили о Стрельникове.

— По-тихому он начал бы в полицию бегать, — отозвался второй, тот, что в куртке. Голос у него был низкий, неприятный. И — я узнала его мгновенно — именно этот голос звонил мне вчера вечером. «Целее будете». — Он же уже копать начал. Спросил, куда деньги по «Вектору» уходят. Что мне оставалось?

Капучино в моей чашке, кажется, заледенел. Я сидела, боясь шелохнуться, и слушала, как двое мужчин буднично обсуждают судьбу моего исчезнувшего директора.

— Ладно, что сделано, то сделано, — Гущин понизил голос, но я всё равно слышала каждое слово. — Главное теперь — концы. Деньги через «Вектор» обналичили, фирму закрываем на той неделе. Вторую папку надо убрать из сейфа, она там как бомба лежит. Если кто доберётся — нам обоим конец.

Вторая папка. В сейфе. Я мысленно поставила галочку. Значит, я была права — теневая бухгалтерия существует, и хранится она в офисе.

— А с бухгалтершей что? — спросил тип в куртке, и я едва не подавилась воздухом. — Цветкова твоя слишком умная. Вчера про «Вектор» спрашивала. Я ей звякнул, попугал малость, но такие, знаешь, упёртые. Может, тоже... того?

Повисла пауза. Долгая, тягучая пауза, во время которой я отчётливо слышала, как колотится моё собственное сердце. Мне казалось, оно стучит на всю кофейню.

— Не пори горячку, — наконец произнёс Гущин. — Один пропавший директор — это ещё бывает. А пропавший директор плюс пропавшая бухгалтерша — это уже статья и следственная группа. Сначала проверь, что она знает. Если просто баба любопытная — припугнём, уволим, подбросим что-нибудь в её отчёты, чтобы сама в тюрьму загремела за растрату. А если копает серьёзно... тогда решим.

— Понял, — буркнул его собеседник. — Прослежу за ней.

Я сидела ни жива ни мертва. Вот, значит, как. Они уже обсуждают, убивать меня или сначала посадить. Очень мило. Просто очаровательно. Никогда ещё мой утренний капучино не имел такого отвратительного привкуса — привкуса настоящего, неподдельного страха.

Мне нужно было уходить. Немедленно. Пока они не обернулись, пока не закончили свой жуткий разговор и не направились к выходу, столкнувшись со мной нос к носу. Но как уйти незамеченной? Они сидели между мной и дверью.

Я лихорадочно соображала. Если резко встать и пойти к выходу, они увидят меня в профиль и могут узнать. Нужен был отвлекающий манёвр. И тут, словно в насмешку, мой собственный телефон, который я забыла перевести в беззвучный режим, начал звонить. Громко. Заливисто. На всю тихую кофейню.

Я чуть не уронила чашку. Гущин и его подельник за соседним столиком на секунду замолчали. Дрожащими пальцами я выхватила телефон из сумки. Звонила мама. Господи, мама, ну надо же было именно сейчас! Я сбросила вызов и перевела телефон в беззвучный режим, обливаясь холодным потом.

— Глянь, кто там, — тихо сказал Гущин.

Сердце у меня ухнуло в пятки. Сейчас тип в куртке встанет, обойдёт фикус и увидит меня. И всё. Конец. Они поймут, что я всё слышала.

Я действовала на инстинктах. Схватила со стола салфетку, прижала к лицу, будто вытираю нос, низко наклонила голову, нацепила капюшон плаща — благо на улице моросило и капюшон не выглядел подозрительно — и быстрым шагом, почти бегом, ринулась к выходу. Не оборачиваясь. Сердце колотилось так, что я не слышала ничего, кроме его грохота.

Тип в куртке как раз привстал. Я кожей чувствовала его взгляд на своей спине. Толкнула стеклянную дверь, выскочила на улицу, под спасительный дождь, и нырнула за угол. Прижалась спиной к холодной стене дома, хватая ртом воздух.

Прошла минута. Две. Никто не выбежал за мной следом. Кажется, пронесло. Капюшон, опущенная голова и салфетка сделали своё дело — он меня не узнал. Или узнал, но решил не поднимать шум посреди людной улицы.

Я перевела дух и быстро зашагала прочь от кофейни, петляя по дворам, постоянно оглядываясь. Только отойдя кварталов на пять, я остановилась и привалилась к какому-то забору. Ноги дрожали, как студень.

Итак, что я теперь знала наверняка. Первое: Борис Михайлович Стрельников мёртв. Они его убили — «не надо было так грубо», сказал Гущин. Никакая это не командировка. Бедный Борис Михайлович лежит где-то холодный, а его подпись использовали, чтобы вывести двадцать миллионов. Второе: Гущин и его подельник в куртке — те самые курьер или нанятый бандит, не суть — организовали всю схему. Третье: компромат, та самая теневая бухгалтерия, лежит в сейфе в офисе. И они собираются убрать её на следующей неделе. Четвёртое, и самое неприятное: за мной теперь следят, и моя жизнь висит на волоске.

Я достала телефон. Первым побуждением было немедленно набрать 02 и всё рассказать. Но я тут же осеклась. И что я скажу? «Здравствуйте, я подслушала в кофейне, как два дядьки говорили про какого-то Бориса»? У меня нет ни одной записи, ни одного свидетеля. Они всё будут отрицать. Гущин — солидный человек, коммерческий директор, а я — взвинченная бухгалтерша с буйной фантазией. Меня поднимут на смех. А Гущин, узнав, что я бегала в полицию, точно решит меня «убрать», не дожидаясь, пока я «накопаю серьёзно».

Нет. Нужны доказательства. Та самая вторая папка из сейфа. Без неё я никто и звать меня никак.

Я перезвонила маме — она хотела узнать, приду ли я в воскресенье на пироги, — наврала, что страшно занята, и пообещала перезвонить. Голос у меня дрожал, и мама, конечно, заметила.

— Тасенька, у тебя всё хорошо? Ты какая-то сама не своя.

— Всё прекрасно, мамуль, — соврала я бодро. — Просто на работе завал, отчёты горят. Целую, побежала.

Врать маме было стыдно, но втягивать её в эту историю я не собиралась ни за что на свете.

До офиса я добралась окольными путями, опоздав на полчаса, чего со мной отродясь не случалось. Леночка вскинула на меня удивлённые глаза.

— Таисия Петровна, на вас лица нет! Заболели?

— Голова разболелась, — пробормотала я, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Сейчас выпью таблетку, пройдёт.

Я доползла до своего стола, рухнула в кресло и уставилась на монитор невидящим взглядом. Гущина в офисе ещё не было — видимо, остался допивать свой кофе с подельником и строить планы по моему устранению. И это давало мне фору.

Сейф. Мне нужно было добраться до сейфа. Я знала, где он находится — в отдельной комнатушке за кабинетом Гущина, маленькое помещение без окон, где хранились договоры, печати и наличность. У меня был туда доступ как у главбуха, но открыть сам сейф я не могла — код знали только Гущин и покойный Стрельников.

И тут меня осенило. Я снова полезла в воспоминания о вчерашнем. Когда я уходила, Гущин стоял растрёпанный, нервный. А Леночка говорила, что он с утра орал по телефону. Что, если в спешке, в панике, он где-то записал код? Такие самоуверенные типы часто бывают неаккуратны в мелочах. Они думают, что неуязвимы.

— Леночка, — небрежно спросила я, — а Виктор Павлович сегодня будет?

— Обещал к обеду. У него с утра встреча какая-то.

Встреча. Ага. Знаю я эту встречу, в кофейне «Зёрнышко».

Значит, у меня есть несколько часов. Несколько драгоценных часов, пока убийца моего директора пьёт эспрессо и обдумывает, как избавиться от меня. Я должна попасть в сейфовую комнату. Должна найти эту папку. Это мой единственный шанс — и спастись самой, и отомстить за бедного Бориса Михайловича.

Я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Сердце снова заколотилось, но уже не от страха, а от решимости. Достала из сумки телефон, открыла переписку с подругой Светкой, которая работала в полиции делопроизводителем, и быстро набрала: «Свет, если со мной что-то случится — ищи папку в сейфе „СтройГаранта“ и проверь Гущина. Объясню потом». Палец завис над кнопкой «отправить».

Подумала — и стёрла. Рано. Сначала добуду доказательства, потом буду сеять панику.

Вместо этого я написала другое сообщение — самой себе, на электронную почту, подробно изложив всё, что услышала в кофейне. Дату, время, имена, каждое слово, какое запомнила. Если что-то пойдёт не так, пусть останется хоть какой-то след. Пусть останется чёрным по белому: дебет с кредитом не сошёлся, и виноват в этом Виктор Павлович Гущин.

А дома меня ждал Персик — мой рыжий напарник, который, сам того не ведая, втянул меня в эту смертельную историю. И который, я была уверена, ещё не раз меня удивит.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и встала из-за стола. Пора было нанести визит в сейфовую комнату. Но сначала — заглянуть в кабинет Гущина и поискать тот самый код. Время пошло.

Глава 4. Соседка знает больше

В кабинет Гущина я так и не попала — едва я поднялась из-за стола, как в офис ввалилась шумная компания из налоговой инспекции с внеплановой проверкой, и весь мой план рассыпался, как карточный домик. Гущин, явившийся к обеду, метался по коридору, рассыпался в любезностях перед проверяющими, и о том, чтобы тихонько прошмыгнуть в сейфовую комнату, не могло быть и речи. Я просидела на работе до вечера как на иголках, изображая бурную деятельность, а сама исподтишка наблюдала за коммерческим директором.

Гущин нервничал. Это было видно невооружённым глазом. Он то и дело промокал лоб платком, дёргался от каждого телефонного звонка и пару раз бросал на меня такие взгляды, что у меня леденела спина. Один раз он подошёл к моему столу, навис надо мной всей своей лощёной тушей и медовым голосом поинтересовался:

— Таисия Петровна, как продвигается квартальный отчёт? Никаких... сложностей?

— Никаких, Виктор Павлович, — отозвалась я, не поднимая глаз от монитора. — Всё в полном порядке. Цифры сходятся.

— Вот и славно, — протянул он. — Главное, чтобы сходились. Не люблю, знаете ли, когда что-то не сходится.

И ушёл, оставив за собой шлейф дорогого одеколона и липкого страха. Я выдохнула только тогда, когда за ним закрылась дверь кабинета.

Домой я снова добиралась окольными путями, по дороге раз пять оглянулась — нет ли «хвоста». Вроде бы никого. Но ощущение, что за мной следят, не отпускало ни на минуту. Каждый прохожий в тёмной куртке казался мне тем самым типом из кофейни.

Едва я переступила порог квартиры, как Персик встретил меня радостным мявом и сразу же повёл на кухню — на сей раз исключительно по делу пропитания. Я насыпала ему корма, наскоро поужинала сама и решила, что завтра во что бы то ни стало доберусь до сейфа. А пока — нужно отдохнуть и подумать.

Но отдохнуть не получилось. Не успела я плюхнуться на диван, как в дверь позвонили. Я подскочила, сердце ухнуло вниз. Персик настороженно поднял уши. Кто это в такой час? Неужели они уже пришли за мной?

Я на цыпочках подкралась к двери и заглянула в глазок. И с облегчением выдохнула. На лестничной площадке стояла моя соседка с шестого этажа, Зинаида Марковна — пенсионерка лет семидесяти, божий одуванчик с вечным начёсом, главная сплетница нашего подъезда. В руках она держала тарелку, накрытую полотенцем.

Я открыла дверь. Зинаида Марковна — это, конечно, испытание для нервов, особенно сейчас, но всё же не убийца с пистолетом.

— Тасенька, золотко! — заворковала соседка, протискиваясь в прихожую без приглашения. — Я тут пирожков напекла, с капусткой, дай, думаю, занесу. Ты ж одна-одинёшенька, бедняжка, всё на работе да на работе, а питаешься небось всухомятку.

— Спасибо, Зинаида Марковна, — я приняла тарелку. От пирожков и вправду шёл умопомрачительный аромат. — Очень кстати.

Персик тут же подошёл к гостье и принялся обнюхивать её тапочки. Зинаида Марковна — единственный человек, которому он позволял себя гладить, кроме меня.

— Ой, котик, котинька, — заумилялась соседка, наклоняясь к Персику. — Какой рыжий, какой важный!

Я хотела было вежливо выпроводить гостью — не до неё мне было, — но Зинаида Марковна уже по-хозяйски устроилась на табуретке в кухне и завела свою бесконечную шарманку. Я обречённо поставила чайник. Раньше выходных её теперь не выгонишь.

— А ты слыхала, Тасенька, что у нас в третьем подъезде творится? — затараторила соседка. — Нинка с пятого этажа со своим опять разругалась, чемоданы собирает! А в сорок второй квартире, говорят, притон развели...

Я слушала вполуха, кивала, разливала чай и думала о своём — о сейфе, о коде, о папке. И вдруг сквозь монотонный говорок соседки до меня долетела фраза, от которой я едва не выронила чашку.

— ...а ещё, Тасенька, страсти-то какие. Помнишь, ты мне рассказывала, что у вас на фирме начальник большой, важный такой, на чёрной машине ездит? Стрельников, кажись?

Я застыла.

— Помню, — осторожно сказала я. — А что с ним?

— Так вот же! — Зинаида Марковна понизила голос до заговорщического шёпота и наклонилась ко мне через стол. — Сватья моя, Антонина, она ж в посёлке Берёзовом живёт, за городом, у самого леса. Так вот она мне в субботу звонила и рассказывала. В пятницу вечером, поздно уже, к ним там, к лесу, подъехала машина. Чёрная, большая, дорогая. И двое мужиков из неё что-то тяжёлое вытащили и в лес поволокли. А потом обратно уже без груза вышли, да быстро так уехали.

У меня по спине поползли мурашки.

— И что? — выдавила я.

— Да то, что Антонина-то любопытная, в окно подсмотрела. Говорит, утром пошла в тот лесок за грибами — какие грибы по нынешней осени, одно название, — и наткнулась на свежий-то холмик. Земля рыхлая, недавно копали. Она перепугалась, конечно, обратно убежала. А я ей говорю: дура ты, Антонина, в полицию надо звонить! А она боится — вдруг бандиты вернутся.

Я сидела ни жива ни мертва. Чёрная машина. Пятница, поздний вечер. Двое мужчин. Тяжёлый груз, который вытащили из багажника и потащили в лес. А обратно вышли налегке. И свежий холмик земли.

Борис Михайлович.

Это была не сплетня. Это была разгадка. Сватья Зинаиды Марковны, сама того не подозревая, видела, как убийцы хоронили моего директора. В пятницу вечером — именно тогда, когда Стрельников якобы «уехал в командировку». А чёрная машина — у Гущина как раз чёрный представительский автомобиль, я его сто раз видела на парковке у офиса.

— Зинаида Марковна, — я постаралась, чтобы голос не дрожал, — а где именно этот посёлок Берёзовый? И как сватью вашу зовут полностью? Где она живёт?

Соседка удивлённо вскинула брови.

— А тебе зачем, золотко?

Я лихорадочно соображала. Сказать правду нельзя — Зинаида Марковна разнесёт по всему подъезду, и это дойдёт до Гущина быстрее, чем я успею моргнуть.

— Да я... — выкрутилась я, — у меня знакомый риелтор спрашивал, нет ли в тех краях участков на продажу. Хочу ему адресок подкинуть, может, ваша сватья и продать что захочет.

— А, ну это другое дело! — обрадовалась соседка и тут же выложила мне всё: и полное имя сватьи — Антонина Власьевна Гречко, и адрес в посёлке Берёзовом, улица Лесная, дом восемь, и даже номер телефона. Я записала всё в блокнот дрожащей рукой.

Персик в это время сидел у моих ног и смотрел на меня так пристально, будто понимал каждое слово. Когда я записывала адрес, он вдруг тихо мяукнул и положил лапу мне на колено. Словно говорил: «Вот оно, хозяйка. Вот где зарыта правда. В прямом смысле».

Зинаида Марковна просидела у меня ещё час, переливая из пустого в порожнее все подъездные новости, но я уже почти не слушала. Голова шла кругом. Теперь у меня была не просто догадка — у меня было место предполагаемого захоронения и свидетельница, видевшая чёрную машину и двоих мужчин. Это уже кое-что. Это уже почти доказательство.

Наконец соседка засобиралась.

— Ну, побегу я, Тасенька. Ты пирожки-то ешь, не стесняйся. И котика угости, вон как он на меня смотрит, попрошайка рыжий.

Я проводила её до двери, рассыпаясь в благодарностях, заперла все замки и наконец-то осталась одна. Точнее, наедине с Персиком.

— Ну что, рыжий, — сказала я, опускаясь на пол прямо в прихожей и притягивая кота к себе. — Кажется, картина складывается. В пятницу Гущин со своим подельником убили Бориса Михайловича и закопали его в лесу под Берёзовым. А деньги вывели через «Вектор». И вся документация по этой грязной схеме лежит в сейфе у нас в офисе.

Персик заурчал и потёрся головой о мой подбородок.

Я задумалась. Что делать с этой информацией? Идти в полицию и рассказать про холмик в лесу? Но я снова уперлась в ту же стену. У меня — пересказ сплетни, услышанной от соседки, которая услышала от своей сватьи. «Испорченный телефон» в чистом виде. В полиции меня выслушают, поднимут на смех и в лучшем случае пошлют участкового проверить лесок «когда-нибудь на досуге». А Гущин тем временем узнает, что я что-то заподозрила, и либо перепрячет тело, либо разделается со мной.

Нет. Действовать нужно наверняка. Сначала — папка из сейфа. Документы, которые свяжут Гущина с «Вектором» и обналичкой. А потом, имея на руках финансовый компромат плюс показания свидетельницы про лес, можно идти к следователю — и тогда уже никто не отмахнётся.

Я записала всё, что рассказала Зинаида Марковна, в отдельный файл на компьютере, продублировала на флешку и снова отправила письмо самой себе на почту. Паранойя? Может быть. Но когда за тобой охотятся убийцы, лишняя предосторожность не помешает. Каждое доказательство должно быть продублировано. Как в бухгалтерии — всегда должна быть резервная копия.

Поужинав пирожками — Персик, конечно, получил свою долю капустной начинки, которую он, против ожиданий, обожал, — я устроилась на диване с ноутбуком и стала разрабатывать план на завтра. Завтра пятница. Через несколько дней Гущин собирался убирать папку из сейфа. Значит, времени у меня в обрез — буквально считаные дни.

План вырисовывался такой. Завтра с утра я приду на работу пораньше, пока никого нет. Дождусь, когда Гущин выйдет на одну из своих встреч, проникну в сейфовую комнату и попытаюсь найти код. А если повезёт — и саму папку. Рискованно? Безумно. Но другого выхода я не видела.

Я уже почти задремала, обняв тёплого, урчащего Персика, как вдруг кот резко напрягся. Шерсть на загривке встала дыбом, уши прижались к голове, и он издал низкий, утробный звук — не мяуканье, не шипение, а что-то среднее, угрожающее. Он смотрел в сторону прихожей, на входную дверь.

Я мгновенно проснулась. Сна как не бывало.

— Персик? — прошептала я. — Что там?

Кот не отрывал взгляда от двери. И тут я услышала. Тихий, едва различимый звук. Будто кто-то осторожно, очень осторожно ковырялся в замке.

Сердце замерло, а потом заколотилось как бешеное. Я медленно поднялась с дивана, стараясь не шуметь. За дверью кто-то был. Кто-то пытался войти в мою квартиру. Глубокой ночью.

Я скосила глаза на часы — почти полночь. Звук в замке стал отчётливее. Металлический, скребущий. Так возятся не с ключом — так подбирают отмычку.

Они пришли. За мной. Или за тем, что, по их мнению, у меня было — за распечатками, за запонкой, за моими догадками. «Прослежу за ней», — сказал тип в куртке в кофейне. Видимо, проследил. Узнал, где я живу. И теперь решил наведаться в гости, пока я сплю.

Персик соскочил с дивана и встал между мной и дверью, выгнув спину дугой. Он шипел, рычал, бил хвостом по полу — превратился из ленивого домашнего толстяка в маленькую разъярённую рысь.

Я схватила телефон трясущимися руками. Что делать? Звонить в полицию? Пока они приедут, меня уже... Закричать? Соседи спят. Но другого оружия у меня не было — только голос. И рыжий защитник девяти килограммов весом.

Замок тихо щёлкнул. Дверь дрогнула.

Я открыла рот, чтобы закричать, но в этот момент Персик сделал то, чего я от него никак не ожидала. Он метнулся к двери и с диким, утробным воем, от которого у меня самой кровь застыла в жилах, бросился прямо на неё, царапая когтями и вопя так, будто его режут на части.

Глава 5. Ночной визит

Персик орал так, будто на него обрушился весь ад преисподней. Этот вой невозможно описать — низкий, надрывный, переходящий в пронзительный визг, от которого закладывало уши. Кот метался у двери, бил по ней лапами, царапал когтями обивку и не умолкал ни на секунду. В тишине спящего подъезда этот концерт прозвучал как сирена.

И тут меня словно прорвало. Страх сменился чем-то яростным, отчаянным. Я набрала полную грудь воздуха и заорала во всю мощь своих лёгких:

— Помогите! Грабят! Ломятся в квартиру! Соседи, вызывайте полицию!

Я колотила кулаками по стене, по двери, орала так, что сорвала голос. Персик вторил мне диким воем. Вдвоём мы устроили такой грохот, что, кажется, проснулся весь дом.

За дверью что-то изменилось. Скребущий звук отмычки прекратился. Я услышала, как кто-то выругался — приглушённо, сквозь зубы, но это был тот самый низкий голос, голос типа из кофейни. А потом — торопливые, удаляющиеся шаги. Грабитель бежал.

В соседних квартирах захлопали двери. Загорелся свет на площадке — я увидела это в щель под дверью. Послышались голоса.

— Что случилось? Кто кричал?

— Это с пятого этажа, у Цветковой!

— Звоните в полицию!

Я приникла к глазку. На площадке уже собирались соседи — кто в халате, кто в пижаме. А вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, удалялась тёмная фигура в чёрной куртке. Я успела заметить только спину и капюшон. Через секунду он скрылся.

Дрожащими руками я отперла дверь и выглянула наружу. Соседи обступили меня, наперебой расспрашивая.

— Тасенька, ты цела? Что произошло?

— Кто это был?

Я прислонилась к косяку, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Кто-то... кто-то пытался открыть мою дверь. Отмычкой. Хотел залезть в квартиру, — выдавила я. — Персик его спугнул.

Кот, услышав своё имя, вышел из квартиры с видом победителя, гордо задрав хвост трубой. Шерсть на нём ещё стояла дыбом, глаза горели боевым огнём. Соседи заохали, заахали, кто-то побежал звонить в полицию.

Дядя Коля с четвёртого этажа, мужик основательный, в трениках и майке, осмотрел мой замок и присвистнул:

— Гляди-ка, поковыряли знатно. Профессионал работал, не алкаш какой-нибудь за мелочью. Личинку чуть не вскрыл. Ты, Тася, кому-то сильно дорогу перешла.

«Если бы ты только знал, дядя Коля», — подумала я.

Полиция приехала через полчаса — два сонных, недовольных сержанта. Осмотрели дверь, поцокали языками, записали мои показания. Я рассказала им урезанную версию: легла спать, услышала, что кто-то ковыряется в замке, закричала, грабитель убежал. Про Гущина, про «Вектор», про убитого директора я благоразумно промолчала. Не время. У меня всё ещё не было доказательств, а заявить на солидного коммерческого директора без единой улики означало подписать себе приговор.

— Скорее всего, наркоман искал, чем поживиться, — лениво заключил один из сержантов, закрывая блокнот. — Хотя замок, конечно, вскрывали умело. Вы поставьте дверь покрепче, гражданочка. И камеру не помешало бы. А мы патрулирование усилим.

Они уехали, соседи разошлись, и я снова осталась одна. Точнее, с Персиком. Было уже почти два часа ночи. Спать я, разумеется, не могла. Сидела на кухне, куталась в плед, пила валерьянку и гладила кота, который, утомлённый ночными переживаниями, дремал у меня на коленях.

В голове крутились мрачные мысли. Эти люди не остановятся. Сегодня — отмычка, а завтра, чего доброго, подкараулят меня на улице, инсценируют несчастный случай. У меня было совсем мало времени. Действовать нужно было быстро. Очень быстро.

Я приняла решение. Завтра — то есть уже сегодня — я иду в офис и любой ценой добираюсь до сейфа. Это мой единственный шанс. Папка с теневой бухгалтерией — вот ключ ко всему. С ней я смогу пойти в полицию, к серьёзному следователю, и тогда уже Гущину не отвертеться. А пока папки нет — я лёгкая мишень, бухгалтерша с фантазиями, от которой можно избавиться без лишнего шума.

Чтобы хоть как-то успокоиться и не сидеть сложа руки, я снова достала ноутбук и принялась изучать всё, что могла найти про фирму «Вектор-М» и про Гущина. Копала глубоко. И накопала ещё кое-что интересное.

Оказалось, что учредителем «Вектора-М» числился некий Семёнов Игорь Анатольевич. Я прогнала это имя через все базы, какие смогла найти. И — бинго. Игорь Анатольевич Семёнов оказался... водителем. Личным водителем Виктора Павловича Гущина. Я нашла это в старой публикации с какого-то корпоративного мероприятия «СтройГаранта»: на фото Гущин выходил из машины, а подпись гласила, что за рулём — его водитель И. Семёнов.

Я даже привстала от возбуждения. Вот оно! Прямая связь! Фирму-однодневку «Вектор-М», на которую вывели двадцать миллионов, оформили на водителя Гущина. Классическая схема — подставное лицо из ближнего круга, человек зависимый, послушный, готовый подписать любые бумаги за процент или просто из страха.

И тут меня осенило ещё кое-что. Тип в куртке. Высокий, лет сорока, с короткой стрижкой и неприятным взглядом. Курьер, который приходил ко мне с документами. Голос, который звонил мне с угрозами. Человек, который сегодня ночью ковырялся в моём замке. А что, если это всё — один и тот же человек? Что, если это и есть Игорь Семёнов, водитель Гущина? Подельник, правая рука, исполнитель грязной работы?

Я нашла фотографию получше — групповое фото сотрудников «СтройГаранта» с прошлогоднего корпоратива, которое Леночка когда-то выкладывала в общий чат. Долго вглядывалась в лица. И вот он — в заднем ряду, чуть в стороне от всех. Высокий мужчина с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. Подпись: «И. Семёнов, транспортный отдел».

Это был он. Тот самый тип из кофейни. Курьер. Ночной взломщик. Убийца Бориса Михайловича, закопавший его в лесу под Берёзовым.

Меня затрясло. Теперь у меня в голове сложилась полная картина. Гущин — мозг, организатор. Семёнов — исполнитель, водитель, подставное лицо для фирмы-однодневки и киллер по совместительству. Вдвоём они вывели двадцать миллионов, убили директора, который начал что-то подозревать, и теперь охотились за мной.

Я сохранила обе фотографии, сделала скриншоты данных по «Вектору-М» с именем Семёнова, всё это отправила себе на почту и продублировала на флешку. Резервная копия. Всегда должна быть резервная копия.

Потом я взяла телефон и наконец-то отправила то сообщение Светке, своей подруге из полиции, которое накануне стёрла. Только дополнила его: «Свет, дело серьёзное, не до шуток. Если со мной что-то случится — ищи папку в сейфе „СтройГаранта“, проверь Виктора Гущина и его водителя Игоря Семёнова. Фирма „Вектор-М“ оформлена на Семёнова, через неё вывели 20 млн. Директор Стрельников, скорее всего, убит и закопан в лесу под посёлком Берёзовым. Свидетельница — Антонина Гречко, Лесная, 8. Я серьёзно. Завтра всё объясню при встрече».

Палец на этот раз не дрогнул. Я нажала «отправить». Пусть хоть кто-то, кроме меня, будет в курсе. Светка, конечно, ответит не раньше утра — спит, наверное. Но след останется. Если со мной что-то случится — а такая возможность теперь казалась вполне реальной, — следствие будет знать, где искать.

За окном по-прежнему было темно. Дождь наконец-то перестал, но небо оставалось мутным, беззвёздным. Я посмотрела на спящего Персика, на разгромленную когтями обивку двери, на свой ноутбук с фотографиями убийц.

И вдруг подумала: а ведь всё началось с лишнего ноля. С одной маленькой строчки в платёжке. С трёх миллионов двухсот тысяч вместо трёхсот двадцати. Если бы я не зацепилась за неё взглядом, если бы прошла мимо, как прошли все остальные, — жила бы себе спокойно, сводила бы балансы, пила бы кофе с корицей. И ничего бы этого не было — ни угроз, ни ночных взломщиков, ни страха.

Но я не могла пройти мимо. Не такой я человек. Аркадий Семёнович, царствие ему небесное, воспитал меня правильно. Цифры не врут. И если они не сходятся — значит, кто-то соврал. А за каждой ложью, как я теперь убедилась на собственной шкуре, может скрываться чья-то могила.

— Знаешь что, Персик, — сказала я, и голос мой звучал уже твёрдо, без дрожи. — Они думают, что я просто глупая баба, которую можно запугать звонками и взломом замка. Они ошибаются. Я доведу это дело до конца. Ради Бориса Михайловича. Ради справедливости. И ради нас с тобой — чтобы мы могли спать спокойно.

Кот, не просыпаясь, дёрнул ухом и заурчал чуть громче. Я расценила это как полное согласие.

До утра я так и не сомкнула глаз. Сидела, пила чай, продумывала каждый шаг завтрашней — сегодняшней — операции. Как прийти пораньше. Как дождаться, пока Гущин выйдет на свою встречу. Как проникнуть в сейфовую комнату. Где искать код. Как открыть сейф. Как вынести папку и не попасться.

План был дерзкий, рискованный, почти безумный. Тихий бухгалтер собирался превратиться во взломщика сейфов. Но другого выхода я не видела. Либо я добуду доказательства и пойду в полицию — либо они доберутся до меня раньше.

Когда за окном начало сереть, я наконец встала, размяла затёкшие плечи и пошла приводить себя в порядок. Холодный душ немного взбодрил. Я надела свой строгий серый костюм — броню обычного офисного работника, — собрала волосы, нанесла лёгкий макияж, чтобы скрыть синяки под глазами от бессонной ночи. В зеркале на меня смотрела бледная, но решительная женщина.

Перед уходом я насыпала Персику двойную порцию корма — герой заслужил, — налила свежей воды и присела перед ним на корточки.

— Веди себя хорошо, рыжий. Сегодня важный день. Если всё получится — вечером отметим. Куплю тебе тот дорогущий паштет, который ты так любишь.

Персик степенно подошёл, потёрся о мою ногу и посмотрел снизу вверх своими умными зелёными глазами. В этом взгляде читалось что-то вроде напутствия. «Будь осторожна, хозяйка. И возвращайся».

Я проверила, лежит ли флешка в потайном кармане сумки. На месте. Телефон заряжен. Решимость на максимуме. Я в последний раз оглядела квартиру, потрепала Персика по голове и шагнула за порог, тщательно заперев искалеченный замок.

Впереди был самый страшный и самый важный день в моей жизни. День, когда тихая бухгалтерша Таисия Цветкова должна была вскрыть сейф убийцы и достать оттуда правду.

Лифт, как назло, не работал. Я начала спускаться по лестнице пешком, и сердце колотилось всё сильнее с каждым этажом. Где-то там, в офисе «СтройГаранта», меня ждала вторая папка. Папка, в которой дебет с кредитом сойдутся окончательно — и подведут под всем этим кошмаром последнюю, страшную черту.

Глава 6. Двойная бухгалтерия

В офис я пришла раньше всех — без четверти восемь. Леночка, которая обычно являлась к девяти, ещё спала сладким сном в своей кровати, а в коридорах «СтройГаранта» царила непривычная, гулкая тишина. Только уборщица тётя Маша возила шваброй по плитке да гудел где-то кулер. Я кивнула ей, прошла к своему столу, включила компьютер для виду и принялась ждать.

Сердце колотилось как сумасшедшее. План был прост до безобразия и одновременно невероятно рискован. Дождаться, пока Гущин уйдёт на одну из своих «встреч». Проникнуть в его кабинет, найти код от сейфа. Открыть сейф, забрать папку. И унести ноги, пока никто ничего не заметил. На словах легко. На деле — ноги у меня подкашивались.

Гущин явился к девяти, как обычно. Лощёный, при галстуке, с неизменным запахом дорогого одеколона. Прошёл мимо моего стола, скользнул по мне равнодушным взглядом — слава богу, ничего не заподозрил. Значит, Семёнов не успел доложить ему про ночное фиаско, либо доложил, но Гущин не связал ночного взломщика со мной. Я уткнулась в монитор, изображая прилежного главбуха.

Около одиннадцати в кабинете Гущина зазвонил телефон. Я навострила уши. Через пять минут коммерческий директор вышел в общий зал, на ходу натягивая пальто.

— Леночка, я на пару часов отлучусь. Если что — на мобильном.

— Хорошо, Виктор Павлович, — пропела секретарша, не отрываясь от своих ногтей.

Дверь за ним закрылась. Я выждала десять минут — вдруг вернётся, что-нибудь забыл. Не вернулся. Сердце стучало в горле. Пора.

— Леночка, — окликнула я секретаршу как можно непринуждённее. — Я в архив, поищу старые договоры по «Стройпрому». Если что — я там, в дальней комнате.

— Угу, — рассеянно отозвалась Леночка.

Архив располагался как раз рядом с кабинетом Гущина. Идеальное прикрытие. Я взяла со стола папку для вида, прихватила сумку с флешкой и неторопливо двинулась по коридору. Прошла мимо архива, оглянулась — никого — и шмыгнула в кабинет коммерческого директора.

Кабинет Гущина был обставлен с претензией на роскошь: массивный кожаный диван, дубовый стол, на стенах — дипломы в золочёных рамках. Я прикрыла за собой дверь и замерла, прислушиваясь. Тихо. Только сердце бухает. Я бросилась к столу.

Где такой самоуверенный тип может записать код от сейфа? Под клавиатурой? В ежедневнике? Я выдвинула верхний ящик — ручки, визитницы, степлер. Второй — какие-то рекламные буклеты. Третий заперт. Я перебрала бумаги на столе, заглянула под клавиатуру, под телефон, под настольный календарь. Ничего.

Минуты бежали. Руки тряслись. Я лихорадочно соображала. Аркадий Семёнович всегда говорил: люди записывают важное там, где видят это каждый день, но где другие не догадаются искать. Я обвела взглядом кабинет. И тут мой взгляд упал на дорогую перьевую ручку «Паркер» в подставке. Помпезная, явно для показухи. Я взяла её в руки, повертела. Открутила колпачок. И в полости корпуса, свёрнутая в крохотную трубочку, обнаружилась бумажка. Я развернула её дрожащими пальцами. Шесть цифр: 7-3-9-1-4-2.

Код. Это был код. У меня перехватило дыхание.

Сейфовая комната находилась за неприметной дверью в углу кабинета. У меня, как у главбуха, был ключ от этой двери — официально я имела право заходить туда за договорами и печатями. Я отперла её, проскользнула внутрь и включила свет. Маленькое помещение без окон, стеллажи с папками, а в углу — он. Большой металлический сейф с электронным замком.

Я подошла, набрала код дрожащими пальцами: 7-3-9-1-4-2. Замок пискнул, мигнул зелёным огоньком. Тяжёлая дверца щёлкнула и приоткрылась.

— Получилось, — выдохнула я.

Внутри лежали стопки документов, пачки наличных в банковской упаковке — тысяч триста, не меньше, — бархатная коробочка с какими-то украшениями и несколько папок. Я перебирала их быстро, лихорадочно. «Договоры аренды», «Кадры», «Налоговая»... И вот она. Толстая чёрная папка без подписи. Я раскрыла её — и у меня перехватило дыхание.

Это была она. Та самая вторая бухгалтерия. Теневая. Чёрная.

Передо мной лежал тщательно, скрупулёзно, по-бухгалтерски аккуратно расписанный учёт всей преступной схемы. Реальные суммы, выведенные через «Вектор-М», — а их оказалось не двадцать, а двадцать восемь миллионов. Даты платежей. Проценты обнала — фирма-однодневка брала за услугу семь процентов. И — самое главное — пометки от руки, кому и сколько шло. «В.П.» — Виктор Павлович. «И.С.» — Игорь Семёнов. Доли распределялись: Гущину — львиная часть, Семёнову — поменьше, за грязную работу.

Но это было ещё не всё. В отдельном файлике лежали копии договоров «Вектора-М», подписанные Семёновым, и — я не поверила своим глазам — копия доверенности, по которой Семёнов получал наличные в банке. А ещё там были фотографии. Я вытащила их — и едва не выронила папку.

На снимках был Борис Михайлович. Живой ещё, но связанный, с кляпом во рту, в каком-то полутёмном помещении. Видимо, Семёнов или Гущин фотографировали его — то ли для устрашения, то ли как доказательство для каких-то своих целей. На последнем фото была видна стена с характерными граффити. Я узнала это место мгновенно — старая котельная в промзоне. Та самая, что числилась юридическим адресом «Вектора-М». Вот, значит, где они держали несчастного директора, прежде чем убить и закопать.

Меня замутило. Бедный Борис Михайлович. Человек, который приносил мне конфеты на Восьмое марта, который помнил, как зовут моего кота. Связанный, беспомощный, в грязной котельной, перед лицом своих убийц.

Я сглотнула подступивший к горлу комок. Не время раскисать, Тася. Работай.

Я выхватила из сумки флешку и подключила её к небольшому ноутбуку, который тоже лежал в сейфе — видимо, на нём Гущин и вёл свою чёрную бухгалтерию. Ноутбук был не запаролен — ещё одна самоуверенная небрежность. Я открыла папку с файлами. Там было всё: электронные таблицы с реальными суммами, отсканированные документы, даже аудиозапись — я кликнула наугад, и из динамика раздался голос Гущина: «...через Вектор пропустим ещё пятёрку, потом фирму гасим, концы в воду...» Голос второго, Семёнова: «А с Борисом что? Он же подписи требует...» Гущин: «С Борисом я сам разберусь. Надоел уже, праведник...»

Запись. Голосовая запись, где Гущин фактически признаётся в подготовке убийства. Видимо, кто-то — может, сам осторожный Гущин для подстраховки против подельника, а может, наоборот, Семёнов против босса — вёл тайную аудиофиксацию. Воры не доверяют друг другу. И эта недоверчивость сейчас играла мне на руку.

Я скопировала на флешку всё, что успела: таблицы, сканы, аудиозаписи. Файлы лились медленно, мучительно медленно. Я косилась на дверь, обливаясь холодным потом. Каждая секунда тянулась как час. Полоска копирования ползла: сорок процентов... шестьдесят... восемьдесят...

И тут я услышала. В кабинете Гущина хлопнула дверь. Шаги. И голос — его голос:

— ...да, я уже вернулся, бумаги забыл. Сейчас возьму и снова подъеду.

Гущин. Вернулся. За забытыми бумагами. А я — в сейфовой комнате, с открытым сейфом, с его ноутбуком, с флешкой, которая всё ещё копирует файлы. Восемьдесят пять процентов. Восемьдесят восемь.

Меня прошиб ледяной пот. Я заметалась взглядом. Бежать некуда — единственный выход из сейфовой комнаты вёл прямо в кабинет, где сейчас стоял Гущин. Окон нет. Спрятаться негде, кроме как за стеллажом.

Девяносто пять процентов. Ну же, ну же!

Шаги Гущина приближались к двери сейфовой комнаты. Видимо, забытые бумаги лежали как раз в сейфе.

Сто процентов. Готово. Я выдернула флешку, сунула в потайной карман, захлопнула ноутбук, лихорадочно сгребла папку — нет, папку брать нельзя, заметит пропажу сразу, — положила её обратно, как лежала, толкнула дверцу сейфа... но та не успела защёлкнуться до конца. Я метнулась за стеллаж, в самый тёмный угол, вжалась в стену между полками с архивными коробками, едва дыша.

Дверь сейфовой комнаты распахнулась. Вошёл Гущин. Я видела его сквозь щель между папками — лощёного, самодовольного. Он направился прямо к сейфу. И замер.

— Что за... — пробормотал он, глядя на приоткрытую дверцу. — Я же закрывал...

Сердце моё остановилось. Сейчас он поймёт, что кто-то лазил. Сейчас обернётся и увидит меня. Я перестала дышать совсем.

Гущин распахнул сейф, быстро оглядел содержимое. Перебрал папки. Чёрная — на месте, я положила её правильно. Деньги — на месте. Он немного успокоился, проворчал что-то про «старею, забываю запирать», вытащил какую-то светлую папку — те самые забытые бумаги — и... потянулся к ноутбуку. Проверить. Сердце моё ухнуло в пропасть. Если он откроет ноутбук и увидит, что недавно копировались файлы...

И в этот момент в кабинете зазвонил его мобильный. Громко, настойчиво. Гущин чертыхнулся, бросил ноутбук в сейфе, захлопнул дверцу — на этот раз до щелчка, — крутанул замок и поспешил к телефону.

— Да! Семёнов, ты где шляешься? — раздражённо рявкнул он, выходя из сейфовой комнаты. — Я тебе сто раз... Что значит «упустил»? Какую ещё бухгалтершу?..

Голос его удалялся. Я расслышала ещё обрывки: «...следил всю ночь... ушла рано утром... я потерял её в центре...» Семёнов докладывал про меня. Про то, что не уследил.

— ...найди её немедленно! — прошипел Гущин уже из кабинета. — И на этот раз без самодеятельности. Делаем как договаривались. Всё, отбой.

Хлопнула дверь кабинета. Шаги стихли. Гущин ушёл.

Я простояла за стеллажом ещё минут пять, не в силах пошевелиться. Ноги стали ватными, по спине стекал холодный пот, руки тряслись так, что я едва смогла сжать кулаки. Но в потайном кармане лежала флешка. Флешка, на которой было всё — реальные суммы, имена, подписи, фотографии связанного Стрельникова и аудиозапись, где Гущин признаётся в подготовке убийства.

У меня были доказательства. Настоящие. Железные. Такие, от которых не отвертеться.

Я выждала, пока сердце хоть немного успокоится, выскользнула из сейфовой комнаты, тщательно заперла её на ключ, прошла через пустой кабинет Гущина и вернула на место перьевую ручку с кодом — в точности как лежала. Потом выскользнула в коридор. Леночка по-прежнему сидела на своём месте, увлечённая ногтями. Никто ничего не заметил.

Я дошла до своего стола на негнущихся ногах, рухнула в кресло. В голове билась одна мысль: уходить. Немедленно. С этой флешкой нужно бежать в полицию, к серьёзным людям, к Светке, к её начальству — куда угодно, только подальше отсюда. Пока Гущин не вернулся. Пока Семёнов меня не нашёл.

Я схватила сумку, подхватила плащ.

— Леночка, мне нужно в банк, по платёжкам. Буду после обеда.

— Ага, — отозвалась секретарша.

Я почти бежала к выходу. Спустилась на первый этаж, толкнула стеклянную дверь бизнес-центра — и выскочила на улицу, жадно глотая прохладный осенний воздух. Получилось. У меня получилось. Тихая бухгалтерша Тася Цветкова обчистила сейф убийцы и вынесла оттуда правду.

Я достала телефон, чтобы позвонить Светке. И в этот момент в нескольких метрах от меня, у обочины, я заметила знакомую фигуру. Высокий мужчина в чёрной куртке. Короткая стрижка. Тяжёлый, цепкий взгляд. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел прямо на меня.

Семёнов.

Наши взгляды встретились. И я увидела, как в его глазах вспыхнуло узнавание. Он понял, кто я. А я поняла, что он понял.

Семёнов оттолкнулся от столба и двинулся в мою сторону. Быстро. Решительно.

Я развернулась — и побежала.

Глава 7. Погоня на каблуках

Бежать на каблуках — это, я вам скажу, отдельный вид спорта, не предусмотренный олимпийской программой исключительно по недосмотру. Я неслась по тротуару, цокая шпильками, как взбесившаяся лошадь, и каждую секунду рисковала подвернуть ногу. Сумку с бесценной флешкой я прижимала к груди обеими руками, будто младенца.

Сзади слышались тяжёлые, размеренные шаги Семёнова. Он не бежал — он шёл. Быстро, целеустремлённо, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. И от этой его неторопливой уверенности мне становилось ещё страшнее.

Я свернула за угол, едва не сбив с ног какую-то старушку с авоськой, пробормотала извинения и понеслась дальше. Куда бежать? Домой нельзя — он знает адрес. К Светке — далеко, не успею. В полицию — где тут ближайшее отделение, я понятия не имела. Мозг лихорадочно перебирал варианты, как картотеку.

И тут впереди, как спасительный маяк, замаячило огромное здание торгового центра «Меридиан». Люди. Толпа. Камеры наблюдения. Охрана. Среди бела дня, при свидетелях, Семёнов не рискнёт на меня напасть. А там я найду охрану, позвоню в полицию, затеряюсь в толпе. Решено.

Я рванула к стеклянным дверям и влетела внутрь, в прохладу, музыку и многоголосый гул. Меня обдало запахами кофе, выпечки и парфюма. Будний день, но народу хватало — мамочки с колясками, студенты, пенсионеры, праздно гуляющие парочки. Я нырнула в эту человеческую реку, лавируя между людьми, и оглянулась.

Семёнов вошёл следом. Я увидела его чёрную куртку у входа — он крутил головой, выискивая меня в толпе. Я пригнулась, спряталась за стойкой с рекламными буклетами и принялась лихорадочно соображать.

Первым делом — позвонить Светке. Я выхватила телефон, нашла её номер. Длинные гудки. Ну давай же, Светка, возьми трубку!

— Алло? — раздался наконец сонный голос подруги.

— Света! — зашептала я, задыхаясь. — Это Тася! Слушай меня внимательно, у меня мало времени. Я в торговом центре «Меридиан», за мной гонится убийца! У меня доказательства, флешка, всё про Гущина! Помнишь моё ночное сообщение?

— Тась, ты чего, какой убийца? — Светка явно ещё не проснулась. — Ты не разыгрываешь?

— Какие розыгрыши, Света! — я чуть не плакала. — Это реально! Человек убит! За мной гонится Семёнов, водитель Гущина! Высокий, в чёрной куртке! Звони своим, шли наряд в «Меридиан», немедленно! Я серьёзно, как никогда!

Что-то в моём голосе наконец проняло подругу. Она резко проснулась.

— Так, поняла. Не паникуй. Прячься где-нибудь на людях, не выходи на улицу. Я звоню дежурному, и сама выезжаю. Держись, Таська!

Она отключилась. Я выдохнула. Помощь будет. Нужно только продержаться. Спрятаться, выиграть время.

Я выглянула из-за стойки. Семёнов медленно двигался вдоль витрин, методично осматривая каждый закуток. Профессионал. Я попятилась, нырнула в ближайший магазин — это оказался отдел женской одежды — и юркнула между стойками с платьями.

— Девушка, вам помочь? — подлетела продавщица.

— Нет-нет, я просто смотрю, — отмахнулась я, прячась за вешалкой с зимними пальто.

Сквозь щель между одеждой я наблюдала за входом в магазин. Через минуту мимо прошёл Семёнов. Замедлил шаг, заглянул внутрь, скользнул взглядом по торговому залу. Я вжалась в пальто, задержала дыхание. Его глаза прошлись по стойкам... и двинулись дальше. Не заметил. Он пошёл вглубь галереи.

Я перевела дух, но расслабляться было рано. Нужно было перебраться поближе к выходу или к посту охраны и дождаться полиции. Я осторожно выскользнула из магазина в противоположную от Семёнова сторону и быстро зашагала по галерее, стараясь держаться в гуще людей.

И вот тут я допустила ошибку. Засмотрелась назад, проверяя, нет ли погони, — и налетела прямо на витрину с парфюмом. Грохот, звон, флаконы посыпались на пол. Все обернулись. И Семёнов, который был метрах в тридцати позади, тоже обернулся. Наши взгляды снова встретились.

Маскировка провалена. Он рванул ко мне.

Я бросила испуганное «извините!» опешившему продавцу парфюма и понеслась прочь. Мимо мелькали витрины, лица, вывески. Семёнов нагонял — мужские ноги длиннее, да и без каблуков бежать сподручнее. Я слышала его дыхание уже совсем близко.

Эскалатор! Я заскочила на ползущую вверх ленту и побежала по ступенькам, расталкивая людей, бормоча извинения. Семёнов влетел следом. Расстояние сокращалось.

На втором этаже я метнулась направо — и оказалась в зоне фуд-корта. Столики, запах фастфуда, шум. Я пронеслась между рядами, опрокинув чей-то поднос с картошкой фри — снова возмущённые крики, — и увидела впереди спасение: пост охраны торгового центра. За стойкой сидел дюжий охранник в форме.

— Помогите! — закричала я, подлетая к нему. — За мной гонится мужчина! Он хочет меня убить! Я уже вызвала полицию!

Охранник, здоровенный детина с добродушным лицом, поднялся из-за стойки.

— Спокойно, девушка. Где он?

Я обернулась, тыча пальцем. Но Семёнов, увидев охранника и сообразив, что я добралась до помощи, резко затормозил метрах в двадцати. Постоял секунду, сверля меня ненавидящим взглядом, а потом развернулся и быстро смешался с толпой. Исчез.

— Вон тот, в чёрной куртке! — крикнула я. — Он убежал!

Охранник, прищурившись, оглядел толпу.

— Да тут таких в чёрных куртках полцентра. Вы успокойтесь, присядьте. Воды дать? Полицию, говорите, вызвали?

— Вызвала, подруга едет, она из полиции, — пролепетала я, без сил опускаясь на стул возле его стойки. Ноги дрожали, сердце колотилось, лёгкие горели. Но я была жива. И флешка была при мне — я снова прижала сумку к груди.

Охранник, представившийся Геннадием, оказался мужиком понятливым. Выслушав мой сбивчивый рассказ — я опять выдала урезанную версию про преследователя и угрозы, без подробностей про убийство и миллионы, — он связался по рации с коллегами и попросил приглядеть за выходами на предмет мужчины в чёрной куртке. Потом усадил меня в служебной комнатке за постом, принёс стакан воды и велел ждать полицию.

Я сидела, пила воду маленькими глотками и пыталась унять колотун. Флешку я на всякий случай переложила из сумки во внутренний карман пиджака, поближе к телу. Паранойя? После всего, что случилось, — разумная предосторожность.

Минут через двадцать примчалась Светка — растрёпанная, в наспех накинутой куртке поверх домашней футболки, но с настоящим полицейским удостоверением, которое она сунула под нос охраннику. А следом за ней подъехал и наряд — двое серьёзных мужчин, на этот раз не сонные сержанты, а оперативники.

— Таська! — Светка кинулась ко мне, обняла. — Живая! Ну ты даёшь, подруга! Рассказывай всё по порядку.

И я рассказала. Всё. С самого начала — про лишний ноль, про «Вектор-М», про исчезновение Стрельникова, про запонку, которую притащил Персик, про подслушанный в кофейне разговор, про холмик в лесу под Берёзовым, про ночной взлом, про сегодняшнее проникновение в сейф. А под конец достала из внутреннего кармана флешку и положила на стол.

— Вот. Здесь всё. Теневая бухгалтерия Гущина. Реальные суммы — двадцать восемь миллионов. Фотографии связанного Стрельникова в котельной. И аудиозапись, где Гущин говорит, что «сам разберётся» с директором. Это убийство, Света. Спланированное, хладнокровное убийство. И обналичка на десятки миллионов.

Оперативники, которые поначалу слушали меня с дежурным скепсисом — мол, очередная истеричка с фантазиями, — по мере рассказа мрачнели и подбирались. Когда я упомянула флешку с аудиозаписью и фотографиями, старший из них, представившийся капитаном Воронцовым, заметно оживился.

— Можно взглянуть? — он кивнул на флешку.

— Только осторожно, это единственный оригинал, — предупредила я. — Хотя нет, не единственный — я часть данных продублировала себе на почту ещё ночью. Резервная копия. Бухгалтерская привычка.

Воронцов хмыкнул, явно оценив мою предусмотрительность. Светка достала служебный ноутбук, вставила флешку. На экране открылись папки с таблицами, сканами документов, фотографиями. Воронцов кликнул на аудиофайл. Из динамика раздался голос Гущина: «...С Борисом я сам разберусь. Надоел уже, праведник...»

В служебной комнатке повисла тяжёлая тишина. Оперативники переглянулись. Скепсиса на их лицах больше не было — только профессиональная собранность.

— Так, — сказал Воронцов, и голос его стал жёстким, деловым. — Таисия Петровна, это серьёзно. Очень серьёзно. Вы понимаете, что фактически в одиночку раскрыли убийство и крупное хищение?

— Я не одна, — машинально ответила я. — Мне кот помогал.

— Кот? — приподнял бровь капитан.

— Долгая история, — вздохнула я.

Воронцов решил не углубляться. Он быстро отдал распоряжения: флешку — на изъятие и экспертизу, под протокол; меня — под охрану; данные по Гущину и Семёнову — срочно пробить; в посёлок Берёзовый, к лесу, — выслать группу со свидетельницей Гречко и кинологами с собакой для поиска тела; на офис «СтройГаранта» и квартиру Гущина — готовить обыск. Машина закрутилась. Настоящая, полицейская, неумолимая машина, которую я столько дней пыталась запустить в одиночку.

Светка села рядом, сжала мою руку.

— Таська, ты с ума сошла, в сейф убийцы полезла, — прошептала она с укором и восхищением одновременно. — Тебя же убить могли!

— Могли, — согласилась я. — Но дебет с кредитом должны сходиться, Света. Иначе никак.

Воронцов тем временем составлял протокол изъятия флешки. И тут случилось то, чего я никак не ожидала. В служебную комнату заглянул охранник Геннадий и сообщил, что у одного из выходов задержали мужчину в чёрной куртке, который вёл себя подозрительно и пытался вынести что-то под полой.

Оперативники мгновенно отреагировали. Воронцов с напарником рванули к выходу, я и Светка — за ними. У служебного выхода стояли двое охранников, крепко держа под руки... его. Семёнова. Он не успел уйти — видимо, кружил по центру, надеясь подкараулить меня, и попался на глаза бдительной охране.

— Он! — выдохнула я, прячась за спину Светки. — Это он, Семёнов!

Воронцов представился, предъявил удостоверение. Семёнов держался нагло, цедил сквозь зубы, что его с кем-то перепутали, что он просто покупатель и сейчас вызовет адвоката. Но когда один из охранников вытащил из-под его куртки то, что он пытался спрятать, наглость с лица Семёнова мигом сползла.

Это был пистолет. Самый настоящий, с навинченным глушителем.

— Так-так, — недобро протянул Воронцов, разглядывая оружие. — И зачем же добропорядочному покупателю в торговом центре ствол с глушителем? За покупками собрались, гражданин Семёнов?

Семёнов побледнел и замолчал. А я поняла, для чего он гнался за мной. Не запугать. Не отобрать флешку. Убить. Тихо, с глушителем, в людном месте, а потом раствориться в толпе. Меня едва не пристрелили среди бела дня в торговом центре, как героиню боевика. От этой мысли подкосились ноги, и Светка едва успела меня подхватить.

Семёнова защёлкнули в наручники и под конвоем повели к выходу. Проходя мимо, он бросил на меня взгляд — полный такой холодной, змеиной ненависти, что у меня мороз пошёл по коже. Но я выдержала этот взгляд. Не отвела глаз. Пусть знает: тихая бухгалтерша оказалась ему не по зубам.

— Один есть, — удовлетворённо констатировал Воронцов. — Теперь дело за вашим Гущиным. Думаю, когда он узнает, что подельник задержан с оружием, а в наших руках вся документация, запоёт как миленький. Или, наоборот, ляжет на дно. Будем брать.

Я опустилась на ближайшую банкетку. Адреналин схлынул, и навалилась чудовищная усталость — последствия бессонной ночи, погони, страха. Но вместе с усталостью пришло и облегчение. Невероятное, всепоглощающее облегчение. Семёнов пойман. Доказательства в руках полиции. Машина запущена. Я больше не одна против убийц — теперь за моей спиной стояли закон и капитан Воронцов с его серьёзным лицом.

— Светка, — пробормотала я, — а можно мне домой? К Персику? Я больше не могу.

— Потерпи чуть-чуть, — Светка погладила меня по плечу. — Дадим показания, оформим всё как положено, и я тебя сама отвезу. И охрану к твоей квартире приставим, пока Гущина не возьмём. Молодец ты, Таська. Настоящий следователь. Тебе бы к нам в органы.

— Нет уж, спасибо, — слабо улыбнулась я. — Я лучше с цифрами. Цифры хотя бы не стреляют.

Хотя, как показала практика, и цифры иногда стреляют. Да ещё как. Прямо в чью-то могилу.

Я дала показания, подписала протоколы, и Светка наконец повезла меня домой. Всю дорогу я думала о Персике. Как он там, мой рыжий герой? Заждался, наверное. Я везла ему обещанный дорогой паштет — заехали по дороге в магазин. Герой заслужил. Если бы не его ночной концерт, не приволочённая запонка, не его чутьё — лежать бы и мне сейчас в лесочке под Берёзовым рядом с бедным Борисом Михайловичем.

Когда мы подъехали к дому, я с облегчением выдохнула. Дома. Наконец-то дома. Под охраной, с флешкой в надёжных руках, с пойманным убийцей. Казалось, худшее позади.

Но, поднявшись в квартиру и открыв дверь, я сразу поняла: что-то не так. Персик встретил меня не радостным мявом, а странным, виноватым видом. Он сидел посреди прихожей и смотрел на меня так, будто нашкодил. А рядом с ним, на полу, валялась раскрытая, пустая сумка — та самая, в которой я утром... Стоп.

Я похолодела. Резервная флешка. Та самая, на которую я ночью продублировала часть данных и которую утром на бегу переложила... куда? В сумку? И забыла дома? А Персик, мой рыжий собиратель, любитель тащить всё блестящее в свой тайник...

— Персик, — прошептала я упавшим голосом. — Где флешка?

Кот отвёл взгляд и виновато прижал уши.

Глава 8. Кот под подозрением

— Персик, — повторила я, опускаясь на колени прямо в прихожей, — миленький, рыженький, золотой мой, где флешка?

Кот смотрел на меня с видом нашкодившего, но абсолютно нераскаявшегося преступника. Хвост подрагивал, уши прижаты, зелёные глаза бегали. Классический портрет вины. Я знала этот взгляд — так он смотрел, когда сжирал котлету со сковородки или прятал мои ключи в недрах квартиры.

Светка, заглянувшая следом за мной, уд понимаешь?

— Бухгалтер, — покачала головой Светка. — Даже компромат у тебя в трёх экземплярах. Ладно, где этот кошачий тайник?

— Под диваном.

Мы вдвоём ринулись в комнату. Я плюхнулась на пол и заглянула под диван — в святая святых, в сокровищницу Персика. И ахнула. За время, что меня не было, кот, видимо от тоски и одиночества, навёл там полную ревизию и пополнил коллекцию. Под диваном обнаружился целый клад: старые пуговицы, винные пробки, колпачки, монеты, обёртки, чей-то носок, который я считала пропавшим в стирке полгода назад, и — о ужас — три похожих друг на друга чёрных предмета.

Я вытащила всё. Три чёрных прямоугольника. Один оказался колпачком от старого маркера. Второй — обломком пластиковой игрушки. А третий...

— Флешка! — выдохнула я, хватая её.

Я повертела находку в руках. Корпус был поцарапан кошачьими зубами, на нём виднелись характерные следы клыков — Персик явно пытался эту флешку то ли разгрызть, то ли распробовать. Но внешне она казалась целой. Я прижала её к груди.

— Слава богу. Цела. Кажется, цела.

Персик, сидевший рядом и наблюдавший за раскопками, мявкнул и потёрся о мою руку. Мол, чего паникуешь, хозяйка, я её для тебя сохранил, в надёжном месте. Я не знала, то ли расцеловать рыжего, то ли отшлёпать.

— Ах ты, рыжий разбойник! — я сгребла кота в охапку. — Ты хоть понимаешь, что чуть не сожрал важнейшую улику? Что эта штука стоит дороже всего твоего премиального корма за три года?

Персик невозмутимо заурчал.

Светка хохотала, держась за стену.

— Ой, не могу! Главный свидетель — кот. Вещдок добыл кот. Чуть не уничтожил вещдок — тоже кот. Таська, это надо в учебники по криминалистике вписывать!

Я хотела было засмеяться в ответ, но смех застрял в горле. Потому что я вставила флешку в ноутбук — проверить, читается ли. И ноутбук её не увидел. Совсем. Чёрный экран, никакой реакции, лишь сухое уведомление: «USB-устройство не распознано».

Сердце ухнуло.

— Нет-нет-нет, — забормотала я, вытаскивая и снова вставляя флешку. — Только не это. Персик, что ты с ней сделал?

Я осмотрела разъём при свете лампы. И увидела причину. Контакты были погнуты — видимо, кот, ворочая флешку зубами и лапами, повредил металлическую часть. Маленький штырёк внутри разъёма скривился набок.

— Контакты погнул, паразит, — выдохнула я. — Данные, скорее всего, целы, флешка просто не подключается из-за механического повреждения. Но без специального оборудования её не прочитать.

— Так отдадим экспертам, — пожала плечами Светка. — У наших айтишников руки золотые, они и не такое восстанавливали.

— Можно и экспертам, — кивнула я, разглядывая погнутый разъём. — Но...

И тут во мне проснулся бухгалтер. Тот самый, который одиннадцать лет имел дело с техникой, ломающимися принтерами, зависающими программами «1С» и капризными флешками, на которых хранились квартальные отчёты. Уж что-что, а реанимировать упрямую флешку я умела не хуже любого айтишника. Сколько раз приходилось спасать данные перед самой сдачей баланса!

— Дай-ка мне маникюрный набор, — велела я Светке. — Он в ванной, на полке.

Светка принесла. Я вооружилась тонким пинцетом и, затаив дыхание, под лампой, осторожно поддела погнутый контакт. Руки, недавно дрожавшие от страха, теперь были тверды, как у хирурга. Цифры и техника — это моя стихия, здесь я чувствовала себя уверенно. Миллиметр за миллиметром я выпрямляла скривившийся штырёк, время от времени примеряя его на глаз. Персик сидел рядом и внимательно наблюдал за операцией, будто понимал, что заглаживает свою вину моральной поддержкой.

— Ну, с богом, — пробормотала я и снова вставила флешку в ноутбук.

Секунда. Две. И — победный звук подключения! На экране всплыло окошко: «Обнаружено новое устройство». Я кликнула. Папки открылись. Все файлы — таблицы, сканы, фотографии связанного Стрельникова — оказались на месте, целые и невредимые.