Великий комбинатор из Владикавказа

Глава первая.

Комбинация, связанная с финансовым вопросом народно-хозяйственного значения.

Капитан уголовного розыска города Владикавказа Сергей Плиев сидел на своем служебном стуле с таким видом, будто это трон из слоновой кости, а он – великий комбинатор в изгнании. Его орлиный нос, гордо взиравший на папку с делом, чуть вздрагивал от возмущения. Возмущение вызывала сумма его зарплаты – деньги, которые таяли в воздухе, едва успев коснуться банковской карты, как будто их вдыхал сам дух гор.

Рядом, в аналогичной позе страдальца за все человечество, сидел его друг и коллега Алан. Они молчали. Это было то самое многозначительное молчание двух гениев оперативной мысли, которое, как известно, красноречивее любых слов.

– Сережа, – нарушил тишину Алан, – у меня такое ощущение, что мы, как те гости-невидимки, которые пришли, а их посадили на табуретку в прихожей и забыли. Только мы сами себя забыли и сидим тут за эти семьдесят тугриков, на которые даже хорошего осетинского сыра не купишь.

Сергей медленно перевел на него свои карие глаза, в которых плескалась целая вселенная хитроумия, слегка подпорченная мыслями о предстоящей оплате за детский сад.

– Алан, друг мой, – начал он, растягивая слова, – ты мыслишь слишком мелко. Ты – как тот тип, который ищет потерянную монету под фонарем, а не там, где ее потерял. Проблема не в том, что нам платят 70 тысяч. Проблема в том, что мы не умеем заставить эти семьдесят тысяч размножаться в неволе.

– В какой неволе? – не понял Алан.

– В неволе нашего кошелька, Алан. Они там сидят, как два брата-близнеца в засаде, и боятся высунуть нос, потому что знают: за порогом их сразу же съедят коммуналка, бензин и садик для Сармата.

В этот момент из кабинета начальника, как черт из табакерки, выскочил майор Табуев. Лицо его напоминало перезревший баклажан, что, в общем-то, было его обычным состоянием.

– Плиев! Цгоев! – рявкнул он, сделав ударение на «о», отчего их фамилии звучали как названия древних осетинских родов, проклятых семью поколениями. – Вы у меня тут за философские беседы устроились? Дело о тех неуловимых квартирных ворах с Пашковского расследуете? Или, может, план по раскрываемости напоминает вам застолье – чем дольше сидишь, тем непонятнее, как отсюда выбраться?

– Товарищ майор, – не смутившись, ответил Сергей, – мы как раз разрабатывали оперативную схему по задержанию опасного рецидивиста, известного в криминальных кругах под кличкой «Ахсар». Он подозревается в том, что систематически, с применением хитроумных финансовых пирамид, обманывает пенсионеров, предлагая им вложить деньги в э-э-э завод по производству авианосцев в Дигорском ущелье.

Майор Табуев несколько секунд молча смотрел на Плиева, пытаясь понять, где здесь стеб, а где признак профессионального выгорания.

– Плиев, твой блат – твой крест. А это, – он ткнул пальцем в новую папку на столе, – те самые «неуловимые». Квартирные кражи на Пашковского. Воры работают чисто, камеры их игнорируют, как будто они смотрят сериал вместо работы. Бери делои чтобы к пятнице у меня были фамилии! Или хоть один очевидец, который не «ничего не видел». Как там Мадина? – смягчился он на прощанье.

– Спит и видит, как вернуться в налоговую, товарищ майор. Говорит, там хоть воровать можно. А здесь муж приносит зарплату, которую можно в кошельке носить, не боясь разменять.

Вернувшись вечером домой, в свою двухкомнатную хрущевку, которую он в шутку называл «барскими хоромами на улице Барбашова», Сергей застал картину маслом под названием «Быт осетинского интеллигента». Его супруга, Мадина, невысокая брюнетка с глазами, полными ума и легкой усталости, пыталась уложить спать трехлетнего Сармата, который, судя по всему, готовился к карьере борца и отрабатывал захваты на одеяле.

– Ну что, великий сыскных дел мастер? – встретила его Мадина. – Принес нам свои семьдесят тысяч стоимостных единиц? Или сегодня у нас на ужин снова сухари с водичкой?

– Дорогая, – с достоинством ответил Сергей, снимая пиджак, на локтях которого уже намечалась потертость, – ты не понимаешь. Деньги – это условность. Сегодня мне поручили дело о тех самых «неуловимых». Разве это не плата? Чувство причастности к великому?

– Чувство причастности, мой дорогой, – парировала Мадина, отбирая у Сармата одеяло, – не принимают в магазине «Детский мир» в обмен на новые штаны для твоего сына. Он у нас растет не по дням, а по часам. Скоро из этих штанов будут шорты получаться.

Сармат, воспользовавшись паузой, авторитетно заявил:

– Папа, купи тачку! Большую! Как у Алана!

У Алана был джип «Лексус» старой модели, на который вся их фамилия скидывалась три года, чтобы не стыдно было сына на работу в органы отправлять – такая показуха дороже денег.

– Сынок, – вздохнул Сергей, – Алан на своем «Лексусе» возит понты по проспекту, а я на своих двоих ношу правосудие по темным переулкам. Он блестит, а я пахну. Вот и вся разница.

За ужином, состоящим из картошки с мясом, супруги предались своему излюбленному занятию – взаимным подколам.

– Сережа, а помнишь, как ты ухаживал за мной? – спросила Мадина, подливая ему чай. – Сулил золотые горы, нефтяные вышки в приданое и личный горный аул с вертолетной площадкой.

– Помню, – кивнул Сергей. – Но тогда я еще не знал, что единственной золотой горой в моей жизни станет твое терпение, а вертолетная площадка – эта самая хрущевка, за которую мы еще десять лет будем платить. Кстати, о платежах За садик нужно внести.

В квартире повисла та самая тишина, которая, бывает говорящей. И говорила она на всех языках мира одно и то же: «Денег нет».

Сергей стоял у окна, глядя на огни многоэтажкинапротив. Где-то там люди жили своей жизнью –возможно, так же сводя концы с концами, а может, и нет. Он почувствовал легкое прикосновение. Это была Мадина.

– Знаешь, – тихо сказала она, – я сегодня считала, во сколько нам обойдется даже не садик, а все эти «сопутствующие расходы». Краски, пластилин, физкультурная форма... У меня просто руки опустились. Иногда мне кажется, что мы бежим по беличьему колесу, которое крутится все быстрее.

Он обернулся и увидел в ее глазах не привычную иронию, а усталую тревогу. Он взял ее руку.

– Я все решу. Обещаю.

– Я не сомневаюсь, Сереж. Я просто... боюсь. Боюсь этого вечного «не хватает». И боюсь, во что это может тебя превратить.

Он хотел отшутиться, сказать что-то про авианосец, но слова застряли в горле. Впервые за долгое время он увидел в ней не просто жену-соратницу, а женщину, которая делит с ним не только быт, но и груз его неудач. Он привлек ее к себе, и они молча стояли у окна, двое против целого мира, который требовал денег, денег и еще раз денег.

Лежа ночью в кровати, Сергей Плиев смотрел в потолок, где причудливая трещина складывалась в очертания, напоминавшие то ли карту сокровищ, то ли график падения его доходов. В голове его, этом великом котле авантюрных идей, закипал план. Не авианосец, конечно. И даже не поимка «неуловимых». Но нечто столь же грандиозное в своих скромных масштабах.

– Мадина, ты спишь? – тихо спросил он.

– Нет. Думаю, не сдать ли нам Сармата в прокат? Пусть другие родители почувствуют, каково это – воспитывать будущего чемпиона.

– А что, если я найду способ подзаработать? Не воровать, нет. Используя служебное положение, но не нарушая букву закона. Так, его дух.

– Остап Ибрагимович, опять за старое? – вздохнула Мадина. – Помнишь, как в прошлый раз с идеей торговли конфискованными арбузами? Чуть тебя самого не конфисковали.

– Тот провал, моя радость, был лишь репетицией. Завтра начинается операция «Финансовый рывок». Спокойной ночи, моя налоговая инспекция.

И великий комбинатор из Владикавказа уснул, чтобы увидеть во сне не бриллианты и не авианосцы, а скромную, но такую манящую прибавку к его законным семидесяти тысячам. Мечта, достойная капитана уголовного розыска.

Глава вторая.

Операция «Профилактический Взнос».

План, вызревший в голове Сергея Плиева, был так же гениален, как и аморален. Он основывался на трех китах местной ментальности: уважении к чину, страхе перед проверками и священном праве на халяву.

– Слушай, Алан, – сказал он на следующее утро, разминая в руках пластиковый стаканчик. – Что пугает местного бизнесмена больше, чем налоговая?

– Пожарная инспекция? – предположил Алан.

– Нет. Мы. Правоохранительные органы. А конкретнее – внезапная операция «Антикриминальный рейд». Представь: ты владелец ларька «Всё для шашлыка». У тебя все схвачено, кассы нет, один нал. И тут заходят два статных офицера. Не грубят, не требуют. Вежливо интересуются: «А нет ли у вас в подсобке нелегальной точки по приему золота? А не замечены ли за вашим заведением лица кавказской национальности, ведущие подозрительные разговоры? А система видеонаблюдения у вас зарегистрирована? А договор на утилизацию люминесцентных ламп заключен?» Мы просто проверяем оперативную информацию. И уходим, оставив его в холодном поту.

Алан смотрел на него с восхищением и ужасом.

– Сережа, это же... чистой воды психологическая атака. Но где схема?

– А схема, друг мой, в услуге «Превентивная анти-проверка». За скромную плату – назовем ее «спонсорский взнос на развитие оперативно-технических средств» – мы приходим в заведение до возможной настоящей проверки. Проводим визуальный осмотр. Вежливо указываем на «слепые зоны», где могла бы вестись незаконная деятельность. Говорим: «Вот этот угол не виден ни с улицы, ни из-за стойки – идеален для неучтенного оборота. А ваши сотрудники не носят бейджики – нарушение правил, целая статья для придирок. А вывеска не освещена в темное время суток – административное правонарушение. А в санузле нет аптечки – штраф». Мы не шантажируем. Мы... консультируем. За деньги. Предотвращаем будущие проблемы.

– Ты хочешь брать деньги за то, чтобы не проводить проверку, которую мы и не имеем права проводить? – прошептал Алан, пораженный масштабом цинизма.

– Не «брать», Алан. Получать благодарность от сознательных граждан за повышение их правовой грамотности!

Их диалог прервал майор Табуев, возникший из ниоткуда, как дурное предзнаменование.

– Плиев! Твои «неуловимые» отметились! На Чкалова. Обчистили квартиру ветерана МВД, забрали коллекцию старинного холодного оружия. Он, между прочим, лично у министра требует голову начальника уголовного розыска на блюде с гарниром из фасоли!

– Товарищ майор, – не смутился Сергей, – а вы передайте ветерану, что его шашки и кинжалы находятся в стадии оперативной разработки. Мы уже вышли на след. Преступники, судя по всему, используют метод высокотехнологичного вмешательства в системы наблюдения, что наводит на мысль о глубоких познаниях в киберпреступности.

Табуев побагровел.

– Плиев, если через сорок восемь часов эти ценители киберпреступности не будут в камере я лично изучу твои познания в анатомии!

Следующим пунктом их маршрута стала квартира ветерана. Полковник Токаев жил в сталинском доме с трехметровыми потолками и запахом нафталина. Сам он, похожий на высохшего орла, встретил их в полной парадной форме.