Валерия Панина, Ирина Котова
Шериф приморского городка: пляж, вино и двойное дно

Пролог

«Я старый пират и не знаю слов акцизного уложения»

Автор королевскому суду пока не известен

Королева государства Эринетта Миррей Вторая была правительницей доброй, милосердной и снисходительно относилась к проступкам подданных. Когда не гневалась, конечно. А гневалась она частенько.

Все же буйная смесь кровей, среди которых особенно выделялась орочья, давала о себе знать. Эринетта изначально была людинским государством, но венценосные предки королевы во имя политики вступали в браки и с эльфами, и с орками, и с гномами, и даже русалы с оборотнями в супругах затесались. По прошествии времени и страна стала мультинациональной, и королевская династия Эрин — тоже. Со всеми вытекающими особенностями характера.

С возрастом королева стала поспокойнее. Или это супружество столь благотворно на нее влияло.

Именно сегодня государственным служащим Эринетты не повезло дважды. Первый раз — когда ее величество уволила министра финансов за казнокрадство и приказала прошерстить всю его вотчину на предмет прорех в бюджете. А второй — когда она за обедом решила утешиться парой бокалов красного мельтийского, которое делали на островном государстве Мельта.

— Это еще что такое?! — угрожающе проговорила Миррей, глядя почему-то на бутылку вина, из которой лакей только что наполнил бокалы. Королева едва успела сделать глоток.

— Что именно, дорогая? — оглядевшись по сторонам, уточнил ее супруг, принц-консорт Корнелиус Фрай. Он имел выдержку боевого мага и ректора Магической академии в отставке и благодаря этому умел чувствовать неприятности на подлете. В столовой все было хорошо — двухлетний принц ел свою мясную кашу, из-под стола доносилось мурчание, три арфистки-дриады наигрывали спокойную мелодию, слуги вытянулись у стеночки.

— Вино — контрабандное, — ледяным голосом сообщила королева и повернула к супругу бутылку, на горлышке которой болталась сургучная печать. — Это, — она подцепила пальцем печать, — мой личный лицензионный знак. Отпечаток моего пальца с печаткой. И это очень плохо подделанный знак!

Действительно, отпечаток на длинном сургуче явно принадлежал какому-то троллю.

— Представляешь, как эти контрабандисты обнаглели? Мало того, что они имеют наглость нелегально ввозить сюда алкоголь, и ввозить в таких масштабах, что он попадает и на мой стол! Так они еще и всякий страх потеряли!

Корнелиус, который обожал в жене все, включая характер, некоторое время молча слушал, как она бушует.

Лакеи стояли тише мышек, а повар, которому передали, что ее величество гневается, срочно собирал десерт «Дракон в облаках», который был настолько хорош, что гасил плохое настроение Миррей не хуже вина.

— А вино-то неплохое? — уточнил магистр спокойно, одной рукой поглаживая по спине воспитанницу супругов — рысенка-оборотницу, которая вспрыгнула на стульчик из-под стола и вылизывала лапку, а второй левитируя сыну ложку, которую он уронил, а нянька на лету подхватить не успела. А Корнелиус успел, разумеется.

— Да вино отличное, — отмахнулась королева. — Такое же, как то, что проходит таможню. И с этого отличного вина могли идти в казну отличные налоги и акцизы, — гром в ее голосе снова громыхнул, но тише. — К нам же тянут все, что возможно. Из эльфийской Чащи ввозят эликсиры, из гномского Минагора — драгоценные камни, от оборотней из Весницы меха и кожи, из русалочьей Перловицы — жемчуг. И отовсюду, отовсюду — магические предметы и алкоголь! Тысячи бутылок, на которых наживаются контрабандисты, а не Эринетта! — Она словно речь перед министрами произносила. — Нет, надо что-то делать с этой контрабандой. — Миррей сделала знак слуге, и через минуту в столовую вошла дежурная фрейлина, сделала книксен. — Передай приказ моему секретарю, — велела ее величество. — Через полчаса чтобы — тут в столовую внесли десерт: изящный белоснежный дракон, сделанный из меренг и безе, парил на облаке-подушке из взбитых сливок, и она смягчилась, — так уж и быть, через час чтобы министр полиции и его заместители предоставили мне доклад о том, как проходит борьба с контрабандой и как решат эту проблему. А мы пока, — тут она сделала еще глоток контрабандного вина и с улыбкой посмотрела на дракона, которого как лебедя поставили посреди стола, — насладимся этим превосходным десертом. Правда, мой милый?

Ее сын издал воинственный вопль, подтверждающий его намерения немедленно расправиться с драконом.

Глава 1. Или как волку не попасть в брачный капкан

Коготок

увяз — всему волку пропасть.

Поговорка оборотней

Если волчица желает выйти замуж,

ей не надо стараться понравиться

избраннику.

Ей нужно понравиться его

родителям.

Брачная книга оборотниц

Льялл Маккензи, шериф курортного городка Баден, что растянулся по побережью теплого Изумрудного моря, был не только красавцем, шутником, отважным офицером и любимцем дам всех возрастов, но и, к своему несчастью, почтительным сыном. Отец его, глава клана волков-оборотней Маккензи, чьи земли располагались у столицы Эринетты Веншица, уж год как усилил напор на наследника, считая, что он должен остепениться.

— Льялл, мама ждет тебя в гости на праздник Майской луны, — говорил отец, связавшийся с сыном по магическому визору — хрустальному шару на подставке, в котором было видно собеседника. Благородный лерд Карен Маккензи в кругу семьи был добродушен и степенен. А вот в том, что касалось дел клана — вполне себе зубаст. Льялл очень походил на отца, — то был такой же высокий, плечистый, те же желтые радужки, как у всех оборотней, разве что чуть погрузнее сына, да белые пряди в черных волосах теперь соседствовали с сединой. — Ты обязан быть.

— И вы тут же познакомите меня с невестой, — понятливо отозвался Мак, вдыхая аромат булочек с корицей. Домоправительница, почтенная мейсис Тута Кромски, чистокровная людинка, которой это не мешало, впрочем, быть хитрой как гном и любопытной, как оборотень, хлопотала на кухне и, он клык бы поставил, с удовольствием прислушивалась к разговору.

— Зачем же с невестой? — в тон ему отозвался отец. — Сразу с пятью, Льялл. Хорошими чистокровными оборотницами, красавицами, умницами, готовыми стать тебе хорошими женами. Выберешь одну, уж из пяти-то кто-то приглянется.

— Ты сейчас делаешь все, чтобы я не приехал, — предупредил отца Мак. — А если не приглянется, мамочка подсыплет мне приворотное в жаркое, да?

Глава клана, от которого он и унаследовал чувство юмора, хмыкнул.

— Ты же знаешь, что рано или поздно тебе придется жениться и принимать титул и дела клана, становиться моей правой рукой.

— У тебя есть Мерилия, — напомнил Льялл о старшей из сестер, которая вела финансы клана и была правой рукой отца. — Найди ей уже хорошего мужа и пусть она станет главой. Она этого достойна.

— А ты все хочешь сбросить свою ношу на плечи сестры, — покачал головой Карен Маккензи. — Но не выйдет, во главе Маккензи всегда стояли волки, а не волчицы. И волчицы не танцуют Огненный танец.

— Все бывает в первый раз, — философски заметил Льялл. — Мерилия сильная, посильнее и поумнее иных оборотней. Пап, ну я в делах клана совсем не соображаю.

Этот разговор повторялся раз за разом.

— Научишься и Мерилия тебе поможет, — отмахнулся отец. — Готовься, готовься, сын. Я уже немолод — он душераздирающе вздохнул и приложил ручищу, которой подковы можно было гнуть, к широкой груди.

— Папа, тебе всего шестьдесят, вы еще с мамой можете волчат родить, — напомнил Льялл с иронией. — Я могу тридцать лет еще бегать на свободе, и ты все еще будешь силен и зубаст.

— Бегать тебе осталось недолго, — не поддался на лесть отец. — Я уже подал полковнику Норминну прошение перевести к лету тебя обратно в Веншиц. Точнее, к нам в Златолесье, будешь шерифом тут. Заодно и женишься, детишек наплодишь и не вздумай изворачиваться! Считай, это приказ главы клана!

Мак, который время от времени помогал приятелю, по совместительству старому другу и шерифу соседнего городка, с двумя детишками, застонал.

— Пап, ну какие детишки! Я сам еще детишка!

— Поэтому пора взрослеть, — неуклонно проговорил отец. — Значит, так, даю тебе неделю на сборы

В это время в окно порхнуло магическое письмо — ласточка, получившая свое название потому, что для отправки ее складывали особым образом, делающим ее похожей на птичку. Ласточка спикировала в ладони Мака и руны на ее крыльях издали три пронзительных гудка, что означало «срочно, срочно!».

— Подожди, отец, — попросил Мак, — срочное письмо.

— Что может случиться срочного на твоем курорте? На пляже массовая кража полотенец? — проворчал папа.

— Это от полковника Норминна, — кротко заметил почтительный сын.

— Этот пройдоха решил устроить поголовное задержание всех неверных мужей в столице и вызывает подкрепление? — Лерд Маккензи с полковником дружил и частенько приглашал его из столицы в Златолесье пропустить кружку пива и сыграть в бильярд.

Мак читал, и его рот сам по себе растягивался в улыбке.

— Увы, папа, — сказал он, даже не думая не улыбаться, — никак не могу начать собирать вещи. Ее величество королева два часа назад потребовала за три месяца избавить королевство от контрабандистов. И тем, кто это сделает, она окажет особую, — он выделил это голосом, — милость. С этого момента, пишет полковник, она запретила отпуска и увольнения, пока в государстве не останется ни одного контрабандиста.

Отец рычаще выругался, но очень невнятно. Из невнятного было понятно, что он считает королеву Миррей крайне эээ....эмоциональной правительницей.

— Так что, мой дорогой отец, — ехидно добавил Мак, — я бы и готов быть послушным сыном. И даже, скорее всего, навещу вас на праздник. Но как жаль, как жаль, я не смогу уволиться. А если поймаю тут всех, кого нужно, то и не буду. Королева же не оставит без внимания просьбу своего лучшего шерифа, да?

— Твоя взяла, — мрачно сказал отец. — Я подожду. Но ты зря так обрадовался, сын. Поверь моему опыту, контрабандисты, как блохи — неистребимы. Так что жду тебя через три месяца в Златолесье. Мама закажет тебе костюм к свадьбе, не беспокойся.

И, оставив за собой последнее ехидное слово, Карен Маккензи коснулся визора, отключая его. А Льялл, еще раз перечитав письмо, от облегчения, что женитьба отсрочена, пошел есть булочки.

— Могу подсказать вам хороший магазин свадебных колец, — словно невзначай сказала мейсис Тута.

Мак закашлялся и сурово взглянул на нее.

— Я не специально подслушала, — оскорбленно, как, впрочем, предыдущие десять тысяч раз, выпрямилась людинка, похожая на жердь с узлом из седых волос, на которую напялили цветастое платье и накрахмаленный белоснежный передник. Возраст мейсис Туты был величиной зыбкой и колебался от пятидесяти до семидесяти, в зависимости от ее настроения, а вот слух у нее был как у пятилетнего малыша, слышащего, где мама зашуршала оберткой от конфетки.

— Попробуйте теперь не специально не рассказать об этом всему городу, — предупредил он.

Впрочем, бесполезно. К вечеру весь Баден знал, что шериф Маккензи, наследник клана, который по какой-то прихоти решил побыть шерифом приморского городка, скоро женится, это раз, и что он будет ловить контрабандистов, это два. Льялл не увольнял мейсис Туту только потому, что она хотя бы домоправительницей и поварихой была приличной, а сам он готовить пусть и умел, но не успевал. Предыдущие помощницы болтали так же, но всего остального не умели.

Здесь, на юге, где сплетни и выкрутасы отдыхающих были любимыми развлечениями, тайны хранить не умел никто, кроме самого Мака и его заместителя, орчанки Ксенты, высокой, оливковокожей, очень фигуристой и мускулистой, с рыжими волосами, которые она собирала в строгий пучок под форменную фуражку, и крайне серьезным отношением к жизни и работе. В Эринетте, как в многонациональном государстве, жило много орков, перебравшихся из соседнего орочьего Каганата, и орчанки, будучи покрепче иных мужчин, предпочитали службу традиционно женским занятиям.

В подчинении Мака, кроме Ксенты Зоус, было около тридцати полицейских — гномов, людинов и русалов. Затесался даже один полуэльф и парочка дриад, так что отделение было многоликим, как сама Эринетта. И жило отделение в веселой, но легкой суете. В Бадене серьезных происшествий не случалось — так, туристы подерутся, или заезжий шарлатан обует кого-нибудь, или в таверне вспыхнет драка, но подчиненные дисциплинированно несли службу, потому что королевство никому даром звонкие эринги не платит.

***

Две недели спустя.

Сегодня, сегодня Мак должен был поставить точку в этом деле. Сегодня он должен был поймать контрабандистов.

Для этого половина его маленькой армии, вооруженная амулетами невидимости, притаилась у входа на пляж, а другая — ждала сигнала от берега, у перевернутых лодок.

Ночь была безлунная — самое время для контрабанды, и море не просматривалось. В нос бил пряный запах водорослей и соли. Баден спал, и лишь вечно веселые туристы бродили по набережной. Редких желающих поломать ноги в темноте и купаться по пьяной лавочке на пляж не пускали двое гномов, тихо заворачивая отдыхающих в сторону таверны "Старый краб", что находилась на променаде в сотне шагов от воды. Ее распахнутые окна — единственное, что давало свет, немного рассеивая темноту на узкой полоске вокруг здания, а единственными звуками, что слышались в округе, был шум волн, голоса немногочисленных посетителей да звуки развеселой мелодии, что наигрывал пианист. До этого из окон доносилось мягкое, чарующее женское пение, да такое, что все, кроме Ксенты, то и дело отвлекались. Благо, неведомая певица замолчала минут двадцать назад.

Чуткие волчьи уши слышали плеск весел — тихий, осторожный, сначала он был далеким, потом приблизился, и Мак мысленно похвалил себя за проницательность, готовясь бесшумно принимать готовеньких

как вдруг он услышал шаги, а у самой кромки моря появился силуэт. Все же проскользнул турист? Или туристка, судя по фигуре.

— Задержать, — почти беззвучно рявкнул Мак в магический артефакт, вшитый в воротник. Полуэльф Вистэль бросился в сторону невидимого гостя, но вдруг вокруг откуда ни возьмись сгустился туман. Такой туман, что Мак своих лап не мог бы разглядеть. А в тумане этом раздался нежный женский голос, грудной и сильный, который задорно начал выводить моряцкую песенку:

— У Билли на суше есть жена и восемь ребят,

Да только Билли на берег сходил раза три,

Вернулся — а в доме на лавках сидят,

На лавках сидят, моряк, посмотри:

Орченыш и гномка, эльф да русал,

И маленький тролль, и маленький тролль.

И кто бы когда Билли сказал,

Что так вот, моряк, ты вернешься домой!

И что же ты, Билли, кричишь, спросила жена,

Что, жалко тебе? Ну пусть сидит пацанва,

Да то, что сидят, то совсем ерунда, ерунда,

А то, что Билли — людин — вот это беда!

Соседи хохочут: «Билли, держись!

Пока ты на волнах морских качал свою жизнь,

Жена не скучала — вон сколько добра

Тебе принесла, тебе принесла!

Мак с досадой прислушался. Плеск весел отдалялся, песенка летела над берегом, повторяясь, начинаясь с начала. А значит, контрабандисты, если это были они, уплывали.

— Великий Вожак, — выругался Мак, пробираясь на голос. Под ногами захлюпало. Вокруг блуждали, сталкиваясь друг с другом, его подчиненные, и лишь орчанка Ксента зажгла фонарь, оказавшийся у нее в заплечном мешке (в участке шутили, что у Ксенты там можно найти все, что угодно, даже оркский шатер и степную кобылицу), и спокойно осматривала периметр, пока остальные пытались найти поющую наощупь.

Туман рассеивался так же быстро, как пришел. Мак обнаружил себя по щиколотку в воде, выругался, а когда поднял глаза, в свете фонаря подошедшей Ксенты увидел в пяти шагах от него удивительно красивую девушку, которая пела, игриво притопывая босыми ногами на берегу и помахивая большим бокалом, в котором плескалось вино. Высокая, фигуристая, с роскошными светлыми волосами с фиолетовым отливом, кокетливой волной переброшенными через плечо, с пухлыми губами, тронутыми красной помадой, и в красном облегающем платье.

От раздражения он зарычал. Девушка замолчала, повернула к нему голову и насмешливо посмотрела на него чуть кругловатыми, как у сов, глазами.

Сирена. Точнее, судя по светло-медному оттенку кожи, полукровка или даже меньше, потому что у чистых сирен кожа медная. Отсюда и такой голос.

Она тем временем невозмутимо отпила из бокала. И заговорила:

— Оу, ме-е-ейз шериф, — голос у нее был низким и чарующим, а она еще и изогнулась, положив ладонь на талию. — Как удивительно встретить вас здесь. Тоже вышли погулять по берегу, как и я? — Она оглядела подходящих полицейских и насмешливо уточнила. — Всем участком?

Упомянутый участок тем временем терпеливо ожидал дальнейших указаний.

— Все свободны, — скомандовал Мак негромко. — Ксента, спасибо, я сам отпущу констеблей от ворот.

Орчанка кивнула, подчиненные разошлись, с разной степенью интереса поглядывая на шефа и его неожиданную собеседницу.

Оборотень тем временем выбрался из воды и с отвращением вылил воду из ботинок. Впрочем, его досада была вовсе не из-за этого. Итак, операция сорвалась, контрабандисты скрылись. И спугнула их эта девица. Но было ли это случайностью или эта красотка намеренно дала им знак?

Мак выдохнул. Издерганный последними неделями, он уже готов был подозревать кого угодно.

— Вы меня знаете, а я вот вас не знаю. Мейсис?

— Мисси, — с точно дозированной скромностью и одновременно со значением, блеснув глазами, ответила сирена. Молода, но не совсем юная, лет двадцати семи. — Меня зовут Вивиан Брилье, шериф Маккензи, — продолжила девушка. Шагнула к нему и покачнулась, наступив на камень, негромко ойкнула, вино в бокале плеснуло.

— Вы имеете отношение к старине Брилье, владельцу этой таверны? — уточнил Мак, одновременно кивая на таверну, подхватывая красотку и галантно предлагая ей руку. Она не отказалась, мягко положила ладонь на его локоть, и он довел ее до ворот.

— Капитан Леон Брилье — мой отец, — ответила сирена, когда они дошли до тротуара за пляжем, и обворожительно улыбнулась. Но Мак хмуро увидел, что у ворот нет двух его подчиненных — гномов, которые должны были отваживать от пляжа случайных прохожих. И куда они могли подеваться? — Я десять дней назад приехала навестить его и решила остаться певицей в его таверне.

Мак решил, что завтра устроит трепку подчиненным, а сейчас надо пустить в ход обаяние и притвориться, что он совсем поплыл от очарования подозрительной красотки.

Впрочем, это было недалеко от истины. Так бы и утащил ее в свое логово.

— И что же вы делали так поздно здесь, милая мисси Брилье? — склонившись к ней, хрипловато спросил он. И опустил взгляд на ее губы.

Она хлопнула ресницами раз, два.

— Я же сказа-а-а-ла, шериф, — голос ее был тягучим, пальцы поглаживали его руку. — Я только закончила выступление, и решила освежиться.

— А туман? — поинтересовался он.

Красные губы растянулись в улыбке.

— А туман появился, пока я пела, — пожала она плечами. — Так быстро, да?

Шерифу показалось, что он слышит тень насмешки в прекрасном голосе.

— А зачем вы пели на берегу? — продолжил он, изображая глуповатого служаку. — Разве вы не устали за вечер в таверне?

— Я же на четверть сирена, — насмешка стала явственней, — мы не устаем петь. Да и нет закона, запрещающего петь на берегу, не так ли, милый шериф?

— Нет, — у Мака было чувство, что разговор идет куда-то не туда. Он склонился ближе к ее виску. — И почему же вы, прекрасная Вивиан, не испугались заблудиться в тумане и не ушли, когда он только начал сгущаться?

— О-о-о, я испугалась. И понадеялась, что придет кто-то большой и сильный и спасет меня, — проговорила девица ему в самое ухо с таким придыханием, что оно дернулось. Мак издал какой-то невнятный звук и откашлялся. Кажется, он встретил достойную соперницу по сшибанию с ног обаянием.

— Мы уже дошли, мисси, — они стояли у "Старого краба", очень приличной таверны, кстати сказать, и отпустил ее руку. — Доброй вам ночи.

Она соблазнительно улыбнулась и проворковала, проведя пальцем по его груди.

— Доброй ночи. Заходите послушать меня, шери-и-иф.

— Обязательно, — клыкасто улыбнулся он и перехватил ее руку. И поцеловал ее. — Уж не сомневайтесь, мисси Вивиан.

И они, как бывалые дуэлянты разошлись. Но, конечно же, он сюда вернется. Сногсшибательная мисси Вивиан стала его первой реальной ниточкой к контрабандистам. А уж потянуть за нее он сумеет.

Глава 2. О том, что на все события есть две точки зрения

«Женитьба для свободного оборотня

— хуже, чем волчья ловушка. Но в

браке приманка аппетитнее»

Издание «Настоящий волк», патриархальное

Глупая красивая женщина одновременно сиятельна и

неподозрительна.

Из лекции свахи «Как женить на себе лерда-миллионера»

— И вот, представляешь, — жаловался Льялл своему другу Гроулу, не забывая с удовольствием поглощать приготовленный другом же ужин, — недели подготовки! Тщательная разведка местности! Полковник Норминн сообщил до этого, что на юге Эринетты перехватили грузовой вагон с бутылками с поддельной печатью, и что среди прочих в нескольких печатях были включения черных песчинок — а они есть всего в нескольких городках на побережье. В том числе и у нас. А еще недавно между Сибаем и Баденом нашли бочку мельтийского вина. Попортить море ее не успело, значит, недалеко с корабля уронили. По всему выходило, что контрабандисты должны выгружать товар где-то поблизости! Не в скалах вокруг городков — там прилив заливает все пещеры. Не через открытые причалы — слишком велика вероятность того, что их заметят. Диких пляжей у нас почти и нет, все застроено.

Я лично вычислил, где, когда и куда контрабандистам легче всего причаливать — конечно же на Черный пляж! Потому что там такая глубина, что может подойти лодка, а прилив к утру смывает все следы от бочек и сапог. И потому, что там все время не работают фонари — мэр Каменос жаловался, что уж что только не ставили, и газовые лампы, и новомодные лампы накаливания, и магические светящиеся кристаллы — воруют и все тут. И непонятно как воруют — я же выставлял патрули, Ксента клянется и божится, что никто к столбам не подходил, а фонарь гаснет и все, проверяешь — нет там лампы или кристалла.

— И ты решил, что это контрабандисты себе покров темноты создают? — проговорил Гроул, наливая из кофейника кофе и как исправная хозяйка, добавляя туда молока и сахара. Сверху раздался грохот, но он и глазом не повел.

— Дети маму ждут, скучают, — проговорил он, — задерживается.

Вилда, мэр города Сибай, иногда и до ночи задерживалась, и тогда Гроул сам укладывал детей спать.

— Ну или там бесится брыки (домашний шаловливый дух), — усмехнулся Мак. — Но как-то много совпадений, да? И черный песок, и темнота, и, понимаешь, таверн там вдоль пляжа — штук десять, есть куда бочки закатить и где припрятать. И вход в таверны не с пляжа, а с променада, с которого в темноте то, что там на море делается, не видно. Вот я и решил, чего проще контрабандистам, если они есть — корабль встает на рейд, бочки грузят на шлюпки, и выгружают тут. Перекатывают в одну или не в одну из таверн и там уже разливают.

— Таверны обыскивал? — спросил Гроул.

— Обыскивал, — вздохнул Мак. — Надеялся на свой нос, но там же жарят, перчат, заразы, вино льется, пьянчуги бьют бутылки. Запахов много, не удалось тайник или подпол вынюхать. Если там и есть где-то подполье, а его не может не быть, то я с моими людьми его не нашел. Это был верный шанс, а эта певичка спугнула мою свободу от свадьбы, Гейб! Я уверен, что она их предупредила. И что туман — ее рук дело! А еще, представляешь, кто-то заморочил головы констеблям, дежурившим у ворот, и они ушли по домам, забыв о задании. Я уверен, что это она!

— Подробнее, — попросил Гейб.

— Перед началом операции я оставил у ворот, ведущих на пляж, двух гномов — отсекать гуляк и праздношатающуюся публику, ну, и на случай, если контрабандистов кто-то будет встречать со стороны променада. Когда уходил с пляжа последним, их уже не было, а я предупредил Ксенту, что сам сниму их с поста. Она бы не стала самовольничать и они без приказа не ушли. Утром начал проверку, они клянутся, что ничего не помнят, очнулись только дома, никак не могли понять, как там оказались. Понятно, что кто-то поработал. Скорее всего, амулетом подчинения.

— И ее ты не обыскал эту красотку? — удивился Гроул. — Арестовать надо было и обыскать.

— Да там такая фифа, что я бы с удовольствием, — махнул рукой Мак. — Ну, знаешь, сладкая девочка из тех, кого маме показывать нельзя, а своей кровати — можно. Опасная такая, все как я люблю. Но на ней платье было в обтяжку, некуда было спрятать амулет, вызывающий туман, я осмотрел. Возможно, в волосах, но я пригляделся, пока мы шли, не было. Поэтому и не стал арестовывать. Еще и потому, что пусть они думают, что обвели меня вокруг пальца.

— Сам Великий Вожак велит приударить за ней, — подмигнул Гроул. — Если она с ними связана, то, считай, она тебя на них и наведет. Сделаешь вид, что влюблен, сможешь ходить в эту таверну, обыщешь ее комнату, может и найдешь чего. А информацию о ее отце запросил?

— Запросил, пришлют из центра, — кивнул Мак. — Но я его знаю. Леон Брилье, наполовину сирен, помимо того, что содержит таверну, имеет свою шхуну и возит отдыхающих по заливу. Ну, знаешь, с высадкой на пару островов русалов, где туристы могут потратить свои эринги, а он — получить процент с покупок. Фиолетовые волосы

— Постой-постой, — вспомнил Гроул, — это не тот, у которого ручной свинокрыл? Мне про него рассказывали. Будто само обаяние и услужливость.

— Он самый, — отозвался Мак со смешком. — Весельчак, ухитрялся крутить романы сразу с двумя вдовушками, и они потом друг другу рвали волосы, пришлось как раз ехать на вызов, разнимать. Потом, правда, они объединились и облили его чернилами каракатицы, но он ничего, посмеялся, перед дамами извинился и скрылся. И они даже его простили.

— Сирены, чтоб их, — качнул головой Гроул. — Умеют задурить головы. Ты со своей красоткой тоже будь осторожен. Ну и помнишь, я тебе всегда помогу, зови.

— У тебя тут своих дел хватает, — проговорил Мак. — Но спасибо. Мне нужна поддержка, потому что свадебный вой моих одноклановцев еще никогда не был так близок. Представляешь, мама вчера прислала мне домой плотный такой конверт. Мейсис Тута вручила мне его лично в руки, и при этом так ехидно улыбаясь, что я сразу заподозрил — что-то не то.

Гроул понимающе хмыкнул.

— Ты знал, что конверт можно отклеить, подержав над носиком кипящего чайника? Нет? И я не знал. А мейсис Тута, как оказалось, прекрасно знала. Поэтому, не успел я посмотреть содержимое, как моя домоправительница и говорит: «Выбирайте ту, что в желтом платье». Оказывается, мама прислала мне цветные фотокарточки кандидаток в жены! Пять штук!

— Ну, невежливо ты так о девушках — в штуках, — сыронизировал друг.

— Я про количество фото, — отмахнулся Мак.

— И как тебе? — продолжил любопытствовать Гейб. — Красотки, наверняка.

— Не боишься, что Вилда услышит? — съехидничал Льялл. — И у стен есть уши!

— Нет, моя жена знает, что лучше любой красавицы, — абсолютно убежденно ответил Гроул, и Мак на секунду позавидовал, хоть это и не поколебало его желание не жениться ближайшие двадцать лет. — Рассказывай уже.

— Действительно, красавицы, умницы, из хороших семей, не работают, готовятся быть женами и матерями, — пожал плечами Маккензи. — По виду добрые, спокойные. Фигуристые. Мама еще на обороте фотокарточек качества расписала. Хоть сейчас женись на всех пятерых.

— Будут незаметно шуршать по дому днем и скрашивать тебе ночи. Все, как ты хочешь, — подытожил друг. — А почему твоя домоправительница рекомендовала тебе именно в желтом платье?

— А, — махнул рукой Мак, — она пышненькая такая, фигуристая, — и он обрисовал руками весомые достоинства. — А мейсис Тута считает, что чем шире жена, тем вкуснее живется ее мужу.

— Мужу самой мейсис Туты живется, видимо, несладко, — проговорил Гроул, и они оба, как мальчишки, рассмеялись.

***

— Кто это провожал тебя вчера, моя пташечка? — говорил в это самое время Леон Брилье дочери, только что явившейся с корабля в таверну. Он ужинал, и Вив с удовольствием присоединилась.

Кухня в заведении была замечательной. Всякий знает, что поесть вкусной рыбы и морепродуктов можно только на побережье. В самом дорогом и пафосном ресторане столицы не подадут такой свежевыловленной и поджаренной рыбки, как в самой обычной приморской забегаловке. А уж если в таверну захаживают богатенькие отдыхающие и зажиточные горожане, то и говорить нечего.

— О чем ты, папочка? — поглощая огромную порцию креветок в остром соусе, уточнила Вивиан. Посмотрела на отца — он, высокий, с артистическими жестами, с фиолетовыми длинными волосами, собранными на макушке в узел, с серьгами в ушах, смугло-медной кожей, круглыми желтыми глазами и белыми зубами, был весьма моложав, привлекателен, и очевидно похож на нее саму. Ему еще и шестидесяти не было — для сирена, пусть и не чистокровного, не возраст.

— Повар сказал, что видел тебя из окна вчера с кавалером, — подмигнул Леон Брилье. — Но лица не разглядел. Кто-то похитил твое сердце?

— А, ты об этом. Увы, меня никто не провожал, — грустно хлопнула ресницами Вив. — Просто я вчера после выступления решила выйти на берег, подышать воздухом, и так хорошо там было, что не удержалась — запела. А оказалось, что местный шериф устраивал в то же время облаву на нашем пляже. Наверное, ловил контрабандистов, как весь город говорит. Вот будет умора, если я действительно их спугнула, и он решит, что я в деле!

И она рассмеялась грудным смехом, от которого у всех присутствующих мужчин по коже (или шкуре, уж у кого как) побежали стаи мурашек.

— Облаву на нашем пляже? — изумился владелец таверны и забегал глазами. — Какая глупость!

— Не удивлюсь теперь, если он решит и обыски у тебя провести, — покачала головой дочка. — Признавайся, папа, ты прячешь в подвале контрабанду?

— Кхе, кхе, конечно же, нет, — возмутился Леон Брилье. — Я теперь законопослушный гражданин, Вивиан!

— А и может быть зря, папа? — со смешком сказала Вив и доверительно склонилась к нему. — Эти акцизы, налоги — это так скучно, я как подумаю, у меня голова от них болит. Как хорошо, что мне не надо думать, а надо только петь, — и она накрутила на палец локон и надула губки, как маленькая. — Страна не обеднеет от пары бочек вина, а тебе бы не помешал второй корабль. Тем более, — она снова засмеялась, — у тебя есть связи в полиции.

— Какие связи в полиции? — поперхнулся Леон, и дочка неожиданно крепкой рукой постучала его по спине.

— Ну, па-а-а-па. А твоя очаровательная орчанка, как ее Ксента Зоус?

— А, ты об этом, — Брилье разулыбался. — О, какая роскошная дама. Замечательная во всех отношениях. Но совершенно не принимает мои ухаживания. Видимо, считает меня несерьезным.

— А у тебя серьезные намерения? — удивилась Вивиан.

— Да ты никак меня ревнуешь, малышка? — огорчился отец.

— Нет, конечно! — искренне покачала головой Вив. — Просто хочу больше узнать о тебе. Расскажи, как вы познакомились?

— Да ничего особенного, — Брилье тряхнул фиолетовыми волосами. — Городок у нас маленький, все друг друга знают.

— Папочка, похоже, ты хочешь, чтобы я тебя уговаривала! — сладко-сладко пропела Вивиан.

— Это было года два или три назад — сдался сирен, который любил поболтать. — Еще при прежнем шерифе. Заявились ко мне в таверну какие-то сомнительные личности. Заказали шикарный ужин, дорогие напитки, шумели, приставали к дамам, короче, вели себя безобразно, — Леон сделал возмущенный жест. — А в конце не только отказались платить, а, вообще, заявили, что я должен им! Типа, тогда в трактире проблем не будет. Да их и не было, пока вы не явились, говорю им. Слово за слово, завязалась потасовка. Их четверо, я один, — скромно улыбнулся Брилье.

— А официанты? Повара? — возмущенно ахнула Вив.

— Я не велел им вмешиваться, — рубанул рукой Леон. — Но они вызвали полицию и вовремя. Двое меня держат, главарь выхватил вооот такой нож, — Вивиан ахнула от испуга, закрыв рот ладонью, а Брилье продолжил. — Тут врывается Ксента, раскидывает одного, второго, наносит удар в челюсть третьему, главный поворачивается, Ксента выбивает у него нож, скручивает негодяя в бараний рог, и все это так легко, как будто оркский танец огня танцует. Я посмотрел только мгновение и понял — это моя женщина! С тех пор я влюблен, как мальчишка, — Леон принял огорченный вид. — А она меня совсем не замечает Дарю подарки — возвращает. Приглашаю на свидание — отговаривается работой. Говорит, что не до личной жизни, надо с преступностью бороться. Вот и приходится пока скрашивать печаль с другими дамами, — он вздохнул. — И она даже не ревнует меня!

— А что, разве здесь дела с преступностью обстоят плохо?! — изумилась Вив. — Здесь, в этом райском месте, где столько моря, солнца, чудесной еды и таких же законопослушных людей и нелюдей, как ты, папочка?!

За барной стойкой послышался какой-то шум и что-то разбилось.

— А! Какие у нас здесь преступники, — Леон посмотрел в сторону бара. — Если только Джоза привлечь за вечное растяпство. Слышишь, Джоз? Если еще что-то разобьешь, сдам тебя шерифу!

Бармен-четвертьорк усиленно собирал осколки за стойкой.

— Что за мальчишка, — проворчал Брилье, — косорукий, но старательный. Но зато какие задушевные разговоры ведет с посетителями! Многие только из-за него возвращаются, и это стоит разбитых стаканов.

— Папа, благодарю, ужин был чудесный, — Вив выпорхнула из-за стола. — Пойду почищу перышки и на сцену.

— С тех пор, как ты здесь, дорогая, выручка выросла чуть не втрое, — отец довольно потер руки. — Вперед, моя сирена!

Вивиан прихорашивалась в небольшой комнате наверху, которую отец отвел ей для подготовки к выступлениям и отдыха между номерами. Сценический образ требовал яркой внешности, и ей это нравилось. Пение вообще было ее страстью с детства, тем более что благодаря четверти крови сирен в ее жилах, у нее были способности, которые она развивала всю жизнь. Ну, почти всю.

— Ты там, где должна быть, — напомнила она себе, обмахиваясь пуховкой. Облако пудры разлетелось по комнате и...

— Хрю! Хрююю! Хрюююк!

Раздалось тонкое пронзительное чихание, кто-то завозился в кресле, на который Вив сбросила пеньюар.

— Осьмушка, — улыбнулась Вивиан, поднимая на руки крошечного поросенка-крылосвина. Откуда он у отца, Вив пока не знала. В королевстве Эринетта все вальшеры — полумагические разумные твари вроде пегасов, огнелис и так далее — приравнивались по правам к людям, их запрещено было держать в неволе. Крылосвины относились к ми́льси, неразумным волшебным, и потому их держали как питомцев — они запоминали человеческие слова и умели телепортироваться. Эти качества, а еще милейшая внешность — крылосвины были пушистыми, вместо копытец лапки с коготками, птичьи крылья наподобие голубиных — делали их всеобщими любимцами. Однако они были довольно редкими. Вивиан встречала их только несколько раз, и все они были яркими, как тропические птички. Осьмушка был похож на молодой одуванчик, а когда парил в воздухе — искрился так ярко, что хотелось зажмуриться и рассмеяться.

— Ты опять сбежал от папы? Наверняка он тебя ищет.

— Вперед! На абордаж! — завопил свин неожиданно.

— Милый, но глупый, — вздохнула Вив, поглаживая Осьмушку между ушками. — Идем, я тебя отнесу.

Папочка Брилье обнаружился в недрах и закоулках таверны, помещении, являвшимся нечто средним между складом, кладовой и хранилищем всякого барахла. Он выбрался из какого-то лаза, едва пробираясь между тюками и бочками, наклонился, крикнул куда-то вниз: "Это не мое дело! Меня это не касается!", — и с силой захлопнул крышку.

— Что там, папа? — удивилась Вивиан необычно взвинченному тону.

— А! — махнул рукой Леон. — Все норовят отлынивать от дела, не выполнить обязанности, за которые жалованье получают. Да-да, я о тебе говорю! — крикнул он в сторону люка. — Ты не представляешь, как тяжело найти хороших работников. Да, а что ты тут делаешь? Я думал, программа уже началась?

— Я иду на сцену, только занесла тебе Осьмушку, — Вив передала довольного крылосвина хозяину. Тот тут же посадил поросенка на плечо.

— Эринги! Эринги! Эринги мои! — завопил крылосвин.

Оба Брилье вздохнули и закатили глаза.

— Па-а-апа, у меня идея! Давай заведем ему подружку?! — восторженно предложила Вивиан. — Мне кажется, малыш скучает без пары.

— Ты думаешь? — с сомнением посмотрел на питомца Леон. — Вид у него бодрый. А я с двумя с ума сойду.

— Осьмушка красавец! Осьмушка умник! — разорялся крылосвин.

— Верно, верно, — заворковала Вив. — Умник и золотко. Которому о-о-очень нужна подружка. Не хочешь ты, то я, пожалуй, себе заведу. Где ты его купил, папа?

— О, я не покупал, он ко мне сам прибился по случаю, — заюлил Брилье.

— Так как Осьмушка оказался у тебя? — удивилась Вивиан. — Ооо, я поняла, это, — она снизила голос до шепота, — контрабанда, да? Ну и что? Я же говорила, не считаю, что это такое уж преступление. Подумаешь, диковинный зверек. Он же не опасный. Поспрашиваешь, папа? Ну па-пу-ля!

— У кого? — насторожился Брилье.

— У знакомых торговцев, — невинно намекнула дочь. — Пообещай, папа!

— Вивиан, — проговорил отец неожиданно строго, — я не одобряю контрабанду живых существ. Товары, камни — это все ерунда, королевство не обеднеет. Но, конечно же, я этим не занимаюсь, — торопливо поправился он. — Но те, кто ловят вальшеров или таких мильси, как Осьмушка, обращаются с ними жестоко. Я украл Осьмушку у такого пирата, Вив, и хотел малыша отпустить, но он привязался ко мне и отказался улетать на свой остров, хотя я доставил его к нему. Пообещай мне, что ты никогда не свяжешься с теми, кто занимается контрабандой живых существ. У тебя мое доброе сердце, я знаю, ты просто не подумала об этом.

Вивиан всхлипнула.

— Прости, папочка, я действительно не думала об этом, не знала

— Хорошо, хорошо, — погладил ее по голове, как маленькую, отец. — Иди на сцену, Вивиан. Публика уже собралась и волнуется!

Глава 3. О знакомстве с прекрасным

Турагентство

"Все четыре стороны" пошлёт вас куда угодно

Рекламное объявление в газете «Гномская истина»

Если хотите соблазнить женщину, рассмешите ее.

Неизвестный ловелас

Мак вырос в лесу клана под Веншицом, в средней полосе Эринетты, получил прекрасное образование, почти десять лет служил в столичной полиции — и затем, благодаря одному заданию, которое они в прошлом получили на двоих с Гроулом, сначала оказался в командировке на море, а потом и стал шерифом курортного городка. И надо сказать, что Баден прочно поселился в его сердце — город был легким, беззаботным и солнечным, полным улыбающихся людей и прекрасных дам в купальных костюмах (а Льялл Маккензи умел ценить женские формы со всей пылкостью).

Даже преступления тут были не такими мрачными, как в столице. Никаких свихнувшихся магов, похищенных детей и перестрелок среди белого дня. Здесь самым ярким было событие, когда заезжий маг-недоучка продал туристам зелье для лучшего загара, отчего еще месяц из Бадена людины, гномы, эльфы и русалы, а также прочие представители разнообразных рас Эринетты, выезжали одинаково черными, как головешки, и светлели до своего привычного состояния еще полгода.

Однако бывший, сбежавший с бывшим же мэром, начальник полиции оставил после себя наследство, которое Мак разгребал до сих пор. Оказалось, что предшественник был еще тем взяточником, и поначалу к Маку все несли и несли дары то звонкими эрингами, то куриными тушками или рыбными корзинами, а местные торговцы долго не могли поверить, что купить благосклонность нового шерифа не выйдет и он не закроет глаза на торговлю краденым или контрабандой. Бывший шериф и бывший мэр после позорного увольнения были арестованы, но при очень подозрительных обстоятельствах сумели скрыться из-под стражи. С тех пор их искала Особая канцелярия Ее Величества, и Мак только надеялся, что скрываются они не в Бадене или Сибае. Это было бы совсем вопиющей наглостью.

Конечно, бывали и кабацкие драки, и воровство, и бытовые преступления, и пара утопленников, которые не сами перешли в мир иной, попадались. И контрабандисты пошаливали, куда без этого. Но в целом обилие солнца и зелени, морской воздух и жара, ибо даже преступникам тут было лениво, делала Баден по сравнению с северными городками местом безопасным, а Мака — счастливейшим оборотнем на свете.

Если бы он только мог прожить тут всю жизнь! Но, увы, долг наследника главы клана и благородного лерда Маккензи требовал своего. Иногда Льялл тихонько молился Великому Вожаку, чтобы он дал матери и отцу еще выводок сыновей, или чтобы отец обратил внимание на сестер и из одной из них воспитывал преемницу. Волчицы иногда правили кланами, теми, где не царили старые порядки. Но нет, папа хотел преемником старшенького, а старшенький упирался всеми лапами, но понимал, что рано или поздно придется вернуться в Златолесье.

Поэтому Мак так и уцепился за это дело с контрабандой. Контрабандисты были злом постоянным и неистребимым, это так, и пока они таскали вино или камни, это было еще полбеды. Но иногда ловили тех, кто перевозил опасные магические артефакты, неизвестные зелья, а еще волшебных существ, вальшеров или мильси, — и вот таких преступников Мак готов был выпилить под корень. Потому что вреда они наносили неизмеримо больше, это уж не говоря о моральной стороне — вальшеры и мильси, создания Великой Пряхи, должны были жить на воле, и никто не имел права их пленить и причинять им страдания. К сожалению, полуразумные и неразумные существа часто бывали добрее и безобиднее разумных.

Сегодня у Мака по плану было вечернее посещение «Старого краба».

Несмотря на любовь к прекрасным дамам, хорошей еде и выпивке, а также на то, что по долгу службы Мак за эти годы посетил многие и приличные, и злачные заведения, питеен и едален в Бадене было столько, что в «Старом крабе» шериф не бывал ни разу.

Таверны, ресторации, трактиры и кафетерии составляли добрую треть построек приморского городка, а у пляжей и променада они и вовсе громоздились гроздьями — нередко подвыпившие посетители, выйдя из одной таверны подышать воздухом или подраться, путались и входили уже в дверь другой. Впрочем, им и там были рады, если они оплачивали счета, конечно.

Вторую треть зданий в Бадене составляли санатории и пансионаты, где достойные леди и лерды, а также богатая нетитулованная публика могла поправить здоровье и поплавать на своих пляжах. Были в городке и отели для публики попроще, и множество домиков, кондоминиумов и сарайчиков, которые сдавались круглогодично — потому что благодаря расположению, летом здесь было жарко, но не изматывающе, а зимой было тепло так, что самые бодрые продолжали купаться, а менее закаленные ездили на горячие источники в Сибай, где силами мэра Вилды Гроул был оборудован огромный термальный комплекс, сильно поправивший бюджет обоих городков.

А на оставшейся трети ютились дома жителей и административные здания, которым грозило скоро раствориться в обилии таверн и пансионатов.

Таверна «Старый краб» оказалась, к удивлению Мака, местом не злачным. С деревянными стенами и балками, меж которых тянулись тросы и канаты, поднимаясь к потолку, развешанными по стенам морскими рулями, круглыми окнами-иллюминаторами, картинами и фотокарточками с морем, она выглядела, как внутренности большого судна. По размерам она походила больше на ресторацию, и публика здесь собиралась скорее приличная. — большой двухуровневый зал со столами, на которых даже были скатерти, был заполнен людьми, выдраенный деревянный пол сверкал, с кухни доносились такие завлекательные мясные и рыбные ароматы, что Льялл сглотнул, проходя внутрь.

Бойкий официант-людин проводил его к столику на первом этаже, положил меню, и шериф сел, глядя на небольшую сцену. Рядом с ней живо играл пианист, так мотая головой, будто он был главной звездой вечера. С другой стороны наяривали на скрипках две дриады. А на самой сцене выступали Вивиан и ее отец.

Она пела без магического усилителя, но ее хрустальный, чистейший голос, который иногда опускался до бархатного, грудного, мурлыкающего, растворял в себе шум голосов и шагов, заставляя все взгляды обратиться на нее. Сегодня Вивиан была так же сильно накрашена, как позавчера, в таком же обтягивающем платье, но без рукавов, с корсажем изумрудного цвета, покрытом изумрудной же чешуей рыб-радуг, переливающейся в свете софитов. Пышные ее светлые, чуть фиолетовые волосы были частично забраны наверх, частично перекинуты через плечо. Она пела стоя, деликатно, но очень завлекательно покачивая бедрами, и руки ее тоже не оставались без дела — она то подносила кисть к подбородку, то плавно поводила ими, словно призывая к себе публику, то клала ладони на тонкую талию, подчеркивая ее, то поднимала вверх, то касалась волос.

В общем, соблазнение всего мужского контингента таверны происходило удачно. Мак огляделся, увидел, что все мужчины вокруг улыбаются, как идиоты, а их спутницы — не улыбаются вовсе, и понял, что у него на лице такая же улыбка.

Отец Вивиан явно был на вторых ролях. Одетый в плотные морские штаны и рубаху, с длинными светло-фиолетовыми волосами, прихваченными яркой повязкой с якорями и черепами, он выглядел очень бодро и моложаво. Настолько, что дамы в зале поглядывали на него вполне благосклонно, пока их спутники были отвлечены на Вивиан. У него был приятный глубокий и низкий голос, он сидел на стуле и играл на гитаре. А на плече у него балансировал крохотный, с две ладони, лимонно-желтый крылосвин. И этот поросенок весьма мелодично, надо сказать, и удачно подвизгивал по ходу пения, не мешая, а придавая колорита.

Заканчивалась одна песня, начиналась другая, публика восторженно аплодировала, Вивиан подносили цветы, так, что все пространство перед сценой было уставлено букетами и корзинами. Ушлые торговцы цветами с некоторых пор вечером размещали свой товар прямо у крыльца таверны.

Она заметила Льялла, улыбнулась между песнями так призывно и широко, так повела плечом, что у Мака закружилась голова.

— Спокойно, — пробормотал он себе, — ты помнишь? Возможно, эта красотка — преступница.

— Что мейз шериф изволит? — склонился над ним официант. — Мясо или рыбу?

— Э? — Мак не сразу отвлекся от созерцания женских прелестей. — А что вы посоветуете?

— Сегодня у нас шашлык, мягкий как булочка. Утка, сочная как персик. Рыба свежайшая, как морской бриз. Соус, острый как зубы оборотня и пряный, как поцелуй сирены, — затараторил официант. — Осьминог, достойный возлежать на королевском столе. Креветки, крупные, словно бриоши...

— Стоп, — невольно сглатывая слюну, остановил Мак. — Несите мясо и утку. И креветки. И осьминога.

— Прекрасный выбор! — возликовал официант. — И обязательно закажите вино, у нас сегодня поступление — красное мельтийское просто отменное!

— Вот вина я выпью обязательно, — несколько зловеще пообещал шериф, отпуская официанта и возвращаясь к представлению.

Наконец, на одной из песен Леон Брилье встал, снискав свою долю бурных аплодисментов, оставил дочь солировать без него и крылосвина и сошел со сцены. И чуть качающейся походкой старого морского волка направился он напрямую к Маку.

- Шериф Маккензи, — сказал он, широко улыбаясь и подал руку. — Позвольте представиться, Леон Брилье, скромный капитан и владелец сего заведения. — Мак встал, ответил на рукопожатие, и Брилье сел к нему за столик. — Как приятно видеть вас здесь, шериф.

— Ешь давай! Ешь давай! — взвизгнул крылосвин и, вспорхнув, стащил у Мака со стола щупальце осьминога в красном соусе.

— Осьмушка, назад! — скомандовал хозяин таверны, но крылосвин жадно заглатывал щупальце, упираясь лапками в стол, как кот.

— Ничего страшного, — Льялл решил наводить мосты, — у вас очень вкусно, но я это все равно не съем, — и он показал на заставленный стол.

— Все же простите, — повинился Брилье, — он не очень поддается воспитанию. Но у него чистый пятачок был.

Крылосвин, измазанный соусом, довольно хрюкнул, борясь с щупальцем как со змеей.

— Так какими судьбами вы к нам? — вернулся к теме Брилье.

— Мы позавчера познакомились с вашей дочерью, — объяснил Мак, поглядывая на Вив, — и я не смог устоять.

— Да, она рассказала, — кивнул Брилье. — Вы действительно ловили контрабандистов?

Льялл досадливо поморщился — в этом городке ничего нельзя было скрыть.

— Это были учения, — обтекаемо сказал он. Вивиан запела медленную, чувственную песню, склонив голову так, что копна волос коснулась ее груди, подмигнула ему, и он засмотрелся на нее. — Какая у вас красивая дочь, мейз Брилье.

— Это так, — горделиво согласился Брилье и тоже подмигнул — но не Маку, а то он бы очень напрягся, а влюбленно смотрящей на него даме за соседним столиком. — Настоящая сирена, в мою породу. Глупышка, конечно, — он вздохнул, — но женщинам это простительно, да?

— А как же эта прекрасная пташка залетела в нашу провинцию? — осведомился Мак, проигнорировав вопрос.

— Жизнь девушки в столице трудна, а бедняжке было еще и одиноко, — вздохнул морской волк. — Мать ее, моя бывшая жена, уж пять лет как вышла замуж за другого, а Вив работала в кабаре в столице. Вот приехала ко мне погостить, а я уж уговорил ее остаться.

— Это не в «Сладких цыпочках» работала? — уточнил Мак. — Я там бывал пару раз, ее не видел.

— Нет, в «Две тыковки», — охотно поддался на провокацию Брилье. В зале раздались оглушительные аплодисменты, и он снова горделиво улыбнулся. — Великолепна, правда? С тех пор, как она здесь, у нас нет ни одного пустого столика вечером.

— Наш мэр будет в восторге от пополнения казны налогами, — съязвил шериф. Но тут Вив приложила руку к пышной груди в знак благодарности публике, улыбнулась, и Льялл забыл, что хотел сказать еще. — Да, она прекрасна.

К Брилье подошел официант, что-то шепнул на ухо.

— Ох, мне нужно идти, шериф, — проговорил старый морской волк, поднимаясь. Крылосвин тут же вспорхнул ему на плечо. — Ни минуты покоя, на кухне нужно мое присутствие. Пожалуйста, ни в чем себе не отказывайте. Вино за мой счет.

— Луженая глотка! — завопил крылосвин.

— Да я уже распробовал, — сказал Мак и отпил из бокала. — Превосходное. Откуда берете?

Брилье ухмыльнулся.

— Закупаюсь у старины Броуза, что с Менной улицы. Рекомендую!

И он легко ушел в сторону кухни.

Мак ел, искренне аплодировал выступлению. Наконец, Вивиан объявила, что уходит отдохнуть. Скрипач подал ей руку, и она изящно спустилась со сцены, а ее место тут же заняли музыканты, принявшиеся наигрывать что-то ненавязчивое и веселое. А Вивиан, принимая комплименты, улыбаясь, по-королевски кивая, позволяя поцеловать себе ручки, прошла меж столов к Льяллу.

— Шери-и-и-ф, — проговорила она тягуче, протягивая руку. Мак, конечно же, с удовольствием ее поцеловал и отставил стул, предлагая присаживаться. — Вы все же пришли. Я, признаться, ждала вас вчера.

— Дела, милая Вивиан, дела, — охотно вовлекся во флирт Льялл. — Признайтесь, есть ли кто-то в этом городе, кто не покорен вами, прекрасная сирена? — он налил ей вина. Но она покачала головой.

— Воды, пожалуйста.

Мак сделал знак официанту, и тот принес и налил воды.

— Теперь я жалею, что пришел без подарка, — проговорил он, поднимая свой бокал. Они чокнулись, Вивиан с загадочной соблазнительной улыбкой смотрела на него. Глупышка или нет, а обаяния и притягательности в ней было на сотню умных. — Позволите ли вы мне исправить свое упущение? Поужинаете завтра со мной?

— Ах, шериф, — произнесла она со смешком, — какой вы быстрый и пылкий. А как же поухаживать за девушкой? Вы знаете, сколько я таких предложений получила сегодня? И еще получу, ведь мое выступление не закончено.

— Да вы настоящая пожирательница сердец, — согласился Мак с готовностью. — Мое так точно уже надкусано. Ну хорошо, не хотите ужинать, давайте позавтракаем. В моем доме, конечно. Поспать, кстати, можно тоже там.

Она моргнула недоуменно раз, два, и вдруг вполне искренне рассмеялась, запрокинув голову.

— А вы заба-а-а-вный, — сказала она, разглядывая его. — Не привыкли к отказам? Аристократы все такие, да?

— Сейчас я не аристократ, а шериф, и могу арестовать вас за неповиновение служителю закона, — подмигнул он, склонившись к ней. — Будет о чем рассказывать внукам, мисси Вивиан.

И она улыбнулась сладко-сладко.

— Дава-а-айте оставим арест на потом. Вы меня рассмешили. Я согласна на подарок от вас. Поухаживайте за мной так, как я этого достойна. Посмотрим, какой у вас вкус.

Его эта меркантильность неприятно резанула. Но дело есть дело, да и что еще ждать от цыпочки из кабаре?

— «Льялл» и на «ты», пожалуйста, прекрасная Вивиан, — попросил он, протягивая руку. Взял ее ладонь и поцеловал.

— Не могу, — отозвалась она. — Вдруг вы выберете подарок, который мне не понравится. Сначала удивите меня, а потом уже можно будет переходить на ты, шери-и-и-ф.

— Будет сделано, — усмехнулся он, и она, бросив на него загадочный взгляд, поднялась и пошла куда-то вглубь здания, в другое крыло, туда, где находилась гостиница при таверне, все так же кивая в ответ на комплименты. Спина ее с бесстыдным вырезом тоже привлекала множество взглядов.

Мак вздохнул и тряхнул головой. Его влекла эта женщина, несмотря на ее образ жизни и любовь к деньгам. И не потому, что казалась доступной, напротив — при всей манкости она держала мужчин на расстоянии, не допуская фривольного отношения. Как же жаль, если она действительно окажется сообщницей контрабандистов. Возможно, она — связная, раз приехала сюда после приказа королевы? Наверняка в преступном мире решали, что с этим делать и как избежать разоблачения, а информацию во избежание утечки передали лично. А если она и не связана — все равно род ее занятий не слишком подходит добропорядочной девушке. Конечно, постоянных отношений с женщинами подобного толка заводить не стоит, но бурный и яркий роман — то, что надо. Но только если она не преступница.

Он честно посидел еще час, послушал выступление Вивиан и даже послал через официанта посыльного ей за коробкой дорогих шоколадных конфет. Она закончила выступление, улыбнулась ему, ушла, и он, выждав еще какое-то время, тоже вышел из «Старого краба». Прошелся до дома — на случай, если за ним следили, в толпе гуляющих по променаду заметить это было невозможно, — а затем вылез из окна на заднем дворе, дворами пробрался ближе к таверне и активировал амулет невидимости, который работал всего полчаса.

Таверна затихала, в ней допивали последние гуляки — времени уже было два часа ночи. Мак тихо, по-волчьи ступая, обошел таверну вокруг, прислушиваясь и принюхиваясь. Вот тут за круглыми окнами кухня и слышны усталые голоса поваров и официантов. В другом, гостиничном крыле, на первом этаже располагались личные комнаты хозяев.

Шериф, втянув носом воздух, даже почуял запах духов Вивиан, удивительно ненавязчивых для ее образа. В таверне был подпол — в нем хранились совершенно официальные бочки и бутылки с вином, Ксента с утра провела там обыск и ничего нелегального не нашла. Но дверцы, запирающие наклонный спуск в подвал, по которому удобно катить бочки, раз за разом привлекал внимание Мака. Такие были во всех крупных ресторациях и трактирах, ничего удивительного в них не было. И да, они были подернуты черным песком, как все, находящееся рядом с пляжем. Могли ли черные песчинки попасть в сургуч именно отсюда?

Он решил еще раз обойти дом — и благодаря волчьему слуху, услышал тихий голос. Кто-то за окном намурлыкивал песенку, и судя по глубокому тону, этот кто-то был Леон Брилье.

— И что нужно было этому волку тут, как думаешь, Осьмушка? — вдруг проговорил он. — Так очарован моей Виви? Или все ловит своих контрабандистов и подозревает и меня тоже?

— На рею! — ответил крылосвин суровым тоненьким голоском. — За борт его!

Раздался смешок.

— Какой ты кровожадный, Осьмушка! Нет, ставлю сто эрингов — Вив его привлекает. Но он не дурак, совсем не дурак. Что же, ждем дождя, и много туристов, спасающихся от плохой погоды, да?..

От таверны Мак уходил с чувством глубокого удовлетворения. Да, подслушанный разговор мог вообще не касаться контрабанды, хотя грешки за Брилье водились — Мак получил сведения, что тот по молодости отбывал наказание за пособничество контрабандистам, но срок получил минимальный и больше в поле зрения полиции не попадал. Но на всякий случай надо организовать круглосуточное наблюдение за таверной. И да, все же постараться очаровать красотку-певичку так, чтобы она влюбилась в него, и сама все выдала про папашу и подельников.

А уж влюблять в себя Льялл Маккензи умел. А если не выйдет — птичек такого рода всегда можно купить деньгами.