Valerie McKean
Blackout

Глава 1 Переступи порог.

Белый свет хлестнул по векам, как пощёчина.Во рту было сухо - так бывает, если пить песок вместо воды. Влажный, тяжёлый воздух гладил лицо, и в этом прикосновении не было нежности. Только предвкушение. Шум волн?.. Волн? Я открыла глаза. Прямо перед моими ногами колыхалось море.Солёный бриз ударил в ноздри и прожигал их изнутри, как слабый яд. Пенистые волны подбегали к чёрным ботинкам, облизывали кожу и откатывались, оставляя на память тёмные пятна. Боль давила на виски - тупая, упрямая, живущая где-то между сном и явью. Я поднялась с песка. Песчинки посыпались с коричневых брюк, на которых висели кожаные ремни с карманами. Я не помнила, чтобы надевала это.- Какого? - мой голос прозвучал хрипло и чуждо.Я опустила взгляд. Тёмно-зелёная рубашка облегала тело, поверх неё - кожаная портупея с маленькими отделениями. В такое разве что кухонный нож засунуть, и то едва.

За спиной шумел лес. Я обернулась и поняла: это не просто лес. Это чаща. Густая, древняя, где ветви сплелись так плотно, что между ними, казалось, разлилась сама тьма. Деревья стояли молчаливыми стражами, и в их глубине что-то шевелилось - не зверь, не ветер. Другое. Я сделала шаг - и мир качнулся. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные круги, но я устояла. Вцепилась в равновесие как в последнюю нить. Где-то впереди, там, где начиналась настоящая глушь, к небу полз дым. Тонкий, серый, настойчивый. Там точно были ответы. Или ловушка. Но выбора у меня не было.

На опушке я сломала ветку - самую плотную, с острым заострённым сучком. Я не знала, где нахожусь. А потому эта палка была единственным моим оружием. Лес проглотил меня сразу. Едва я шагнула под своды ветвей, как вокруг начал разливаться туман. Густой, молочный, он стелился по земле и поднимался выше - к коленям, к поясу, к горлу. Там, на пляже, всё ещё светило солнце, но здесь изо рта шёл пар, будто я шагнула в другое время.

А потом я увидела хижину. Старую, покосившуюся, но живую. Из её трубы и шёл тот самый дым. Я постучала два раза по деревянной двери. Дверь отворилась после второго стука - сама, будто только и ждала.Изнутри пахло старыми книгами и слегка плесенью. Так пахнут тайны, которые слишком долго лежали в темноте. Вокруг стояли полки со стеклянными банками, и внутри них плавало то, что я не хотела разглядывать. В центре комнаты, за огромной прялкой, сидела женщина. Её седые волосы доставали до самого пола - длинные, тонкие, похожие на паутину.

Рядом с прялкой висела белая шерстяная нить, из которой торчали пушистые волокна, будто кто-то выдирал их с мясом.Я обогнула прялку и встала перед ней.- Какого? - вырвалось у меня, и я сразу осеклась. Даже в собственном страхе мой голос звучал дерзко. Глупо. Смертельно глупо. Потому что лица у неё не было. Только морщины - глубокие, как шрамы после битвы. И чёрные впадины там, где должны быть глаза. Пустота. Две бездны, которые смотрели сквозь меня, но не на меня.

- Мне нужна помощь, вы не могли бы - начала я, но старуха уже протягивала мне пряжу. Белую. Холодную. С той самой нитью, что торчала из прялки.

Она встала. Я даже боялась шевельнуться - каждый мускул превратился в камень. Она напевала что-то себе под нос, и её старый, скрипучий голос звучал как треск сучьев в костре:

- Нити, нити, нити судьбы плетутся и образуют круг в нём ты погрязнешь в трясине своей Она подошла к столу и протянула мне старый шершавый ключ. От него веяло землёй и чем-то древним.

- Отворишь дверь - и туда попадёшь, - прошептала она.

- Я не понимаю.

Старуха уже стояла у полок с банками. Она вытащила из шкатулки медальон - тусклый, холодный, как утренняя луна. А потом приблизилась так близко, что я почувствовала запах дерева и скошенной травы. Живой запах. Слишком живой для той, у кого нет глаз.

- Они приведут - и тебя спасут, - продолжала напевать она, не обращая на меня внимания.

- Скажи зачем? - почти выкрикнула я.

Но она уже села обратно за прялку. Снова затянула ту же песню. С самого начала.Я засунула пряжу, ключ и медальон в карманы брюк - туда, где кожаные ремни держали потайные отделения. Руки дрожали. Но не от холода. Медленно, стараясь не делать резких движений, я направилась к двери. Шаг. Ещё шаг. А потом я побежала.

Ноги понесли меня в глубь леса, мимо деревьев, мимо тумана, мимо собственного страха. Голова снова разболелась - резко, остро, будто кто-то ударил в висок. И в этот миг перед глазами вспыхнула картинка: Сильный удар. Потом - выстрел.

Я упёрлась руками в дерево, тяжело дыша, чувствуя, как кора впивается в ладони.

- Да что тут происходит? - прошептала я в холодный, сырой воздух.Никто не ответил.Только туман сгущался вокруг, и где-то вдалеке прялка всё пела свою древнюю, колдовскую песню.

Глава 2 Горящая печь.

Я шла дальше. Ноги дрожали - мелко, предательски, - но стоять на месте значило сгинуть. Солнце поднялось до самого темени, жгло сверху, и пот выступал на лице солёной росой.

Из рощи я вышла на поляну.

Передо мной лежали развалены - обугленные, чёрные, словно здесь совсем недавно полыхал пожар. Запах гари ударил в ноздри, горький, въедливый. А в центре, будто древний жертвенник, стоял камин с живым огнём. И вокруг него цвёл папоротник - и какие-то цветы фиолетово-жёлтые, слегка напоминавшие лаванду, но дышавшие иначе.

В этом месте словно заново родилась жизнь. Птицы пели. Насекомые вились.

И рядом с ухом что-то пролетело.

Звонкое. Хохочущее. Наглое.

- Оп-па! - раздалось слева.

- Хи-хи! - справа.

- А вот и я! - прямо перед лицом.

Я едва не отшатнулась. Передо мной, сложив ручки на груди и покачиваясь в воздухе, висела маленькая дева - с ладонь ростом, вся в рыжих искрах. Волосы её торчали в разные стороны, как подожжённая солома, и горели весело, с треском. Глаза - два раскалённых уголька - смотрели на меня с неподдельным любопытством и какой-то озорной опасностью.

- А ты интересная, - протянула она, ухмыльнувшись во весь свой огненный рот. - Давно у нас таких не было. Моя сестрица, случаем, не съела тебя?

- Сестра? - я насторожилась. - Та старуха? Слепая?

- Тсс-с-с! - Огнёвка прижала крошечный пальчик к губам и закатила глаза с таким видом, будто я сморозила чудовипную глупость. - Не называй её так при мне. Во-первых, невежливо. Во-вторых, она меня. На много-много костров. А в-третьих - она вдруг погрустнела, но тут же мотнула головой, отгоняя тень, - когда-то она была краше всех нас...бедная Макошь... Поняла? Так что держи язык за зубами.

Я промолчала. И заметила, как быстро погасла её улыбка - и как быстро зажглась снова. Словно кто-то щёлкал выключателем внутри. Она играет, - поняла я. - Но не вся игра - понарошку.

Огнёвка тем временем спикировала к цветам фиолетово-жёлтым, коснулась их ручонкой - и из ниоткуда высыпали жёлтые бутоны, маленькие, тёплые.

- Иван-да-Марья, - сказала она, заметив мой взгляд. - Мои любимые. Только рядом с ними я не плавлюсь в сырость. А здесь, на Буяне, влаги - хоть залейся. Фу-у-у, - она брезгливо передёрнула плечиками. - Ненавижу. Чувствуешь, как косточки ноют?

Я не чувствовала своих косточек. Но кивнула.

Она подлетела к камину, ткнула в огонь пальцем - тот весело лизнул её, и она захихикала, как ребёнок.

- Помоги мне, - сказала я твёрдо. - Объясни. Где мы? Как я сюда попала?

- Ой, какая серьёзная, - Огнёвка сложила ручки на груди и изобразила важную мину. - Ты на острове Буян, красавица. Сюда попадают самые интересные твари. - Она подмигнула. - Одним словом, тюрьма.

- Тюрьма?

- Ага, - Огнёвка развела руками, и от её ладоней полетели искры. - Все мы здесь монстры. Весёленькое местечко, правда? Ресторанов нет, спа нет, одни шипы да туман. Советую не вдыхать глубоко.

Она снова улыбнулась, но я заметила: её глаза на миг потухли. И сразу снова зажглись. Она это видела?

- Но почему здесь я? - спросила я тихо.

- А ты посмотри на огонёк, - Огнёвка вдруг стала серьёзной. - Просто посмотри. И, может, поймёшь, что ты такая же, как мы.

Она не смеялась теперь. В её голосе не было игры.

Я посмотрела в камин.

И картинки ударили.

Я - в спецформе, с оружием в руках, в маске. Целюсь в мужчину в дорогом костюме. Рядом - Свят, мой напарник. Мы охотились на того, кто был вне закона. А потом нас поймали. Люди того, на кого мы пришли. И Свят он не встал рядом. Он направил пистолет на меня.

Выстрел.

Звук в ушах перетёк в звон. В гул. В пустоту.

Я вынырнула из видения, хватая ртом воздух. Перед лицом порхала Огнёвка.

- Я была наёмницей, - прошептала я.

- Бинго! - Огнёвка взлетела вверх и сделала кульбит в воздухе. - Правильный ответ, Руслана!

Моё имя. Она произнесла его так легко, будто знала всегда.

- Что мне теперь делать? - выдохнула я. - Надо выбираться отсюда.

- Ой, всё с тобой ясно, - Огнёвка закатила глаза, но в её голосе не было злости. - Ну смотри, дорогая. Впереди у тебя три тропы. Три дороги. Три как их там судьбы, что ли.

Она взлетела выше, раскинула руки и заговорила нараспев, раскачиваясь в воздухе:

«Налево пойдёшь - в мир иной попадёшь!

Там весело? Нет. Там скука и мрак.

Направо пойдёшь - счастье обретёшь!

Да только счастье то колючее, как ёж.

А прямо пойдёшь - в Ущелье попадёшь!»

Она опустилась на уровень моего лица и зашептала театральным шёпотом:

- Там некромант. Главный злыдень. Тот, кто нас всех сюда запер. Он - и страж, и проводник, и сама Смерть в облике живого. Весёлый такой дядечка, любит гостей. Особенно потерянных.

Она выдержала паузу и вдруг хихикнула.

- Но ты не бойся! Вдруг он окажется душкой?

Я не улыбнулась.

- Что такое Ущелье? - спросила я.

Огнёвка перестала смеяться. Её лицо - маленькое, огненное - стало вдруг серьёзным. По-настоящему. И я увидела в её глазах то, что она прятала за дурачеством. Страх. И боль. И что-то очень старое, очень уставшее.

- Ущелье - это его дом, - сказала она тихо. - И могила для тех, кто не умеет выбирать.

Повисла тишина. Даже птицы замолкли.

А потом она снова улыбнулась - но уже не так широко.

Я посмотрела на неё и вдруг спросила - сама не зная зачем:

- А тебя как зовут?

Огнёвка замерла. Потом дотронулась до подбородка, изображая глубокую думу.

- Ээээ - протянула она. - А чёрт его знает. Вылетело из головы. Давно это было. Очень давно.

- Тогда будешь Агния, - сказала я.

Она вспыхнула.

Я не шучу. В прямом смысле - вся её маленькая фигурка полыхнула ярче, жарче, язычки пламени на волосах взметнулись вверх, а щёки - я могла поклясться - стали алыми, как угли в горне. Она покраснела. Огненный дух. Покраснел.

- Ч-чего? - пискнула она, ее маленькие ручонки соединились там где было сердце у людей, - Я?

- Спасибо тебе, Агния, - сказала я, не отвечая на вопрос. - Надеюсь, дождливых дней тебе не видать ещё очень не скоро.

Она моргнула. Отвернулась. Потом снова посмотрела на меня - уже без дурачества. Почти нежно.

- Прощай, Руслана, - сказала она. - Выбери тот путь, который подскажет тебе твоя душа. А не голова. У неё с этим - она покрутила пальцем у виска, - всегда проблемы.

Она легонько коснулась пуговицы на моей рубашке - у самого горла. От этого прикосновения пахнуло тёплым деревом и костром. А потом Агния метнулась к камину и нырнула в огонь, оставив за собой только звонкий смех и горсть искр.

Я постояла ещё мгновение, глядя на камин, где только что полыхала Агния. От неё остался только треск дров да лёгкий жар у лица.

- Прощай, - тихо сказала я пустоте.

Лес расступился передо мной - нехотя, словно выпускал добычу из зубов. А впереди, в сером мареве, уже ждали три тропы. Три судьбы. Три ответа на вопрос, который я боялась задать даже себе.

Я стояла около трёх троп.

Ветер трепал волосы, а в груди колотилось что-то тяжёлое, как перед прыжком в пропасть. И тут я почувствовала: в левом кармане брюк что-то явно мешало. Давило на бедро, не давало ступить ровно.

Я запустила руку - и достала.

Нож.

Складной, тяжёлый, с костяной рукоятью. А на ней - гравировка: солнце и луна, сплетённые в один круг. Полумесяц обнимал диск, и они казались не врагами, а двумя половинками одного целого.

- Как я могла не заметить его раньше? - спросила я саму себя вслух.

Ответа не было. Только ветер свистел в ушах.

Я подняла глаза.

Справа - тропа, что сулила счастье. Там расцветали луга, солнце ласково обволакивало холмы, и воздух дрожал от зноя и покоя. Слишком сладко. Слишком тихо. Счастье, которое пахнет ловушкой.

Прямо - Ущелье. Отрешённое от мира, словно его вырезали из другой ткани. Над ним гремела гроза, молнии били в пики гор, а тьма пожирала то место медленно, с наслаждением. Там жил некромант. Там ждала Смерть в обличье живого.

Слева - лес. Такой же, где я встретила старуху без глаз. Чернота в гуще, ветер выл по-волчьи, и казалось, оттуда тянет холодом, который не согреть ни одним костром. Другой мир. Что могло быть там?

Я замерла.

Нож в руке нагревался - или мне только казалось. Солнце и луна на гравировке блеснули, поймав несуществующий свет.

А потом я поняла.

Не головой - всем телом. Тем местом, которое тянет, когда разум молчит.

Я шагнула.

Налево.

Лес распахнул пасть, принимая меня. Сзади, за спиной, ещё светило солнце и гремела гроза, но я уже не смотрела. Внутри, под рёбрами, что-то щёлкнуло - будто ключ повернулся в замке. Или не в замке. В судьбе.

- Выбери тот путь, который подскажет тебе твоя душа, - шепнула память голосом Агнии.

Душа выбрала тьму.

Оставалось узнать - зачем.

Глава 3 Колодец забвения.

Прохладный ветер прошёл по всему моему телу. Дрожь подобралась от головы до пят - к этому месту солнце явно не хотело прикасаться. Сплошные сумерки. Даже сейчас, подняв голову вверх, виднелась луна, бледная, как лик утопленницы.Туман обнимал. Я помнила слова Агнии: меньше вдыхай рядом с ним.Правое предплечье начало ныть под рубашкой. Неужели меня кто-то укусил из тех неизвестных тварей, что обитают в этом месте? Я шла прямо, туда, где луна освещала странный клочок земли.Рядом прокричала ворона. Я взвизгнула, подпрыгнула на месте и автоматически схватила нож в руку.О, боги! Это всего лишь птица.Я шла дальше. Ветки хрустели под ногами, как старые кости. Спиной я чувствовала: за мной наблюдают. Чьи-то глаза скользили по затылку, по лопаткам, по позвоночнику. Но я не оборачивалась.И наконец я вышла на голое место.Деревья расступились, будто в ужасе. Они не хотели здесь расти. Среди пустоты стоял старый каменный колодец, поросший мхом и плесенью. Рядом - ведро на ржавой цепи.Я громко сглотнула. Желание сделать хотя бы один глоток заставило подойти ближе. От колодца веяло чем-то незнакомым. Древним. Забытым. Тем, что лучше бы оставалось забытым.Я краем глаза заглянула вглубь.Ничего. Только тьма. Густая, живая, она дышала мне в лицо.

- Испей меня, - шепнул кто-то над самым ухом. Голос зловещий, скользкий, как змея. - Испей. Попробуй один раз.Я вздрогнула. Обернулась.Никого. Только лес. Только птицы кричат вдали.Мышцы напряглись до предела. Казалось, даже внутренности сжались в комок. Я сбросила ведро вниз. Цепи бились о каменные стены, грохот разрывал тишину. Глухой удар об воду пробил это забытое всеми место.Лишь бы никто не пришёл на этот звук, - подумала я.Я достала ведро обратно. Внутри - прозрачная жидкость, холодная, как сама полночь.

- Испей же, - снова этот голос. - Испей и узнаешь все секреты свои.Не выдержав, я зачерпнула ладонями прохладную водицу и проглотила.Холод прокатился по горлу, добрался до самого желудка, скрутил внутренности льдистыми пальцами. Рука не переставала зудеть - там, под рубашкой, словно кто-то водил иглой под кожей.Я хотела уже поднять рукав и посмотреть, что там, как вдруг белая пелена накрыла глаза.

«Я помню его лицо.Оно смотрит на меня каждую ночь. Из темноты. Из-за век. Из того места, где прячутся самые тихие крики.Мне было восемнадцать. Или уже девятнадцать? Я перестала считать дни после первого выстрела. Время тогда раскололось на «до» и «после». И в «после» я уже не была собой.Мы стояли в подворотне. Я, Свят и тот мужчина. Дорогой костюм, тонкая ткань, запах парфюма - такой, каким пахнут люди, которые никогда не спят в машинах и не едят в придорожных забегаловках. Он был никем для меня. Цифра. Заказ. Ещё одна галочка в списке.Он лежал на земле - раненый, безоружный, беспомощный. Кровь растекалась под ним тёмной лужей, и я помню, как подумала: «Кровь везде одинаковая. У богатых и бедных. У хороших и плохих. Мы все одинаковые.».Он смотрел на меня. В его глазах не было страха. Только ненависть. Чистая, белая, обжигающая ненависть. Он знал, что умрёт. И он ненавидел меня за это. За то, что последнее, что он увидит перед смертью - мои глаза. Холодные. Пустые. Чужие.

- Руслана, хватит! - кричал Свят откуда-то издалека. Его голос звучал так, будто он тонет. - Он уже не опасен! Слышишь? Не опасен!Я слышала. Но не слушала.Мой палец на спусковом крючке дрожал. Всего секунду. Я помню эту секунду так, будто она длилась целую жизнь. Внутри меня что-то кричало: «Не надо! Остановись! Ты ещё можешь вернуться!»А что-то другое шептало: «Нажми. Это твоя работа. Ты хотела быть сильной? Будь».Я нажала.Один выстрел.Он упал лицом в асфальт. Я помню этот звук - глухой, влажный, бесповоротный. Его больше нет, и я поняла, что мир изменился. Не снаружи. Внутри меня. Что-то сломалось. Или умерло. Или просто закрыло глаза и отказалось просыпаться.Свят подошёл ко мне. Он что-то говорил, но я не слышала слов. Я смотрела на свои руки. Они не тряслись. Странно. Внутри всё дрожало, как в лихорадке, а руки были спокойны. Профессиональны. Мёртвы.Потом я побежала в туалет.Меня вырвало. Меня выворачивало наизнанку так, будто тело пыталось избавиться не от еды, а от того, что я только что сделала. Будто если я вырву достаточно сильно, то смогу выплюнуть и ту секунду, и выстрел, и его глаза, и то, как он упал.Но нет. Всё осталось внутри.С тех пор я просыпаюсь по ночам. Не от кошмаров - я перестала их видеть. Я просыпаюсь от того, что руки помнят. Они помнят тяжесть пистолета. Они помнят, как палец нажимает на спусковой крючок. Они помнят, как чужая кровь была тёплой на пальцах. Липкой. Чужой. Несмываемой.Я сажусь на кровати, сжимаю ладони в кулаки и пытаюсь дышать. Глубоко. Ровно. Вдох. Выдох.Не получается.В голове голос Свята: «Ты же сильная».А я не сильная. Я просто научилась не показывать слабость. Надела маску. Приросла к ней лицом. Теперь я не знаю, где маска заканчивается и начинается моя настоящая кожа.Я встаю. Иду в ванную.Смотрю в зеркало.Оттуда на меня смотрят чужие глаза. Пустые. Холодные. Такие же, как у него перед смертью.Я не знаю, как вернуть свои. Я даже не помню, какими они были - до того выстрела. Может быть, тёплыми. Может быть, живыми. Может быть, они умели смеяться.Теперь они умеют только целиться.Я стою над раковиной, и меня тошнит. От воспоминаний. От того, что я видела. От того, что я сделала. От всех тех лиц, которые смотрят на меня из темноты каждую ночь.Где та Руслана, которая мечтала о доме? Которая хотела любить? Которая верила, что однажды всё наладится?Её больше нет.Я убила её задолго до того, как убила его. Может быть, в тот день, когда впервые взяла в руки оружие. Может быть, раньше. Может быть, её никогда и не было - только образ, который я придумала, чтобы не сойти с ума от одиночества.Я вытираю рот тыльной стороной ладони и шепчу в пустоту:

- Ты не имеешь права разваливаться. У тебя нет времени на слабость.Но слабость всё равно приходит. Она сидит в углу ванной и смотрит на меня. Она не уходит. Она остаётся. Она грызёт меня изнутри каждую ночь.И я позволяю ей.Потому что это единственное наказание, которое я заслужила».

Меня вытянуло обратно - резко, как из петли.Вокруг только лес. Тишина. Луна. Я сидела на земле, прижавшись затылком к холодному камню колодца. Всё тело дрожало - мелко, предательски, неудержимо. Рука чесалась до ужаса - кажется, там уже подступала кровь от ногтей. Но мне было плевать.Я видела эти глаза.Я видела их снова. Те самые. Полные ненависти. Полные вопроса: «За что?»А ответа у меня не было. И никогда не будет.Я смотрела в пустоту перед собой. И в этой пустоте я видела себя. Не ту, которая стояла на поляне с Огнёвкой. Не ту, которая шла по лесу с ножом. А ту - настоящую. Ту, что нажимала на спусковой крючок. Ту, чьи пальцы помнят тепло чужой крови.Я видела жестокость. Она жила во мне, свернувшись клубком в самой глубине. Я видела слабость. Она плакала в углу, забившись в тень. Я видела отчаяние. Оно пульсировало в такт сердцу.И все они были мной.

- Я чудовище, - прошептала я вслух.

Голос сорвался. Сломался. Сгорел.Слёзы текли горящими потоками по лицу. Они жгли - не глаза, а душу. Они вымывали что-то, что держалось внутри годами. Каждая слеза была исповедью. Каждая - криком. Каждая - молитвой той, кого больше нет.Я не знала, сколько просидела так. Минуту. Час. Вечность.Внутри что-то умерло. И что-то, кажется, попыталось родиться заново.

Я сидела у камня, сжимая пальцами холодную шершавую поверхность. Слёзы уже высохли, оставив на лице солёные дорожки - как шрамы, только невидимые.Внутри всё ещё болело. Но боль стала другой. Не острой, не режущей - а тягучей, как старая рана, которую наконец промыли.Я медленно поднялась на ноги. Колени дрожали, но я устояла.Повернулась к колодцу. Чёрная вода смотрела на меня из глубины - не враждебно, не ласково. Просто смотрела. Ждала.

- Прости, - прошептала я. Голос сел, сорвался, но слова вышли твёрже, чем я ожидала. - Прости, что ты это видел. Прости, что я принесла эту кровь к твоей воде.Я не знала, зачем говорю это. Зачем прошу прощения у камня и тьмы. Но внутри, в самой глубине, что-то шептало: так будет правильно. Так надо. Вода должна простить. Иначе боль не отпустит.Я положила ладонь на холодный край колодца. Закрыла глаза.

- Отпусти, - сказала я тихо. - Отпусти то, что я носила в себе. Я не хочу больше быть ею. Я хочу быть. Другой.

Вода молчала. Но мне показалось - или в груди действительно стало легче? Будто кто-то снял с плеч тяжёлый камень, который я тащила годами.Я открыла глаза и опустила взгляд.Через карман брюк пробивалось лёгкое сияние. Тёплое, живое, серебристое, как лунный свет, пробившийся сквозь тучи.Кулон.Тот самый, что дала мне старуха Макошь.Я достала его. Он лежал на ладони - холодный, гладкий, в форме месяца. Точь-в-точь как луна, что висела сейчас над моей головой. Пальцы сами потянулись к цепочке. Я накинула кулон на шею - и металл коснулся ключицы, обжёг лёгким холодом, а потом вдруг стал тёплым. Будто луна узнала меня. Будто приняла.И в тот же миг - я услышала голос.Тихий. Бархатный. Мужской. Он обнял меня со всех сторон, прошёл по коже, как ветер, согрел изнутри, как глоток живого огня.

- Ты всё преодолеешь, Рус. Я верю в тебя.

Я замерла.Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще - но не от страха. От чего-то другого. От того, что было похоже на надежду.

- Кто ты? - прошептала я в пустоту.

Но ответа не получила. Только тепло разливалось по телу - от макушки до пят, от сердца до кончиков пальцев. Оно смывало боль. Оно затягивало старые раны. Оно говорило: ты не одна. Ты никогда не была одна.Ветер подул - резко, порывисто. Мои волосы полетели в сторону, и вместе с ними кулон.Он вспыхнул в последний раз - ярко, ослепительно - и рассыпался на сотню серебряных песчинок. Они закружились в воздухе, как маленькие звёзды, а потом ветер подхватил их и унёс в глубь леса.Я осталась с пустыми руками. Но не с пустой грудью.Тепло не ушло. Оно осталось внутри - там, где раньше жила тьма.И тут я вспомнила.Рука. Правая. Та, что зудела всё это время. Та, что чесалась до крови, до безумия.Я медленно закатала рукав.Тёмно-зелёная ткань поползла вверх, открывая кожу. И там, где солнце не касалось никогда, прямо на внутренней стороне руки. Чёрный символ.Полумесяц.Он горел - не светом, не огнём. Он горел тьмой. Глубокой, древней, пульсирующей. Будто кто-то выжег его не железом, а самим мраком. Будто он был там всегда - ждал. Спал. А теперь проснулся.Я провела пальцами по знаку. Кожа под ними была гладкой - ни шрама, ни рубца. Но внутри, под кожей, что-то шевелилось. Жило. Дышало.

- Откуда ты? - прошептала я.

Символ не ответил. Но я почувствовала - он часть меня. Луна на небе и луна на руке - одинаковые. Одна смотрела сверху. Другая - изнутри.Я больше не чувствовала себя чудовищем. Я чувствовала себя воином. Тем, кто упал, но поднялся. Тем, кто заплакал, но вытер слёзы. Тем, кто убивал, но просил прощения.Я подняла голову к луне. Та смотрела на меня - спокойная, древняя, мудрая.И я прошептала в ночь - твёрдо, как клятву:

- Хорс. Я иду.

Ветер стих. Луна блеснула ярче.А внутри меня - впервые за много лет - зажглась маленькая, колючая, но такая живая звезда.Та, что звалась силой.

Глава 4 Лес перевернутых вещей.

Я остановилась у старого громадного дуба. Ветви на нём были такими же древними, как сам этот лес — раскидистыми, узловатыми, надёжными. Взобравшись на самый верх, я решила: тут я и переночую.

Луна светила мне, а потому снизу я могла видеть всё. Глаза предательски закрылись, хотя спать на дереве было опасно — лишь бы вниз не упасть. Я ещё сильнее прижалась к стволу и задремала.Сквозь сонную пелену я услышала их.

— Руслана, — шепот прошёл прямо рядом с лицом. — Руслана.

Руки машинально упали на карманы брюк. Я не двигалась, только переводила глаза на мрачный лес вокруг.Ключ.Его не было в карманах. Он не мог упасть.

— Руслана, — опять шепот, такой мелодичный, женский.

Я чувствовала всем нутром: поворачивать голову нельзя. Увидеть, что зовёт тебя — значит признать, что оно существует. Сквозь страх я спустилась вниз. Протёрла глаза — и не сразу поняла, что вокруг уже не тот лес, где я собиралась вздремнуть. Ближайшие деревья были перевёрнуты так, что их корни торчали высоко к небу. На ветках кустов висели приросшие деревянные ложки и вилки, словно странные плоды. У меня предательски забурчал живот.

Ключ. Нельзя отвлекаться. Я достала нож. Луна словно засветила для меня ярким белым светом — теперь я видела каждую ветку на кустах.

И чувствовала его.

Пристальный взгляд. Противные мурашки пробежали по затылку. Резким движением я развернулась на сто восемьдесят градусов. Только на мгновение я увидела что-то рыжее. Лиса? Нет, там уже летала золотая пыльца и дымка. Я проводила глазами туда, куда она движется. Пульсирующие пылинки застыли в воздухе.

Сзади что-то затрещало. Я боковым зрением увидела движение. Направив в ту сторону взгляд, я почувствовала, как голова моя явно пошла кругом. Деревья передо мной стали переворачиваться, торча корнями ввысь.

Снова движение. И снова пылинки. На маленьком кусту свешивались зелёные сочные яблоки. Мой живот зарычал — явно на весь лес. Я потянулась рукой к среднему плоду. Мне нужно было успокоить органы. До этого я обманула его водицей из колодца, но сейчас он требовал, чтобы хоть что-то попало в мой рот. Я сорвала яблоко и поднесла к губам.

— Я бы не советовал этого делать, — раздался за спиной язвительный, слегка наигранный голос.Я резко обернулась.Передо мной стоял рыжий высокий парень. Он улыбался во все тридцать два зуба, глаза горели зелёным — цветом только что скошенной травы. На нём мешковато висели тёмно-синие брюки, заправленная коричневая рубашка облегала тело. Снизу он казался просто огромным. Я направила в его сторону нож.

— Ты украл мой ключ? — процедила сквозь зубы.

— Я? — Он наигранно прижал длинные пальцы к груди, вытаращив глаза. — Как ты это представляешь? Я, значит, забрался на дерево, пока ты видела десятый сон, залез в твои маленькие кармашки и забрал ржавую фиговину? — Он нервно почесал затылок.

— Мне кажется, что так всё и было.

— Ну ты только посмотри, госпожа! — Он начал вытаскивать из своих карманов всё, что там лежало.

На землю с глухим стуком падали: салфетница, стаканы, галстук, конверт, ключ, игрушка-неваляшка, какой-то тюбик с синей жидкостью.

Ключ. Мой взгляд остановился на нём и будто застыл. Я медленно подняла глаза на эту рыжую шевелюру. Он вытянул лицо и закашлялся. Потом я поняла — он смеялся.

— Как же он туда попал? — сквозь смех спросил он.

Ответа ему ждать не пришлось. Я рванула в сторону ключа, но он тут же вспыхнул — и вместе с этим рыжим превратился в золотистую дымку. Пыльца переместилась и остановилась у дуба. Он снова стал собой.

— Кто ты такой? — спросила я.

— Как меня только не называли, — он ходил вокруг дуба, загибая пальцы, — лесоруб, боромир, мшаник, леший, курупира, кодама, аука, листун.

Я вопросительно смотрела на него, ожидая наконец ответа.

— Можешь звать меня Яромир, — он слегка поклонился, криво ухмыльнувшись. — Я дух всех лесов. А ты, госпожа, явно не местная. И явно не в курсе, что здесь нельзя жрать всё подряд.

— Я не «госпожа».

— А кто ж ты? — он прищурился, наклонив голову. — Воровка? Беглянка? Или просто дура, которая пьёт из неизвестных колодцев и спит на деревьях, где её любой может снять, как сливу?

— Верни ключ.

— А если не верну? — он вытащил ключ из кармана и подбросил вверх. Поймал и спрятал обратно.

Я бросилась на него.

Он исчез.

Я пролетела сквозь золотую пыльцу, больно приземлилась на колено, но сразу вскочила. Нож в руке. Глаза — по сторонам.

— Госпожа горяча, — раздалось слева.

Я рубанула — пустота.

— И нетерпелива, — справа.

Удар — снова мимо.

— И совершенно не умеет слушать, — сверху.

Я подняла голову. Он сидел на ветке дуба, свесив ноги, и жевал то самое яблоко, которое я сорвала.

— Слезай, трус.

— Трус? — он спрыгнул, мягко приземлившись на корточки, и выпрямился. — Госпожа, я дух. Я могу быть где угодно. В этом лесу я — хозяин. А ты — гостья. И ведёшь себя так, будто здесь твоя вотчина.

Я сделала выпад. Он испарился и появился у меня за спиной. Я почувствовала его дыхание на шее — тёплое, с запахом хвои.

— Ключ, — прошептала я, не оборачиваясь.

— А что ты дашь мне взамен, госпожа?

— Жизнь.

— О, это щедро, — он хохотнул. — Но я и так бессмертный.

Я резко развернулась и ударила ножом. Не в него — в воздух рядом с его ухом. Он дёрнулся. На долю секунды его глаза расширились.

— Ты — начал он.

— Я не играю, — сказала я тихо. — Ключ. Последний раз.

Он смотрел на меня несколько мгновений. Потом медленно, очень медленно достал ключ из кармана.

— Знаешь, госпожа, — сказал он уже без насмешки, — ты первая, кто не побоялся ударить мимо. Все остальные бьют туда, где я был. А ты бьёшь туда, где я буду. — Он протянул ключ. Я взяла, не опуская ножа.

— Умно, — добавил он почти шёпотом. — Мне это нравится.

Я спрятала ключ в карман. Застегнула клапан.

— Мне нужно выйти отсюда, — сказала я серьёзным тоном.

— К своему солнцу? — ухмыльнулся он и посмотрел себе под ноги. — Луна всегда тянется к солнцу. И только один раз в месяц оно соединяется с солнечным диском.

Он говорил ещё что-то — про светила, про пути, про древние законы. Я чувствовала запах жареного мяса. Яромир что-то с энтузиазмом продолжал рассказывать, но я не могла больше слушать. Во рту собралась слюна. Я громко её проглотила.

— Руслана, — позвал меня певучий голос сзади.

Там, кажется, была целая кухня. Идеальный стейк дымился на тарелке. Золотистая корочка, пар. Я сделала шаг назад. Желание взяло надо мной верх. Я уже поворачивалась на зов прекрасной девушки.

— Не смей отзываться! — закричал Яромир.

Я повернулась — и удар пришёлся мне в нос. Это была его каменная грудь. Пыльца разлетелась вокруг.

— Если поддашься своим желаниям, — сказал он, держа меня за плечи, — то умрёшь, госпожа. Здесь всё, что манит — убивает.

Он поковырялся в кармане, высунув язык, и вытащил коробку.

— Вот. Держи. И больше не смей повторять подобное.

У меня в руках лежала простая деревянная коробка. Я открыла — внутри оказался пирог. Мясной треугольник. От него исходил такой аромат, что мой желудок перевернулся и встал обратно на место. Я откусила кусок и закатила от наслаждения глаза.

— Яр, — сказала я неожиданно для самой себя, прожёвывая, — пойдём со мной.

Он замер.

— Знаешь, сколько лет я тут нахожусь? — его голос стал тише. — Я могу назвать это место даже своим домом.

— Тюрьма никогда не сможет стать тебе домом.

Он задумался. Посмотрел куда-то в глубь леса. Его унесли мысли, которые явно раздирали его душу на части. Я аккуратно коснулась его руки.

— Яр — начала было я.

— А давай, госпожа, — он снова стал собой — огонёк зажёгся в его глазах, улыбка вернулась на место. — Я не против.

— Тогда пошли, — сказала я, пряча остатки пирога в карман. — И перестань называть меня госпожой.

— А как прикажете, госпожа? — он приложил руку к груди и изогнул бровь.

Я вздохнула.

— Руслана.

— Руслана, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Красиво. Пойдём, Руслана. Только предупреждаю: я плохой попутчик.

— Я тоже, — ответила я и шагнула в темноту.

Он пошёл следом — высокий, рыжий, пахнущий лесом и чем-то давно забытым. А за спиной остался перевёрнутый лес с ложками на ветках.

Мы шли через чащу. Долго. Так долго, что луна успела передвинуться с одного бока неба на другой. Яромир шагал уже впереди, раздвигая ветки так, будто они были шторами в его собственном доме. Впрочем, так оно и было.

— А вот и моё любимое место, — сказал он, когда деревья расступились.

Перед нами открылось мелкое озеро. Вода в нём была тёмной, почти чёрной, но на поверхности плясали лунные блики — серебряные, жидкие, живые. Вокруг росли ивы, склонившие свои косы к самой воде, а воздух пах тиной, кувшинками и чем-то древним, спокойным.

— Сам создал, — похвастался Яр, засунув руки в карманы. — Когда попал сюда, хотел занять зелёную поляну. Красивая была, вся в цветах. Но там уже сидела одна — он поморщился, будто вспомнил что-то неприятное.

— Полудница, — догадалась я.

— Ты её знаешь?

— Встречала. Агния.

Яромир остановился. Повернулся ко мне. В его зелёных глазах вспыхнуло что-то вроде уважения.

— Ого. Ты даже дала ей имя. — Он покачал головой. — Она огненный дух, охранявший свои поля. Знаешь, она даже на милю не подпустила меня к себе. Я тогда чуть брови не спалил.

Я хмыкнула. Представила его, рыжего, отступающего перед маленькой огненной девушкой. Картина была забавной.

Мы остановились у самого берега. Вода смотрела на меня снизу — тёмная, прохладная, обещающая забытье. И во мне вдруг проснулось дикое, почти звериное желание — окунуться. Смыть с себя пыль, пот, запах чужого леса, память о колодце и голосах из темноты.

— Яр, — сказала я, не оборачиваясь. — Отвернись.

— О, госпожа решила искупаться? — его голос сочился издевательством. — А что мне за это будет?

— Твоя жизнь.

— Суровая ты, — он засмеялся, но отвернулся. — Ладно. Но если ты утонешь, я не прыгаю. Я не водяной, я лесной.

— Я не утону.

— А если какая тварь водяная тебя за ногу схватит?

— Тогда ты лишишься самой интересной попутчицы в своей бессмертной жизни.

Он замолчал. Я стянула рубашку, брюки, ботинки и шагнула в воду. Она обожгла — не холодом, а чем-то другим. Тем, что забирало усталость и заменяло её пустотой. Я плескала воду на лицо, на шею, на руки, смывая следы того леса, того колодца, той себя, которая смотрела в зеркало и не узнавала.

— Только не смотри, — бросила я через плечо.

— Госпожа, я камень, — ответил Яр, стоя спиной и глядя на луну. — У меня даже глаз нет. Совсем. Вот отсохни они.

— Врёшь.

— Немного, — признался он. — Но я честный врун.

Я почему-то чувствовала, что могу ему доверять. Это было странное, незнакомое ощущение — не проверять затылком, не держать нож наготове, не ждать удара.— Держи, госпожа, — сказал он не глядя, и кинул через плечо что-то мягкое.

Я поймала. Полотенце. Настоящее, махровое, пушистое — такое бывает только в дорогих отелях, которых я никогда не любила.

— Ты где это взял?

— Из штанишек-самобранок, — гордо объявил Яр. — У меня здесь всё есть. Скатерть-самобранка настоящая.

Я засмеялась. Впервые за время пребывания на этом острове, по-настоящему, в голос.

— С тобой, Яр, можно не ходить по магазинам. У тебя всегда всё под рукой.

Он замер. Повернул голову чуть-чуть, почти незаметно.

— По магазинам? — переспросил он медленно. — Что это?

Я вытерлась, натянула рубашку, застегнула брюки.

— Из моего мира, — сказала я. — Там есть такие места. Большие. Со стеклянными дверями. Внутри — вещи. Люди приходят и выбирают. Платят и забирают.

Он молчал. А потом сказал тихо, с какой-то странной, незнакомой мне грустью:

— Из твоего мира, значит.

Я не стала спрашивать. Только натянула ботинки и подошла к нему. Он уже разжёг костёр. Не знаю, как — может быть, пальцами щёлкнул, может быть, просто захотел. Огонь был живым, золотым, он лизал сухие ветки и пах дымом, детством, чем-то давно забытым.

— Садись, госпожа, — сказал Яр, указывая на расстеленную скатерть.

На скатерти стояло блюдо с запечённой курицей, овощи, хлеб, даже травы какие-то. Пар поднимался вверх, и запах ударил в ноздри так сильно, что я забыла всё — и вежливость, и осторожность, и то, что вокруг лес, полный тварей.

Я накинулась на еду как зверь. Рвала курицу руками, жевала, глотала, почти не дыша. Яр смотрел на меня с тихой усмешкой, но не издевался. Только пододвинул ближе кружку с чем-то тёплым, травяным.

— Значит, ты встречала Макошь? — спросил он тихо. Так тихо, будто боялся, что деревья услышат.

— Да, — проговорила я с набитым ртом. — Я чуть не наделала в штаны, когда увидела её.

Он не засмеялся. Только глаза его стали глубже, темнее.

— Значит, она скрывается, — сказал он и посмотрел на небо.

Я хотела спросить от чего и почему у него такой голос, будто он потерял что-то очень важное, но не стала. Казалось, эту рану не стоит ковырять. Не сейчас. Мы ели молча, а потом Яр откинулся на спину, заложил руки за голову и заговорил — тихо, мерно, как колыбельную.

— Деревья шепчут. Ты знаешь, госпожа? Они помнят всё. Каждую каплю крови, пролитую на землю. Каждое имя, произнесённое в темноте. И они говорят: скоро луна соединится с солнцем. Придёт тьма на остров. Но этот знак будут ждать все.

— Какой знак? — спросила я, жуя хлеб.

— Луна, спустившаяся с неба, — он повернул голову и посмотрел на меня. — И солнце, запертое в теле смертного. Когда они встретятся — не на небе, а на земле, в одном месте, в один час — тогда исполнятся желания всех, кто заперт здесь. Каждый получит то, о чём молил. Или то, чего боялся больше всего.

Я перестала жевать.

— Ты про меня?

— Я ничего не говорю про тебя, госпожа, — он закрыл глаза. — Я говорю, что шепчут деревья. А уж как ты это примешь — твоя воля.

— И где они встретятся?

— Там, где тьма гуще всего. Где живёт тот, кто не умирает.

— Ущелье, — выдохнула я.

Он не ответил. Только улыбнулся краем губ.

Я доела. Вытерла руки о траву. Легла на мягкое покрывало, на то самое, что расстелил Яр, и почувствовала, как тело наконец расслабляется. Кости перестали ныть. Мышцы — дрожать. Глаза закрылись сами собой. Сон укутывал меня, как то полотенце — тёплый, мягкий, без снов.

И последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в темноту, был голос Яромира. Тихий. Спокойный. Почему-то уверенный.

— Значит, наш путь лежит к Ущелью.