Алексей Филиппов
Воскресение

В небе, по левую руку от путника, медленно катила крупная серебристо-матовая луна. Печально катила она сейчас, чувствуя, что её время стремительно растворяется за чуть порозовевшим горизонтом. Недолго оставалось луне царствовать в безмерно-темном куполе таинственного небосклона, усеянного блестками испуганных звезд. Еще чуть-чуть, только – и всё…. Уходило её время. Уходило, как бы опасаясь, другого - сильного и яркого светила. Вот уж и краешек того медленно показался на безграничном степном горизонте. Вернее, сперва как-то разом здорово посветлело всё вокруг, а потом стало появляться оно – второе светило на небе. При его появлении луна испуганно побледнела и заторопилась подальше от этого юного надменно яркого соперника. Смутилась луна, словно мышь серая, узревшая, как из-за угла стала высовываться морда хитрого рыжего кота. Испугалась луна солнечного явления, а вот путник, медленно бредущий по песчаному берегу, пока еще серого моря, ждал солнца. Он не любил мрака: ни мрака в небе, ни мрака в душе. В его душе мрака не было, но - это только его душа. За неё он был спокоен, а вот тоска о душах других постоянно и нудно грызла сердце усталого странника. Именно эта тоска никогда не давала ему покоя. Он должен был спасти их, а иначе для чего он сюда пришел? Прошлый раз они из-за глупости своей предали его, но за две тысячи лет наверняка должны поумнеть. Обязательно должны...

Над морем висел рыхлый туман, из которого внезапно вырвалась рыбацкая лодка, спешившая к берегу. В лодке той сидели люди. Их было двое. Путник остановился и стал внимательно взирать на лодку, а, вернее, на людей в ней. Ему нужны были помощники. Сделать мир чище в одиночку весьма трудно. Тьма всегда крепко вгрызается в свои владения. Много силы надо, чтоб очистить от этой злой бестии, хотя бы частичку человеческой души. Он же хотел очистить все души от густой липкой грязи греховных помыслов. Все.