Андрей Матвеев
«Отель» Рассказ по мотивам песни группы «Нэнси»

Requiem. Глава первая и единственная.

«Только мёртвые принадлежат нам целиком, только они не могут ускользнуть».

Э.М. Ремарк, «Тени в раю»

В тот год, когда Москва ещё не знала пластиковых карт, а на Тверской продавали фальшивые доллары с такими же фальшивыми улыбками, я сидел в ночном ресторане одного из нью-йоркских отелей. Фасады таких отелей слишком золоты, чтобы быть честными. Они обещают всё, но дают только хорошо упакованное одиночество.

Самолёт на Нью-Йорк улетел восемь лет назад. Или, может быть, он улетел только что, а всё, что между, — просто долгий сон в кресле бизнес-класса, укрывшись пледом, пахнущим чужой стиркой. Я перестал считать дни. Потом — недели. Время — это такая же валюта, как доллар, только курс её всё время падает. К концу восьмого года на твоём счету остаётся только память о том, как ты обменял молодость на вещи, которые даже не можешь назвать по имени.

Я иммигрировал в Америку. Стал предпринимателем. Успешным. Налоги платил исправно. Чаевые оставлял щедрые. Но никто — ни портье с его вежливым поклоном, ни официанты, ни женщины, приходившие в номер на час или на ночь, — не знали, что я — всего лишь человек, который когда-то не купил билет на двоих.

У меня был офис на Манхэттене с видом на Гудзон. Квартира с панорамными стёклами, где по утрам горничные из Гондураса раскладывали полотенца в форме лебедей. Машина, которую я выбирал по каталогу полгода, а потом ездил на ней от гаража до офиса и обратно — потому что пробки на Лонг-Айленде способны убить в человеке всё, что ещё осталось живого.

Женщины. Их было много. Одни пахли духами, стоившими больше моей первой «Волги». Другие — отчаянием, которое не купишь, можно только выменять на собственное одиночество. Я менял. Они меняли. Все остались при своих. Ни одна из них не знала, что в кармане моего пиджака всё это время лежало твоё фото. Старое, потрёпанное, с загнутыми краями. Я вынимал его в темноте пассажирского кресла, в гостиничном номере перед сном, в баре, пока ждал заказ. На нём ты смеялась. Тем смехом, который я больше никогда не слышал: доверчивым, открытым, будто мир ещё не успел тебя обмануть.