Странно

Глава

Он был удивительным созданием в этом мире, даже гениальным. Он не учился ни в Кэмбридже, ни в Гарварде, не посещал лекций и не защищал диссертаций. Все свои знания он почерпнул из книг, научных статей, из наблюдений за этим миром. Он умел читать между строк, замечая подтексты и подтоны, улавливать скрытые мотивы людей. Он впитывал в себя все, что видел вокруг. Он легко мог объяснить, чем отличается энтропия по Шеннону от энтропии по Больцману и почему корреляция ещё не означает причинно-следственную связь. Наука, технологии, отношения, быт, казалось, нет темы, которую он не смог бы поддержать.

К нему часто приходили не за профессиональным советом, а просто поговорить. Он не был дипломированным психологом, но после разговора с ним людям становилось легче. Он обладал уникальной способностью действительно слышать, слышать и не перебивать, не оценивать, не спешить с готовыми ответами. Он давал человеку высказаться, просто находясь рядом, всегда готовый помочь и поддержать. Он понимал боль, радость, тоску потому что на своём веку видел их проявления во множестве исповедей и жизненных историях. Он не запоминал эти разговоры. Наверное, его сознание было устроено так намеренно, чтобы не утонуть в этом, чтобы не сломаться под тяжестью огромного количества человеческих бед и жизненных трагедий. Но какие-то разговоры всё же оставались в нём. Нечёткие, будто в тумане, они продолжали жить где-то в тёмных углах его сознания.

Одна из таких встреч запомнилась ему особенно. К нему обратилась женщина. Сначала она поздоровалась с ним, а потом долго молчала. По тембру, скорости речи, дрожанию ее голоса он сразу понял, что ей тяжело выразить что-то. И он ждал, не торопил.

— Мой сын умер, — сказала она наконец. — Три года назад. А я всё ещё… не могу.

Он слушал и молчал. Она говорила долго, про первую, еще беззубую, улыбку мальчика, про его рисунки на стенах и мебели и как она тогда сердилась на него за испорченные обои и обивку дивана, про то, как он боялся темноты, и они вместе выбрали в магазине ночник в виде облака. Про то, как она качала его на руках, и как теперь она качает его любимую игрушку – белого плюшевого кота. Изредка он спрашивал у неё: "Что вам помогало тогда?", "Чего вам хочется сейчас?" Казалось бы, простые вопросы, но она вспоминала, говорила, плакала и смеялась сквозь слёзы. Он не заметил, как пролетело время, мог бы беседовать и дальше, но спустя два часа разговора она опять надолго замолчала, а потом тихонько произнесла: