Айдэн Старк
Сад после конца света

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ

После ядерной войны старик Егор живёт один среди мёртвого города и выращивает последний сад в старой теплице. Однажды растения начинают говорить голосами погибших людей. Сначала Егор думает, что сходит с ума. Но вскоре понимает: в этом саду родилось нечто новое — жизнь, которая помнит мёртвых.

САД ПОСЛЕ КОНЦА СВЕТА

Егор просыпался всегда рано.

Не потому, что надо было куда-то идти. И не потому, что в его возрасте сон уже не держал до обеда. Просто в мёртвом городе утро было единственным временем, когда тишина не давила на уши. Днём ветер начинал гонять пепел по пустым улицам, поднимать старые пакеты, шуршать вывесками, которые чудом ещё висели. А ночью город снова делался таким тихим, что Егор слышал собственное сердце. И это было хуже.

Он сел на узкой кровати, потёр лицо ладонями и немного посидел, глядя в окно.

За стеклом стоял его мир: серые дома, выбитые окна, ржавые каркасы машин, провалившийся асфальт и далеко, над горизонтом, тёмный остов телевышки. Когда-то отсюда видно было огни проспекта, рекламу, людей на остановке и жёлтые автобусы. Теперь — только пыль, редкая трава и небо цвета старого железа.

— Ну что, Егор Петрович, — сказал он себе вслух, как делал почти каждое утро. — Пошли работать. Пока никто другой не пришёл.

Никто другой уже пятнадцать лет не приходил.

Он накинул куртку, взял жестяную кружку с остатками вчерашней воды и вышел во двор.

Теплица стояла за домом, там, где раньше был детский сад. От самого сада осталась только облупившаяся арка с полустёртыми буквами и металлический грибок на площадке. Всё остальное Егор давно разобрал на полезные вещи: трубы, доски, рамы, куски пластика. Из этого и собрал свою теплицу.

Она была кривоватая, местами заделанная старым поликарбонатом, местами — оконными рамами из соседнего дома. Но держалась. А внутри было тепло. Там пахло влажной землёй, томатной ботвой, укропом и чем-то живым, густым, настоящим. Каждый раз, когда Егор заходил внутрь, он будто попадал в прошлое. В то время, когда мир ещё не кончился.

— Доброе утро, — сказал он, как всегда.

Сказал просто так. Из привычки.

Он обходил грядки медленно, почти торжественно. Посмотрел на помидоры — наливались. Проверил салат — молодец. Потрогал листья огурцов — крепкие. Подсолнухи в дальнем углу тянули жёлтые головы к мутному свету.

И тут один из них сказал:

— Опять без шапки вышел. Простудишься, дурак.

Егор застыл.

Он даже не сразу понял, что испугался. Сначала было недоумение. Потом холодок в спине. Потом сердце ударило так, будто хотело выскочить.

Он медленно повернулся.

В теплице никого не было. Только он, грядки, капли на стекле и тот самый подсолнух в углу.

— Кто здесь? — хрипло спросил Егор.

— А кто тут ещё может быть? — ответил тот же голос. — Совсем уже один одичал.

Голос был женский. Хрипловатый, чуть насмешливый. До боли знакомый.

Галя.

Его жена умерла в первый год после Вспышки. Не сразу. Сначала они оба думали, что обошлось. Они успели в подвал, у них был запас воды, консервы, таблетки. Потом пошёл чёрный дождь. Потом у Гали начался кашель. Потом кровь. Потом всё.

Егор сам её хоронил, прямо во дворе, у стены бывшего детского сада. Земля тогда была жёсткая, мерзлая, и он копал лопатой до кровавых мозолей.

Он стоял в теплице и смотрел на подсолнух, пока у него дрожали руки.

— Не может быть, — выдохнул он.

— Конечно, не может, — отозвался голос. — Ты бы ещё сказал, что у тебя крыша поехала. Это ты уже вчера подумал.