Игорь Белоусов
Звёздный странник

От автора

Дорогие читатели!

Прежде всего, хочу выразить глубокую благодарность моим близким, без которых эта книга не увидела бы свет. Моим родителям, подарившим мне жизнь и воспитавшим любовь к литературе. Моей любимой жене, чья поддержка и вера в меня были неоценимы в процессе работы над произведением. Моим детям — дочери и сыну, чьё непосредственное восприятие мира и жажда открытий вдохновляли меня на создание этой истории.

Фантастическая литература – это удивительный мир возможностей, где границы реальности размываются, а воображение становится единственным ограничением. В каждой книге я стараюсь создать не просто историю, а целую вселенную, где переплетаются судьбы героев, технологии будущего и древние тайны.

Когда я сажусь за написание новой книги, передо мной открывается бесконечный простор идей. Фантастическое допущение становится тем самым ключом, который открывает двери в миры, где возможно всё: от путешествий между звёздами до встречи с невероятными существами.

В этой истории я стремился показать, как обычный человек может стать частью чего-то большего. Как простая жизнь может превратиться в захватывающее приключение, где каждый выбор имеет значение. Особое внимание уделено развитию персонажей, их внутреннему миру и мотивации. Как и в лучших образцах жанра, здесь нет абсолютного разделения на «хороших» и «плохих» — каждый персонаж имеет свои причины действовать определённым образом.

При создании мира будущего я стремился соблюсти баланс между научной достоверностью и художественной выразительностью. Все описанные технологии имеют под собой теоретическое обоснование, хотя и являются экстраполяцией существующих научных разработок.

Работа над книгой – это путешествие не только для читателей, но и для самого автора. Каждый персонаж, каждая деталь мира рождается из желания создать что-то уникальное, что заставит читателя поверить в невозможное. Мир будущего, который я создаю на страницах, – это не просто фон для событий, а полноценный персонаж со своими законами и тайнами.

Каждая страница этой книги – это частичка моей души, отданная читателям. Я вложил в неё всё: от технических деталей до самых сокровенных мыслей о будущем человечества. И теперь с нетерпением жду момента, когда вы откроете первую страницу и начнёте своё собственное путешествие.

Надеюсь, что «Звёздный странник» найдёт отклик в сердцах читателей и внесёт свой вклад в развитие жанра боевой научной фантастики.

С благодарностью за ваше доверие,

Игорь Белоусов

P.S. Помните: в мире фантазии возможно всё. Главное – поверить в это вместе с героями.

Пролог. Последняя команда.

Багровые отблески аварийных индикаторов плясали по приборной панели, словно языки адского пламени. Максим Андреев, капитан исследовательского корабля «Странник», чувствовал, как учащённо бьётся сердце, вторя тревожному миганию огней. В тесной кабине стоял резкий запах озона, смешанный с горелым пластиком повреждённой проводки.

Корпус корабля содрогался от ударов, передавая вибрацию через штурвал прямо в ладони. За панорамным экраном космос превратился в смертельную карусель — осколки метеоритного роя, острые как бритва, кромсали обшивку, словно бумагу. Один из обломков размером с человеческую голову ударил в бронированное стекло, оставив паутину трещин.

Воспоминания проносились в сознании Максима молниями: торжественный выпуск из академии, первый самостоятельный полёт, назначение капитаном «Странника»… Теперь всё это казалось далёким миражом. Реальность была жестокой: корабль погибал, а вместе с ним — восемь человеческих судеб, за которые он нёс ответственность.

— Второй контур отказал полностью! — голос бортмеханика Игоря Волкова тонул в вое сирен. Его лицо, освещённое мерцанием аварийных ламп, казалось высеченным из мрамора. — Макс, мы не дотянем! Шансов нет!

Максим молчал, сжимая штурвал до побеления костяшек. Его взгляд скользил по показаниям систем:

Кислород: 40 минут

Давление: в норме

Температура: +22°C

Навигационный экран показывал безжалостную правду: до ближайшей обитаемой точки миллионы километров. Даже при полной мощности двигателей путь занял бы месяцы. А сейчас… сейчас у них не было будущего.

— Внимание, экипаж! — голос Максима прозвучал неожиданно спокойно, почти отстранённо. Этот тон он выработал годами — в критических ситуациях паника убивает быстрее вакуума. — Всем занять криокапсулы. Это наш единственный шанс.

В кабине повисла тяжёлая тишина. Штурман Лена побледнела, бортинженер Стас сжал кулаки. Даже невозмутимый доктор Романов переглянулся с остальными.

Они понимали: криосон — это прыжок в неизвестность. Системы могли отказать, капсулы — не выдержать перегрузок. А если их найдут – то когда? Через год? Десятилетие? Век?

— Капитан… — начал Стас.

— Выполнять приказ! — оборвал его Максим.

Экипаж двинулся к ряду прозрачных капсул. Максим провожал каждого взглядом, запоминая лица, возможно, навсегда.

Лена, хрупкая девушка с короткими каштановыми волосами, обернулась перед тем, как войти в капсулу. В её глазах читался страх, но она кивнула — я готова. Стас ободряюще хлопнул её по плечу. Доктор Романов занял своё место без слов. Игорь задержался рядом:

— Макс, ты уверен?

— Нет, — признался он. — Но выбора нет. Иди.

Когда последняя крышка капсулы закрылась, Максим проверил статус системы. Зелёные индикаторы подтвердили — экипаж в анабиозе. Он ввёл координаты SOS в бортовой компьютер.

Палец завис над кнопкой активации. Мысли проносились вихрем: «А если нас не найдут? Если мы станем космическими призраками?»

Но выбора не было.

Капитан нажал кнопку.

Холод сковал тело, замедляя пульс, дыхание, мысли. В последний момент он увидел вспышку сверхновой — далёкая звезда взорвалась в космической тьме, озарив обломки «Странника».

«Если выживем… что ждёт нас в будущем?» — была последняя мысль перед погружением в криогенный сон.

Система жизнеобеспечения моргнула в последний раз. «Странник» начал медленное вращение, унося замороженные жизни в бесконечность космоса.

Тишина поглотила корабль.

Вечность стала их спутницей.

Глава 1. Пробуждение в новом мире.

Глубокий космос, сектор Дельта‑9, на границе исследованного пространства. Исследовательский корабль «Астрея» Объединенного Человечества проводил плановые измерения гравитационных волн, когда система дальнего обнаружения зафиксировала аномалию.

— Капитан, — голос старшего аналитика Миры Кван прозвучал тревожно, — я зафиксировала повторяющийся сигнал на частоте аварийного диапазона.

Капитан Дрейк Рейвен оторвался от изучения данных спектрального анализа:

— Что за сигнал?

— Классический SOS, но… модифицированный. Формат не соответствует ни одному современному стандарту. И ещё — его частота меняется с периодом в 17 минут.

Дрейк поднялся с кресла и подошёл к панели анализа. На экране мерцала осциллограмма — ритмичные импульсы, выстроенные в чёткую последовательность, которая периодически искажалась.

— Запусти спектральный анализ и сравнительную базу данных, — приказал он. — Подключи исторический архив — сравни со всеми известными сигналами бедствия.

Пока системы обрабатывали данные, на мостик поднялись остальные члены экипажа: бортинженер Лео Ванг, навигатор Кира Сантос, биолог Элен Паркер и техник‑связист Тео Норрис.

— Есть совпадение, — через несколько минут объявила Мира. — Сигнал соответствует стандарту SOS образца XXII века, модификация «Гамма». Но… — она запнулась, — по предварительным оценкам, сигналу не менее восьмиста лет.

В помещении повисла тишина.

— Восемьсот лет? — переспросил Лео. — Это невозможно. Сигналы такого типа не могут сохраняться так долго.

— Теоретически могут, — возразила Элен. — Если источник находился в гравитационной аномалии или в зоне замедленного времени.

— Или если сигнал ретранслировался автоматически, — добавил Тео. — Например, с аварийного маяка, работающего на резервных аккумуляторах.

Дрейк задумчиво провёл рукой по тёмным волосам:

— Рассчитайте координаты источника. Подготовьте корабль к изменению курса. Мы должны выяснить, что это.

«Астрея» изменила траекторию и начала разгон к точке сигнала. На борту закипела работа.

— Источник находится в поясе астероидов системы Эпсилон‑5, — доложила Кира. — Координаты подтверждены. Расстояние — 4 световых часа.

— Приступаем к сканированию, — распорядился Дрейк. — Полный спектр: от радиоволн до гамма‑излучения.

Через несколько часов голографический дисплей в центре мостика показал трёхмерную модель объекта.

— Это корабль, — выдохнула Мира. — Странный. Очень старый. Конструкция не соответствует ни одному известному классу. Но он определенно спроектирован и создан Человеком.

Система выдала результат:

Тип: неизвестный

Эпоха постройки: XXII век

Предполагаемый класс: транспортно‑ исследовательский

Статус: аварийный, энергосистема на минимуме

Обнаружены: следы криосистем, повреждённая обшивка, отсутствие активной связи

— Мы должны попытаться их спасти, если там вообще есть кого спасать, — твёрдо сказала Элен.

— Согласна, — поддержала Кира. — Даже если это просто исторический артефакт, он бесценен.

— Подготовить спасательную группу, — принял решение Дрейк. — Лео, Элен, Мира — вы со мной. Тео, остаёшься за старшего. Кира, держи курс и поддерживай связь.

Шлюз «Астреи» состыковался с корпусом старого корабля. Дрейк первым шагнул в шлюзовую камеру. Скафандр автоматически отрегулировал давление, а визор шлема выдал данные окружающей среды:

Давление: 0,8 атм

Температура: –12 °C

Состав воздуха: не пригоден для дыхания

— Кислорода нет, — передал он по связи. — Будьте внимательны и осторожны. Корабль получил серьезные повреждения обшивки.

Группа вошла внутрь. Коридор был тёмным, лишь изредка тусклым, едва видимым красным светом, мигали аварийные лампы. Стены, потолок и пол покрывал иней.

— Здесь давно никто не был, — пробормотал Лео, осматривая панели управления. — Системы отключены.

— Но сигнал SOS всё ещё идёт, — отметила Мира.

— Этот корабль неизвестной нам модификации, но он принадлежит Человечеству, — констатировал капитан. — Наша задача отыскать источник аварийного сигнала, а он, судя по всему, находится в командном отсеке.

Они продвигались вглубь, в поисках рубки управления, пока вдруг не наткнулись на медицинский отсек. В центре помещения стояли ряды прозрачных криокапсул. Большинство были тёмными, разбитыми или деформированными.

— Смотрите! — воскликнул Лео. — Одна светится!

Действительно, в дальнем углу капсула излучала слабое голубое свечение.

— Она работает, — Мира подбежала ближе. — И… Внутри кто‑то есть!

Дрейк подошёл и вгляделся сквозь стекло. Внутри, покрытый инеем, лежал человек. Его лицо было бледным, черты — застывшими, но датчики капсулы показывали: жизнь поддерживается.

— Возраст капсулы — приблизительно восемьсот лет, точнее определить пока не могу — прошептала Мира. — Как он мог выжить?

— Сейчас это не важно, — решительно сказал Дрейк. — Мы его спасём. Подключайте переносные системы. Лео, проверь энергопитание капсулы. Элен, подготовь медицинский модуль.

Лео подключил диагностический кабель к разъёму капсулы:

— Состояние критическое, кэп. Система криосна работает на последних резервах. Организм пациента испытывает множественные повреждения из‑за нестабильности температурного режима.

— Сколько у нас времени? — спросил Дрейк.

— Максимум сутки до полного отказа систем капсулы. Мы успели как никогда во время! Парню крупно повезло!

— Тогда действуем быстро. Переводим пациента на наши системы жизнеобеспечения.

* * *

В недрах повреждённого корабля «Странник», затерянного в безмолвии космоса, время текло иначе — медленно, тягуче, почти незаметно. Оно не измерялось днями или годами, а лишь постепенным угасанием систем, которые когда‑то поддерживали жизнь экипажа в криосне.

Аккумуляторы на солнечной энергии, служившие основным источником питания, постепенно исчерпали свой запас. Долгие столетия дрейфа вдали от звёзд лишили их возможности подзарядиться. Сначала это сказалось на периферийных системах, затем — на критически важных.

Первой вышла из строя капсула бортинженера Стаса. Его криокапсула, расположенная ближе к повреждённому отсеку, испытала наибольшие перегрузки во время метеоритной атаки. Механизмы, и без того изношенные, не выдержали многовекового напряжения.

Датчики зафиксировали резкое повышение температуры внутри капсулы. Система попыталась компенсировать сбой, но резервные контуры отказали один за другим. Индикаторы мигнули в последний раз и погасли.

Внутри капсулы тело Стаса начало медленно оттаивать. Температура поднималась постепенно — сначала на доли градуса, затем быстрее. Но он так и не проснулся. Организм, не подготовленный к выходу из криосна, не смог адаптироваться к резким изменениям. Через несколько часов система констатировала биологическую смерть.

Следующей вышла из строя капсула доктора Романова. Она находилась в более защищённом участке отсека, но повреждения, вызванные микроутечками охлаждающей жидкости, в конечном итоге повредили контуры охлаждения.

Сначала система зафиксировала небольшие колебания температуры. Затем датчики показали утечку хладагента. Автоматика попыталась перераспределить ресурсы, но повреждения оказались слишком серьёзными.

Капсула перешла в аварийный режим, пытаясь сохранить хотя бы минимальные условия для поддержания жизни. Но без достаточного охлаждения процесс криосна стал нестабильным. Тело доктора начало медленно разрушаться на клеточном уровне. Через несколько недель капсула окончательно отключилась, оставив лишь безжизненное тело внутри.

После этого, события стали развиваться быстрее. Капсулы отключались одна за другой — с интервалом в несколько десятилетий, а затем и лет.

Капсула штурмана Лены вышла из строя из‑за отказа системы циркуляции хладагента.

Капсула бортмеханика Игоря пострадала от короткого замыкания в цепи питания.

Капсула научного сотрудника Алины перестала получать энергию из‑за обрыва кабеля, повреждённого коррозией.

Капсула второго пилота Виктора отключилась после полного истощения резервных батарей.

Каждый раз процесс был похож: сначала мигали предупреждающие индикаторы, затем система пыталась перераспределить оставшиеся ресурсы, но в итоге капсула переходила в режим полного отключения.

Экипаж «Странника» уходил в небытие, не проснувшись. Для них не было ни боли, ни осознания — только вечный сон, плавно переходящий в тишину небытия.

Последняя капсула — Максима Андреева — держалась дольше всех. Перед полётом её система была модернизирована: установлены дополнительные резервные батареи, усилены контуры охлаждения, а управляющая программа получила алгоритм оптимизации энергопотребления.

Эти улучшения позволили капсуле продержаться ещё несколько десятилетий после того, как остальные вышли из строя. Система автоматически отключала второстепенные функции, снижала интенсивность охлаждения до минимально допустимого уровня и перераспределяла оставшиеся ресурсы.

Но и она начала сдавать.

Индикаторы на панели управления мигали тревожным красным светом, предупреждая о критическом уровне энергии. Система криосна перешла в режим экономии, замедляя процессы ещё сильнее. Температура внутри капсулы опустилась ниже расчётного минимума — на грани допустимого.

Автоматика отключила все второстепенные системы:

мониторинг второстепенных физиологических показателей;

систему внутренней подсветки;

резервные контуры обогрева;

коммуникационный модуль.

Остались только базовые функции:

поддержание минимальной температуры;

контроль сердцебиения;

подача минимального количества кислорода.

Максим не чувствовал времени. Для него всё было одним мгновением: вспышка сверхновой — и темнота. Он не знал, сколько прошло — десятилетия, века или тысячелетия. Его сознание было полностью отключено, а тело находилось в состоянии глубокого анабиоза.

Система продолжала работать на последних резервах. Датчики фиксировали минимальные признаки жизни:

едва уловимое сердцебиение — 2 удара в минуту;

крайне замедленное дыхание — 1 вдох в 10 минут;

минимальная мозговая активность — на грани обнаружения.

Каждый цикл охлаждения требовал всё больше энергии. Батареи, рассчитанные на несколько десятков лет работы, продержались столетия, но теперь их ресурс подходил к концу.

В тот момент, когда аккумуляторы были готовы окончательно отключиться, капсула перешла в режим экстремальной экономии. Система отключила все датчики, кроме самых необходимых, и снизила температуру ещё на несколько градусов. Это позволило выиграть несколько дополнительных часов.

Именно в этот момент корабль спасителей — «Астрея» — прибыл в точку нахождения «Странника». Сканеры исследовательского судна засекли слабое излучение капсулы Максима, всё ещё поддерживавшей минимальные признаки жизни.

Если бы они опоздали на несколько часов, последняя криокапсула отключилась бы, и Максим разделил бы судьбу своего экипажа. Но судьба распорядилась иначе.

В глубинах космоса, среди обломков прошлого, произошло чудо — человек, пролежавший в криосне восемьсот лет, получил шанс на новую жизнь.

* * *

Лазарет «Астреи» был оборудован по последнему слову медицинской техники Объединенного Человечества, но даже этого оказалось недостаточно для пациента из далёкого прошлого. Максим Андреев лежал на диагностической платформе, подключённый к десяткам датчиков. Над ним склонились капитан Дрейк Рейвен и биолог Элен Паркер.

— Показатели катастрофические, — Элен хмуро смотрела на голографический дисплей, где мерцали тревожные графики. — Метаболизм практически остановлен. Клетки испытывают кислородное голодание. Мышцы атрофированы до предела.

Она провела рукой над панелью управления, активируя детальный анализ:

Состояние пациента: критическое

Возраст: биологический — 35 лет, хронологический — 835 лет

Основные проблемы:

дегенерация мышечной ткани (92 %)

нарушение клеточного метаболизма

дисфункция эндокринной системы

повреждение ДНК из‑за длительного криосна

атрофия органов чувств

критическое обезвоживание

— Мы не можем просто разморозить его, — продолжила Элен. — Организм не выдержит резкого перехода. Он погибнет в течение нескольких минут после пробуждения.

Дрейк сжал кулаки:

— Но мы не можем оставить его в таком состоянии. Он единственный выживший из экипажа, и он — живая связь с прошлым.

— Я знаю, — вздохнула Элен. — Но у нас нет оборудования для комплексной реабилитации пациента после восьмисотлетнего криосна. Нам нужны молекулярные регенераторы последнего поколения, генетические корректоры, биопринтеры для восстановления тканей, специализированные нанороботы для очистки сосудов.

— У нас есть только базовый набор для экстренной помощи, — добавил техник Тео Норрис, стоявший у входа. — И он не подходит для таких случаев.

Капитан Дрейк принял решение мгновенно:

— Тео, установи связь со штабом флота. Немедленно.

Через несколько минут на голографическом экране появилось лицо адмирала Кларка, командующего операциями Объединенного Человечества в секторе Дельта.

— Капитан Рейвен, — голос адмирала звучал строго. — Вы прервали мой брифинг. Надеюсь, причина серьёзная.

— Так точно, сэр, более чем, — Дрейк старался говорить спокойно. — Мы обнаружили корабль XXII века с единственным выжившим членом экипажа внутри криокапсулы. Пациент — Максим Андреев, биологический возраст тридцать пять лет, хронологический — восемьсот тридцать пять.

Адмирал нахмурился:

— Продолжайте.

— Пациент находится в критическом состоянии. Его организм не выдержит стандартной процедуры пробуждения. Для спасения требуется специализированное оборудование, которого нет на борту «Астреи».

На экране появилось изображение медицинских показателей замороженного человека. Адмирал внимательно изучал данные.

— Вы просите прервать исследовательскую миссию? — уточнил он.

— Да, сэр.

Адмирал помолчал несколько секунд:

— Капитан, вы понимаете, что это означает срыв всей программы исследования гравитационных аномалий в секторе?

— Понимаю, сэр. Но этот человек — уникальная находка. Он может дать нам бесценные сведения о прошлом. Кроме того, с моральной точки зрения мы не можем его бросить.

Адмирал вздохнул:

— Дайте мне пять минут на консультации с советом директоров.

Пока штаб флота принимал решение, экипаж «Астреи» делал всё возможное для поддержания жизни Максима. Элен ввела в его кровоток стабилизирующий раствор — временную меру, которая могла продлить жизнедеятельность организма на несколько часов.

— Это лишь отсрочка, — предупредила она Дрейка. — Если мы не получим разрешения на изменение курса в ближайшие часы, пациент погибнет.

Лео Ванг, бортинженер, предложил нестандартное решение:

— Что если мы используем резервные системы корабля? Перераспределим энергию с исследовательского оборудования на медицинские нужды?

— И что это даст? — скептически спросил Тео. — У нас всё равно нет нужного оборудования. Мы можем лишь ненадолго задержать неизбежное.

Мира Кван, старший аналитик, изучала данные сканирования тела Максима:

— Смотрите, — она указала на график клеточной активности. — В некоторых тканях наблюдается странная регенерация. Как будто организм пытается восстановиться самостоятельно.

Элен подошла ближе:

— Действительно… Но за восемьсот лет криосна клетки накопили множество повреждений. Самовосстановление идёт с огромной нагрузкой на организм.

В этот момент раздался сигнал вызова — штаб флота выходил на связь. На экране снова появилось лицо адмирала Кларка:

— Капитан Рейвен, штаб флота принимает ваше предложение. Миссия по исследованию гравитационных аномалий приостанавливается. Вам приказано следовать к станции «Альфа‑7» для передачи пациента в Научный медицинский центр.

Дрейк почувствовал, как напряжение отпускает его:

— Благодарю, сэр.

— Однако, — продолжил адмирал, — учтите, что это решение принято с оговорками. Вы должны предоставить полный отчёт о находке и все собранные данные. Кроме того, пациент после стабилизации будет передан под наблюдение научного департамента.

— Понял, сэр. Выполняем.

Связь прервалась. Дрейк повернулся к команде:

— Лео, рассчитай оптимальный маршрут до станции «Альфа‑7». Мира, подготовь все данные о пациенте для передачи медикам. Элен, начни подготовку к транспортировке.

Элен подошла к платформе, на которой лежал Максим. Она активировала портативный генетический сканер:

— Сейчас мы узнаем, насколько серьёзно повреждена его ДНК после столь длительного криосна.

Сканер начал работу, проецируя голограмму структуры ДНК. На экране появились красные отметки — места повреждений:

Повреждения ДНК: 47 %

Мутации: множественные, преимущественно точечные

Хромосомные аномалии: обнаружены в 3 парах

Теломеры: критически укорочены

— Хуже, чем я думала, — пробормотала Элен. — При таком уровне повреждений обычный регенератор не справится.

— Что нужно? — спросил Дрейк.

— Генетический корректор последнего поколения. Теоретически он сможет восстановить повреждённые участки ДНК, исправить мутации, удлинить теломеры, активировать механизмы естественной регенерации.

— Такой есть на станции «Альфа‑7»?

— Должен быть. Это один из ведущих медицинских центров Консорциума.

Тео подошёл с планшетом:

— Рассчитал время до прибытия — восемьнадцать часов при максимальном ускорении. Но нужно учитывать, что пациент может не выдержать перегрузок.

— Снизим ускорение до безопасного уровня, — решил Дрейк. — Пусть будет двадцать четыре часа пути, но с гарантией сохранности пациента.

Команда начала подготовку к длительному перелёту. Лео и Тео перепрограммировали системы корабля для оптимального распределения энергии. Мира составила подробный отчёт о находке для штаба флота. Элен подготовила капсулу для транспортировки Максима.

— Я создам поддерживающее поле, — объяснила она. — Оно будет имитировать условия криосна, но с постепенным повышением температуры. Так мы минимизируем стресс для организма.

Дрейк наблюдал за работой команды. Впервые за долгое время он почувствовал надежду. Человек из прошлого, переживший восемь столетий сна, получит шанс на новую жизнь. И он доставит его туда, где этот шанс станет реальностью.

Максим по-прежнему лежал неподвижно, но датчики показывали — его сердце всё ещё билось. Слабо, прерывисто, но билось. Где‑то глубоко внутри повреждённого организма шла борьба за жизнь — борьба, которую он не мог контролировать, но в которой теперь участвовал весь экипаж «Астреи».

— Начинаем перемещение, — скомандовал Дрейк. — Лео, курс на станцию «Альфа‑7».

Бортинженер кивнул:

— Курс проложен. Двигатели готовы к старту.

— Тогда вперёд, — капитан посмотрел на голограмму, где медленно пульсировала линия сердцебиения Максима. — Мы тебя не подведём.

Корабль плавно изменил траекторию, направляясь к спасительной станции. Впереди их ждали сутки напряжённого ожидания — двадцать четыре часа борьбы за жизнь человека, который уже однажды победил смерть.

* * *

Лиа Белова замерла у панорамного иллюминатора станции «Альфа‑7». Внизу, словно на гигантском голографическом дисплее, проплывали планеты системы Эридана — багровый гигант, пара сине‑зелёных миров и россыпь ледяных карликов. Лёгкий поток воздуха из вентиляционных решёток шевелил выбившиеся из строгого пучка светлые пряди. В глубине её больших голубых глаз, испещрённых изумрудными искорками, плясали отражения далёких звёзд.

Всего двадцать пять лет, а за плечами — ускоренная программа Академии космической медицины на Марсе, курс выживания в условиях нулевой гравитации и стажировка на орбитальной клинике. Родилась Лиа на Европе, одной из лун Юпитера, в семье инженера‑нанотехнолога и преподавательницы биоэтики. С детства она впитывала истории о прорывах генной инженерии — о первых модификациях ДНК, о создании устойчивых к радиации штаммов, о проектах бессмертия. Эти рассказы не просто увлекли её — они задали вектор судьбы.

Её цель была дерзкой, почти безумной: совершить медицинский прорыв, способный переписать базовые параметры человеческого тела. Преодолеть эволюционные ограничения. Дать человечеству шанс жить дольше, сильнее, здоровее — и выйти за пределы того, что когда‑то определила природа.

Прибытие на станцию «Альфа‑7» стало для девушки долгожданным событием. Это был крупнейший научный медицинский центр Человечества, где проводились самые передовые исследования. Но реальность оказалась не такой радужной, как она ожидала.

В первый же день её встретил заведующий отделом генной инженерии доктор Армандо Веласкес — седовласый мужчина с пронзительным взглядом и вечной гримасой недовольства на лице.

— Мисс Белова, — в его тоне не было ни намёка на теплоту, — ваша роль здесь — учиться, а не экспериментировать. Никаких самостоятельных изысканий. Ваша первая задача — помочь старшим коллегам: начните с сортировки образцов в хранилище Б‑7.

С этих слов начались её будни в стенах исследовательского комплекса. Вместо захватывающих открытий — кропотливая рутина: она вдыхала запах стерильных реагентов, аккуратно маркировала пробирки с генетическим материалом, наводила порядок в лабораториях после чужих экспериментов и терпеливо расшифровывала пожелтевшие записи, перенося их в цифровые каталоги. Каждый день напоминал бег по замкнутому кругу, где не было места амбициям.

Окружающие держались отстранённо. В глазах коллег юная девушка читалась как очередная звёздочка, вспыхнувшая слишком ярко на выпускном: талантливая, полная идей, но неизбежно обречённая остыть, столкнувшись с реальностью. Они видели в ней наивную идеалистку, ещё не осознавшую, что путь к настоящему прорыву лежит через годы монотонной работы и смирения.

— Не обращай внимания, — утешала её лаборантка Майя, с которой они подружились в столовой. — Все проходят через это. Просто докажи им, на что способна.

Каждый день Лиа приходила в лабораторию с надеждой на что‑то большее. Она аккуратно выполняла поручения, но в свободное время изучала научные статьи, анализировала данные, строила гипотезы.

Однажды, сортируя образцы в хранилище Б‑7, она заметила нечто странное. Один из контейнеров имел маркировку, которую она не могла расшифровать. Символы были похожи на код секретных военных проектов.

— Что это? — спросила она у проходящего мимо техника.

— О, это архив старых проектов, — небрежно бросил тот. — Лучше не трогай. Там всё устарело.

Но Лиа не могла оторвать взгляд от контейнера. Что‑то в нём манило её, будило научный азарт.

Вечером, лёжа в своей небольшой каюте, она размышляла:

«Почему они так равнодушны к прошлому? Возможно, именно там, в забытых исследованиях, скрыты ответы на вопросы, которые мы задаём сегодня?»

* * *

Корабль «Астрея» медленно сближался с космической станцией «Альфа‑7», его корпус мерцал в отблесках далёких звёзд, а тормозные двигатели выбрасывали короткие вспышки плазмы. Гигантская конструкция станции, похожая на скопление металлических сот, постепенно заполняла обзорные экраны, отражая холодный свет ближайшей звезды.

В медицинском отсеке царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь ритмичным писком приборов и едва слышным гулом системы жизнеобеспечения. Максим Андреев лежал внутри реанимационной капсулы, окружённый паутиной датчиков и мониторов, чьи экраны мерцали тревожными оттенками красного и жёлтого. Его бледное лицо почти сливалось с белизной медицинских покровов, а дыхание было настолько слабым, что едва колебало индикатор потока воздуха.

Капитан Дрейк Рейвен стоял у капсулы, вглядываясь в пляску индикаторов на панели управления. Он видел, как тонкие линии на графиках то замирали, то дёргались, словно пытаясь найти опору в этом неустойчивом равновесии между жизнью и смертью. Его сжатые кулаки выдавали напряжение — он слишком хорошо понимал, что каждая секунда на счету.

— Он держится на грани, — тихо произнесла биолог Элен Паркер, склонившись над консолью. Её пальцы порхали над голографическим интерфейсом, анализируя каскад данных, стекающих по экрану. — Ещё несколько часов в таком состоянии — и мы его потеряем. Организм не выдержит такой нагрузки.

Дрейк коротко кивнул, не отрывая взгляда от лица Андреева. В его глазах читалась смесь решимости и тревоги.

— Станция уже готова к приёму, — твёрдо произнёс он. — Как только пришвартуемся, его сразу доставят в реанимацию. У них там оборудование последнего поколения — шанс есть.

Минуты тянулись мучительно долго, пока «Астрея» завершала манёвр стыковки. Наконец раздался глухой удар — корабль надёжно зафиксировался в доках «Альфа‑7». Гидравлики шлюза зашипели, открывая путь.

У выхода уже ждала бригада медиков в стерильных серебристых костюмах. Их шлемы с зеркальными визорами отражали свет аварийных огней, а движения были отточены многолетней практикой. Осторожно, с предельной аккуратностью, они извлекли Максима из капсулы и перенесли на антигравитационную платформу. Тихие команды, синхронные действия — всё было продумано до мелочей.

Платформа плавно поднялась над полом и двинулась вперёд, скользя вдоль освещённых неоном коридоров станции. Элен и Дрейк последовали за ней, стараясь не отставать. Впереди маячили автоматические двери реанимационного блока — последняя надежда на спасение.

* * *

Реанимационное отделение Научного медицинского центра «Альфа‑7» напоминало операционную будущего. Вокруг Максима тут же собрались врачи и техники. Голографические экраны показывали десятки параметров его состояния.

Доктор Армандо Веласкес внимательно изучал данные:

Диагноз:

множественные повреждения тканей из‑за длительного криосна;

дегенерация мышечной массы (92 %);

нарушение клеточного метаболизма;

повреждение ДНК (47 %);

атрофия органов чувств;

критическое обезвоживание.

— Переводим в искусственную кому, — приказал он. — Подключаем системы жизнеобеспечения. Начинаем детоксикацию и восстановление электролитного баланса.

Максима поместили в капсулу интенсивной терапии. Вокруг него закружились манипуляторы, вводя стимуляторы и питательные вещества.

Но показатели не улучшались.

— Организм не реагирует на стимуляцию, — доложила медсестра. — Сердцебиение остаётся критически низким.

— Продолжайте, — велел Веласкес. — Усилить подачу кислорода. Попробуйте применить боевые стимуляторы направленного действия.

Однако и это не дало результата.

Следующие двое суток превратились для врачей в изматывающую гонку со временем. Они задействовали весь арсенал передовых технологий: запускали сложнейшие протоколы регенерации, активировали каскады генетической коррекции, выстраивали новые ткани слой за слоем с помощью биопринтеров. Каждый шаг сопровождался томительным ожиданием — но показатели Максима оставались неизменными, словно его организм замкнулся в собственной защитной реакции.

Врачи меняли схемы терапии, комбинировали гормональные стимуляторы с электроимпульсными воздействиями, очищали кровь от токсинов с помощью нанофильтров — всё было тщетно. Телеметрия упрямо показывала одни и те же критические значения: ни всплеска активности, ни намёка на восстановление.

Максим лежал в капсуле, неподвижный и бледный, а вокруг него мерцали голограммы диагностических данных, сплетаясь в тревожные узоры. Казалось, его тело отвергало саму идею спасения — как будто само решило, что пришло время остановиться, несмотря на все чудеса медицины будущего.

— Это бессмысленно, — устало произнёс доктор Веласкес на утреннем совещании. — Мы испробовали все стандартные протоколы. Он не реагирует ни на что.

— Может, проблема в том, что он из другого времени? — тихо, но твёрдо произнесла молодая практикантка Белова, делая шаг вперёд. — Его физиология попросту не адаптирована к нашим технологиям. Возможно, в его эпохе не было подобных методов лечения — организм воспринимает их как угрозу.

В операционном блоке повисла тяжёлая пауза. Врачи переглянулись — кто‑то с лёгким раздражением, кто‑то с откровенной насмешкой. Седовласый нейрохирург едва заметно скривил губы, а главный терапевт демонстративно отвернулся к монитору, словно её слова не заслуживали даже мимолётного внимания.

Девушка почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она уже открыла рот, чтобы добавить что‑то ещё, но встретилась взглядом с заведующим отделением — тот покачал головой, и этого безмолвного предупреждения оказалось достаточно. Практикантка отступила, стараясь сохранить достоинство, и поспешно скрылась за дверью, пока кто‑нибудь не сделал ей выговор за неуместную инициативу.

Спустя неделю, выполняя поручение по переносу оборудования из старой лаборатории в новую, Лиа заметила дверь с незнакомой маркировкой. На ней красовался знак биологической опасности и код доступа, который она никогда раньше не видела.

Любопытство пересилило осторожность. Она дождалась, пока коридор опустеет, и подошла ближе. Сканер отпечатков пальцев мигнул зелёным — видимо, её допуск распространялся и на эту зону. Дверь бесшумно открылась.

Перед ней предстала лаборатория, которая, казалось, застыла во времени. На столах лежали приборы, напоминающие о технологиях прошлого века. На экранах мерцали графики, а в центре комнаты стоял массивный аппарат с надписью:

Комплекс генетической реконструкции «Феникс‑М»

Разработчик: Научно‑исследовательский центр «Земля‑1»

Год выпуска: 2889

Статус: законсервирован

Лиа затаила дыхание. Это была легенда — проект «Феникс-М», о котором ходили слухи, но никто не верил в его существование. Говорили, что он мог восстанавливать повреждённую ДНК на молекулярном уровне, буквально «перезаписывая» генетический код.

Она подошла ближе и коснулась панели управления. Экран загорелся, высвечивая сообщение:

Система активирована

Готовность: 87 %

Требуется: обновление базы данных, калибровка нанороботов

Следующие несколько ночей Белова проводила в секретной лаборатории. Она изучала документацию, разбиралась в принципах работы комплекса. Оказалось, что «Феникс‑М» был разработан, в том числе и для лечения последствий длительного криосна — именно то, что сейчас требовалось Максиму Андрееву!

Однажды, когда она изучала схемы аппарата, за спиной раздался голос:

— И что это мы тут делаем?

Лиа вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял доктор Веласкес. Его лицо было непроницаемо.

— Я… я просто изучала старые разработки, — пролепетала она.

— «Феникс-М»? — доктор подошёл ближе и внимательно посмотрел на экран. — Интересный выбор. Большинство считает его бесполезным хламом.

— Но он может работать! — Лиа почувствовала, что краснеет. — Смотрите, вот здесь алгоритм коррекции ДНК. Он в разы эффективнее современных методов!

Армандо усмехнулся — коротко, резко, будто щёлкнул пальцами:

— Вы действительно в это верите? — в его голосе сквозила снисходительная ирония.

Лиа распрямила плечи, взгляд её стал твёрдым, почти вызывающим.

— Да, — произнесла она чётко, без тени сомнения. — И я могу это доказать. Дайте мне шанс.

Доктор помолчал, изучая её лицо, словно пытаясь найти там следы неуверенности. Затем коротко кивнул:

— Хорошо. Но учтите: если вы ошибетесь, вас отправят обратно на Марс. Без лишних объяснений.

— Я готова рискнуть, — твёрдо сказала Лиа, не отводя взгляда.

На следующий день она вошла в кабинет Веласкеса с собранным видом, держа в руках инфокристалл с результатами своих расчётов. Её голос звучал уверенно, когда она излагала суть замысла: провести комплексное тестирование медицинского комплекса «Феникс‑М», адаптировав его алгоритмы под уникальную физиологию Максима Андреева.

Она говорила о поэтапном восстановлении тканей — не резком, а плавном, учитывающем все особенности организма пациента из другого времени. О необходимости собрать команду специалистов, способных работать в условиях эксперимента, и получить одобрение штаба флота. Её план был дерзким, почти безумным, но в нём чувствовалась строгая логика, выстроенная на интуиции и глубоких знаниях.

Веласкес слушал молча, постукивая пальцами по столу. Когда Белова закончила, он откинулся на спинку кресла, задумчиво разглядывая голографическую проекцию комплекса, парящую над столом.

— Вы понимаете, что ставите на кон не только карьеру, но и репутацию всего отделения? — наконец произнёс он.

— Понимаю, — ответила юная практикантка. — Но это единственный шанс спасти Максима.

Лиа вышла из кабинета с горящими глазами. Теперь у неё была цель, план и поддержка. Она знала, что впереди много работы, но была готова к ней. Впервые за долгое время она чувствовала, что находится на правильном пути — пути, который приведёт её к настоящему открытию.

Она работала без сна уже вторые сутки. В секретной лаборатории «Феникс‑М» мерцали экраны, отображая сложнейшие алгоритмы генетической коррекции. Рядом с ней теперь трудились лучшие специалисты станции — доктор Веласкес сдержал слово и подключил к проекту целую команду.

— Мы адаптировали протокол под физиологию Максима, — Лиа указала на голограмму, где пульсировали схемы ДНК. — «Феникс-М» будет восстанавливать повреждённые участки постепенно, слой за слоем.

Доктор Эстер Линг, ведущий генетик станции, изучала данные:

План восстановления:

Активация стволовых клеток в костном мозге.

Постепенная коррекция мутаций в ключевых генах.

Восстановление теломер до нормального уровня.

Регенерация мышечной ткани с помощью нанороботов.

Восстановление нейронных связей в мозге.

— Это невероятно амбициозно, — пробормотала доктор Линг. — Но если сработает…

— Должно сработать, — твёрдо сказала Лиа, мысленно не переставая верить в свои силы и, конечно, в Чудо. — Мы проверили каждый алгоритм трижды.

Доктор Веласкес подошёл ближе:

— Вы уверены, что комплекс справится с такой нагрузкой?

— «Феникс-М» был создан именно для таких случаев, — ответила Белова. — Он анализирует состояние каждой клетки и подбирает индивидуальный протокол восстановления. Это не просто машина — это искусственный интеллект, обученный на тысячах успешных операций.

Максима перенесли в операционный блок лаборатории «Феникс-М». Огромная капсула, напоминающая древний саркофаг, была окружена десятками манипуляторов и датчиков.

— Начинаем первый этап, — скомандовала Лиа.

Капсула закрылась, и вокруг тела Максима вспыхнули лазерные лучи — они сканировали каждую клетку, создавая полную цифровую модель организма.

На экранах замелькали графики:

уровень кислорода в тканях: 2,3% (критический);

количество жизнеспособных нейронов: 17%;

степень повреждения ДНК: 47%;

мышечная масса: 8% от нормы.

— Активируем нанороботов, — она нажала кнопку.

В вены Максима через микроиглы поступили миллиарды микроскопических машин. Они начали работу: одни исправляли повреждения ДНК, другие восстанавливали клеточные мембраны, третьи запускали процессы регенерации.

Доктор Линг следила за показателями:

— Смотрите! Уровень кислорода поднимается. Клетки начинают потреблять питательные вещества. Девочка моя, — обратилась она к Беловой. — Это работает! Это действительно работает! По крайней мере, мы сдвинулись с мертвой точки и у нас есть прогресс!

— Первый этап завершён, — объявила Лиа. — Переходим к восстановлению мышечной ткани.

Но праздновать победу было еще слишком рано. Состояние пациента все ещё было стабильно критическим, и малейшая ошибка могла привести к непоправимым последствиям, а то и к летальному исходу.

Манипуляторы над капсулой пришли в движение. Они впрыскивали биополимеры, которые служили каркасом для новых мышечных волокон.

На третий день после начала операции Лиа начала замечать аномалии в процессе восстановления Максима. Показатели на мониторах выглядели… неправдоподобно.

— Доктор Линг, посмотрите на эти графики, — она указала на экран, где пульсировала диаграмма регенерации мышечной ткани. — Скорость восстановления в 3,7 раза выше расчётной.

Эстер нахмурилась, изучая данные:

Регенерация мышечной ткани:

ожидаемая скорость: 0,5% в час;

фактическая скорость: 1,85% в час.

Восстановление нейронных связей:

ожидаемая: 2 соединения в минуту;

фактическая: 11 соединений в минуту.

— Этого не может быть, — пробормотала Линг. — Даже с нанороботами и «Фениксом-М» такие показатели невозможны.

Лиа подошла к капсуле, где лежал Максим. Его лицо, ещё вчера бледное и измождённое, теперь приобрело здоровый оттенок. Под кожей отчётливо проступали контуры восстанавливающихся мышц.

— Нанороботы… — Девушка изучила данные их активности. — Они работают в штатном режиме. Не превышают заданных параметров. Но ткани реагируют так, будто получили какой‑то дополнительный стимул.

Она переключила экран на отображение активности нанороботов:

энергопотребление: в норме;

скорость работы: в пределах спецификации;

количество: соответствует введённой дозе.

— Что‑то здесь не так, — прошептала она. — Почему организм реагирует сильнее, чем мы рассчитывали?

Решив разобраться в причинах, она инициировала дополнительное генетическое сканирование. На экране появилась трёхмерная модель ДНК Максима Андреева — двойная спираль, подсвеченная разными цветами в местах восстановления.

— Смотрите! — Лиа выделила участок на 17‑й хромосоме. — Здесь аномальная активность.

Доктор Линг прищурилась:

— Это не просто аномалия. Здесь структура ДНК отличается от стандартной человеческой.

Они увеличили изображение. На экране отчётливо виднелась необычная последовательность нуклеотидов:

Последовательность: AGCT‑TGAC‑CCGA‑XXXT‑GGTA‑ACTG

Отличие: неизвестный триплет XXXT

Частота встречаемости: повторяется 12 раз в разных хромосомах

— Такого не бывает в человеческой ДНК, — пробормотала Лиа. — Эти участки ведут себя как… как активаторы регенерации. Они словно приказывают клеткам восстанавливаться быстрее.

— Или как встроенные механизмы самовосстановления, — добавила доктор Линг. — Как у некоторых земноводных. Но у человека такого быть не должно.

Лиа сохранила данные и отправила запрос на сравнительный анализ с базой генетических аномалий. Ответ пришёл через несколько минут:

Совпадений не найдено

Рекомендация: провести повторное сканирование — возможна ошибка оборудования.

* * *

На утреннем совещании доктор Веласкес выслушал доклад Беловой с каменным лицом.

— Вы утверждаете, что в ДНК пациента есть неизвестный элемент, ускоряющий регенерацию? — переспросил он.

— Да, — уверенно ответила Лиа. — Я провела три независимых сканирования. Результат один и тот же.

Армандо переглянулся с доктором Линг:

— Эстер, что вы думаете?

— Данные выглядят убедительно, — признала та. — Но мы не можем быть уверены, пока не проверим оборудование.

— Вот именно, — кивнул Веласкес. — Вероятнее всего, это погрешность аппаратуры. «Феникс-М» работает на пределе возможностей, возможны искажения данных.

— Но… — начала Лиа.

— Мисс Белова, — голос доктора стал жёстче, — мы спасли человека, который должен был погибнуть. Это успех. Не стоит искать проблемы там, где их нет.

В зале повисла тишина. Коллеги переглядывались, но никто не поддержал Лию. Все хотели верить, что операция прошла идеально.

— Я всё же хотела бы провести дополнительные исследования, — настаивала она.

— Запрещаю, — отрезал Веласкес. — Мы не будем подвергать пациента дополнительным процедурам. Его состояние стабильно и улучшается. Это главное.

Той же ночью Лиа вернулась в лабораторию. Она дождалась, пока дежурный персонал уйдёт на пересменку, и активировала аппаратуру в режиме глубокого сканирования.

— Если они не хотят знать правду, я узнаю её сама, — уверенно прошептала она.

Система запустилась. Лазеры снова окутали тело Максима, создавая сверхточную модель его ДНК. На экране появилось увеличенное изображение аномального участка:

Структура: спиральная, с дополнительной ветвью

Функция: активирует стволовые клетки при повреждении

Происхождение: неизвестно

— Это не ошибка, — Лиа почувствовала, как сердце забилось быстрее. — Это встроенный механизм. Кто‑то модифицировал его ДНК.

Она сравнила структуру с известными генетическими модификациями:

военные проекты — не совпадает;

экспериментальные терапии — не совпадает;

естественные мутации — не совпадает.

— Кто ты, Максим Андреев?

* * *

Доктор Армандо Веласкес стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на проплывающие мимо звёзды. На столе перед ним лежали результаты последних анализов Максима Андреева — те самые, что вызвали у него смешанные чувства.

Он активировал защищённый канал связи с адмиралом Кларком. Голограмма адмирала появилась в центре комнаты — строгий, подтянутый, с пронзительным взглядом.

— Доктор Веласкес, — голос адмирала звучал холодно. — Вы просили срочной связи. Докладывайте.

— Адмирал, результаты наблюдений за пациентом Максимом Андреевым превзошли все наши ожидания, — начал Веласкес. — Экспериментальные боевые нанороботы последнего поколения проекта «Феникс», внедрённые под видом регенеративных, успешно интегрировались в его организм.

Адмирал слегка приподнял бровь:

— Продолжайте.

— Пациент, будучи человеком из прошлого без каких‑либо биологических модификаций, оказался идеальным подопытным. Его иммунная система не распознала нанороботов как угрозу, а генетический код демонстрирует удивительную пластичность.

На экране появились графики:

Интеграция нанороботов: 98 %

Активация боевых протоколов: частичная, на уровне базовых рефлексов

Реакция организма: отсутствие отторжения

Побочные эффекты: не выявлены

— Это именно то, на что мы надеялись, — кивнул адмирал.

Веласкес вздохнул и продолжил:

— Абсолютно верно. Но у нас возникла проблема с практиканткой Лией Беловой. Она оказалась гораздо проницательнее, чем мы рассчитывали. Вместо того чтобы просто «случайно обнаружить» комплекс «Феникс‑М» и сыграть роль подсадной утки, она начала детальное расследование.

— Разве не для этого мы её туда направили? — нахмурился адмирал.

— Да, но её задача была — создать видимость научного прорыва, а затем, в случае неудачи, понести соответствующее наказание за несанкционированные действия. Вместо этого она действительно добилась прогресса в лечении Андреева и теперь настаивает на полном генетическом анализе.

— И что она обнаружила?

— Пока ничего конкретного, но она на верном пути. Её любопытство может привести к раскрытию всей программы.

Адмирал помолчал несколько секунд:

— Ваше мнение, доктор?

— Предлагаю отстранить Белову от проекта. Передать наблюдение за Андреевым специальной группе. Начать постепенное введение боевых генетических программ проекта «Феникс».

Мысли тяжким грузом давили на плечи адмирала. Он стоял у панорамного окна своего кабинета, рассеянно наблюдая за тем, как солнечные лучи играют на полированных гранях космических кораблей, застывших на орбитальной верфи. Его пальцы машинально сжимали и разжимали нижнюю губу — старая привычка, проявлявшаяся в моменты крайнего напряжения.

Решение, которое ему предстояло принять, могло изменить судьбу миллиардов. Нет, не просто судьбу — само существование человечества висело на волоске. Адмирал привык быть вершителем судеб, но сейчас масштабы ответственности превосходили все мыслимое.

В его памяти всплыли первые дни проекта «Феникс». Тогда всё казалось простым и ясным: создать элиту, способную противостоять внегалактическим угрозам. Солдаты нового поколения — неуязвимые, превосходящие обычных людей во всём. Они должны были стать живым щитом, способным защитить человечество от любой опасности. Но реальность оказалась куда суровее. Бюрократические препоны, международные конвенции, этические нормы — всё встало на пути. А главное — испытания. Попытки внедрения боевых нанороботов в модифицированные организмы приводили к катастрофическим результатам. Десять попыток из десяти заканчивались смертью испытуемых в страшных мучениях.

Проект тихо умер, замаскированный под рутинное исследование по восстановлению ДНК. Но адмирал знал правду. Знал, что в секретных хранилищах флота до сих пор пылится документация по «Фениксу». И вот теперь, когда судьба преподнесла такой неожиданный подарок — обнаружение восьмисотлетнего спящего человека, — он понял: это шанс. Используя всё своё влияние и власть, адмирал возродил проект. Он действовал тайно, не ставя в известность правительство. В его замысел были посвящены лишь единицы — те, кому он безоговорочно доверял. Среди них — доктор Армандо Веласкес, гений генной инженерии, чья помощь могла стать ключом к успеху всей операции.

Адмирал отвернулся от окна. Решение принято. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что их рискованная ставка не окажется роковой ошибкой.

— Согласовано, — коротко ответил адмирал. — Действуйте. И держите меня в курсе относительно реализации проекта «Феникс» и состояния Максима Андреева. Если Белова станет проблемой — примите меры.

Связь прервалась. Веласкес посмотрел на экран, где всё ещё мерцали графики интеграции нанороботов. Он знал, что идёт по тонкой грани между наукой и этикой, но приказ есть приказ.

* * *

Лиа сидела в лаборатории «Феникс‑М», изучая данные последних сканирований. Голографические экраны мерцали перед ней, отображая сложные графики и диаграммы. Она уже несколько часов анализировала аномалии в ДНК Максима, пытаясь понять, как нанороботы взаимодействуют с его организмом.

Внезапно один из мониторов подал сигнал тревоги. Девушка подняла глаза и замерла: показатели мозговой активности Максима резко возросли. На экране пульсировала надпись:

Мозговая активность: 68 % и растёт

Реакция зрачков: положительная

Мышечный тонус: повышается

Она вскочила и бросилась к капсуле, где лежал пациент. Его веки дрожали, пальцы слегка шевелились.

— Максим? — тихо позвала она, осторожно коснувшись его руки. — Вы меня слышите?

Ресницы парня затрепетали, и он медленно открыл глаза. Взгляд был расфокусированным, растерянным. Несколько секунд он просто смотрел в потолок, словно пытаясь осознать, где находится.

— Где… я? — голос звучал хрипло, с трудом пробиваясь сквозь пересохшее горло.

— Вы в безопасности, — Лиа улыбнулась, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. — Вы на космической станции «Альфа‑7», в научном медицинском центре. Меня зовут Лиа Белова. Я помогала вас спасать.

Максим попытался сфокусировать взгляд на её лице. Его глаза расширились от удивления.

— Ангел… — прошептал он. — Я умер и попал в рай?

Лиа не смогла сдержать улыбку:

— Нет, вы не умерли. Вы живы, и вы в будущем.

Максим медленно приходил в себя. Каждое слово давалось ему с трудом, но он настойчиво пытался понять, что происходит.

— Будущее? — переспросил он. — Что это значит?

Девушка села рядом с капсулой, взяла его за руку — осторожно, чтобы не повредить датчики.

— Вы провели в криосне около восьмиста лет, — мягко сказала она. — Ваш корабль «Странник» был найден экипажем «Астреи». Они и доставили вас сюда.

Взгляд Максима стал осмысленнее. Он попытался приподняться, но Лиа мягко остановила его:

— Пока не стоит. Ваше тело ещё восстанавливается.

— Восемьсот лет… — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Это невозможно.

— Но это правда, — Лиа показала на голограмму, где вращалась модель станции. — Мы сейчас находимся в системе Эридана, на космической станции «Альфа‑7» — крупнейшем научном медицинском центре Объединенного Человечества.

Максим помолчал, осмысливая услышанное.

— А что… что стало с Землёй? С моей семьёй? С друзьями?

Лиа опустила глаза:

— За это время многое изменилось. Я не знаю подробностей о вашей жизни до криосна, но обещаю помочь вам узнать всё, что возможно.

Он снова замолчал, взгляд стал отстранённым. Она видела, как в его глазах отражается борьба — между шоком от услышанного и попыткой принять новую реальность.

— Я… я не понимаю, — наконец произнёс Максим. — Что теперь будет со мной? Я никому не нужен, я чужой в этом мире. Я — призрак из прошлого.

Лиа почувствовала, как сердце сжалось от сочувствия. Она видела перед собой не просто пациента, а человека, потерявшего всё — время, близких, саму основу своего существования.

— Вы не призрак, — твёрдо сказала она. — Вы — человек, который пережил невероятное. И вы нужны… Вы нужны мне.

Максим удивлённо посмотрел на неё:

— Вам?

— Да, — девушка улыбнулась. — Я хочу помочь вам освоиться в этом мире. Показать, что изменилось, рассказать о новых открытиях, познакомить с людьми. Вы — живая связь с прошлым, и это невероятно ценно.

В его глазах мелькнуло что‑то новое — не просто растерянность, а проблеск надежды.

— Почему вы так добры ко мне? — спросил он.

— Потому что я верю в людей, — просто ответила Лиа. — И потому что вы заслуживаете второго шанса.

Они помолчали. Максим изучал её лицо — золотистые волосы, собранные в пучок, большие ярко-голубые глаза, тонкие черты лица.

— Вы очень красивая, — неожиданно сказал он.

Лиа слегка покраснела:

— Спасибо. Но сейчас важнее ваше здоровье. Давайте договоримся: я буду приходить каждый день, рассказывать о мире, отвечать на вопросы. А вы будете набираться сил. Идёт?

Он улыбнулся — впервые за долгое время. Улыбка получилась слабой, но искренней.

— Идёт. Спасибо, Лиа.

Следующие несколько дней девушка выполняла своё обещание. Она приходила к нему утром и вечером, рассказывала о мире будущего, о расселении человечества по галактике, о технологиях, изменивших жизнь людей, о научных открытиях в области медицины и генетики, о культуре и искусстве нового времени.

Однажды она принесла голограмму с видами Земли:

— Смотрите, — показала она. — Земля теперь — заповедник истории. Большинство людей живут на орбитальных станциях или колонизированных планетах.

Макс внимательно рассматривал изображения:

— Она почти не изменилась… — прошептал он. — Всё та же голубая планета.

— Да, — кивнула Лиа. — Природа сохранилась благодаря строгим законам экологии.

Постепенно, день за днём, Максим обретал силы. Первые шаги давались с трудом — он опирался на руку Лии, чувствуя, как дрожат мышцы, давно не знавшие нагрузки. Она поддерживала его уверенно и бережно, словно знала каждый момент его слабости ещё до того, как он сам его ощутит.

Сначала они делали всего несколько шагов от кровати к окну, потом — чуть дальше, вдоль стены. Постепенно он осмелел и стал обходить палату по периметру, останавливаясь у каждого нового устройства. Его взгляд скользил по причудливым линиям антигравитационных платформ, задерживался на мерцающих голографических интерфейсах, следил за плавными движениями автоматических манипуляторов. Всё вокруг казалось ему чудом — не просто технологиями, а чем‑то почти живым, разумным.

— Где вы всему этому научились? — однажды спросил он.

— В Академии космической медицины, — улыбнулась Лиа. — Хотите, я покажу вам станцию? Когда врачи разрешат, конечно.

— Очень хочу, — Максим посмотрел ей в глаза. — С вами я готов увидеть весь мир.

* * *

Тем временем доктор Веласкес и майор Грейсон продолжали реализацию программы модификации.

— Пациент демонстрирует повышенную эмоциональную связь с практиканткой Беловой, — докладывал майор. — Это может помешать внедрению боевых программ.

Веласкес нахмурился:

— Что предлагаете?

— Ограничить их контакты. Перевести Андреева в другой блок. Начать активацию следующего этапа генетических программ — усиление агрессии и боевых рефлексов.

Доктор помолчал:

— Хорошо. Действуйте.

На следующий день Лию не пустили к Максиму. У дверей стоял охранник.

— Доступ ограничен, — коротко сообщил он.

Девушка почувствовала, как внутри всё похолодело. Она бросилась к кабинету Веласкеса, но его секретарь сообщила, что доктор на совещании.

«Что‑то происходит, — поняла Лиа. — Они что‑то делают с Максимом».

Она вернулась в лабораторию «Феникс‑М». На экране мигало уведомление о новом сканировании Максима. Лиа открыла данные и замерла:

Активность нанороботов: повышенная

Нейронная активность: фокусировка на боевых рефлексах

Гормональный фон: рост уровня адреналина и норадреналина

— Это ещё что за чертовщина, — прошептала Лиа. — Боевые генетические внедрения? Здесь!?

Она приняла решение и уверенным шагом направилась в кабинет начальника, твердо решив во что бы то ни стало серьёзно с ним поговорить. Белова решительно постучала в дверь кабинета доктора Веласкеса, игнорируя возмущенный взгляд секретаря.

— Войдите, — раздался голос заведующего.

Лиа вошла и сразу перешла к делу:

— Доктор Веласкес, я требую сообщить мне о состоянии Максима Андреева. Где он? Почему меня не пускают к нему?

Армандо поднял глаза от голограммы с данными:

— Мисс Белова, ваши требования неуместны. Вы больше не участвуете в этом проекте.

— Но я имею право знать! Я спасла его, я разработала протокол восстановления…

— Который, к слову, оказался лишь частью более масштабного плана спасения пациента, — перебил её Веласкес. — Вы выполнили свою роль — привлекли внимание к проблеме и доказали эффективность предложенного Вами метода вывода пациента из криосна и последующего восстановления. Теперь им занимаются специалисты.

— Специалисты? — Лиа почувствовала, как внутри закипает гнев. — Те, что прячут его в лаборатории? Те, что внедряют в него боевые нанороботы?

Веласкес резко встал:

— Довольно! Вы переходите границы. Ваше любопытство выходит за рамки профессионального интереса.

— Мой интерес — это спасение человеческой жизни! — воскликнула Белова. — А вы превращаете Максима в оружие!

Доктор подошёл ближе, понизив голос:

— Вы не понимаете масштаба. Над Человечеством всегда будет висеть внегалактическая угроза, или же междоусобные войны. История показывает множество таких примеров. Нам нужны солдаты нового поколения, чтобы обеспечить долговечный мир в Галактике. Андреев — ключ к созданию таких солдат.

— Он человек, а не подопытный кролик! — Лиа сжала кулаки. — И я не позволю…

— Позволите, мисс Белова, — Веласкес нажал кнопку на столе. — Потому что у вас нет выбора.

Дверь открылась, и в кабинет вошли двое в форме службы безопасности.

— Что это значит? — Лиа побледнела.

— У вас новое назначение, — спокойно произнёс Веласкес. — С сегодняшнего дня вы, моя дорогая — старший научный сотрудник на космической станции «Нексус-Астра», на периферии обитаемой Галактики.

«Нексус-Астра» — станция, затерянная на краю изученной галактики, где проводились исследования аномалий пространства‑времени. Лиа знала о ней только понаслышке — это было место ссылки для неугодных учёных.

— Это ссылка, — горько сказала она. — Вы просто хотите убрать меня подальше.

— Это повышение, — Веласкес старался говорить убедительно. — Уникальная возможность работать с редкими космическими феноменами. Вы же всегда интересовались неизведанным.

— Я интересуюсь спасением людей, а не изучением чёрных дыр!

— Решение принято, — отрезал доктор. — Ваш корабль отбывает через шесть часов. Соберите вещи.

Лиа поняла, что спорить бесполезно. Но она не собиралась сдаваться без борьбы.

— Хорошо, — кивнула она. — Я улечу. Но сначала я хочу увидеть Максима. Хотя бы попрощаюсь с ним.

Веласкес на мгновение заколебался, но тут же взял себя в руки:

— Этого не будет. Пациент находится в секретной лаборатории, доступ туда ограничен.

— Ограничен для кого? — она сделала шаг вперёд, понимая, что терять ей уже нечего. — Для меня? Для человека, который его спас?

— Для всех, кроме уполномоченных лиц, — твёрдо ответил Веласкес. — Это военный объект.

Следующие несколько часов Лиа провела в отчаянной попытке увидеть Максима. Она обошла все посты охраны, пыталась подкупить техников, даже взломала часть системы безопасности — но всё было бесполезно.

В секретной лаборатории «Омега», куда перевели Максима, царила атмосфера строгой секретности. Доступ имели только майор Грейсон и его команда.

Лиа стояла у запертой двери, прижавшись лбом к холодному металлу:

— Максим, — прошептала она. — Если ты меня слышишь… я не сдаюсь. Я найду способ помочь тебе. Обещаю.

Она не знала, что в этот самый момент Максим действительно её слышал — через систему видеонаблюдения, которую майор Грейсон приказал установить в палате пациента.

Максим сидел на краю кровати, глядя на экран, где Лиа стояла у двери. Его сердце сжалось от боли.

— Они не дадут нам попрощаться, — тихо произнёс он.

Майор Грейсон, наблюдавший за ним, усмехнулся:

— Практикантка Белова получила новое назначение. Больше вы её не увидите.

— Куда её отправляют? — резко спросил Максим.

— Не ваше дело, — майор подошёл ближе. — Ваша задача — выполнять приказы. Сейчас мы активируем следующий этап генетической программы.

* * *

За час до отлёта корабля Белова получила приказ явиться в док № 7. Когда она пришла, её уже ждали офицер службы безопасности, техник с портативным сканером и капитан корабля «Новая Заря».

— Мисс Белова, — офицер протянул ей планшет с документами. — Подпишите подтверждение о неразглашении и прохождении досмотра.

Лиа подписала, не глядя. Её мысли были далеко — с Максимом.

Техник быстро провёл сканирование:

— Всё чисто. Личные вещи проверены. Запрещенных предметов не обнаружено.

Капитан сочувственно посмотрел на девушку и указал на трап:

— Прошу на борт, мисс. Отбытие через пятнадцать минут.

Лиа обернулась, в последний раз взглянув на станцию «Альфа‑7». Где‑то там, за этими стенами, был Максим — человек из прошлого, ставший для неё таким важным, таким близким.

— До свидания, Максим, — прошептала она. — Я вернусь. Обязательно вернусь.

Корабль стартовал точно по расписанию. Лиа стояла у иллюминатора, глядя, как удаляется «Альфа‑7» — станция, которая стала для неё и домом, и тюрьмой.

Капитан подошёл к ней:

— Долгий путь предстоит, мисс Белова. Две недели до «Нексус-Астра». Советую отдохнуть.

— Спасибо, — Лиа отвернулась от иллюминатора. — Но я не смогу отдохнуть, пока не узнаю, что с одним человеком.

Капитан помолчал, потом тихо сказал:

— Я краем уха слышал о Максиме Андрееве. И о том, что там происходит.

Лиа резко повернулась:

— Вы знаете?

— Скорее догадываюсь, — кивнул капитан, воровато оглядываясь по сторонам. — Я служил под началом Стивена Кларка десять лет назад. Уже тогда шли эксперименты с боевыми нанороботами. Проект «Феникс». Однако он был закрыт после нескольких смертей испытуемых.

— И теперь они решили его возобновить? Почему? Что Вы знаете об этом проекте, капитан?

— Похоже на то, — капитан понизил голос. — Не много, мисс Белова, совсем не много. Проект «Феникс» изначально был задуман как средство сдерживания внегалактических сил вероятного противника, и подразумевал создание особых универсальных солдат, способных выживать в любых условиях, подчинять и контролировать любую технику, обладающих нечеловеческой силой, реакцией и выносливостью. Однако протестировать боевых нанороботов было практически не на ком, большинство людей имеет биологические и генетические модификации и улучшения, и все попытки приводили к мучительной смерти подопытных. В результате о проекте забыли и законсервировали. А вот Андреев — идеальный кандидат: без модификаций, «чистый» организм, без родных, без связей, из другого времени. Никто не хватится, если что‑то пойдёт не так.

Лиа сжала кулаки:

— Но я хвачусь. Я не дам его в обиду.

Капитан внимательно посмотрел на неё:

— Храброе решение. Но опасное. Вы понимаете, с кем связались?

— Понимаю, — глаза Лиа сверкнули решимостью. — Но иногда нужно идти против системы, чтобы остаться человеком.

* * *

«Нексус‑Астра» встретила Лию тишиной и запахом старого металла. Станция выглядела так, будто её забыли здесь десятилетия назад: потрёпанные панели обшивки, местами заменённые грубыми заплатами, тусклое освещение, мигающие индикаторы аварийных систем. Это был мир, далёкий от безупречного порядка «Альфа‑7»: не передовой научный центр, а последний форпост человечества на краю изученной вселенной.

Здесь изучали то, что не поддавалось объяснению: аномалии, нарушавшие все известные законы физики. Искривления пространства, временные петли, загадочные сигналы из глубин галактики — то ли послание, то ли предупреждение. И, тем не менее, основной задачей станции, было обеспечение гиперсферных маршрутов, стабилизация гравитации в точках всплытия, контроль радиационного фона и постоянный мониторинг неосвоенного пространства.

Доктор Элиас Торн, начальник станции, окинул Лию оценивающим взглядом. Его седые волосы были небрежно зачёсаны назад, а на лице читалась усталость человека, который слишком долго смотрел в лицо неизведанному.

— Нам прислали блестящую молодую учёную с «Альфа‑7», — проговорил он, листая её документы с нарочитой неторопливостью. — Что ж, здесь вы точно не заскучаете. Работы хватит.

Он повёл её по извилистым коридорам, показывая мир, где наука граничила с магией. Лия замечала всё: трещины на экранах мониторов, странные символы, начертанные на стенах лабораторий, едва уловимое гудение неизвестных устройств.

Остановившись у стола, заваленного отчётами с пометкой «Срочно», Торн указал на самый верхний лист:

— Разберитесь с этим, — сказал он. — Особенно с сигналами из сектора 47‑Б. Они не похожи ни на что, что мы регистрировали раньше. Что‑то там… не так.

Лиа кивнула, но мысли её были далеко.

Ночью, оставшись одна в выделенной ей каюте, она достала старый коммуникатор. На экране появилось сообщение, которое она отправила перед отлётом:

Адресат: анонимный канал связи

Тема: помощь

Текст: «Максим Андреев. Станция „Альфа‑7“. Боевые нанороботы. Секретная лаборатория „Омега“. Нужна информация. Кто может помочь?»

Девушка с грустью смотрела на него. Ответа не было. Она была одна.

Глава 2. Рождение воина.

Лаборатория «Омега» оказалась не просто медицинским отсеком. Она была спроектирована как автономный модуль, способный поддерживать жизнь человека в течение многих месяцев.

Медицинский блок занимал значительную часть исследовательского комплекса. В его стенах сосредоточились самые передовые технологии спасения и исцеления. Центральное помещение представляло собой высокотехнологичную лабораторию, где каждый элемент оборудования служил важной частью общей системы спасения. Здесь царила особая атмосфера стерильности и готовности к любым чрезвычайным ситуациям.

В самом центре располагалась капсула интенсивной терапии — сложное устройство с интегрированной системой жизнеобеспечения. Её гладкие поверхности излучали мягкий свет, а встроенные индикаторы неустанно следили за жизненно важными параметрами. По соседству находился молекулярный сканер, способный анализировать организм на уровне отдельных молекул. Это устройство позволяло врачам видеть мельчайшие детали строения тела и выявлять любые отклонения от нормы.

Особое место занимал биомедицинский принтер, способный воссоздавать живые ткани. Этот аппарат работал с невероятной точностью, воссоздавая сложные структуры человеческого организма. В углу помещения находилась криогенная камера — надёжное средство экстренной заморозки, готовое в любой момент сохранить жизнь пациента в состоянии глубокого анабиоза. Комплекс наномедицины представлял собой систему микроскопических роботов разных поколений. Эти миниатюрные помощники могли проникать в самые труднодоступные участки организма и выполнять тончайшие операции на клеточном уровне.

Все системы работали слаженно, как единый живой организм. Воздух в помещении поддерживался в идеальной чистоте, а оборудование находилось в постоянной готовности к действию. Каждый элемент медицинского блока был частью сложной экосистемы спасения, где технологии служили единственной цели — сохранению и восстановлению жизни.

Рядом располагалась библиотека — не традиционная комната с книгами, а голографический архив знаний. Достаточно было задать тему, и перед глазами возникали трёхмерные модели, исторические хроники, научные статьи.

Тренажёрный зал был оборудован по последнему слову техники: антигравитационные платформы для регулировки нагрузки, силовые тренажёры с адаптивным сопротивлением, симулятор боевых ситуаций с полным погружением, зона для отработки рукопашного боя с роботами‑партнёрами.

Отдельным блоком шёл терминал доступа к межгалактической интерсети. Через него можно было связаться с любой точкой освоенного космоса, получить доступ к любым архивам, запустить сложные вычисления, подключиться к системам станции и многое другое.

Максим Андреев медленно открыл глаза. Первое ощущение — тяжесть во всём теле, словно он был засыпан тоннами песка. Каждое движение давалось с трудом, будто мышцы забыли, как работать. Он лежал на мягкой кушетке в стерильно‑белом помещении, которое больше напоминало капсулу космического корабля, чем палату.

Вокруг мерцали голографические экраны, отображая десятки параметров его состояния:

пульс: 42 удара в минуту;

давление: 90/60 мм рт. ст.;

насыщение крови кислородом: 98%;

мозговая активность: 75% от нормы;

уровень регенерации тканей: 92%.

Воздух был наполнен едва уловимым запахом озона и антисептиков. Где‑то вдалеке слышалось ритмичное гудение систем жизнеобеспечения — ровный, монотонный звук, который, казалось, проникал в самую глубину сознания.

Максим попытался пошевелиться. Тело откликнулось не сразу — сначала пальцы на руках, потом ступни. Медленно, очень медленно он приподнялся на локтях и огляделся.

Помещение, где он очнулся, было спроектировано с максимальной функциональностью. Стены из композитного материала с регулируемой прозрачностью могли становиться то полностью непроницаемыми, то полупрозрачными, пропуская мягкий рассеянный свет. Вдоль одной стены тянулись шкафы с медицинским оборудованием — сканеры, анализаторы, системы введения препаратов. Напротив располагался голографический терминал с доступом к межгалактической интерсети.

Взгляд Максима скользнул дальше. В глубине он заметил дверь, ведущую, судя по всему, в смежные помещения. Он попытался встать, но ноги подкосились, и он едва не упал. В этот момент дверь открылась, и вошёл майор Грейсон в сопровождении двух техников.

— Вижу, вы пришли в себя, — голос майора звучал ровно, без эмоций. — Это хорошо.

— Что со мной случилось? — слабо прошептал Андреев. — Где я нахожусь?

— Ваша реабилитация идёт по графику. Вы только что прошли второй этап восстановления.

Техники молча подключили к Максиму дополнительные датчики, взяли анализы крови и отошли в сторону. Майор подошёл ближе, изучая показатели на экранах.

— Ваше тело прошло через серьёзную трансформацию, — продолжил он. — Боевые нанороботы интегрировались в ткани, генетические программы активированы. Теперь начинается следующий этап — подготовка.

Максим с трудом сглотнул. В горле пересохло.

— Подготовка к чему? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— К службе, — коротко ответил майор. — Вы больше не просто пациент. Вы — прототип солдата нового поколения.

Следующие несколько дней Максим провёл в режиме строгой реабилитации — каждый час его жизни был подчинён чёткому, безжалостно точному графику, продиктованному медицинскими протоколами станции. Утро начиналось с глубокого сканирования организма: вокруг него мерцали голографические проекции данных, датчики считывали активность нанороботов, а генетические маркеры анализировались в реальном времени, словно кто‑то расшифровывал саму основу его существования.

Физиотерапия стала ежедневной рутиной — мягкие, почти невесомые движения под управлением роботизированных манипуляторов пробуждали застоявшиеся мышцы, а биогели, нанесённые на кожу, проникали вглубь тканей, стимулируя регенерацию на клеточном уровне. Питание подавалось автоматически: через капельницы поступали концентрированные белковые составы, а позже — специальные коктейли, насыщенные аминокислотами и микроэлементами, вкус которых напоминал ему что‑то далёкое, почти забытое.

Когнитивные тренировки проходили в виртуальной среде: перед ним разворачивались голографические симуляции, заставлявшие мозг заново выстраивать нейронные связи, вспоминать, учиться, адаптироваться. Сеансы с виртуальным психологом помогали примириться с новой реальностью — с тем, что он проснулся спустя восемьсот лет криосна, в мире, который изменился до неузнаваемости.

Постепенно тело начинало слушаться лучше. Мышцы, долгие века лишённые нагрузки, медленно, но верно восстанавливали силу. Максим ощущал, как с каждым днём к нему возвращается контроль над собственным телом — сначала робко, затем всё увереннее. Но вместе с силой приходили и странные, непривычные ощущения: будто где‑то внутри пробуждалось что‑то ещё — нечто, что дремало все эти годы и теперь начинало подавать признаки жизни.

Иногда, когда он сосредотачивался на каком‑либо объекте, тот начинал слегка мерцать, как будто реагировал на его внимание. В другие моменты он ловил себя на том, что слышит мысли техников — не буквально, а скорее как отголоски эмоций: тревогу, любопытство, иногда даже страх.

«Это нанороботы, — понял он однажды. — Они не просто восстанавливают тело. Они меняют меня».

Библиотека стала для Максима настоящим убежищем — тихим, почти священным пространством, где он мог укрыться от суеты станции и остаться наедине с собой. Здесь, в окружении мерцающих голографических архивов и виртуальных стеллажей, время словно замедлялось.

Он погружался в изучение нового мира с жадностью человека, проснувшегося после долгого сна. Прокручивал новостные ленты, вглядывался в голографические репортажи о межзвёздных экспедициях, изучал карты колонизированных планет — от пыльных форпостов на окраинах до сверкающих мегаполисов центральных миров.

Иногда его взгляд невольно задерживался на разделах, посвящённых криогенному сну и его последствиям. Он вчитывался в научные статьи, анализировал статистику, искал хоть намёк на случай, подобный его собственному. Но везде встречал одно и то же: максимальный зафиксированный срок успешного пробуждения не превышал двухсот лет. Всё, что выходило за эти рамки, относилось к области гипотез и теоретических моделей.

Он хмурился, перепроверяя данные. В голове выстраивалась неутешительная логика: его случай выходил далеко за пределы известных физиологических возможностей человека. И хотя многие списывали это на работу нанороботов, внедренных в его организм, он не мог полностью с этим согласиться. Что‑то более фундаментальное, более древнее стояло за его возвращением к жизни — нечто, что пока оставалось за гранью его понимания.

Утро пятого дня реабилитации началось необычно рано — биологические часы Максима ещё не перестроились на новый режим, и он чувствовал себя разбитым. Но система лаборатории уже включила мягкое освещение и запустила программу активации организма: в воздухе появились микрочастицы тонизирующего аэрозоля, а из скрытых динамиков полилась ритмичная музыка, стимулирующая пробуждение.

Максим поднялся с кушетки, потянулся и направился в душевую кабину. Вода, насыщенная минералами и витаминами, струилась с разных сторон, массируя тело и ускоряя метаболизм. Он стоял под струями несколько минут, позволяя организму окончательно проснуться.

После душа он надел облегающий тренировочный костюм из адаптивного материала — тот менял плотность в зависимости от нагрузки, обеспечивая оптимальную поддержку мышцам. Костюм был оснащён датчиками, отслеживающими все физиологические показатели: пульс, давление, уровень кислорода в крови, активность мышц и работу нанороботов.

Беговая дорожка располагалась в центре тренажёрного зала — просторного помещения с панорамными окнами, за которыми проплывали звёзды. Максим настроил гравитацию на 80 % от земной нормы и начал медленный бег.

Первые шаги давались с трудом. Тело, проведшее столько лет в криосне, словно забыло, как двигаться. Мышцы казались ватными, дыхание сбивалось, а суставы скрипели. Он чувствовал себя неуклюжим подростком, впервые вставшим на ноги.

Но постепенно ритм наладился. Кровь побежала быстрее, мышцы разогрелись, а мозг начал вспоминать забытые ощущения. Макс увеличил скорость, стараясь сосредоточиться на дыхании и работе мышц. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний: пробежки по парку у дома, тренировки в спортзале, долгие пешие походы с друзьями…

Через двадцать минут он остановился, тяжело дыша. На экранах рядом с дорожкой появились данные:

пульс: 110 уд/мин;

насыщение крови кислородом: 96%;

уровень молочной кислоты: в норме;

активность нанороботов: повышенная.

«Они действительно работают», — подумал он, чувствуя, как усталость уходит, а мышцы наполняются новой силой.

Следующим этапом стали силовые тренировки. Максим подошёл к универсальному тренажёру, который тут же предложил программу восстановления мышечной массы с учётом его текущего состояния.

Он выбрал режим «начальный уровень» и приступил к упражнениям. Сначала были простые махи руками с небольшими утяжелителями, затем — приседания и отжимания. Каждое движение давалось с усилием, но с каждым повторением мышцы становились послушнее.

Когда он перешёл к штанге, то сначала едва смог оторвать её от пола. Вес казался непривычным, гравитация — слишком сильной. Но он стиснул зубы и сделал первый подход.

— Неплохо, — раздался голос майора Грейсона из динамиков. — Нанороботы ускоряют восстановление и делают тебя сильнее и выносливее. Продолжай. Смелее.

Максим не ответил. Он сосредоточился на упражнении, чувствуя, как мышцы напрягаются, а в теле просыпается давно забытая сила. Второй подход дался легче, третий — ещё увереннее. К концу тренировки он уже поднимал вес, который раньше считался бы для него пределом.

На экранах появились новые данные:

прирост мышечной массы: +3 % за тренировку;

сила сжатия кисти: 85 кг (рост на 15 кг за неделю);

выносливость: +25 % к базовому уровню.

После силовой тренировки он направился к симулятору боевых ситуаций. Это была отдельная капсула с нейрошлемом, создающим полную иллюзию реальности. Он надел шлем, и мир вокруг изменился.

Макс оказался в городе будущего. Здания были частично разрушены, улицы завалены обломками, а в небе кружили боевые дроны с красными отметками на бортах — противники. В его руке появился импульсный пистолет, а на запястье — голографический дисплей с тактической информацией.

Задача:

найти укрытие;

определить слабые места противника;

провести контратаку.

Сначала Максим действовал медленно и неуверенно. Он прятался за обломками зданий, стараясь понять тактику дронов. Те двигались по предсказуемым траекториям, но их было много, и они координировались между собой.

Он попытался выстрелить — промах. Ещё раз — мимо. Дроны заметили его и начали обстрел. Макс бросился за угол, едва успев увернуться от плазменного заряда.

В этот момент он почувствовал, как внутри что‑то щёлкнуло. Время словно замедлилось. Он увидел траектории полёта дронов, вычислил их алгоритмы, заметил закономерность в их движениях.

«Они связаны общей сетью, — понял он. — Если взломать одного, можно получить доступ ко всем».

Максим сосредоточился. Вместо того чтобы прятаться, он направил импульс своей мысли на ближайшего дрона. В сознании возникла схема его системы управления — строки кода, протоколы связи, уязвимости. Он нашёл слабое звено и перепрограммировал дрон.

Тот резко развернулся и открыл огонь по своим. Остальные дроны замешкались, нарушив строй. Этим Максим и воспользовался: он выскочил из укрытия и метнул плазменную гранату в скопление противников.

Взрыв осветил улицу, и симуляция завершилась. Шлем отключился, и Максим оказался снова в лаборатории. Он снял нейрошлем, тяжело дыша. Пот струился по лицу, а руки дрожали от напряжения.

Майор Грейсон изучал данные на голографическом экране. Показатели Максима зашкаливали:

скорость реакции: 0,18 с (норма человека: 0,2–0,3 с);

точность прогнозирования: 87 %;

эффективность взлома: 100 %;

когнитивная нагрузка: высокая, но в пределах нормы.

— Неожиданно, — пробормотал майор. — Ты не просто боец. Ты стратег.

Он вызвал техников, чтобы обсудить дальнейшие шаги. Максим же стоял в стороне, пытаясь осознать, что только что произошло. Он не просто победил в симуляции — он взломал систему противника силой мысли.

«Что со мной сделали?» — подумал он, глядя на свои руки. Они казались такими же, как раньше, но он знал: внутри него что‑то изменилось. Нанороботы, интегрированные в его тело, дали ему способности, о которых раньше он и подумать не мог.

День завершился сеансом релаксации. Максим лёг в капсулу восстановления, и система запустила ряд процедур: мягкие массажные волны по всему телу; успокаивающая музыка с бинауральными ритмами; светотерапия с постепенным переходом от синего к фиолетовому спектру; ингаляция с ароматами лаванды и мелиссы.

Он закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Перед внутренним взором проплывали образы прошедшего дня: бег по дорожке, подъём штанги, виртуальный бой… И каждый раз он чувствовал, как тело и разум становятся сильнее.

На экранах капсулы мелькали данные:

восстановление мышц: 95 %;

нормализация пульса: 68 уд/мин;

мозговая активность: 60% от нормы;

уровень стресса: снижен.

«Я становлюсь другим, — подумал он. — Но я не хочу потерять себя».

Проснувшись на шестой день реабилитации, Макс ощутил непривычную ясность ума. Сон больше не казался тяжёлым и прерывистым — он пробудился мгновенно, словно кто‑то нажал кнопку «вкл». В голове не было привычной утренней туманности, а мысли текли чётко и упорядочено.

Он встал с кушетки и подошёл к панорамному окну. За стеклом проплывали звёзды, образуя причудливые созвездия, которые он раньше не замечал. Теперь же Макс видел в них не просто скопления светил, а сложные геометрические структуры, напоминающие схемы электронных цепей.

«Что со мной происходит?» — в очередной раз подумал он, проводя рукой по стеклу. Под пальцами ощущалась едва заметная вибрация — электромагнитное поле станции, которое раньше было для него невидимым.

В течение дня Максим всё отчётливее осознавал, что его восприятие мира изменилось. Он начал замечать то, чего раньше не видел:

Вокруг техники мерцали едва уловимые ауры — синие и зелёные линии силовых полей, пульсирующие в такт работе устройств. Когда техник проходил мимо, Максим видел, как вокруг его коммуникатора вспыхивают искры помех. Он ловил мимолётные эмоции на лицах окружающих: лёгкое напряжение в уголках губ майора Грейсона, едва заметное беспокойство в глазах персонала, когда они обсуждали его состояние.

Во время обеда он сидел в столовой лаборатории и наблюдал за персоналом. Один техник нервно теребил рукав — Максим «прочитал» его беспокойство: тот переживал из‑за просроченного платежа по кредиту. Другой улыбался, думая о предстоящей встрече с семьёй.

«Это не просто эмпатия, — понял Максим. — Нанороботы усиливают мои чувства, делают их сверхчувствительными».

После обеда Максим направился к терминалу доступа к межгалактической интерсети. Раньше он просто вводил запросы и ждал результатов. Теперь всё изменилось.

Он остановился перед голографическим экраном и закрыл глаза. Вместо того чтобы набирать команды, он сосредоточился на цели: «Найти всю информацию о станции «Нексус-Астра».

И тут произошло нечто невероятное. Он «почувствовал» структуру данных — как они связаны, где находятся нужные сведения. Перед внутренним взором возникла схема: потоки информации текли, словно реки; базы данных выглядели как горные массивы; запросы — как тропы между вершинами.

Максим мысленно потянулся к нужной информации. Он не выбирал файлы, а направлял поиск. Экран замерцал, и перед ним развернулась карта сектора с отметкой станции «Нексус-Астра»:

удалённость от «Альфа‑7»: 14 дней пути на корабле класса «Дельта-Стар»;

население: 47 учёных, 12 техников, 8 охранников;

специализация: исследования аномалий пространства‑времени, обеспечение безопасности гиперпространственных трасс;

статус: функционирует.

«Это нанороботы, — предположил он. — Они соединили мой мозг с информационными потоками».

Он попытался углубиться в данные, но система заблокировала доступ к закрытым файлам. На экране появилось сообщение:

Доступ ограничен. Уровень допуска: недостаточен.

Максим отступил на шаг, чувствуя лёгкое головокружение. Способность была мощной, но имела границы.

На седьмой день майор Грейсон изменил программу тренировок. Теперь акцент делался не только на физическую силу, но и на развитие новых способностей.

Этап 1. Концентрация

Максим сидел в медитационной капсуле, пытаясь отделить свои мысли от внешних сигналов, сфокусироваться на одном объекте, игнорируя помехи, контролировать поток информации, поступающий через нанороботов. Сначала это было почти невозможно. В голове звучали обрывки чужих разговоров, шумы систем станции, даже биение сердец техников в соседнем отсеке. Но постепенно он научился «фильтровать» эти сигналы, оставляя только нужные.

Этап 2. Взаимодействие с техникой

Затем его перевели в лабораторию кибернетики. Перед ним поставили старый дрон с отключёнными системами. Задача: удаленно восстановить управление. Максим сосредоточился. Он «увидел» внутреннюю структуру дрона: повреждённые цепи; разорванные соединения; заблокированные протоколы.

Мысленно он начал «чинить» систему — восстанавливать связи, активировать резервные модули. Дрон вздрогнул, его сенсоры загорелись, а манипуляторы пришли в движение.

Техники, наблюдавшие за процессом, переглянулись. Один из них записал в отчёт:

Способность к кибер‑взаимодействию: высокая, стабильная

Точность управления: 92 %

Этап 3. Анализ данных

Последним заданием стал анализ сложной симуляции. Максиму показали голограмму галактики с отметками военных объектов. Он должен был найти закономерности в их расположении, предсказать возможные угрозы и предложить стратегию обороны.

Вместо того чтобы изучать карту пошагово, Максим «погрузился» в данные. Он увидел то, что ему было необходимо для успешного выполнения поставленной задачи: маршруты патрулей, зоны слабого прикрытия и скрытые базы противника. Через десять минут он предложил план, который учитывал все эти факторы. Майор Грейсон молча кивнул — впервые за всё время он выглядел впечатлённым.

К концу недели Максим начал замечать, что меняется не только его тело, но и мышление. Отныне он мыслил категориями систем и алгоритмов, видел мир как сеть взаимосвязанных процессов и принимал решения быстрее, чем раньше.

* * *

Конец второй недели реабилитации ознаменовался резким изменением распорядка. Максим уже привык к размеренному ритму тренировок, к постепенному раскрытию своих способностей, к постоянному наблюдению со стороны майора Грейсона и техников. Но утро этого дня началось необычно: вместо привычного вызова на тренировку в дверь его комнаты постучали.

На пороге стоял офицер службы безопасности. Без лишних слов он жестом пригласил Максима следовать за собой. Знакомые коридоры станции «Альфа‑7», сегодня выглядели иначе — более строгими, более официальными. Охранники у дверей стояли ровнее, освещение стало ярче, а воздух будто наполнился напряжением.

Он шёл молча, анализируя происходящее. Его новые способности позволяли улавливать едва заметные детали, такие как: учащённое сердцебиение офицера впереди — признак важности миссии; изменение электромагнитных полей вокруг — активированы дополнительные системы безопасности; микровыражения лиц встречавшихся сотрудников — смесь любопытства и тревоги.

Он понимал: что‑то изменилось. И это «что‑то» выходит за рамки обычных тренировок.

Офицер привёл его к двери с тройной системой идентификации. После сканирования сетчатки и отпечатка пальца дверь бесшумно открылась. Максим вошёл в кабинет, и его взгляд сразу зацепился за троих мужчин за столом: майор Грейсон — как всегда собранный, с лёгкой улыбкой удовлетворения, высокий седовласый полковник с жёсткими чертами лица — судя по знакам различия, представитель центрального командования и коренастый адмирал с проницательным взглядом — вероятно, куратор проекта «Феникс».

Комната была оформлена в строгом стиле: голографические экраны на стенах отображали схемы боевых операций, на столе мерцала трёхмерная карта галактики с отметками стратегических объектов. Воздух пах озоном и металлом — работали мощные системы фильтрации и охлаждения.

— Андреев, — начал майор официальным тоном, — Вы прошли первый этап подготовки с выдающимися результатами. Комиссия приняла решение допустить вас к следующему этапу — тренировкам с реальными боевыми единицами в условиях, максимально приближенных к боевым.

Адмирал слегка наклонился вперёд, изучая Максима. Его взгляд был холодным, расчётливым — будто он оценивал не человека, а машину.

Полковник развернул голограмму с планом следующего этапа:

Программа «Полевая адаптация»

Продолжительность: двадцать четыре часа

Локация: полигон «Гамма‑7» (искусственная планета)

Состав группы:

10 киберсолдат класса «Страж»

4 дрона‑разведчика

2 инженерных робота

Задачи:

Отработка взаимодействия с отрядом в условиях, приближённых к боевым.

Тестирование пределов физических и когнитивных способностей.

Адаптация к нестандартным ситуациям без поддержки систем станции.

Проверка способности к автономному принятию решений.

Максим внимательно изучал данные. Полигон «Гамма‑7» был известен как один из самых сложных тренировочных комплексов в секторе — искусственная планета с изменяемым ландшафтом, погодными условиями и имитацией реальных боевых угроз.

«Они хотят проверить, насколько я готов к настоящей войне», — подумал он.

Следующие часы превратились в череду холодных, чётких процедур — финальную проверку перед броском в неизвестность. Максима проводили по коридорам станции, где стены мерцали индикаторами систем жизнеобеспечения, а воздух пах стерильностью и металлом.

В медицинском отсеке его уложили на сканирующую платформу. Голографические экраны вокруг замигали, отображая потоки данных. Лучи невидимых сканеров пробежали по телу, проникая вглубь тканей, считывая каждый импульс нанороботов, засевших в мышцах, крови, нервных волокнах.

Датчики фиксировали:

ритм сердца — ровный, чуть замедленный;

активность нанороботов — 98 % от расчётного;

резервы организма — на пределе возможностей человека.

Техники молча кивали, сверяя показатели с эталонами. Максим чувствовал, как внутри что‑то пульсирует — не боль, а присутствие: микроскопические машины, ставшие частью его самого, готовились к предстоящим нагрузкам.

Затем — капсула виртуальной реальности. Нейрошлем обхватил голову, и мир исчез. Максим оказался посреди рушащегося города. Здания падали, земля трескалась, вокруг кричали люди. Голоса требовали решений: спасти ребёнка или группу раненых? Уйти в укрытие или броситься на помощь? Он действовал быстро, без паники. В какой‑то момент понял: это не страх управляет им, а холодный расчёт. Нанороботы ускоряли обработку информации, позволяя видеть десятки вариантов исхода за доли секунды.

Симуляция завершилась. Шлем отключился. Техник, следивший за показателями, отметил:

Стрессоустойчивость: высокая

Эмоциональная стабильность: в норме

Следующий этап — подключение к боевой сети. Максим сел в кресло с нейроинтерфейсом. Электроды коснулись висков, и сознание окутала волна данных.

Перед внутренним взором развернулась схема отряда:

позиции киберсолдат — красные точки на карте;

статус дронов — зелёные линии связи;

каналы передачи команд — пульсирующие нити.

Он мысленно потянулся к одному из солдат, отправил тестовый импульс. Робот мгновенно отреагировал — повернул голову, активировал оружие. Связь установилась. Интерфейс адаптировался под его мышление: команды шли не через протоколы, а через образы, намерения. Максим понял: он не просто управляет — он чувствует отряд как продолжение себя.

Наконец — снаряжение. На столе лежали предметы, которые должны были стать его второй кожей на полигоне:

Наноброня — переливалась иссиня черными чешуйками, готовая менять плотность и цвет по первому импульсу мысли. Она легла на тело плотно, почти незаметно, лишь слегка зазвенела микросхемами при активации. Во время экипировки Максим ощутил странное чувство — будто броня стала продолжением его тела. Нанороботы в крови мгновенно синхронизировались с её системами, позволяя управлять функциями силой мысли.

Импульсный пистолет — компактный, с матовым корпусом. При касании на рукоятке вспыхнули символы режимов: «одиночный выстрел», «очередь», «энергетический разряд». Оружие отозвалось лёгким гулом, синхронизируясь с нейроинтерфейсом.

Коммуникатор — тонкий браслет на запястье. Экран загорелся, показывая защищённый канал связи с базой и отрядом. Максим мысленно проверил шифрование — всё стабильно.

Аптечка — небольшой контейнер с регенеративными препаратами. Внутри мерцали капсулы с биогелями и наноинъекторами. Достаточно одного укола, чтобы запустить ускоренную регенерацию.

Подготовка завершилась. Максим выпрямился. В зеркальной стене отсека отразился человек в боевой экипировке — не тот, кто проснулся в криокамере. Новый. Готовый.

«Гамма‑7, — подумал он. — Я иду».

Глава 3. Первый бой.

Транспортный корабль «Охотник» оторвался от стыковочного узла станции «Альфа‑7». Максим стоял у иллюминатора, чувствуя лёгкую вибрацию корпуса под ногами. За стеклом медленно отдалялась станция — серебристая капля в черноте космоса, усеянной алмазной россыпью звёзд. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателей и редкими сигналами систем корабля. Рядом с ним неподвижно сидели киберсолдаты класса «Страж» — десять фигур в серо‑стальной броне. Их глаза мерцали тусклым красным светом в режиме ожидания. Они не переговаривались, не шевелились — лишь изредка поворачивали головы, сканируя пространство сенсорами. Он четко ощущал их присутствие не как соседство людей, а как давление электромагнитных полей. Нанороботы в его крови улавливали сигналы киберсолдат, выстраивали схемы их взаимодействия. Он видел каналы связи между машинами — тонкие нити данных, пульсирующие в ритме обмена информацией, циклы самодиагностики, ритмичные импульсы, пробегающие по цепям, режим ожидания — монотонный гул процессоров, готовых в любой момент перейти в боевой режим.

Спустя несколько минут корабль вышел на переходную орбиту. Макс отошёл от иллюминатора и сел в кресло у переборки. Его сознание продолжало анализировать окружение. Он чувствовал вибрации корпуса — не просто дрожь металла, а сложную симфонию напряжений в конструкции борта судна, работу систем жизнеобеспечения, едва уловимые колебания давления и температуры и электромагнитный фон корабля — сеть полей, создаваемую двигателями, щитами и коммуникациями.

Он закрыл глаза и сосредоточился на киберсолдатах. Теперь он видел их не как отдельные объекты, а как часть единой системы. Каждый солдат был узлом в сети, обменивающимся данными с центральным процессором корабля. Максим смог отследить маршрут передачи команд, определить приоритеты в алгоритмах поведения и заметить слабые места в защите их систем. Мысленно он потянулся к одному из солдат — «Стражу‑3». В сознании возникла схема его системы:

процессор — работает на 87 % мощности;

сенсоры — в режиме пассивного сканирования;

оружие — в режиме ожидания;

связь с отрядом — стабильная.

Максим отправил тестовый импульс — не команду, а просто сигнал присутствия. Солдат повернул голову в его сторону, на мгновение замер, затем вернулся в исходное положение. Система отметила аномалию, но не сочла её угрозой.

«Интересно, — подумал Максим, — а если я попытаюсь перепрограммировать одного из них? Смогут ли нанороботы взломать их протоколы?»

Он отбросил эту мысль. Пока рано. Сначала нужно понять, как работает вся система.

Время в полёте тянулось медленно. Максим продолжал изучать киберсолдат, пытаясь понять их. В отличие от людей, они не уставали, не отвлекались, не испытывали эмоций. Их действия были точны, предсказуемы, эффективны и рациональны, с точки зрения машинной логики. Но в этой предсказуемости крылась слабость. Максим понимал: если он сможет предугадать их алгоритмы, он сможет ими управлять. Он вспомнил тренировки на «Альфа‑7», когда взломал систему дрона в симуляции. Тогда это было интуитивным действием. Теперь же он хотел сделать это осознанно, используя свои способности как инструмент.

«Если я научусь управлять ими, — размышлял Максим, — я смогу защитить себя и тех, кто мне дорог. Лиа… Где ты сейчас? Что с тобой?»

Мысли о девушке согревали его. Он помнил её улыбку, голос, тепло руки. Эти воспоминания стали его якорем — тем, что напоминало ему, что он всё ещё человек, а не машина.

* * *

Через шесть часов полёта корабль начал снижение. Максим почувствовал, как нарастает перегрузка — двигатели переключились на режим торможения, и гравитационные компенсаторы едва справлялись с нагрузкой. Тело словно налилось свинцом, дыхание стало тяжёлым, но нанороботы в крови тут же отреагировали: ускорили кровоток, стабилизировали давление, компенсировали воздействие перегрузок. Он подошёл к иллюминатору. Перед ним открылась панорама «Гаммы‑7» — искусственной планеты, созданной специально для тренировок элитных подразделений. Поверхность выглядела сурово, словно нарочно спроектированная, чтобы сломить дух неподготовленного бойца.

Планета предстала перед Максимом во всей своей мрачной красоте. Горизонт был изрезан зубчатыми хребтами гор, чьи вершины терялись в низких свинцовых тучах. Равнины между хребтами казались выжженными — серо‑бурая почва, растрескавшаяся от перепадов температур, перемежалась с россыпями острых каменных осколков. Вдалеке, на границе видимости, мерцали огни каких‑то сооружений — вероятно, элементы инфраструктуры полигона. Воздух над поверхностью колыхался, искажая очертания дальних объектов: работали системы генерации погодных условий, создавая динамическую среду для тренировок.

Датчики корабля выдавали параметры среды:

атмосферное давление: 1,2 атм;

температура: −10∘ C (с колебаниями до −20∘ C в низинах);

скорость ветра: 60 км/ч, с порывами до 90 км/ч;

осадки: ледяной дождь с металлическими частицами (имитация химического загрязнения);

радиационный фон: в норме, с локальными аномалиями до 15 мкЗв/ч;

магнитные аномалии: слабые, но распределённые неравномерно;

гравитация: 1,1 g.

Макс вглядывался в пейзаж, и его усиленное восприятие выхватывало из общей картины множество деталей, которые остались бы невидимыми для обычного человека. Взгляд невольно цеплялся за едва заметные линии подземных коммуникаций — они проступали сквозь каменистую почву тонкими извилистыми штрихами, словно набросок неведомого чертежа, нанесённый на поверхность планеты. Над отдельными участками рельефа мерцало призрачное сияние силовых полей: оно то затухало, то вспыхивало вновь, создавая иллюзию дрожащего воздуха — будто сама реальность здесь слегка колебалась, выдавая присутствие скрытых технологий. В поле зрения попадали и следы техники: глубокие борозды в грунте, оставленные тяжёлыми машинами. Они пересекали равнину неровными параллельными линиями, напоминая шрамы на теле земли — свидетельства недавней активности механизмов полигона. А ещё взгляд выхватывал температурные аномалии: едва уловимые пятна тепла, неравномерно распределённые по местности. Они пульсировали, словно скрытые механизмы полигона дышали в такт какому‑то невидимому ритму, а тепловые сигнатуры выдавали их присутствие, несмотря на попытки маскировки.

Всё это складывалось в единую картину — не просто сурового ландшафта искусственной планеты, а сложной, продуманной системы, где каждый элемент имел своё назначение. Максим ощущал, как его обновленное сознание выстраивает связи между разрозненными деталями, превращая хаотичный пейзаж в структурированную схему потенциальных угроз и возможностей.

Спустя полчаса экипаж начал готовился к высадке. В десантном отсеке «Охотника» царила атмосфера напряжённого ожидания — не паники, не суеты, а холодной сосредоточенности. Андреев понимал: впереди не учебная тревога, а испытание на прочность, проверка того, насколько глубоко в сознание и тело проникли изменения, вызванные нанороботами.

Он стоял у люка, наблюдая за подготовкой, автоматически фиксируя мельчайшие детали, складывая их в единую картину готовности к бою. Ритмичное мигание индикаторов на броне киберсолдат напоминало биение чьего‑то гигантского сердца — размеренное, неумолимое. Едва уловимое гудение активированных систем оружия создавало низкий фон, похожий на шёпот древних механизмов, пробуждающихся к жизни. Колебания электромагнитных полей, создаваемых работающими устройствами, ощущались кожей как лёгкое покалывание, а едва заметные вибрации корпуса корабля, идущего на снижение, передавались через подошвы ботинок, напоминая о том, что скоро начнётся нечто необратимое.

«Стражи» выстраивались в боевой порядок. Их движения были точны, синхронны, лишены лишних жестов — словно действия марионеток, управляемых единым кукловодом. Серые силуэты в броне с матовым покрытием сливались с металлом стен отсека, становясь частью корабля, его продолжением. Красные огоньки сенсоров под защитными визорами мерцали в такт внутренним процессам — самодиагностике, синхронизации данных, обновлению тактических карт. В этих огоньках не было ничего человеческого: ни эмоций, ни сомнений, ни страха. Только холодный расчёт, только алгоритмы, отточенные до совершенства.

В это время майор Грейсон собрал брифинг для постановки и уточнения боевых задач. Командный пункт разместили в центральном отсеке корабля. Стены здесь были усеяны панелями управления, экраны показывали данные с внешних камер, схемы полигона, параметры окружающей среды. Голограмма полигона «Гамма‑7» замерцала над командным столом, оживая под воздействием проектора. Трёхмерная модель местности медленно вращалась, демонстрируя все нюансы рельефа: изрезанные ущелья, острые гребни горных хребтов, плоские плато, испещрённые следами техники. В глубине модели проступали контуры подземных коммуникаций — словно кровеносная система планеты, скрытая под каменистой кожей.

Майор стоял у проекции, его силуэт то и дело перекрывал фрагменты карты. Лицо командира оставалось непроницаемым, но Максим уловил едва заметное напряжение в линии плеч — признак того, что предстоящая операция выходила за рамки стандартных учений. Взгляд майора скользил по голограмме, словно он в последний раз сверял детали плана, который уже много раз прокручивал в голове. Максим стоял чуть в стороне, позволяя своему усиленному восприятию впитывать информацию. Нанороботы в крови ускоряли обработку данных, превращая поток цифр и графиков в наглядные образы. Он видел не просто карту — он видел потенциальное поле боя, где каждый выступ скалы мог стать укрытием, каждое ущелье — ловушкой, а подземные тоннели — путями для диверсионных групп.