Ирен Софи
Вот я попал

Глава 1

Шрам на ладони болел, как в первый день. Тот самый, что я заработал, пытаясь подогнать неподатливую гарду на каролингском мече. Глупая, бытовая травма, давно зажившая. Но сейчас, лежа на спине в вязкой грязи и вглядываясь в полог хвойных лап над головой, я чувствовал свежую боль. Как будто кожу содрали снова. Этого не было в сценарии фестиваля «Живая история».

Последнее, что я помнил – грохот. Откуда-то из-под земли, нарастающий, как стон гигантской струны. Яркая вспышка. Потом – ощущение падения в звукопоглощающую вату. Я сел, и мир завертелся. Зеленоватые пятна поплыли перед глазами. Я уперся руками в землю, вдохнул полной грудью. Ни намека на дымок от мангалов, на пыль с дороги. Только влажная земля и что-то цветущее. «Контузия, – тупо подумал я. – Отбросило взрывной волной. Лес за пределами площадки фестиваля».

Я осмотрелся. Обычный лес. Сосны, ели, папоротник по пояс. Только слишком уж первобытный. Моя одежда – шерстяные шаровары, льняная рубаха, кожаный пояс и простые поршни – была мокрой и грязной, но целой. Рядом валялся мой щит – круглый, обтянутый кожей. Меча не было. «Отлично, Алексей Гордеев. Историк-инженер, попавший в свою же реконструкцию. Только без публики, меда и горячего сбитня».

Я поднялся на ноги, застонав. Все тело ныло, будто меня прокатили через каток. Нужно было найти людей. Шаг за шагом, цепляясь за стволы, я пополз, ориентируясь на слабый свет, пробивавшийся сквозь чащу. Инстинкт говорил – иди на свет.

Лес расступился неожиданно, вытолкнув меня на опушку, к узкой, извилистой речушке. И тут я услышал лязг металла. Короткий, отрывистый крик – женский, полный ярости. И низкий, хриплый рык, от которого по спине побежали мурашки. Звук, не принадлежащий ни одному мне известному зверю. Я пригнулся, подполз к краю кустов и замер.

На поляне, метров за пятьдесят, шла схватка. Трое. Вернее, одна против двоих. Девушка в кольчуге, уже порванной на плече, отчаянно отбивалась от Я протер глаза. От двух существ, напоминавших волков, если бы волки вставали на задние лапы и были сложены как медведи-шатуны. Их шкура была темной, сливающейся с тенями, а глаза горели тусклым желтым светом, как гнилушки. Один из них держал в лапе, больше похожей на руку с когтями, обломок какого-то древнего меча.

Девушка отступила под их натиском, споткнулась о корень. Второй зверь, проворный и гибкий, прыгнул ей в спину. Я не думал. Мозг, отключив все аналитические центры, выдал единственную команду: ДЕЙСТВУЙ. Я вскочил, сгреб со земли первое, что попалось под руку – увесистый сук, похожий на дубину. И закричал. Кричал что есть мочи, дико и нечеловечески, срывая голос, пытаясь имитировать рев толпы, атаки, чего угодно, лишь бы отвлечь.

Звери замерли на секунду, повернув клыкастые морды в мою сторону. Их жертва воспользовалась моментом – резким движением, больше похожим на акробатический трюк, она вывернулась из-под лапы и, развернувшись, всадила короткий меч в шею ближайшему чудищу. Тот захрипел, захлебнувшись черной кровью. Второй монстр, забыв о ней, бросился на меня. Он двигался с пугающей быстротой, закрывая расстояние в несколько прыжков. В ноздри ударил смрад падали. Время замедлилось. Я увидел каждую деталь: клочья свалявшейся шерсти на груди, желтый, безумный взгляд, когти, летящие прямо к моему лицу.

Инстинкт реконструктора сработал. Я не стал подставлять дубину под удар – ее бы просто переломило. Я рванулся навстречу, входя в мертвую зону, и со всей дури ткнул обрубком сука вперед, как коротким копьем. Острие пришлось точно в солнечное сплетение. Раздался глухой звук, будто я ударил по туго набитому мешку. Зверь охнул, воздух вышел из него со свистом. Я уже отскочил назад, а его лапа просвистела в сантиметре от моего уха.

«Туловище, горло, пах, глаза», – пронеслось в голове правило ближнего боя. Глаза были ближе всего. Я снова рванулся вперед, уже без дубины, и вогнал пальцы прямо в эти желтые огоньки. Что-то хрустнуло, горячая жижа брызнула на руку. Существо взревело, затрепыхавшись в слепой агонии. И тогда со стороны девушки блеснуло лезвие. Ее меч с размаху вонзился в бок твари, нащупал что-то важное между ребер. Рык оборвался, тело осело, судорожно дернулось и затихло.

Наступила тишина. От адреналина звенело в ушах. Я стоял, тяжело дыша, с трясущимися руками, облитыми чем-то теплым и липким. Девушка, опираясь на меч, смотрела на меня. Ее лицо, испачканное грязью и кровью, было бледным. Широко раскрытые серые глаза, высказали все, что ей, видимо, было сложно сформулировать. Она медленно, будто боялась спугнуть, вытащила клинок из тела чудовища, вытерла о его шкуру и вложила в ножны. Потом шагнула ко мне. Я невольно отступил. Она остановилась, ее взгляд пробежал по моему лицу, волосам, одежде, задержался на моих глазах. В ее взгляде было недоверие, шок, любопытство и что-то еще. Что-то голодное и пугающее.

– Ты – ее голос был чистым, с мелодичным, непривычным ударением. – Ты мужчина?

Вопрос повис в воздухе, абсурдный и неуместный. Конечно, мужчина. Кто же еще?

– Алексей, – выдавил я, сглотнув ком в горле. – Меня зовут Алексей.

Она медленно кивнула, как будто усваивая эту информацию. Потом ее взгляд упал на мою левую руку, все еще сжатую в кулак. Я разжал пальцы. Шрам на ладони горел, как раскаленный.

– Кровь, – сказала она тихо. – Твоя кровь на земле. Когда ты упал? – Я не знаю. Час назад? Два?

Она покачала головой, и в ее глазах вспыхнула тревога. – Нет. Твоя кровь здесь. Сейчас. И они это почуяли. Волколаки. Они идут на свежую мужскую кровь, как рысь на раненого зайца. – Она резко обернулась, вслушиваясь в лес. – Их было больше двух. Остальные близко. Беги. Беги сейчас!

Она схватила меня за рукав, ее пальцы впились в ткань с железной силой. – Но куда? – растерянно спросил я.

Девушка окинула взглядом лес, небо, будто вычисляя маршрут. – Ко мне. В Град Светлицу. Это единственный шанс. Или ты хочешь стать их добычей? – Она бросила взгляд на растерзанные тела волколаков. – Или тем, во что они превращаются?

Ее слова не оставляли выбора. Где-то в чаще раздался протяжный, тоскливый вой. Не один голос. Целая стая.

– Веселина, – отрывисто сказала она, уже таща меня за собой в сторону, противоположную от воя. – Зови меня Веселина. А теперь беги, Алексей. Беги, если жизнь тебе дорога.

И мы побежали. Я, историк из XXI века, бежал, что есть силы, по дикому лесу, за спиной девушки-воительницы, от чудовищ, о которых знал только из сказок. А впереди была только неизвестность и ее слова, эхом отдававшиеся в голове: «Ты мужчина?»

Глава 2

Бежали мы, казалось, вечность. Лес превратился в сплошное зеленое месиво, хлеставшее по лицу ветками, цеплявшееся за ноги корнями. Дышал я со свистом, горло саднило, как после паров серной кислоты. А Веселина летела впереди легко и беззвучно, будто не по бурелому, а по паркету. Лишь изредка она оборачивалась, и в ее бледных глазах читалось: «Не отставай». Вой позади то приближался, то удалялся. Чудовища, волколаки, неслись по нашему следу. Чувствовал я это кожей – по мурашкам на спине, по леденящему страху в животе. Веселина не пыталась запутать следы. Она просто мчалась к цели с безошибочной точностью охотничьей собаки. – Река! – выдохнула она наконец, и через десяток шагов я увидел воду.

Широкий, быстрый поток, перегороженный упавшими деревьями. На противоположном берегу виднелись следы человеческого присутствия: завалы из заостренных кольев, сломанная деревянная платформа. Веселина, не замедляя хода, рванула к огромному стволу, упавшему как раз с берега на берег. – По нему! Быстро! Ствол был скользким от влаги и мха, в середине его диаметр сужался. Внизу булькала и пенилась вода. Высоту я люблю, но не в таких условиях. На середине мостка я поскользнулся, сердце ушло в пятки. Сильная рука в кожаной наручи схватила меня за пояс и буквально перебросила на твердую землю. – Спасибо, – пробормотал я, но она уже не слушала. Она выхватила свой меч и несколько раз ударила плашмя по стволу у самого нашего берега. Раздался треск, древняя древесина, подточенная временем, поддалась. Еще удар – и мост рухнул в воду, его тут же подхватило и понесло течением. – Теперь у нас минут десять, – сказала Веселина, тяжело дыша. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на лице новую грязную полосу. – Они переберутся вброд выше по течению, где мельче. Но этого хватит. Она двинулась вдоль берега, и я поплелся следом, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется свинцовой усталостью. Минут через пятнадцать мы вышли на едва заметную тропу. А еще через полчаса лес расступился, открыв вид на Град Светлицу. Он возвышался на холме, опоясанный двумя рядами высоких бревенчатых стен с частоколом наверху. За внутренней стеной виднелись островерхие крыши теремов, дымок из труб. Стандартная, в общем-то, картинка для реконструктора. Если бы не одно «но». На стенах, у ворот, на помостах – везде стояли, сидели, ходили женщины. Только женщины. В доспехах, в цветных платьях, в простых холщовых поневах. Ни одного мужика. Даже мальчишку-подростка не было видно. Веселина, не оборачиваясь, жестко сказала: – Держись рядом. Не говори ни слова, если не спросят. Смотри под ноги. И – она на мгновение запнулась, – постарайся не смотреть никому в глаза. «Отличные советы», – мрачно подумал я, но кивнул. Нас заметили, когда мы были еще в сотне метров от ворот. Сначала просто замерли, уставившись. Потом поднялся гул, похожий на рой разгневанных пчел. Кто-то крикнул. На стенах зашевелились, показались луки. – Веселина Огнева! Свои! – крикнула моя спутница, и голос ее, звенящий и властный, на мгновение заглушил гомон. Массивные ворота, обитые железом, с скрипом приоткрылись ровно настолько, чтобы мы могли проскользнуть внутрь. И тут на нас обрушилась стена звуков, запахов и взглядов. Двор перед воротами был заполнен народом. Женщины всех возрастов и, судя по одежде, сословий. Они столпились, образуя узкий коридор. И смотрели. На меня. Их глаза – синие, карие, серые – были полны такого шквала эмоций, что я невольно отшатнулся. Там было дикое любопытство, жадность, страх, неприкрытое вожделение и что-то похожее на религиозный трепет. Шепот, шипение, возгласы прокатились по толпе: – Мужчина Живой – Смотрит, смотри, он глаза поднимает! – Откуда? Веселина привела – Чистый Волосы светлые, как лен – Коль его кровь почуяли, значит, сильный дух Я чувствовал себя экспонатом на самом непотребном аукционе. Кожа под этими взглядами буквально горела. Я упрямо уставился в спину Веселине, в ее спутанные темные косы, стараясь не замечать протянутых рук, не слышать сдержанных возгласов. – Расступитесь! – прогремел новый голос.

Толпа нехотя рассеялась, открывая дорогу пожилой, прямой как жердь женщине в темно-синем кафтане, отороченном мехом. Лицо у нее было жесткое, изрезанное морщинами, как старый дуб, а взгляд – острый, как шило. За ней шли две молодые воительницы в полном доспехе, с секирами на плечах. – Боярыня Марфа, – кивнула ей Веселина, и в ее поклоне читалось уважение. – Веселина. Вижу, охота была удачной, – сказала старая боярыня, и ее взгляд, тяжелый и оценивающий, упал на меня. Она обошла меня кругом, словно покупатель лошадь. – И не раненая добыча. Откуда? – Нашла в лесу за Великой Речкой. Волколаки уже чуть было не взяли. Отбила, – коротко доложила Веселина.

– Волколаки – Марфа поморщилась, будто от дурного запаха. – Значит, кровь пролил? Здесь? – Да. Капля. Но они уже были близко. – Значит, сильный запах, сильный дух, – произнесла боярыня задумчиво. Потом резко повернулась к толпе, которая затихла, ловя каждое слово. – Что уставились? Делать нечего? На стены! По хозяйству! Или я вас палкой разгоню! Толпа зашевелилась, неохотно расходясь, но взгляды продолжали скользить по мне из каждого темного угла, из-за каждой приоткрытой двери. – Ведешь его в свой терем? – спросила Марфа, понизив голос. – Он моя добыча, боярыня, – ответила Веселина. – По праву нашедшего и отстоявшего. Совет будет позже. Сначала нужно обработать раны. И ему, и мне. Марфа что-то пробурчала себе под нос, но кивнула. – Так и быть. Но стражу у терема поставлю свою. На всякий. Чтобы никто не позарился. И чтобы он никуда. Понятно? – Понятно. Боярыня Марфа бросила на меня последний всевидящий взгляд и удалилась, громко стуча посохом о бревенчатый настил. Ее стражи остались, заняв позиции у входа в узкую улицу, ведущую вглубь поселения. – Пошли, – сказала Веселина, и ее голос вдруг зазвучал устало.

Она повела меня по кривым улочкам Града Светлицы. Деревянные дома, крепкие, с резными наличниками. Повсюду женские лица в окнах. Запахи – дым, хлеб, вареная похлебка, дубленая кожа. И все та же тишина, нарушаемая лишь шепотом. Мужского голоса я не слышал вовсе. Ни баса, ни даже мальчишеского дисканта. Только переливы женских. Терем Веселины оказался небольшим, но крепким срубом на окраине, рядом с самой стеной. К нему примыкала невысокая постройка – конюшня или кузница. Она толкнула тяжелую дверь, впуская меня внутрь. Первое, что я почувствовал – тепло от печи-каменки в углу и запах сушеных трав. Одна большая комната служила всем: тут и очаг, и стол с лавками, и сундуки, и в дальнем углу – застеленная звериными шкурами кровать. Оружия на стенах было больше, чем украшений: мечи, луки, топорики. – Садись, – бросила она, скидывая на пол рваную кольчугу с болезненным стоном. Из-под нее показалась простая, грубая рубаха, прилипшая к телу в нескольких местах от пота и крови. Она подошла к кадке с водой, зачерпнула ковшом и залпом выпила. Потом второй. Плечи ее вздрагивали от усталости. Я послушно опустился на лавку у стола, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Протирая лицо руками, я снова ощутил жгучую боль в ладони. Шрам был воспаленным, красным, будто его только что провели по коже раскаленной иглой. Веселина заметила мой взгляд. Покажи. Я молча протянул руку. Ее прикосновение было неожиданно осторожным. Она изучала шрам, водила подушечкой большого пальца по его неровным краям. – Старая рана, – констатировала она. – Но она светится для них. Как маяк в тумане. Пока кровь не уйдет глубоко в землю, а сам след не затянется новой кожей, ты – приманка. – Она отпустила мою руку. – Тебе повезло, что первой наткнулась я. Другие – она не договорила, но я понял. Другие могли привести меня сюда не как человека, а как трофей. Или вообще не привести. – Спасибо, – сказал я искренне. – Вы ты спала мне жизнь. Она отвернулась, снова подойдя к воде, чтобы умыться. – Не благодари раньше времени. Теперь твоя жизнь зависит от того, что решит Совет боярынь. И от того, как ты себя поведешь. Она смочила тряпицу и начала смывать с лица грязь и кровь. Под слоем копоти и усталости проступило молодое, сильное лицо с высокими скулами, прямым носом и упрямым подбородком. Красивое. Но не женственной красотой, а красотой отточенной стали. – А что они могут решить? – спросил я, боясь услышать ответ. Веселина бросила окровавленную тряпку в таз. – По обычаю, найденный вне стен мужчина – собственность той, кто его нашла. Если она может его защитить и содержит. Но ты – она снова посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло все то же непонимание, – ты не похож на дикаря с окраин. И не похож на тех жалких, затравленных «корней», что изредка попадаются в лесах. Ты чистый. Здоровый. И глаза у тебя ясные. Таких не было много лет. Ты – редкость. А редкое всегда хочет заполучить сильнейший. Марфа уже считает, что ты должен принадлежать всему городу. Вернее, Совету. То есть, по сути, ей. У меня похолодело внутри. – То есть, меня могут забрать? – Могут попытаться, – поправила она, и в ее голосе зазвенела сталь. – Но я свое не отдаю просто так. Я за тебя кровь проливала. Это дает право.

Она подошла к сундуку, достала чистую, хоть и не новую рубаху и длинное холщовое платье. – Переоденься. Твоя одежда пропахла страхом и чужеродью. Сожжем ее. И помойся. – Она кивнула на деревянную купель в углу, рядом с печью. – Воды нагрею. Мысль о теплой воде была божественна. Пока она хлопотала у печи, подливая воду в висящий над огнем котелок, я скинул свою вонючую, пропитанную потом и грязью реконструкторскую одежду. Стоял в углу, стараясь прикрыться руками, чувствуя себя неловко. Веселина, пронося мимо охапку дров, бросила на меня беглый, оценивающий взгляд, каким смотрят на нового коня. Но от этого было не легче. – Не стесняйся, – сказала она сухо. – Мужское тело я видела. На убитых волколаках. И на тех немногих «корнях», что доживают свой век в клетках у боярынь, что побогаче. Уродливое, жалкое зрелище. Ты другой. Она вылила горячую воду в купель, добавила холодной из кадки. – Полезай. И смой с себя лес. И запах страха. Я погрузился в воду с тихим стоном наслаждения. Теплота обволокла измученные мышцы. Веселина подала мне кусок грубого, пахнущего золой мыла и мочалку из лыка. Потом отошла к столу и, отвернувшись, начала расстегивать ремни на своем подоспешнике. Я старался не смотреть, скребя себя мочалкой до красноты. Слышал, как шуршит ткань, как падает на пол. Потом – мягкое плескание воды. Она мылась в тазу, стоя посреди комнаты, не скрываясь. Взгляд мой невольно скользнул по ее отражению в полированном медном тазике. Сильные, плавные линии плеч, спины, узкой талии. Шрамы – белые полосы на загорелой коже. История боев, написанная на плоти. Я резко отвернулся, уткнувшись лицом в колени. «Держись, Леха, – сказал я себе. – Ты в другом мире. С другими правилами. Выжить бы». – Почему ты не смотришь? – ее голос прозвучал прямо рядом. Я вздрогнул. Она стояла у купели, уже в чистой длинной рубахе, подпоясанной простым шнуром. Мокрые волосы темными змеями лежали на плечах. – Тебе неприятен вид женщины? – Нет! – вырвалось у меня слишком резко. – Просто где я вырос, так не принято. – Где ты вырос? – она присела на корточки рядом, ее светлые глаза изучали мое лицо с неподдельным интересом. – Откуда ты, Алексей? Твоя речь странная, одежда простая, но не наша. И в бою ты двинулся не как селянин, а как как кто-то, кто знает бой, но редко практикует. Я замер. Что сказать? Правду? Сочтут за безумца. Или за колдуна. – Я с очень далеких краев. С запада. За великими горами и морями. У нас там все по-другому. – По-другому, – повторила она, и в ее глазах вспыхнула искра чего-то, похожего на надежду. – И мужчин там много? Вопрос был задан так просто, так прямо, что у меня перехватило дыхание. – Да, – честно ответил я. – Почти поровну. Мужчин и женщин. Она закрыла глаза на мгновение, как будто представляя эту невероятную картину. Потом открыла. – И они какие? Как ты?

– Разные, – сказал я. – Как и женщины. Сильные и слабые, умные и глупые, добрые и злые. – И они ходят свободно? Не прячутся? Не боятся? – Да. Она покачала головой, словно отгоняя сказку. – Тогда твой мир – легенда. А здесь – правда. Здесь мужчин почти не осталось. Те, что есть – немощные, больные, бесплодные. Их называют «корни» – потому что от них уже не может пойти новый росток. Они живут мало. А те, что посильнее – она кивнула в сторону леса, – рано или поздно становятся волколаками. Проклятие, говорят старые байки. За грехи наших прабабок. Правда ли это – не знаю. Знаю, что родить сына – величайшая удача. А родить здорового сына такого не было на памяти моей прабабки. Она говорила спокойно, без эмоций, констатируя ужасные факты. И от этого было еще страшнее. – Поэтому на тебя смотрят, как на чудо, – продолжила она. – Или как на страшную угрозу. Чудо хочется заполучить. Угрозу – уничтожить или обезвредить. Совет будет решать, что ты. – А ты как считаешь? – спросил я, глядя ей прямо в глаза. Она не отвела взгляда. – Я считаю, что ты сражался со мной плечом к плечу. Ты не убежал, когда мог. Ты рисковал, чтобы отвлечь тварь. Это не свойственно ни чудовищам, ни «корням». Это свойственно воину. Или дураку. – На ее губах дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. – Пока я не решила, кто ты. Она встала. – Вылезай, обсохни. Потом поедим. И будем думать, что говорить Совету. Я выбрался из купели, и она бросила мне грубое полотнище. Пока я вытирался, она накрыла на стол: черный хлеб, соленую рыбу, какую-то густую похлебку с мясом и луком, кувшин с чем-то, похожим на квас. Я натянул чистое и сел за стол.

- Ешь, - кивнула мне на еду Веселина, откусывая большой кусок от горбушки. Еда была простой, сытной, вкусной. Голод, притупленный адреналином, набросился на меня, и я ел, не стесняясь. Веселина ела медленно, аккуратно, но тоже с аппетитом. Только теперь, при тусклом свете лучины, я рассмотрел синяк у нее на виске и глубокую царапину на шее. – Твои раны, – сказал я. – Их нужно обработать. Она махнула рукой. – Пустяки. Завтра заживут. – Нет, не пустяки, – я встал, огляделся. На полке среди прочей утвари я увидел глиняную банку с надписью, которую, к своему удивлению, смог прочесть: «Мазь зверобойная». Здесь был кириллический шрифт, хоть и уставной, древний. Я взял банку. – Сядь. Покажи. Она посмотрела на меня с удивлением, но повиновалась. Я достал мазь – густую, темную, с резким травяным запахом. Аккуратно нанес на царапину на ее шее. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. – Откуда ты знаешь грамоту? – тихо спросила она. «Из курса палеографии», – промолчал я. – Учили, – буркнул вместо этого. – Мужчин редко учат, – сказала она, и ее голос звучал задумчиво. – Разве что знахарей. Ты знахарь? – Нет. Просто умею кое-что. Я обработал царапину, потом дотронулся до ее виска, где набухал сине-багровый синяк. Она замерла, и ее дыхание стало чуть слышным в тишине комнаты. Я чувствовал, как бьется пульс у нее под кожей. Быстро, как у птицы. Мои пальцы двигались сами, осторожно втирая мазь в ушиб. Она закрыла глаза. В этот момент она выглядела не грозной воительницей, а просто усталой, молодой женщиной. – Спасибо, – прошептала она, не открывая глаз. Я убрал руку, и она словно очнулась. Резко встала, отойдя к очагу. – Ложись спать. Ты на печи. Я здесь. – Я могу на полу, – предложил я. – Не спорь. Ты гость. И ты нужен в целости и сохранности. Я не стал упрямиться. Забравшись на теплую лежанку печи, укрывшись грубым одеялом, слушал, как она двигается по комнате, гасит лишнюю лучину, ложится на свою кровать. – Веселина? – тихо позвал я. – М? – Что будет завтра? – Завтра будет Совет. Они будут смотреть на тебя, задавать вопросы. Будут требовать тебя отдать. Я буду отказываться. Может быть, будет бой за право обладания. По обычаю. – Бой? Ты против кого? – Против тех, кто захочет оспорить мое право. Марфа выставит свою чемпионку. Или нескольких. Меня сковал ледяной ужас. – Ты из-за меня можешь погибнуть. – Я не собираюсь погибать, – просто сказала она. – И тебя не отдам. Спи, Алексей. Тебе понадобятся силы. Завтра тебя будут разглядывать, как корову на торгу. Я повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. Мысли путались, усталость накрывала с головой. Последнее, что я запомнил перед сном – ее ровное дыхание в темноте и жгучую пульсацию старого шрама на моей ладони. Шрама, который привел меня сюда. В мир, где я был не человеком, а предметом. И в котором моя единственная защитница готовилась завтра сражаться за меня, как за трофей.

Глава 3

Меня разбудил резкий стук в дверь, еще до рассвета. Серый, холодный свет едва пробивался в окно. Веселина была уже на ногах, одетая в чистую рубаху. Ее лицо было сковано, как маска. – Открывай! По приказу боярыни Марфы! Веселина молча откинула засов. На пороге стояли две стражницы с алебардами. Те самые, что были с Марфой. – Ведешь его на Совет. Сейчас. Моя защитница кивнула, коротко и резко.

– Дайте ему одеться. Одна из стражниц, коренастая, с лицом, как будто вырубленным топором, бросила на меня оценивающий взгляд. Это был взгляд собственницы. Я быстро натянул выданную Веселиной рубаху и портки, затянул пояс. Обуви не было – мои были сожжены, а новых не предложили. Пришлось босиком. – Пошли, – сказала Веселина, и мы вышли под конвоем. Град Светлица просыпался. Женщины выходили из домов, замирали у колодцев, прекращали работу, лишь завидев нашу процессию. Все смотрели. Я чувствовал себя зверем в клетке, которого ведут на убой. Или на случку. Совет собирался в самом большом тереме, в центре города. Это было просторное, помещение с низкими потолками, освещенное чадящими факелами. Вдоль стен стояли лавки, уже занятые женщинами. На переднем плане, за массивным дубовым столом, восседали пять старейшин. Марфа – в центре. По бокам – еще четыре пожилые, суровые женщины. Их лица были как открытые книги, где каждая морщина – история жесткой власти. Нас остановили посередине зала. Стража отошла, заняв позиции у дверей. Веселина встала прямо, подняв подбородок. Я старался держаться рядом, глядя на грубые половицы под ногами. – Веселина Огнева, – начала Марфа, ее властный голос заполнил зал. – Представь найденного и назови свои права. – Боярыни, – громко произнесла Веселина. – Вчера, за Великой Речкой, в пади Вороньей, я обнаружила этого мужчину, которого зовут Алексей. Он был атакован волколаками. Я вступила в бой, убила двух тварей и привела его под свою защиту в Град Светлица. По праву нашедшего и отстоявшего в честном бою, я заявляю свои права на него. Он мой. В зале прошел сдержанный ропот. Одна из старейшин, костлявая, с острым носом, как у совы, кашлянула. – Право нашедшего – свято, Веселина. Но не абсолютно. Особенно когда речь о таком ресурсе. Ты видишь его? Он не похож на дикаря. Он чист. Здоров. Возможно, плодовит. Такое достояние не может принадлежать одной. Оно должно служить всему городу. – Я рисковала жизнью, боярыня Ульяна, – парировала Веселина. – Моя кровь, мой риск – моя добыча. – Твоя кровь пролилась за город, когда ты стала дружинницей, – вступила другая, с лицом, напоминающим печеное яблоко. – Все, что ты добываешь за стенами, может быть рассмотрено как добыча на общее благо. Особенно – мужчина. – Тогда пусть Совет выделит мне компенсацию, – не сдавалась Веселина. – Скотом, тканями, оружием. Или он остается со мной. Марфа ударила костяшками пальцев по столу. – Тише! Мы не на торгу. – Она уставилась на меня. – Подойди. Ближе. Я сделал шаг вперед, заставив себя поднять голову. Пять пар старых, пронзительных глаз впились в меня. Они изучали каждую деталь: волосы, зубы, ширину плеч, форму кистей. – Открой рот, – скомандовала Ульяна. Я послушно открыл. Она прищурилась, будто рассматривала породу.

– Зубы целы. Белые. Десны крепкие. – Руки, – сказала Марфа. Я протянул руки ладонями вверх. – Руки работящие. Но не рабские. Видны следы от инструмента, но не от кандалов. Ладонь – она пригляделась к моему шраму. – Старая рана. Искусно зашитая. Ты лекарь? – Нет, боярыня, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Откуда ты? Вопрос, которого я боялся. – С дальних земель. С запада. – Как попал в наши леса? – Не знаю. Шел, потерял сознание, и очутился здесь. – Один? – Да. – Ты плодовит? – спросила та, что с лицом печеного яблока, без тени смущения. Я чувствовал, как краснею до корней волос. – Я я не знаю. Не проверял. Старухи переглянулись. – Проверить надо будет, – сказала Марфа, как о чем-то само собой разумеющемся. – Но позже. Сначала вопрос права. Она обвела взглядом зал. – Веселина Огнева заявляет право по крови. Кто оспаривает? Кто готов пролить свою кровь, чтобы оспорить? Я затаил дыхание. – Я оспариваю. Из толпы вышла женщина. Молодая, может, лет двадцати пяти. Высокая, широкоплечая, с рыжими, собранными в тугой пучок волосами и насмешливыми зелеными глазами. На ней была добротная кольчуга, на поясе – длинный боевой нож. – Я, Настасья, дочь Любавы, дружинница первой статьи. Защищала стены, ходила в дальние дозоры. Имею право на долю в любой добыче. Особенно в такой. Веселина сильна, но она не одна. А такой ресурс должен служить сильнейшим. Я предлагаю испытание. Победитель получает право первенства. А Совет – она поклонилась старейшинам, – решит, как распорядиться им дальше на общее благо. – Веселина? – Марфа подняла бровь. – Принимаешь вызов? Я видел, как скулы Веселины напряглись. Она знала эту Настасью. И, судя по всему, не любила. – Принимаю, – холодно сказала она. – Но условия. Бой один на один. До первой крови или до сдачи. Без уловок. На деревянных мечах, чтобы не убить по глупости то, что принадлежит городу. Настасья усмехнулась. – Боязно за свою добычу, Огнева? Ладно. На деревяшках, так на деревяшках. Готовься. В зале загудело. Атмосфера мгновенно накалилась. Это было не заседание, а уже зрелище. Лавки отодвинули к стенам, освободив пространство в центре. Кто-то принес два тренировочных меча – тяжелые дубовые палки с гардами. Веселина скинула верхнюю рубаху. Настасья сделала то же самое. Они стояли друг напротив друга, и напряжение между ними висело в воздухе, густое, как смрад. Марфа подняла руку. – Начинайте. Помните – ценность добычи выше ваших амбиций. Калечить друг друга – себе дороже. Она не успела опустить руку, как Настасья ринулась в атаку. Ее удар был стремительным, грубым, рассчитанным на подавление. Веселина парировала его почти небрежно, сдвинувшись с линии атаки, и тут же нанесла ответный тычок в корпус. Настасья отскочила, фыркнув. Зал затих, следя за каждым движением. Я стоял, сжав кулаки. Я знал теорию, видел спарринги, но это было другое. Здесь бились не за очки, а за право владеть мной. Каждый удар, каждый блок отдавались во мне жгучим унижением и страхом. Страхом, что победит Настасья. Ее взгляд, скользнувший по мне в перерыве между выпадами, был откровенно хищным. Они кружили друг вокруг друга. Настасья – мощная, агрессивная. Веселина – быстрая, точная, экономящая силы. Удар, блок, уход. Дерево стучало о дерево с глухими, тяжелыми звуками. По лицам обеих уже стекал пот. – Что, Огнева, устала? – дразнила Настасья, пытаясь зацепить ее клинком за ногу. – Не потянешь такого самца одна. Поделиться надо. Веселина не отвечала. Она сосредоточилась. И в следующий момент, когда Настасья пошла в очередную яростную атаку, Веселина сделала неожиданное. Вместо того чтобы отступать, она шагнула навстречу, поднырнула под замах и ударила рукоятью своего меча Настасье в солнечное сплетение. Та со звуком выдохнула, согнувшись. Этого мгновения хватило. Веселина резко опустилась на

одно колено и сделала подсечку. Настасья, потеряв равновесие, грохнулась на пол спиной. Веселина была уже на ней, острие ее деревянного меча уперлось в горло противницы. – Сдаешься? – спросила она ровным голосом. Настасья, багровая от злости и нехватки воздуха, хрипло выдохнула: – Сдаюсь. В зале вздохнули – кто с разочарованием, кто с одобрением. Веселина отступила, позволив сопернице подняться. Та, не сказав ни слова, ушла в толпу, яростно протирая ссадину на руке. – Еще есть желающие оспорить право Веселины Огневой? – спросила Марфа. Тишина. – Тогда слушайте решение Совета, – объявила старейшина. – Веселина Огнева доказала свое право силой. Найденный мужчина, именуемый Алексей, переходит под ее опеку и защиту. Она несет полную ответственность за его жизнь, здоровье и поведение. Он будет жить в ее тереме. Однако – Марфа сделала паузу, давая этому «однако» повиснуть в воздухе. – Учитывая уникальность находки, Совет оставляет за собой право распоряжаться его услугами на благо общины. Время от времени. По решению Совета Веселина не вправе отказывать. Также, она обязана допускать к нему знахарку для осмотра и определения его плодовитости. Все. Разойдись. Это была не победа. Это был компромисс, больше похожий на кабалу. Веселина стояла неподвижно, но я видел, как дрогнул уголок ее рта. Она склонила голову.

– Слышу и повинуюсь, боярыни. Нас снова повели под конвоем, но теперь уже не в терем, а в другую часть города – к низкому, приземистому срубу, от которого тянуло запахами сухих трав и чего-то химически-резкого. Войдя внутрь, я едва не задохнулся от густого аромата. Полки до потолка были заставлены склянками, пучками растений, сушеными грибами, костями. У очага, помешивая что-то в котле, стояла женщина. Я ожидал увидеть старуху, но ошибся. Ей было не больше тридцати. Высокая, стройная. Лицо – бледное, с резкими чертами: высокими скулами, прямым носом, тонкими губами. Но главное – глаза. Огромные, темные, как две глубокие колодца в лунную ночь. В них светился холодный, пронзительный ум. Волосы, черные как смоль, были заплетены в одну тяжелую, толстую косу, лежавшую на плече, как змея. На ней было простое платье из некрашеного льна, но на шее сверкало серебряное обручье с каким-то темным, мерцающим изнутри камнем. – Морена, – кивнула ей одна из стражниц, и в ее голосе прозвучало неподдельное уважение, смешанное с опаской. – По решению Совета. Осмотри его. Определи, что за зверь. Морена медленно повернулась. Ее взгляд, тяжелый и всевидящий, скользнул по стражницам, задержался на Веселине, и наконец упал на меня. Это был взгляд ученого, нашедшего редкий артефакт. – Оставьте его, – сказала она низким голосом, который, казалось, вибрировал в самой грудной клетке. – Подождите снаружи. Осмотр требует сосредоточения. И тишины. Стражницы переглянулись, но ослушаться не посмели. Вышли. Веселина заколебалась. – Я останусь. Морена покачала головой, и тень улыбки тронула ее губы. – Твое присутствие будет его смущать, сестра. И мешать мне видеть истинную картину. Он не пострадает. Я даю слово. Совету нужен он целым. И функционирующим. Веселина сжала губы, ее взгляд метнулся ко мне. Наконец она кивнула. – Я буду за дверью. Я остался наедине с колдуньей. Она подошла ко мне неспешно, ее движения были плавными, грациозными, как у хищницы. – Алексей, – произнесла она мое имя, словно пробуя его на вкус. – Не бойся. Страх искажает ауру. Расслабься. Для начала – сними рубаху. Ее тон не терпел возражений. Я, повинуясь, расстегнул завязки и скинул рубаху. Ее взгляд скользнул по моему торсу, ее темные глаза вспыхнули. – Интересно Очень интересно, – она заговорила, больше сама с собой. Ее руки, тонкие, с длинными пальцами, коснулись моих плеч. – Мускулатура развитая. Следы тренировок но и ремесла тоже. Сочетание необычное. Дыши. Я сделал глубокий вдох. Она приложила ладонь к моей груди, потом к спине, слушая. – Легкие чистые. Сердце бьется ровно. Сильно. – Она отошла, взяла мое лицо в ладони, заглянула в глаза. Ее собственные глаза были так близко, что я видел в них золотистые искорки вокруг зрачков. – Глаза ясные. Сознание не замутнено. Никаких признаков вырождения или скверны. Ты чужой здесь. По-настоящему чужой. Это было сказано не как вопрос, а как констатация. Я не ответил. Она не стала настаивать. Взяла мою левую руку, развернула ладонью вверх. Ее пальцы нашли шрам. И она замерла. Совсем. Ее дыхание перехватило. – Вот оно, – прошептала она с благоговением. – Печать перехода. Ключ. Я чувствую эхо иного мира. Иного закона. – Она подняла на меня взгляд, и теперь в ее глазах горел уже не просто интерес, а настоящая жажда. – Ты пришел через разлом. Случайно? Или тебя прислали? – Я не знаю, – честно сказал я. – Я просто упал. Она кивнула, словно это ее устраивало. – Неважно. Ты здесь. И это меняет все. Для них ты – самец. Для меня - надежда. Возможно, единственная. Мир болен, Алексей. Мужское начало вырождается, и женское чахнет без него. Баланс рушится. Ты – свежая кровь. Новая сила. Они сожрут тебя, если ты останешься просто добычей Веселины. – Что вы предлагаете? – спросил я, чувствуя, как под ее гипнотическим взглядом тревога отступает, уступая место странному любопытству. – Союз, – просто сказала она. – Я могу быть твоей защитой там, где не достанет меч Веселины. Мое слово, мои знания имеют вес. Но мне нужна твоя откровенность. Чтобы понять, что ты такое. И помочь тебе стать тем, кем ты должен быть. Лисом, бегущим между мирами. А не бараном в загоне. Она отпустила мою руку и подошла к столу, налила из темного глиняного кувшина в небольшую чашу мутной жидкости с травяным запахом.

– Выпей. Это поможет снять остатки чужеродной энергии с твоего поля. И расслабит для следующей части осмотра. Я с недоверием посмотрел на чашу. – Я не хочу. Ее губы снова тронула та же тень улыбки. – Ты должен. Или я скажу Совету, что ты бесплоден. Или что твоя кровь отравлена. И тебя либо убьют из предосторожности, либо запрут в каменный мешок до скончания века. Выбор за тобой. Выбора, как всегда, не было. Я взял чашу, залпом выпил. Напиток был горьким, с привкусом полыни и мяты, но после него по телу разлилось теплое, приятное расслабление. Мышцы обмякли, мысли прояснились, но странным образом – как будто я наблюдал за происходящим со стороны. – Теперь, – сказала Морена, и ее голос зазвучал как колокольчик в тишине. – Теперь я должна оценить твою жизненную силу. Не только физическую. Она снова подошла, и на этот раз ее прикосновения были иными. Ее пальцы скользили по моей коже, изучая реакцию. Она водила ладонями по груди, по животу, по бокам, и под ее прикосновениями мое тело отзывалось, а дыхание становилось глубже. Выпитое делало свое дело, притупляя стыд, обостряя ощущения. Я чувствовал каждое прикосновение ее кончиков пальцев, как удар маленькой молнии. – Сильный отклик, – прошептала она. – Очень. Энергия бьет ключом. Чистая, неиспорченная. Такое я видела лишь в древних текстах. Ее руки опустились ниже, и я замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу и не только. Ее прикосновение там было профессиональным, но от этого не менее интенсивным. Она оценивала силу, потенциал, жизнеспособность. Я закрыл глаза, стараясь отстраниться, но снадобье и ее гипнотическое присутствие делали свое дело. Я не мог сопротивляться. Более того, часть меня, ошеломленная всем пережитым, жаждала этого контакта. – Да, – выдохнула она, и ее дыхание коснулось моей шеи. – Более чем плодовит. Более чем жизнеспособен. Совет будет в восторге. И в ужасе. Такую силу нельзя просто держать в клетке. Ее нужно либо уничтожить, либо приручить. Она отступила, дав мне передохнуть. Я открыл глаза. Она стояла, вытирая руки влажной тряпицей, ее лицо было задумчивым. – Оденься, – сказала она. – С точки зрения физиологии ты совершенен. Идеальный образец. Совет получит именно такой отчет. Я натянул рубаху, руки дрожали. Стыд смешивался с облегчением, что все кончено, и с каким-то странным возбуждением, которое никак не хотело утихать. – Зачем вы все это сказали? Про надежду? Про союз? – спросил я, застегиваясь. Она повернулась, скрестив руки на груди. Теперь она смотрела на меня не как на объект изучения, а как на потенциального партнера. – Потому что я не хочу умирать в этом медленно гниющем мире, Алексей. Я молода. Я сильна. И я вижу дальше стен этого города. Баланс должен быть восстановлен. И я верю, что ты – часть уравнения. Но тебе нужны союзники. А еще – она понизила голос до шепота, – я видела сны. О Лисе с двумя хвостами. О семи печатях. Твой шрам – первая из них. И я хочу найти остальные. С твоей помощью.

В дверь постучали. – Морена! Закончила? – послышался нетерпеливый голос стражницы. – Закончила! – крикнула она, не отводя от меня взгляда. – Заходите. Отчет готов. Дверь открылась. Веселина вошла первой, ее взгляд сразу нашел меня, оценил мой растерянный вид, мой румянец, мои дрожащие руки. Ее глаза сузились. – Все в порядке? – спросила она у Морены, но смотрела на меня. – Все в более чем порядке, дорогая, – ответила колдунья, ее лицо снова стало непроницаемой маской ученого. – Он крепок. Силен. И чрезвычайно перспективен. Поздравляю с невероятной удачей, Веселина. Но помни – теперь у тебя не просто добыча. У тебя – сокровище, за которое будут драться насмерть. – Я это знаю, – отрезала Веселина. Ее рука легла на мое плечо. – Идем, Алексей. Мы вышли из душной, напоенной травами избы на свежий воздух. Было уже за полдень. Меня снова повели по улицам, но теперь уже к терему Веселины. Конвой остался у ворот – теперь это была не временная мера, а постоянная стража. Войдя внутрь, Веселина бросила меч на стол с таким грохотом, что я вздрогнул. Она обернулась, и ее лицо было искажено не злостью, а какой-то сложной, кипящей эмоцией. – Что она с тобой делала? – спросила она тихо, но так, что каждое слово резало воздух. – Ты выглядишь Я не знаю. Не таким. Я опустился на лавку, провел руками по лицу. – Осматривала. Говорила что я не отсюда. Что у меня есть ключ. Что мир болен. И что нам нужны союзники.

Веселина молчала, обдумывая. Потом резко подошла к кадке с водой, зачерпнула ковш и отпила. – Морена – она произнесла это имя с уважением и одновременно с досадой. – Она не в ладах с Советом. У нее свои цели. Своя правда. Она сильнейший маг в округе, может, и во всем княжестве. И если она предлагает союз – Веселина тяжело вздохнула. – Это может быть единственным шансом. Без ее поддержки, ее знаний, мы не выдержим. Совет уже считает тебя общим достоянием. У нас есть время, но его мало. И Марфа не успокоится. Она подошла, села рядом. – Теперь ты официально мой. Но это клочок бумаги перед силой. Нам нужно готовиться. Учить тебя. И думать, как превратить тебя из добычи в силу, которую нельзя просто отнять. - Понял, – сказал я. – С чего начнем? Она устало улыбнулась. – С еды. А потом я покажу тебе, как правильно точить меч. Она встала, чтобы подойти к очагу, где томился горшок с похлебкой. Но я не смог двинуться с места. Все тело горело. Прикосновения Морены разожгли во мне огонь, который тлел с момента всех этих голодных взглядов. Адреналин от боя, от страха, от унижения – все это превратилось в один сплошной, пульсирующий комок желания где-то внизу живота. Снадобье Морены обострило чувства. И теперь, в безопасности этого терема, с женщиной, которая рисковала за меня, оно вырвалось наружу.

Я встал. Веселина обернулась, держа в руках деревянную ложку. Она что-то увидела в моих глазах. Ее собственный взгляд насторожился. – Алексей? – произнесла она, и в ее голосе впервые зазвучала неуверенность. Я не сказал ни слова. Я шагнул к ней. Она отступила на шаг, спиной упершись в край стола. Ложка выпала из ее руки, глухо стукнув о пол. – Что ты делаешь? Я был уже вплотную. Мои руки сами нашли ее бедра, сжали их сквозь тонкую ткань. Она вздрогнула, но не оттолкнула. – Она разожгла тебя, да? – прошептала она, и ее дыхание стало частым. – Колдунья. Я так и думала. Я не стал отрицать. Я наклонился и прижался губами к ее шее. Кожа была горячей, соленой от пота. Она резко вдохнула, ее пальцы впились в мои плечи. – Алексей, это не мы не можем – но ее протест был слабым. – Можешь, – хрипло сказал я, отрываясь от ее кожи. – Я твоя добыча. Твоя собственность. Разве не так? Используй меня. В ее глазах вспыхнул ответный огонь дикого, собственнического инстинкта. – Да, – прошипела она. – Ты мой. И я возьму то, что мне принадлежит. Она рванула на себе завязки рубахи, грубый лен расступился. Я увидел сильное, гибкое тело. Ее грудь была высокой, упругой, с темно-розовыми, уже набухшими от возбуждения сосками. Я припал к ним губами, и она издала короткий, сдавленный стон, запрокинув голову. Ее руки были быстры и решительны. Она развязала мой пояс, стянула портки. Ее ладонь обхватила меня, и ее прикосновение, после холодной профессионалки Морены, было огненным, лишенным всяких сомнений. – Сильный, – прошептала она с одобрением, как оценивая новый клинок. – Посмотрим, на что ты способен, мой диковинный зверь. Она толкнула меня, и я упал на пол. Я слышал, как она плюнула в ладонь, смазывая меня и себя. Потом – один резкий, влажный толчок, и она села на меня с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Не было нежности, прелюдии. Было взятие, утверждение права собственности. Она двигалась сверху, ритмично, мощно, как будто рубила дрова или наносила удары мечом. Каждое движение было глубоким, вышибающим воздух из легких. Ее руки впились в мои бока. Она тяжело дышала мне в ухо, и в ее дыхании слышались не стоны удовольствия, а сдавленные, хриплые возгласы торжества и животной жажды. – Мой – выдыхала она с каждым толчком. – Мой диковинный мой сильный мой! Это было присвоением. Скреплением договора. И в этом диком акте была своя честность. Была грубая, оголенная правда этого мира: сила, право, обладание. Я двигал бедрами навстречу ее движениям, и мое собственное желание, разожженное Мореной, вырвалось наружу волной жгучего, почти болезненного наслаждения. Она почувствовала это, ее движения стали еще яростнее, еще безрассуднее. Когда ее тело вдруг свела судорога экстаза, она впилась зубами мне в плечо, заглушая крик. Ее внутренние мышцы сжали меня с невероятной силой, и это стало последней каплей. Мир взорвался белым светом, я издал хриплый стон, и все поплыло.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем она поднялась, отряхиваясь, как зверь после купания. Она не смотрела на меня. Натянула рубаху, подтянула портки. Ее лицо было серьезным, почти суровым. – Вот так, – сказала она глухо. – Теперь ты по-настоящему мой. И я по-настоящему твоя защитница. Запомни это. Она подошла к очагу, снова взяла ложку. Ее руки не дрожали. – А теперь, – сказала она, словно ничего не произошло. – Еда. Потом – меч. У нас мало времени. Это был не союз равных. Это был пакт между пленником и его стражем. И в этом была своя, извращенная безопасность. И начало долгой дороги к тому, чтобы стать чем-то большим.

Глава 4

Прошла неделя. Жизнь в тереме Веселины обрела своеобразный, напряженный ритм. Дни были заполнены до предела. Утром – изматывающие тренировки. Веселина оказалась безжалостным, но блестящим инструктором. Она не просто учила меня махать мечом. Она вбивала в мышечную память основы: стойку, перемещение, блок, простейший выпад. Без лишних слов, с коррекцией ударами палки по ногам. «Ноги – основа. Упадешь – умрешь». Я обливался потом, мышцы горели огнем, но прогресс был. Медленный, но был.

После тренировок – работа по хозяйству. Колоть дрова, чистить оружие, помогать ей чинить снаряжение. Физический труд под ее присмотром. Она наблюдала за мной, оценивая не только силу, но и сноровку, смекалку. Иногда в ее взгляде мелькало нечто похожее на одобрение.

По вечерам вечера были самыми сложными. Стража у ворот сменялась, но не уходила. В городе нас не трогали открыто, но я чувствовал давление. Взгляды, когда нас вдвоем выпускали к колодцу или в баню раз в несколько дней (под усиленным конвоем), были как всегда, жадными и оценивающими. Все знали, что я живу в тереме у Веселины. И все догадывались, что это значит. Шепотки стали откровеннее.

А еще были ночи. После того первого раза, наши ночные взаимодействия не стали регулярными. Но они случались. Не каждый день. Чаще по ее инициативе. Она приходила ко мне на печь, или приводила меня к себе на кровать. Иногда это было так же быстро как тренировка. Как будто она проверяла, что ее собственность все еще в рабочем состоянии. Иногда, в редкие моменты усталости, когда она возвращалась с ночного дозора, в ее движениях проскальзывало что-то иное. Больше усталого поиска тепла, простого физического утешения. В эти моменты я позволял себе быть чуть активнее. Она не запрещала, но и не поощряла. Просто принимала, как должное.

Между нами возникло молчаливое понимание. Мы были сообщниками поневоле. Ее репутация и жизнь теперь были на кону так же, как и моя свобода. Мы редко говорили о будущем. Оба понимали, что вариантов мало. Бежать? Куда? В лесах волколаки и, возможно, другие, еще более страшные твари. Да и сбежать из-под бдительного ока стражи и всего города было почти невозможно.

Ситуация изменилась на восьмой день. С утра по городу пронеслась тревожная весть: на дальнем пастбище, за второй стеной, нашли изуродованные туши двух овец. И следы – не волчьи, а человеческие, но с неестественно длинными пальцами и когтями. Волколаки. Они подобрались опасно близко к стенам. И, судя по направлению ветра, шли со стороны Великой Речки – с той самой стороны, откуда Веселина привела меня. В терем ворвалась запыхавшаяся стражница. – Веселина! Собирайся! Совет созывает дружину на облаву. Марфа приказала: всем, кто может держать оружие. И – девушка бросила на меня быстрый взгляд, – ему велено оставаться здесь. Под замком. Стража удвоена.

Веселина мрачно кивнула, уже натягивая кольчугу. – Поняла. Иду.

Когда стражница ушла, она повернулась ко мне. – Сиди здесь. Не высовывайся. Если что – она потянулась к полке, достала короткий, но острый как бритва хозяйственный нож, швырнула его мне. – Знаю, что толку мало. Но лучше, чем ничего.

– Я могу помочь, – сказал я, ненавидя эту беспомощность.

– Ты поможешь, оставаясь здесь живым и невредимым, – отрезала она. – Если тебя не будет, когда я вернусь, все мои права аннулируются. Марфа получит законный повод объявить тебя беглым и пустить в общую раздачу. Понял?

Я понял. Я был не воином, а разменной монетой. Привязанностью, которую нужно охранять. – Вернись, – сказал я просто.

Она на мгновение задержала на мне взгляд, кивнула и, глухо лязгнув оружием, вышла.

Терем погрузился в гнетущую тишину. Я слышал крики команд за стенами, лай собак, общее напряжение города, готовящегося к вылазке. Потом ворота скрипнули, и наступила звенящая тишина. Дружина ушла. Прошло несколько часов. Солнце уже клонилось к закату, когда в дверь постучали. – Веселина? Открой, это Морена.

Я отодвинул задвижку замка. Дверь открылась, и в проеме появилась темная, стройная фигура колдуньи. Она была в простом платье, с котомкой через плечо. Ее черные глаза сразу нашли меня в полумраке комнаты.

– Ее нет. Она на облаве, – сказал я.

– Понятно, – ответила Морена, входя и закрывая дверь за собой. Она обвела терем взглядом, будто оценивая обстановку. – Совет обеспокоен. Волколаки пришли по старому следу. По твоему следу, Алексей. Они чувствуют ту самую чужеродность, что и я. Только их она привлекает не как знание, а как пища. Или как возможность вернуть себе подобие человечности.

Она поставила котомку на стол. – Веселина сильна, но против стаи, ведомой таким следом, ей может не хватить удачи. Нужно действовать. Пока она отвлекает их в лесу, я могу попытаться приглушить твой сигнал. Сделать тебя менее заметным для них.

– Как? – спросил я с недоверием.

– Ритуалом, – просто сказала она. Подошла к очагу, бросила в огонь щепотку каких-то сухих листьев. Дым потянулся густой, сизой струйкой, распространяя тяжелый, дурманящий запах. – Он требует близкого контакта. Полного доверия. И энергии. Много энергии.

Она повернулась ко мне. В свете огня ее лицо казалось высеченным из темного мрамора, а глаза горели изнутри тем же странным огнем, что и камень в ее ожерелье. – Ты доверяешь мне, Алексей? Хоть чуть-чуть?

Доверять? Но альтернатива – быть магнитом для чудовищ и обузой для Веселины. – Что нужно делать?

– Разденься, – сказала она тем же ровным, профессиональным тоном, что и в первый раз. – Ляг здесь. – Она указала на звериные шкуры перед очагом.

Я повиновался. Холодный воздух коснулся кожи, но от огня и ее взгляда было жарко. Она вытащила из котомки маленькую баночку с мазью, пару свечей из темного воска, поставила их по сторонам от меня, зажгла. Пламя затрепетало, отбросив причудливые тени.

– Закрой глаза. Дыши глубоко. И постарайся не сопротивляться тому, что будет происходить. Ритуал работает через плоть. Через ощущения. Через энергии.

Ее пальцы, смазанные пахучей мазью, коснулись моего лба. Потом – грудины, солнечного сплетения, низа живота. Каждое прикосновение оставляло за собой жгучую полосу. Она водила руками по моему телу, рисуя сложные узоры, при этом тихо напевая что-то на непонятном, шипящем языке. Ее голос вибрировал в воздухе, входя в резонанс с потрескиванием огня.

Потом ее прикосновения изменились. Все было и так обострено до предела – ожиданием, ее гипнотическим присутствием. Ее ладони скользили по моим бокам, внутренней поверхности бедер. Охлаждающая мазь смешивалась с теплом кожи, создавая странный, пьянящий контраст.

Когда ее пальцы обхватили меня, я вздрогнул, но не отстранился. Ее движения были не такими, как у Веселины. Медленными, уверенными, ощущающими отклик плоти на разные типы стимуляции.

– Хорошо, – прошептала она. – Очень хорошо. Энергия чистая, мощная. Ее нужно направить сфокусировать

Она наклонилась. Ее губы, мягкие и прохладные, коснулись головки, а потом язык провел снизу вверх. Это было настолько интимно, настолько шокирующе, что я потерял дар речи. Она не торопилась, находила ритм и давление, которые сводили с ума. Ее руки продолжали водить по моему животу, груди, как будто направляя потоки энергии.

Я лежал, захлебываясь ощущениями. Мыслей не было. Было только нарастающее, неконтролируемое напряжение в каждой клетке. Она чувствовала это. Ускорила ритм, одна ее рука опустилась ниже, к мошонке, нежно массируя, другая продолжала водить по моей грудине, будто высекая искру за искрой.

– Сейчас, – услышал я ее голос. – Отдай мне эту энергию выпусти ее позволь смешаться с моей

Контроль лопнул. Я застонал, и волна наслаждения, в десять раз более мощная, чем с Веселиной, прокатилась по мне. Мне казалось, что из меня вырываются не просто физические соки, а какие-то сгустки света, энергии, которые тут же впитываются темными свечами и дымом от очага, меняя их цвет на мгновение.

Я был полностью опустошен. Морена поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони. На ее лице не было ни отвращения, ни удовольствия. Было сосредоточенное удовлетворение проделанной работой.

– Готово, – сказала она, как констатируя факт. – Печать твоего следа приглушена. На время. Теперь ты будешь менее заметен. Но не навсегда. Ритуал нужно будет повторять.

Она собрала свечи, убрала баночку. Потом подошла ко мне, наклонилась, положила руку мне на лоб. Ее ладонь была прохладной. – Отдыхай. Твоя энергия – ключ ко многому. Мы только начали.

Она повернулась, чтобы уйти, но в этот момент дверь с силой распахнулась. На пороге, залитая багровым светом заката, стояла Веселина. Она была в крови – не своей, судя по уверенной позе. Кольчуга была забрызгана темной грязью, в руке – окровавленный меч. Ее бледные глаза метнулись от меня, лежащего нагишом, только что пережившего оргазм, к невозмутимой Морене. И в них вспыхнул огонь.

– Что, – сказала она тихим, шипящим голосом, – происходит в моем тереме, колдунья?

Глава 5

Веселина стояла, дыша тяжело и ровно. Морена не отступила, не проявила ни страха, ни раскаяния. Ее осанка оставалась безупречной. – Выполняю поручение Совета, Веселина. И помогаю сохранить твою собственность. Волколаки шли по его следу. Я приглушила его. Ритуал требовал близости.

– Ритуал, – повторила Веселина, и это слово прозвучало как плевок. Ее взгляд скользнул по моему обнаженному телу, по свечам, по котомке. – Похоже на очень личный ритуал.

– Магия часто выглядит так для непосвященных, – парировала Морена. – Ты предпочла бы, чтобы я этого не делала? Чтобы стая, ведомая его зовом, прорвалась в город? Или нашла его здесь, в твоем тереме, пока ты была в лесу?

Это был удар ниже пояса, и он попал в цель. Веселина сжала рукоять меча. – Совет не присылал тебя. Ты пришла сама.

– Совет обеспокоен. А я – его глаза и уши в вопросах, которые им не понять. Они знают, что я здесь. И они не будут против. В отличие от твоего безрассудства. Ты убила двоих. Остальные разбежались. На время. Они вернутся. Если его сигнал не заглушить.

Они смотрели друг на друга – воительница, облепленная грязью, и колдунья от которой исходила уверенная сила. Между ними проскочила искра неприкрытого антагонизма. Это было не просто соперничество за обладание мной. Это был конфликт мировоззрений: сила против хитрости, грубая правда железа против изощренной правды магии. Я поднялся, натягивая портки, чувствуя себя абсолютно беспомощным и виноватым, хотя, по большому счету, ничего не решил. Я был полем боя.

– Веселина, она – начал я, но она резко оборвала меня взглядом, от которого я заткнулся.

– Молчи. – Она шагнула в комнату, позволив двери захлопнуться за ней. – Твой ритуал окончен, Морена?

– Да. Эффект продлится несколько дней. Потом, возможно, потребуется повторение.

– Возможно, – язвительно повторила Веселина. Она подошла к столу, швырнула на него окровавленный меч. – Тогда слушай. Он – мой. По праву крови и по решению Совета. Если его сигнал нужно заглушать – я буду решать, как и когда. И с чьей помощью. Понятно?

Морена медленно кивнула, и тень улыбки снова тронула ее тонкие губы. – Очень воинственно. И очень глупо. Ты не можешь защитить его от того, чего не видишь и не понимаешь. Я могу. Наше сотрудничество неизбежно, Веселина. Нравится тебе это или нет.

– Сотрудничество, – пробормотала Веселина, с силой скидывая с себя кольчугу. Та упала на пол со звоном. – Хорошо. Давай сотрудничать. На моих условиях. Ты делаешь что нужно, но только в моем присутствии. Или с моего явного разрешения. Никаких тайных визитов. Никаких ритуалов наедине.

Морена подняла бровь. – Твое присутствие может помешать. Некоторые энергии капризны.

– Придется им потерпеть, – отрезала Веселина. – Или сотрудничества не будет. И я пойду к Марфе и расскажу, как ты, пользуясь служебным положением, домогалась ценного имущества. Думаешь, она тебе поверит или мне?

Это была прямая угроза. И она сработала. Морена нахмурилась. Ее маска дала трещину, обнажив раздражение. – Как хочешь. Но помни – последствия – на твоей совести.

Она повернулась, взяла котомку. На пороге обернулась. – Его энергия нестабильна после ритуала. Ему нужен покой. И наблюдение. Я зайду завтра. Днем. При свидетелях, если хочешь.

И она вышла, бесшумно, как тень. Веселина несколько секунд просто стояла, глядя в пустоту. Потом тяжело выдохнула и, не глядя на меня, направилась к кадке с водой. Она смывала с себя кровь и грязь, движения ее были резкими, злыми. Я молча сидел на лавке, не зная, что сказать. Она вытерлась, натянула чистую рубаху и, наконец, повернулась ко мне. Ее лицо было усталым, но глаза все еще горели. – Ну что, доволен? – спросила она с горькой усмешкой. – Две женщины уже перепахали тебя, как поле. Чувствуешь себя ценным ресурсом?

– Я не просил ее приходить, – тихо сказал я. – Ага. Но и не прогнал. – Она подошла, встала надо мной. – Она тебе нравится? Ее ласковые ручки? Ее колдовские прикосновения?

В ее голосе звучала не ревность в привычном смысле. Звучала угроза собственника, чьи границы нарушили. – Она другая, – неуверенно сказал я. – Это было не так, как с тобой.

– Я видела, КАК это было, – резко сказала она. – Я видела твое лицо. – Она взяла меня за подбородок, заставила посмотреть на себя. – Слушай и запомни раз и навсегда. Ты можешь быть инструментом в ее ритуалах. Ты можешь быть надеждой в ее фантазиях. Но твоя жизнь, твоя плоть, твоя кровь – ЗАВИСЯТ от меня. От моего меча. От моего права. Если я паду – ты станешь общим. Понял?

Я кивнул, не в силах выдержать ее взгляд. – Понял.

Она отпустила меня, ее гнев, казалось, немного схлынул, сменившись глухой усталостью. – Ставь еду. Я голодна как волк.

Мы ели ту же простую похлебку, что и всегда, но на этот раз за столом висело тягостное молчание. Она ела быстро, автоматически, уставившись в стену. Я чувствовал, как напряжение между нами копится, как пар в котле. Оно требовало выхода. И выход нашелся сам.

Когда она встала, чтобы убрать миски, ее рука случайно задела мою. Прикосновение было мимолетным, но словно замкнуло цепь. Она замерла. Я поднял на нее взгляд. В ее глазах бушевала буря: остатки злости, усталость, что-то похожее на обиду и влечение.

– Веселина – начал я, но она не дала договорить.

Она схватила меня за руку, рванула на себя. Я встал, столкнувшись с ней грудью. Ее дыхание стало частым. – Она она взяла тебя ртом, да? – прошипела она, и в этом вопросе была дикая, неприкрытая потребность все перепроверить, переметить.

– Да, – прошептал я.

Веселина зарычала что-то нечленораздельное и прижала свои губы к моим. Это был не поцелуй, а укус. Ее руки разорвали на мне рубаху. Она отбросила ее прочь, потом стянула с себя свою. Мы стояли посреди комнаты, обнаженные, прижимаясь друг к другу так, будто пытались вдавиться один в другого, стереть следы чужого прикосновения.

Она оттолкнула меня вниз. Знакомая поза. Она не стала готовить меня, и приняла его в себя с одного резкого толчка. Я вскрикнул от неожиданности и боли, смешанной с наслаждением. Веселина двигалась, и ее движения были неритмичными, сбивчивыми. Она прижималась ко мне всей грудью, ее губы обжигали мое плечо, шею. – Мой, – бормотала она. – Скажи, что ты мой.

– Твой, – выдохнул я, и это была правда. В этом хаосе, в этой борьбе за выживание, она была единственной реальной защитой.

– Только мой, – настаивала она, ускоряясь. – Только твой.

Ее пальцы впились в мои бедра. Она тяжело дышала, и ее дыхание срывалось. Когда волна накатила на нее, ее тело содрогнулось в беззвучных, сухих рыданиях. Только дрожь и сжатие внутри выдавали ее пик.

Она замерла, потом медленно, как будто с огромным усилием, слезла с меня.

– Веселина – Молчи, – прервала она. – Просто молчи.

Она натянула рубаху и, не глядя на меня, ушла в дальний угол, к своей кровати, легла лицом к стене.

Я понимал, что ее собственничество – все это было броней. Броней, которую Морена сегодня едва не пробила. И под ней оказалась просто очень уставшая, очень одинокая женщина, застрявшая в роли хранителя сокровища. Я подошел, сел на край ее кровати. Она не пошевелилась. Я осторожно положил руку на ее плечо. Она вздрогнула, но не стряхнула ее.

– Я никуда не денусь, – тихо сказал я.

Она не ответила. Через несколько минут ее дыхание выровнялось, она уснула, все еще отвернувшись, но моя рука оставалась на ее плече. Я сидел так слушая треск дров в очаге, чувствуя странную ответственность. Я был не просто пленником. Я стал частью ее мира. И ее слабости. Это знание было страшнее любой угрозы Совета.

Утром она проснулась первой. Когда я открыл глаза, она уже стояла у очага, варила кашу. Ее лицо было привычно суровым.

– Вставай, – сказала она. – Сегодня тренируемся с парой. Меч и щит. И Морена придет днем. Будешь сидеть смирно и делать то, что скажу. Никаких инициатив. Понял?

– Понял, – кивнул я.

День прошел в тяжелых, изматывающих тренировках. Веселина была беспощадна, как никогда. Она выжимала из меня все соки, заставляла повторять одно и то же движение снова и снова, пока мышцы не начинали гореть огнем и отказываться слушаться. Это был ее способ восстановить контроль. Надо мной. Над ситуацией.

Морена пришла ровно в полдень. В сопровождении одной из стражниц Марфы, что было явным условием Веселины. Колдунья была невозмутима, как всегда. Она принесла с собой небольшую суму.

– Совет требует отчета о состоянии, – формально заявила она. – И проверки эффективности вчерашнего вмешательства.

Веселина кивнула, скрестив руки на груди, и заняла позицию у двери, как часовой. Ее взгляд не отрывался от Морены.

Осмотр на этот раз был быстрым и менее интимным. Морена проверила пульс, заглянула в глаза, попросила показать язык. – Сигнал приглушен, но не исчез. Аура стабильнее. – Она бросила взгляд на Веселину. – Ему нужен покой и хорошее питание. Физические нагрузки в меру.

– Он будет делать то, что я скажу, – отрезала Веселина.

Морена едва заметно вздохнула. – Как знаешь. Я буду приходить раз в три дня для проверки. Если состояние ухудшится – сообщи.

– Сообщу.

Казалось, визит на этом закончен. Но Морена задержалась. Она повернулась к Веселине, и ее голос стал тише, предназначаясь только для нас. – Есть еще кое-что. Не от Совета. От меня. Разведчики Марфы заметили следы на севере. Людей. Чужих. Возможно, охотниц.

Веселина насторожилась. – Охотниц? Сюда? Откуда?

– С запада. Из княжества Тесьмы. Ходят слухи, что там знают цену таким, как он, – Морена кивнула в мою сторону. – И платят за них золотом и магическими артефактами. Они выискивают редких, сильных мужчин. – Она сделала паузу. – Твои права, Веселина, действуют только в стенах Града Светлицы и в пределах власти нашего Совета. Для пришлых охотниц с запада они – пустой звук. Им нужна добыча. И они берут ее силой.

В тереме снова повисла тягостная тишина. Новая угроза. Более изощренная, чем волколаки, и более опасная, чем интриги Марфы. – Спасибо за предупреждение, – наконец сказала Веселина. – Это не предупреждение. Это приглашение к разговору, – сказала Морена. – Нам нужно говорить. Всем троим. О реальных угрозах. И о реальных союзах. Подумай об этом.

Не дожидаясь ответа, она кивнула стражнице, и они вышли. Веселина долго молчала, глядя в закрытую дверь. – Охотницы, – произнесла она наконец, словно пробуя это слово на вкус. – Значит, не только здесь такие дела. Значит, ты и вправду уникальная ценность.

Она посмотрела на меня. – Все меняется, Алексей. Волколаки – это опасно. Но это звери. С ними можно сражаться. Охотницы они умны. Хитры. И у них, наверняка, есть свои колдуньи, свои методы. Одной мне не справиться.

– Что будем делать? – спросил я.

Она подошла к окну, выглянула в щель между ставнями. – Похоже, нам придется слушать эту черноволосую змею. Потому что она права. Нам нужен союз. Настоящий. А не этот цирк с правами собственности.

В ее словах звучала горечь. Мир за стенами терема становился все сложнее и опаснее. Настало время для первого, по-настоящему серьезного разговора. И поговорить как три союзника, у которых не осталось ничего, кроме инстинкта выжить.

Глава 6

Решение о тайном совете пришло само собой, навязанное обстоятельствами. Стража у ворот, теперь бдила не столько за тем, чтобы я не сбежал, сколько за тем, чтобы ко мне не проникли посторонние. «Посторонние» в понимании Марфы, видимо, включали и Морену, если та приходила без ее ведома.

Веселина была на взводе. Ее тренировки стали еще жестче. Она вбивала в меня азы фехтования с таким остервенением, словно пыталась за неделю сделать из меня витязя. Я покрывался синяками, сбивал ноги в кровь, но молчал и терпел. Это был наш общий способ справиться с растущей тревогой.

Через два дня после визита Морены, ближе к вечеру, в дверь постучали особым образом – три быстрых удара, пауза, два медленных. Веселина метнулась к двери, приоткрыла ее на щель. – Что? – Приказ от боярыни Марфы, – донесся сдавленный голос стражницы. – На завтра. Ведешь его в баню. Общая. В час дня. Под усиленным конвоем. Чтоб был чистым. К приезду гостей.

– Каких гостей? – тут же спросила Веселина, и в ее голосе прозвучала тревога. – Не знаю. С запада, говорят. Важные. Совет хочет показать ну, его. Чтоб был презентабельным. Все.

Стук отступил. Веселина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Лицо ее было пепельным. – Гости с запада. Охотницы. Или их разведчицы. Они здесь.

Холодная волна прокатилась по моему животу. – Что будем делать?

Она оттолкнулась от двери, схватилась за голову. – Мыться, черт возьми. Что еще? Отказаться – значит сразу подписать себе приговор. Марфа обвинит в неповиновении, лишит прав, и они заберут тебя «законно», как собственность Совета. – Она закусила губу. – Нужно предупредить Морену. Прямо сейчас.

Проблема была в том, как это сделать. Стража у ворот бодрствовала. Но у Веселины, как выяснилось, был свой план. Через час она начала кричать на меня, разыгрывая спектакль для дежурных за дверью. – Да сколько можно, деревенщина! Всю воду расплескал! Идем, принесем еще, с колодца, раз такой непутевый!

Она распахнула дверь и буквально вытолкнула меня на улицу, сунув в руки два пустых ведра. У ворот стояли две стражницы. Они переглянулись. – Вы никуда не пойдете, Огнева. Приказ. – Да колодец в трех шагах! – взорвалась Веселина, продолжая игру. – Или вы мне воду носить будете? Выбирайте!

Стражицы поколебались. Колодец был действительно в двадцати метрах, в пределах видимости. Одна из них кивнула. – Ладно. Быстро. Мы смотрим.

Мы вышел за ворота, ощущая на себе их колющие взгляды. Подошли к колодцу, сделал вид, что с трудом вращаю ворот, чтобы было время. Веселина моментально исчезла. Она побежала к Морене. Через десять минут она, задыхаясь, уже оказалась рядом быстро сунула мне в руку, прикрытую ведром, маленький, твердый сверток. – Сегодня. Глубокой ночью. Когда луна скроется за стеной. Она пройдет через старую водоводную трубу под стеной. Она выходит в конюшню. Будь готов.

Мы вернулись в терем, под подозрительными взглядами стражниц. Я сунул сверток Веселине. Она развернула его у очага. Внутри лежала связка сухих трав, маленький глиняный кувшинчик и записка, нацарапанная на бересте углем: «Сжечь травы для сна стражи. Мазь – для следов. Ждите».

Остаток вечера мы провели в напряженном ожидании. Веселина молча точила ножи. Я сидел, глядя на огонь, пытаясь осмыслить, что наша жизнь теперь зависит от тайных ходов и сноровок колдуньи. Когда за стенами окончательно стемнело и город уснул, Веселина кинула мне платок.

- На, закрой лицо, чтоб не надышаться, - она повязала себе косынкой рот и нос. Разожгла очаг посильнее и бросила в него присланные травы. Они не давали пламени, а тлели, испуская густой, сладковатый дым. Дым выходил в окно. – Надеюсь, это сработает, – пробормотала она.

Мы ждали. Час. Может, два. Время тянулось невыносимо медленно. Наконец, из пристройки-конюшни, донесся скрежет, будто отодвигают что-то каменное, и шорох. Веселина вскинула голову, сжимая в руке нож. Я встал, готовясь ко всему.

Дверь в терем приоткрылась, и в проеме показалась Морена. Она была в темном, облегающем одеянии, похожем на комбинезон, вымазанная в грязи и паутине. В руке она держала небольшой фонарь с матовым стеклом, дававший тусклый, рассеянный свет. – Все чисто, – тихо сказала она. – Твои стражницы спят как убитые. Но у нас мало времени. Эффект трав ненадолго. Гости, – продолжила Морена без предисловий. – Это не просто гости. Это Ловчая Гильдия из Тесьмы. Полулегальная организация. Они охотятся за редкой добычей по всему свету. За мужчинами с сильной кровью, с признаками магического дара или просто необычными. Их возглавляет женщина по имени Ядвига. Безжалостная, умная, и у нее в подчинении есть своя магичка. Она слабее меня, но хитрая. Они здесь по наводке. Кто-то в Совете продал информацию. За большие деньги.

– Марфа, – хрипло сказала Веселина. – Кто же еще. – Возможно. Или Ульяна. Неважно. Важно то, что завтра в бане – это не просто помывка. Это осмотр. Ядвига захочет убедиться в качестве товара лично. А ее маг попытается определить твою истинную природу, Алексей. Если они поймут, что ты не просто здоровый самец, а нечто большее – они не уйдут без тебя. Они либо купят тебя у Совета за сумму, от которой Марфа не сможет отказаться, либо устроят «несчастный случай», и ты «пропадешь», а потом окажешься у них в повозке.

– Мы можем отказаться от бани, – сказал я. – Не можем, – хором ответили обе женщины. Веселина продолжила: – Отказ – это скандал. Марфа использует его, чтобы обвинить меня в нарушении приказа. Права перейдут к Совету. И они продадут тебя тут же, при всех, чтобы не упустить выгоду. В бане есть хоть какой-то шанс.

– Какой? – спросил я. Морена и Веселина переглянулись. Между ними снова пробежала искра понимания, на этот раз – вынужденного союза. – Нужно их обмануть, – сказала Морена. – Нужно сделать так, чтобы их маг увидел то, что мы хотим. Или не увидел ничего особенного. Я могу помочь. Но для этого нужен ритуал. Более глубокий, чем прошлый. Ритуал связи.

– Опять? – усмехнулась Веселина, но без злобы. – На этот раз не только с ним. С тобой тоже, – темные глаза Морены пристально смотрели на воительницу. – Ты его законная владелица. Твоя аура, твоя воля, твоя кровная связь с ним – это щит. Если мы сплетем наши энергии вместе, создадим иллюзию обычной, здоровой, но ничем не примечательной пары мы сможем скрыть его истинную суть. Его иномирность.

Веселина нахмурилась. – И как это сделать? – Через плоть, – холодно и откровенно сказала Морена. – Через соитие. Втроем. Наши энергии смешаются, создадут пелену. Для стороннего мага он будет выглядеть просто удачной находкой. Не более.

В тереме воцарилось гробовое молчание. Предложение висело в воздухе, неприличное, шокирующее и в то же время совершенно логичное в этом безумном мире. Веселина смотрела на Морену, и я видел, как в ее глазах идет борьба. Ревность, собственничество, отвращение к колдунье – и беспощадный прагматизм выживания.

– И это сработает? – наконец выдохнула она. – Я не знаю наверняка. Но это лучше, чем ничего. У нас нет выбора, Веселина. Или мы попробуем, или завтра его продадут как вещь. И тебя, скорее всего, убьют как ненужного свидетеля.

Веселина закрыла глаза. Когда открыла, в них была только решимость. – Что нужно делать?

Морена вытащила из своего пояса небольшую бутылочку с маслянистой жидкостью. – Это связующее масло. Оно усилит контакт и поможет направить энергии. – Она посмотрела на меня, потом на Веселину. – Это не будет для удовольствия. Это будет работа. Тяжелая и неприятная. Но необходимая. Вы готовы?

Я кивнул. У меня, как всегда, выбора не было. Веселина кивнула тоже, резко, как будто отрубая что-то внутри себя. – Давай. Только быстрее.

Морена встала, погасила фонарь, оставив только свет от очага. Он отбрасывал прыгающие тени на стены. Она подошла ко мне, ее пальцы были быстры и точны. Она стянула с меня одежду, потом повернулась к Веселине. Та, стиснув зубы, сама скинула рубаху и портки, стоя прямо, бросая Морене вызов. Колдунья не отреагировала. Она налила масло в ладонь. Оно пахло кедром и миррой.

– Ложись, – сказала она мне, указывая на звериные шкуры перед очагом. Я лег. – Теперь ты, Веселина. Садись на него. Как владелица. Утверди связь.

Веселина, с лицом, словно вырезанным из камня, опустилась на колени между моих ног. Она взяла меня в руку, смазала маслом, и с привычной решимостью, опустилась сверху, приняв меня внутрь себя. Ее глаза были закрыты, губы сжаты. Она начала двигаться, медленно, сосредоточенно, как будто выполняла боевое упражнение. Тогда Морена подошла ко мне с другой стороны. Она пристально посмотрела мне в глаза. – Теперь твоя очередь. Ты – связующее звено. Прими и мою энергию. – Она перекинула ногу через мою грудь и опустилась так, чтобы ее промежность оказалась прямо над моим лицом. – Ласкай меня. Языком. Пока мы не достигнем пика вместе. Это сплетет нити.

Ее тон не оставлял места для возражений. Я повиновался. Ее кожа была неожиданно нежной, горячей. Я нашел бутон ее плоти и начал водить языком, следуя тому, что, как мне казалось, могло ей нравиться.

Над моим животом Веселина продолжала свои размеренные движения. Ее дыхание стало глубже. Морена, сидя у меня на лице, положила одну руку мне на грудь. Она снова зашептала на том древнем языке, и под ее пальцами моя кожа начала слегка покалывать, как от статического электричества. От ее промежности тоже исходило тепло.

– Хорошо, – прошептала Морена, и ее голос дрогнул. – Очень хорошо. Я чувствую связь она формируется. Веселина, думай о своем праве. О своей крови, пролитой за него. Вложи это в движение.

Веселина открыла глаза. Они были темными, полными сложной смеси стыда, решимости и нарастающего физического возбуждения. Ее ритм участился. Она опускалась на меня все резче, глубже, и с каждым толчком я чувствовал, как что-то действительно перетекает между нами. Не только физическое удовольствие, но и какая-то сила. Дикая, собственническая энергия.

А у меня на лице, Морена начала двигаться в такт. Ее шепот стал громче, превратился в напев. Воздух в тереме сгустился, свет от очага заколебался, вытягиваясь в странные, тянущиеся тени. Я чувствовал себя проводником, через который протекают два разных, но одинаково мощных потока. Один – прямой, как удар меча. Другой – извилистый, сложный, как узор заклинания.

– Да вот так – Морена задыхалась, ее пальцы впились в мою кожу . – Почти держим связь вместе

Веселина издала сдавленный крик, ее тело напряглось, и изнутри ее прокатилась волна судорожных сжатий. В тот же миг Морена вздрогнула всем телом, ее внутренние мышцы сжали мои губы и язык, и ее собственный крик, чистый и высокий, слился с хрипом Веселины. Свет от очага на мгновение погас, потом вспыхнул с удвоенной силой, осветив на мгновение наши сплетенные тела, а затем вернулся к нормальному состоянию. Но что-то изменилось.

Я лежал, чувствуя вкус Морены на губах и пульсацию внутри себя от кульминации Веселины. Мне самому было не до оргазма – все внимание, вся энергия ушли на поддержание этой связи. Но я чувствовал глубочайшее, почти мистическое удовлетворение от выполненной работы.

Морена медленно слезла с моего лица, ее движения были нетвердыми. Она опустилась рядом на шкуры, тяжело дыша. Веселина тоже замерла, все еще сидя на мне, ее голова упала на грудь. – Готово, – выдохнула Морена, вытирая пот со лба. – Связь установлена. Пелена наброшена. Теперь для любого мага, кроме меня, ты будешь выглядеть как просто удачливая находка. Сильный, здоровый, но обычный. Без потустороннего следа.

Она с трудом поднялась, ее колени подкосились. – Мне нужно идти. Эффект сна у стражниц скоро закончится. – Она посмотрела на нас. – Завтра в бане будьте естественны. Не провоцируйте. И помните – вы теперь связаны не только правом. Но и этой пеленой. Она продержится несколько дней. Потом посмотрим.

Она собрала свои вещи, кивнула нам, и так же бесшумно, как пришла, скользнула в конюшню. Скоро мы услышали приглушенный скрежет – она ушла.

Веселина медленно поднялась с меня. Она не смотрела на меня. Она просто сидела на шкурах, обхватив колени руками, ее спина была напряженной. – Вот и договорились, – пробормотала она. – Связались с чертовкой. В прямом и переносном смысле.

Я сел рядом. Не решаясь прикоснуться. – Спасибо, – сказал я тихо.

Она резко повернула ко мне голову. – За что? За то, что позволила ей использовать нас обоих как инструменты? За то, что теперь у нас в головах навсегда останется это это – она не нашла слов, махнула рукой.

– За то, что пытаешься меня защитить. Она отвернулась, уронив голову на колени. – Я не знаю, что делаю, Алексей. Я никогда не была в такой ситуации. Я умею драться. Умею подчиняться приказам. А это это как бой в тумане. Не вижу врага. Не знаю его приемов. И каждый раз приходится платить за информацию чем-то своим.

Она говорила так тихо, что я едва расслышал. Я положил руку ей на спину. Мы сидели так молча, слушая, как за стенами начинает подвывать ночной ветер. А в воздухе еще висел сладковатый аромат трав, смешанный с запахом кедрового масла и нашего вынужденного, неловкого, но уже нерасторжимого союза.

Завтра была баня. И встреча с теми, кто охотился на таких, как я. А мы, трое, только что сплели паутину защиты. Было страшно. Мы были в этой ловушке вместе. И, похоже, только вместе могли из нее выбраться.

Глава 7

Я проснулся от грубого толчка в плечо. Веселина стояла надо мной уже одетая в чистую рубаху и кожаные штаны, ее волосы были туго заплетены. На лице – каменная маска. – Вставай. Умойся. Ты должен выглядеть прилично.

Мы позавтракали. Вчерашний ритуал оставил после себя странное ощущение – не столько физическое, сколько на уровне какого-то внутреннего резонанса. Как будто между мной, Веселиной и где-то там, за стенами, Мореной, протянулась невидимая нить, тихо вибрирующая от общего напряжения.

Ровно в полдень за дверью раздались тяжелые шаги. Веселина открыла, ее взгляд был холодным и готовым к бою. Нас ждали четыре старжницы. – Ведешь его, – сказала старшая из них, та самая, коренастая, с лицом-топором. – И никаких фокусов.

Нас провели по улицам к общественной бане у западной стены. Это было большое бревенчатое здание с низкой трубой, из которой валил густой пар. Обычно здесь была суета, смех, разговоры. Сейчас же у входа стоял внушительный караул из дружинниц Марфы. Обычных горожанок не было видно.

Внутри парилки было жарко и влажно. Деревянные полки, котлы с водой, веники. И женщины. На центральной лавке восседала сама боярыня Марфа, облаченная в парадный синий кафтан. Рядом с ней – Ульяна и еще две старейшины. А напротив, на принесенных складных стульях, сидели две незнакомки.

Одна – высокая, мощная, лет сорока пяти. Лицо скуластое, жесткое, прорезанное парой шрамов через левую бровь и щеку. Волосы, цвета ржавого железа, коротко острижены. На ней был добротный, но без изысков кожаный доспех, на поясе – странный изогнутый кинжал и короткая плеть. Веселина шепнула, что это Ядвига. Ее серые глаза, сразу нашли меня, оценили с безразличной профессиональностью мясника, осматривающего тушу.

Вторая была моложе, лет тридцати. Худая, с бледным, почти прозрачным лицом и светлыми волосами, собранными в тугой пучок. Одета в простые серые одежды, но на шее у нее висело ожерелье из птичьих костей и сушеных глаз какого-то зверя. Ее глаза, голубые как зимнее небо, скользнули по мне, и я почувствовал легкое, неприятное щекотание на коже. Магичка. Та самая, о котором предупреждала Морена.

– Ну вот и он, – громко, для всех, сказала Марфа. – Наш диковинный зверь. Веселина, подведи его ближе.

Веселина, стиснув зубы, толкнула меня вперед. Я стоял почти обнаженный, в одних портах, чувствуя, как взгляды этих женщин словно сдирают с меня кожу кусками. Ядвига медленно поднялась. Подошла ко мне. Она была выше меня на голову. Ее движения были плавными, как у крупного хищника. Она обошла меня кругом. Потом встала спереди, ее рука, сильная и грубая, взяла меня за подбородок, повернула лицо из стороны в сторону. – Зубы осматривали? – спросила она Марфу, не отрывая от меня глаз. – Осматривали. Целые. Белые. – Руки.

Я протянул руки. Она схватила их, перевернула, изучила ладони, пальцы, ногти. – Работал. Но не на износ. – Она потянула меня за руку, заставила сделать пару шагов, изучая походку. Потом резко толкнула в грудь, проверяя устойчивость. Я едва удержался, откатившись на шаг. – Не дурен. Координация есть.

Она кивнула своей спутнице. Та, не вставая, подняла руку, и щекотание на моей коже усилилось. Я почувствовал, как что-то отвратительное ползет по ауре, пытаясь проникнуть внутрь. Но тут же наткнулось на что-то. На ту самую «пелену», которую мы создали ночью. Проникновение прекратилось. Глаза магички слегка сузились, в них промелькнуло разочарование и легкое недоумение.

– Ну? – спросила Ядвига, не оборачиваясь. – Сильный. Здоровый. Крепкий дух, – отчеканила маг своим безжизненным голосом. – Признаков вырождения или скверны нет. Признаков особого дара или иномирности тоже. Удачная находка. Но не уникальная.

Последние слова явно разочаровали Марфу. Ее лицо вытянулось. – Но он же он не похож на других «корней»! Он чистый, сильный!

– Чистых и сильных время от времени находят, боярыня, – холодно сказала Ядвига, возвращаясь на свое место. – Редко, но бывает. Особенно в глухих местах, где кровь не успела испортиться. Он ценен. Но не настолько, чтобы поднимать шум и платить безумные деньги.

Она села, ее взгляд стал расчетливым. – Я могу предложить за него: три бочки хорошего железа, пять рулонов добротного сукна, два десятка отборных овчин и скажем, пять золотых гривен.

Это было целое состояние для такого захолустья, как Град Светлица. Я видел, как у Марфы и Ульяны загорелись глаза. Но старейшина попыталась сохранить лицо. – Мало. Слишком мало для такого экземпляра. Он может дать сильное потомство. Укрепить род.

– Может, – равнодушно согласилась Ядвига. – А может и нет. Гарантий нет. Риск есть всегда. Мое предложение – окончательное. Подумайте. Но быстро. Мы уезжаем завтра на рассвете.

Она встала, ее магичка последовала за ней. Они вышли из бани, даже не взглянув больше на меня. Я снова стал не человеком, а предметом торга. Марфа повернулась к Веселине, ее лицо теперь выражало раздражение. – Ну что, Огнева? Слышала? Твой «уникальный» зверь оказался не таким уж уникальным. Гильдия предлагает хорошую цену. Совет склонен принять ее.

Веселина стояла прямо, но я видел, как дрожат ее сжатые кулаки. – Он мой, боярыня. По праву. Вы сами это утвердили. – Право можно пересмотреть, если того требует благо общины, – ядовито сказала Ульяна. – Железо, сукно, золото это благо. Защита. А он что он? Еще один рот. И угроза. Волколаки уже по его следу пришли.

– Ритуал знахарки приглушил след, – парировала Веселина. – На время! – вспылила Марфа. – А потом? Нет, решение почти принято. Забирай его, умой, накорми. Завтра утром будь здесь с ним. Для окончательного решения.

Нас вытолкали из бани обратно под конвоем. Обратный путь был молчаливым, но напряжение вокруг Веселины ощущалось физически. Она шла, не глядя по сторонам, ее взгляд был прикован к земле, но в нем бушевала буря. Вернувшись в терем, она заперла дверь на засов, обернулась и впервые за день посмотрела на меня прямо. В ее глазах было отчаяние. – Они продадут. Завтра. Они не упустят такую добычу. Даже если я вызову на поединок за право – они выставят против меня не Настасью, а всю стражу. Или просто прикажут, а за неповиновение казнят.

Она подошла к столу, ухватилась за край. – Мы с Мореной мы зря старались. Мы только отсрочили. Они все равно тебя заберут.

– Что будем делать? – спросил я, чувствуя, как страх сковывает живот. Продажа Гильдии означала бы конец. Я становился товаром, который перепродадут дальше, возможно, в еще более жуткие условия. – Не знаю, – честно сказала она, и это прозвучало страшнее любой бравады. – Смириться? – Она резко обернулась. – Я не смирюсь. Я не отдам тебя. Не после всего – она не договорила, но я понял. Не после той ночи. Не после той вынужденной близости, которая связала нас сильнее, чем любой договор.

Она подошла к стене, где висел ее щит, провела рукой по ободу. – Есть один вариант. Безумный. Но другой нет. – Какой? – Украсть тебя у самого Совета. Сегодня ночью. До того, как они оформят сделку. И бежать. Не просто из города. Из этих земель. На север, в леса, к разрозненным племенам. Туда, где не властны ни Марфа, ни Гильдия.

– Это невозможно, – выдохнул я. – Стража, стены – Есть старый водовод, – перебила она. – Тот самый, которым приходит Морена. Он выходит за стену, в лесной овраг. Он узкий, заваленный, но пройти можно. Морена знает путь. Я я думала об этом как о крайнем варианте. Теперь он стал единственным.

Она посмотрела на меня, и в ее взгляде была та же решимость, что и перед боем с волколаками. – Но нам нужна Морена. Без ее магии мы не пройдем незамеченными мимо стражей у ворот и на стенах. И нам нужны припасы. Оружие. Еда. Она должна помочь.

– А она захочет? – спросил я. – Рисковать всем ради нас? – Ради тебя, – поправила меня Веселина. – Она в тебе что-то видит. Какую-то свою выгоду, надежду. Она поможет. Должна. Иначе ее надежда уедет завтра в повозке Ядвиги.

Она подошла к очагу, достала из тайника под одним из камней маленький свисток, вырезанный из кости. – Это ее. Для экстренных случаев. Звука нет для людей, но она чувствует. – Она поднесла свисток к губам, дунула. Я ничего не услышал. – Теперь ждем. Если придет – значит, согласна на разговор. Если нет – она не стала договаривать.

Мы ждали в тягостном молчании. Прошел час. Два. Сумерки сгустились за окном. Началась ночная смена стражи. И вдруг – легкий стук в дверь конюшни, тот самый, скребущий звук. Морена. Она вошла, на этот раз без фонаря, одетая во все темное. Ее лицо было бледным и серьезным. – Чувствую, дело плохо. Ядвига не впечатлилась. Они продадут.

– Ты знаешь, – констатировала Веселина. – Магиня Гильдии – посредственность, но она почувствовал пелену. Доложила, что ничего особого. Специально, чтоб сбросить цену. А потом, наверняка, сообщила правду Ядвиге. Для них ты теперь – качественный товар. Для Марфы – возможность получить ресурсы без больших рисков. Они не станут церемониться.

– Значит, бежать, – твердо сказала Веселина. – Сегодня ночью. Через водовод. Ты проводишь нас через лес первые несколько верст, до старой засеки. Потом мы сами.

Морена покачала головой. – Это безумие. В лесу полно волколаков, особенно когда они учуят его снова, они будут искать. А еще – дикие звери, топи. Вы не пройдете и десяти верст.

– Остаться – значит потерять его навсегда! – вырвалось у Веселины. – Ты хочешь отдать это Ядвиге? Чтобы она выдоила его до последней капли?

Морена вздрогнула, как от пощечины. Ее темные глаза загорелись. – Нет. Не хочу. – Она сделала паузу. – Но мой план иной. Бежать не в лес. Бежать в Тесьму.

В тереме повисло ошеломленное молчание. – Куда? – не поверила своим ушам Веселина. – В столицу. К княжне Злате. – Морена говорила быстро, уверенно, словно давно обдумывала этот вариант. – Ядвига и ее Гильдия сильны в глуши, но в Тесьме их власть ограничена. Княжна Злата она молода, умна, и ей нужны союзники. Она ведет свою игру против старой гвардии, против таких как Марфа, только в большем масштабе. Если мы предложим ей его, – она кивнула на меня, – как козырь, как доказательство того, что можно найти не просто «корней», а нечто большее она даст нам защиту. И ресурсы. И шанс.

– Ты с ума сошла, – прошептала Веселина. – Это еще опаснее. Это прыжок из огня да в полымя.

– Это прыжок на другой уровень, – поправила ее Морена. – Здесь, в Светлице, мы пешки. Там мы можем стать фигурами. У меня есть связи. Я могу нас туда привести. Водовод – только начало. Далее – на лодке по реке, потом по знакомым только мне тропам. Это долгий и опасный путь, но у нас есть шанс. Больший, чем блуждать по лесам, пока нас не сожрут волколаки или не настигнет погоня от Марфы с Ядвигой.

Она подошла ко мне, взяла мою руку, развернула ладонь. – Его шрам это ключ не только к его прошлому. Я чувствую, это ключ и к чему-то будущему. К какой-то силе. В Тесьме есть древние архивы, артефакты. Я могу изучить это. Мы можем понять, что он такое на самом деле. И использовать это.

Веселина смотрела на нас, и на ее лице шла борьба. Гордость воительницы, не желавшей становиться подручной, сталкивалась с логикой выживан