Сира Грин
Первый вечер

Глава 1. Пятно на солнце.

Оглушительный, резкий удар обжёг щеку, выбив из горла сдавленный писк. В ушах мгновенно поднялся тонкий, сверлящий звон, заглушая все остальные звуки. Я машинально коснулась лица: пальцы были ледяными, и эта мимолётная прохлада лишь сильнее подчеркнула то, как сильно горела и саднила кожа.

— Не смей так разговаривать с сестрой! Живо извинись! — голос отца гремел над самой головой.

Я попятилась назад, не сводя с него взгляда, он же всё наступал, массивная фигура перекрывала свет ламп. Там, в паре метров от нас, за плечом матери укрылась Эрика. На пухлых розовых губах застыла едва уловимая, торжествующая ухмылка. Стоило мне посмотреть на неё, как она тут же опустила ресницы: взгляд оставался нарочито кротким, почти святым. О, она виртуозно играла роль «бедной и несчастной» жертвы — хрупкого, беззащитного ангела, чей светлый лик посмела осквернить непутёвая сестра.

— Не буду, — процедила я, слизывая кровь с разбитой губы.

Гнев помог перебороть секундную слабость. Подавив дрожь в коленях, я заставила себя расправить плечи, с ледяным спокойствием встречая ненависть в глазах напротив. Не позволю смотреть на себя сверху вниз

— Она первая на

— Не смей лгать! — резкий, визгливый голос матери буквально разрезал воздух. — Ты вечно её провоцируешь! Тебе лишь бы довести сестру до слёз!

Женщина сделала осторожный шаг вперёд, но так и не решилась полностью выйти из-за широкой, «надёжной» спины мужа. Но даже так я чувствовала запах её духов — сладкий, приторный, удушающий аромат, от которого меня с самого детства слегка мутило.

— Конечно, мне ведь больше делать нечего! — ядовито бросила я в лицо обоим, чувствуя, как в груди вскипает застарелая обида. Хотя за столько лет глупо было не привыкнуть. — Это при вас она сама невинность. А когда мы остаёмся одни знали бы вы, что из неё выходит.

Я в упор, не мигая, посмотрела на сестру. Стоило нашим глазам встретиться, как её победная ухмылка мгновенно сползла, сменившись маской обиды. Секунда — и по щекам покатился град фальшивых, кристально чистых слёз.

— Как ты смеешь! — взревел отец, багровея от ярости. Вена на его виске вздулась. — Мерзкая, неблагодарная девчонка

Его огрубевшая ладонь снова взметнулась для удара. Но в этот раз я не зажмурилась. Не съёжилась, ожидая боли, и не отшатнулась. Пальцы стальным захватом сомкнулись на его запястье за долю секунды до того, как он успел коснуться моей кожи.

В комнате воцарилась неестественная тишина. По руке отца, прямо из-под моих сжатых пальцев, поползли чернильные волны. Тягучие, живые, они стремительно окутывали его кожу, поднимаясь к предплечью и стремясь доползти до самой шеи.

В карих глазах мужчины, ещё секунду назад полыхавших гневом, теперь явственно проступал ужас. Он судорожно дёрнулся, пытаясь вырваться, но я держала крепко.

— Зря ты бросаешься такими словами, если боишься меня, — шипением вырвалось из моего горла.

Я продолжала неотрывно вглядываться в его расширенные зрачки. Я искала там хоть каплю вины, запоздалого раскаяния или искупления. Но нет. В отражении его глаз я видела лишь себя. И в этом отражении я была не дочерью. Я была монстром.

Резко, с отвращением я отбросила его руку от себя. Отец пошатнулся и поспешно отступил назад, ближе к жене. Я обвела «семью» взглядом, в котором, казалось, не осталось ничего, кроме равнодушия.

— Жалкие трусы, — выдавила я, с трудом проглатывая колючий ком в горле. Глаза нещадно зашипало от невыплаканных слёз, но я заставила себя не моргать. Не дождутся. — Радуйтесь Вы своего добились. Но знаете что? Лучше уж быть монстром, чем такими, как вы.

Никакой реакции не последовало. Они не кричали, не спорили — просто продолжали прожигать меня настороженными взглядами, будто ожидая, что я вот-вот кого-то грохну.

— Я много просила?! — сорвалось с языка глухим, яростным рыком. Руки мелко задрожали. — Не моя вина, что мне досталась эта сила! Неужели было так сложно проявить ко мне хотя бы каплю любви?!

Эмоции внутри закипали, требуя выхода. Тень у ног, чутко отозвавшись на этот гнев, беспокойно вздрогнула, зашевелилась и уродливыми кляксами потянулась вверх по стенам. Родители синхронно втянули головы в плечи.

— Я пальцем никого из вас не тронула, — продолжала я, и голос мой звенел от накопившейся за годы боли. — Но вы и все наши «святые» родственники вините меня в каждой своей неудаче. Если беды преследуют вас, может, стоит наконец поискать причину в себе? То, что я родилась другой, не делает меня виновницей вашей никчёмной жизни.

Я резко развернулась. Тёмная сила внутри бурлила, едва удерживаемая в узде, готовая вырваться и разнести этот чёртов дом. Быстрым, размашистым шагом я направилась к лестнице. На самой верхней ступеньке я замерла лишь на секунду, чтобы бросить через плечо свой последний, холодный дар:

— Это был последний день, когда я называла вас семьёй. Наслаждайтесь тишиной — в вашем доме стало на одно чудовище меньше.

В своей тесной комнатке я лихорадочно швыряла вещи в заранее приготовленный чемодан. Я давно знала, что этот момент настанет. Я ждала его, как освобождения. Сердце больше не ныло из-за того, что приходится уходить. Да и был бы повод. Это место никогда не было моим домом.

Когда я спускалась обратно с чемоданом в руках, Эрика даже не пыталась притворяться несчастной. Её триумф был абсолютным — губы искривились в наглой, самодовольной ухмылке победительницы. Родители же сидели на кухне. Они безмятежно прихлёбывали чай из фарфоровых чашек, словно я была всего лишь назойливой мухой, которая кружила над ухом и наконец-то вылетела в окно. Они даже не обернулись.

Я толкнула дверь и шагнула за порог. Прохладный ночной воздух резко хлестнул по лицу, принося с собой долгожданное очищение. Только сейчас, оказавшись за коваными воротами этого фамильного склепа, я позволила слезам свободно покатиться по щекам.

Но это не была скорбь, это была смесь из разочарования и пьянящей, чистой радости.

Я остановилась и впервые за долгие годы вдохнула полной грудью, чувствуя, как расправляются лёгкие. Наконец-то свободна. Впереди расстилалась неизвестность, но она была тысячекратно прекраснее того ада, который я навсегда оставила за спиной.

***

Я проснулась ужасно разбитой, словно десяти часов крепкого сна и не бывало. Удушливые воспоминания о прошлом ударили по голове сильнее любого будильника. Впрочем, у этого кошмара был свой плюс — он подействовал получше самого крепкого кофе.

Я рывком сбросила одеяло, вскочила с кровати и быстрым шагом направилась в ванную, желая поскорее смыть с себя эти ненужные видения.

Тот день, он ведь был одним из лучшим. Так отчего память подкидывает мне его в виде кошмара? Я не горевала тогда, уходя с одним чемоданом, и уж точно не жалею сейчас. Стоит ли теперь ждать беды? В моём случае сны о доме, вряд ли знаменуют что-то хорошее.

Я добралась до раковины, открыла кран и плеснула в лицо ледяной водой. Кожу обожгло холодом, вот только это не сильно помогло. Из зеркала на меня всё ещё смотрела та сломленная девчонка, которую собственная семья возненавидела лишь за то, что она родилась иной.

В полумраке ванной за моей спиной едва заметно качнулась тень, словно сочувствующе приветствуя свою хозяйку. Ну подумаешь, тёмный дар. Разве это повод клеймить меня монстром?

Я нервно пригладила растрёпанные чёрные волосы, пытаясь пальцами распутать колтуны. Хотя кого я обманываю? Дело ведь не только в тени. Я ещё и духов вижу. В наших реалиях эта способность издревле считалась священным преимуществом, даром шаманов. Но существовало одно негласное правило: если в твоих жилах не течёт кровь великих кланов, а ты смеешь смотреть духам прямо в глаза — для общества ты не избранный Ты — опасное порождение бездны.

Я снова набрала в ладони ледяную воду, силясь смыть хотя бы синеватые мешки под глазами, которые затмевали золото моих зрачков. Всё ведь только-только наладилось Как мне теперь прикажете не оглядываться и не волноваться на каждом шагу?

Чтобы окончательно остудить голову и вернуть утраченный контроль, я шагнула под прохладные струи душа. Но даже это не приносило долгожданного облегчения. Стоило закрыть веки, как перед глазами то и дело вспыхивали отголоски прошлого.

Моя тесная, но всё же уютная комнатка под самой крышей, дверь которой родители не открыли ни разу — даже когда я, будучи ребёнком, сгорала от тяжёлой лихорадки на грани между жизнью и смертью. Старые вещи, сиротливо пылившиеся на верхней полке шкафа — те самые «щедрые обновки», которые Эрика милостиво позволяла мне донашивать за ненадобностью. И вечные, пронизывающие до костей холодные вечера, которые я проводила в абсолютном одиночестве, пока за стеной весело шумела моя «семья».

Я сердито, наспех обтёрлась полотенцем, на ходу замотала мокрые волосы в тюрбан и снова оказалась перед зеркалом, продолжая утренние процедуры. Руки слегка подрагивали, когда я наносила крем.

И всё же, несмотря на всю ту домашнюю гниль, по-настоящему одинокой я не была никогда. У меня всегда был Бум — верный дух, сопровождавший меня, кажется, с самых первых шагов. И старый шаман, который заменил мне любого кровного деда.

Мысли о дедушке вызвали на губах тёплую улыбку. Он спас меня от злобного духа, когда мне было девять. В ту ночь я, зарёванная, в соплях и слезах, сбежала после очередной ссоры из дома и до темноты плутала по лесу, ища путь обратно. Именно тогда на меня и наткнулся преследователь из Изнанки, жаждавший заполучить моё тело. Если бы не Кристофер

После встречи с шаманом я больше никогда — ни единой клеточкой своего сердца — не желала возвращаться в «родные стены».

Моя судьба не волновала родственников, самое главное, чтобы я не светилась на глазах, и не оскверняла их свет, своим мраком.

Именно поэтому всё своё свободное время я с тех пор проводила в уютном уединённом домике у самого края леса. Там шаман терпеливо обучал меня тому, чему, по твёрдому убеждению моих родственников, мне обучаться категорически не следовало. Кристофер открыл передо мной двери в совершенно иной мир. Он часто мягко касался моего плеча и приговаривал: «Не зацикливайся только на людском мире, Рут. Ты создана для гораздо большего».

Дедушка, как и Бум, был единственным, кто никогда не боялся моей силы. Наверное, только благодаря их вере я тогда не сошла с ума от собственного дара и научилась держать его в узде.

И пусть два года назад моё формальное обучение завершилось, мы не прекратили общаться. Напротив, каждые три месяца мы отправлялись в «путешествие», которого я всегда ждала с нетерпением. И надо же — какая ирония: благодаря кошмару я умудрилась проснуться вовремя и никуда не опоздать.

Я не спеша вышла из ванной, поправляя полотенце на голове. До назначенной встречи оставалось ещё два часа — вполне достаточно, чтобы окончательно стряхнуть с себя остатки оцепенения и вышвырнуть из мыслей осадок сна.

Комната встретила меня бодрящей, даже резкой прохладой, вовсю сквозившей из распахнутого настежь окна. Похоже, моему несносному хранителю снова стало душно. Бум замер прямо в оконном проёме, блаженно подставляя своё бесформенное тело утренним порывам ветра. Его белёсая, полупрозрачная фигура то и дело плавно колыхалась и подёргивалась от сквозняка.

По своей природе Бум был водным элементалем третьего класса — низшим духом, не помнящим ни своего истинного имени, ни момента рождения. Он годами бесцельно и скитался между мирами, пока судьба не столкнула его со мной. Я до сих пор не знала, что именно притянуло это призрачное создание к моей «неправильной» энергии, но была бесконечно благодарна ему. За то, что в гнетущем безмолвии отчего дома он выбрал остаться на моей стороне.

Я подошла к окну и решительным движением захлопнула створку — в комнате уже можно было вывешивать сосульки. Дух медленно, словно нехотя, обернулся, уставившись на меня своими круглыми лазурными глазами.

Вообще-то, по всем законам мироздания, низшим сущностям не положено иметь ни собственной воли, ни тем более эмоций. Но Бум был редким, почти невозможным исключением. Те духи, кто слишком долго пребывает подле людей, неизбежно начинают зеркалить их суть. Они постепенно обучаются чувствовать, сопереживать и — как в случае с моим хранителем — проявлять характер.

Поняв, что лафа с ветром окончена, Бум недовольно всколыхнулся. Перелетев через комнату, он демонстративно опустился в моё любимое мягкое кресло у стола и устроился в нём поудобнее, всем своим видом показывая, что крайне недоволен.

— Я не пойду с вами, — прозвучал голосок, похожий на капризный мальчишеский лепет.

— Как хочешь, — легко отозвалась я, продолжая подсушивать влажные волосы полотенцем.

Я буквально затылком почувствовала, как это полупрозрачное чудо надулось. Если бы у Бума было обычное человеческое лицо, я уверена, он бы сейчас комично выпятил нижнюю губу и раздул щёки от нестерпимого возмущения.

— Останусь здесь. Совсем один. В абсолютной тишине и одиночестве, — продолжал он вдохновенно, с театральным трагизмом нагнетать драму.

— Да-да, как скажешь, — парировала я, даже не удостаивая его взглядом и продолжая свои утренние процедуры.

— И буду делать вообще всё, что мне вздумается! — в голосе духа наконец прорезались бунтарские нотки.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь, — я, сдерживая улыбку, наконец развернулась к нему лицом, скрестила руки на груди и выразительно посмотрела на это белёсое недоразумение в моём кресле. — На самом деле, Бум, я тоже считаю, что сегодня тебе лучше побыть дома. В наше прошлое путешествие духи-задиры снова пытались тебя спровоцировать. А у меня, если честно, нет ни малейшего желания в очередной раз разнимать ваши потасовки.

— Да они просто придурки! — взорвался «мальчишка».

От этого внезапного эмоционального всплеска вода в стакане, мирно стоявшем на тумбочке, бешено закрутилась воронкой. В следующую секунду она послушным Буму тонким столбом взметнулась к самому потолку и с громким плеском рухнула вниз, мгновенно заливая несчастный паркет.

Я лишь тяжело вздохнула, глядя на образовавшуюся лужу.

Эти «придурки», как яростно величал их Бум, на деле были духами среднего класса. По уровню развития — точно такие же взбалмошные подростки, как и мой хранитель, разве что рангом они были чуть выше, да и силой потяжелее. Они никогда не упускали случая злобно поглумиться над ним. Низший элементаль, да ещё и добровольный, преданный «прислужник» у человека — мишень, мимо которой просто невозможно пройти без издёвки.

Каждый раз, когда Бум, закипая от обиды и негодования, пытался доказать им, что он мой друг, а вовсе не раб, задиры лишь заходились в хохоте. В их жестоко выстроенном иерархическом мире сама мысль о дружбе между человеком и духом считалась абсурдом. Для них существовало только одно правило: сильный повелевает, слабый беспрекословно подчиняется.

Как и полагается капризным мальчишкам, их словесные перепалки неизменно заканчивались потасовками. Со стороны это зрелище выглядело почти комично: духи яростно осыпали друг друга стихийными искрами и брызгами, а потом, насквозь промокшие и до глубины души оскорблённые в своих лучших чувствах, обиженно разлетались по углам. Дедушка всегда советовал мне не вмешиваться в эту «песочницу», но порой мне становилось так горько за своего хранителя, что я попросту не выдерживала.

Обычно хватало пары моих взглядов, чтобы задиры поспешно стихали и улетали. Вот только на их место неизменно являлись новые. Мой призрачный друг притягивал к себе неприятности как магнит — то ли из-за своего строптивого, гордого нрава, то ли из-за того, что его судьба намертво сплелась с моей.

С судьбой «проклятой шаманки»

Именно так величали меня в мире духов. Но, в отличие от мира людей, там это прозвище не было плевком в спину, оскорблением или клеймом позора. Напротив, в Изнанке оно звучало как признание моей исключительности. «Шаманка» — потому что я способна видеть сокрытое от чужих глаз и вхожа в их тайный мир. «Проклятая» — вовсе не из-за моей тёмной магии, а от того, что я не принадлежала ни к одному великому клану и не была шаманкой в привычном понимании этого слова.

Мы с Бумом составили идеальный, хоть и безумный тандем: «неправильная» ведьма и дух, который по уровню осознанности и скрытой мощи уже давно перерос свой низший статус и вовсю дышал в спину среднему классу.

— Да-а придурки, — согласно протянула я, качнув головой и невозмутимо перешагивая через разлившуюся по паркету лужу.

Подошла к гардеробу и решительно распахнула массивные дверцы, задумчиво перебирая вешалки. Сегодня требовалось выбрать нечто особенное. Что-то более презентабельное для встречи с учителем, но в то же время достаточно удобное для предстоящего путешествия.

— Не злись на них, — добавила я мягче, наконец выуживая из недр шкафа свою любимую объёмную чёрную толстовку с глубоким капюшоном. — Ты ведь сам знаешь: они тебе просто завидуют. У тебя есть то, чего им при всей их силе никогда не достичь.

— Ну да, идиоты, что с них взять, — мгновенно оттаял и довольно проворчал дух.

Белёсое тело всколыхнулось, он подлетел ближе и завис прямо над моим плечом прохладным бесплотным облаком. Лазурные глаза Бума смерили взглядом ткань в моих руках.

— Слушай, Ру а ты не могла бы надеть сегодня что-то другое? — в его голосе снова прорезались капризные нотки. — Ты постоянно в этом балахоне туда таскаешься. У меня от него уже глаза мозолит.

— И что с того? — я даже не обернулась, критически изучая содержимое полок в поисках подходящих джинсов.

— Как это «что»?! Будешь позорить меня перед высшими сущностями! — не унимался Бум, окончательно входя во вкус. — Они же посмотрят на нас и скажут, что у моей шаманки всего одна приличная вещь во всём гардеробе. Так и зашепчутся за спиной: «Смотрите, смотрите, опять она припёрлась в одном и том же»

— Лети-ка ты отсюда, а? Тоже мне, стилист выискался, — я со смешком потянулась к нему.

Пальцы утонули в едва ощутимом, прохладном теле, на ощупь похожем на влажный утренний туман. Я шутливо, беззлобно оттолкнула навязчивое существо в сторону.

— Ну и ходи как чмоня, — обиженно буркнул «мальчишка».

Элементаль картинно, с глубоким вздохом уплыл обратно к окну. Он замер в проёме, скрестив невидимые руки на груди и делая вид, что безумно, до глубины души увлечён созерцанием пустой сонной улицы, по которой лениво кружил первый ноябрьский иней.

Я невольно улыбнулась, но всё же решила сжалиться над утончёнными эстетическими чувствами своего придирчивого сожителя. Повесив любимую толстовку обратно на плечики, я выуживала из глубин шкафа мягкий серый джемпер крупной вязки и подобрала к нему плотные классические джинсы тёмно-синего цвета.

Перед выходом высушила волосы, слегка накрасилась, а затем быстро зашнуровала любимые кроссовки, накинула на плечи лёгкую куртку и, бросив мимолётный оценивающий взгляд на своё отражение в зеркале, направилась к выходу из квартиры.

Бум, вопреки всем своим недавним клятвам остаться дома, демонстрации «гордого» одиночества и показательной обиде, неизменно последовал за мной, стоило мне только взяться за дверную ручку. Он плыл по воздуху чуть позади, строго сохраняя дистанцию в полметра и всем своим видом показывая, что просто летит мимо по своим сугубо личным, сверхважным делам.

Но слишком хорошо его знала. Мой хранитель ни за что на свете не пропустил бы нашу встречу с шаманом.

Глава 2. Ключ от Изнанки

Я неторопливо брела к месту нашей встречи — старому парку у пруда, затаившемуся в паре кварталов от моего дома. Пустые аллеи встретили меня безмолвием и тихим, унылым шорохом голых ветвей. По привычке я прошла прямиком к небольшому фонтану, чья круглая каменная чаша была до краёв заполнена тёмной, застоявшейся водой.

Остановившись, я оперлась руками о серый, покрытый слоем влажной пыли камень. Несколько секунд вглядывалась в непроглядную муть воды, скользнула взглядом по потрескавшейся фигуре девы с кувшином, а затем вновь отвернулась к пустым дорожкам парка.

Резкий, холодный порыв ветра ударил по лицу, вынуждая меня поглубже спрятаться в кокон капюшона. Я хмуро наблюдала за тем, как на угнетающих скелетах деревьев дрожат последние жёлтые листья, пока очередной порыв стужи не срывал их, безжалостно швыряя в грязь.

Терпеть не могу ноябрь. В это время года мир кажется мёртвым, выцветая до серых, неприятных глазу оттенков. В такие дни хочется запереться в четырёх стенах, обложиться книгами и не показываться на свет до весенней оттепели. Но нашу сегодняшнюю вылазку в мир духов я не пропустила бы ни за что на свете: там, среди призрачных туманов Изнанки, я чувствовала себя куда органичнее и спокойнее, чем среди обычных людей.

— Ну и где этот старикашка? — возмущённо забормотал Бум, нервно нарезая круги в воздухе. — На улице вообще-то не май месяц! Он что, не может шевелить своими ногами хоть чуточку резвее?

Окончательно «продрогнув» от сырого ветра, Бум забавно съёжился, уменьшившись до размеров теннисного мячика, и шустрым комочком юркнул в глубокий карман моей куртки. Я тихонько хмыкнула, опустила руку в карман и накрыла его ладонью, делясь теплом.

Вскоре тишину парка нарушили неспешные, размеренные шаги. Я обернулась. С противоположной стороны аллеи, укутавшись в длинное пальто тёмного цвета и объёмный шерстяной шарф, шёл мужчина. Он двигался плавно, с каким-то особым, почти гурманским наслаждением разглядывая унылые осенние пейзажи. Наставник часто называл это время года «живописным увяданием». Даже сейчас, когда природа была абсолютно нага, пуста и сера, он умудрялся находить в этой сонной спячке скрытую, утончённую эстетику.

Его светлые, пронзительные серые глаза мгновенно выхватили мой силуэт. Мужчина едва заметно махнул мне рукой, но шага при этом не ускорил — и вовсе не из-за старческой немощи, а просто потому, что принципиально никогда и никуда не торопился.

Сказать по правде, называть Кристофера «стариком» я считала почти кощунством. Несмотря на свой почтенный возраст, он сохранил безупречную статную, гордую осанку. Его взгляд оставался ясным и невероятно острым, а густые светлые волосы лишь слегка тронула благородная седина. Две серебристые пряди у висков превращали его не в дряхлого деда, а в импозантного, элегантного мужчину, который выглядел чертовски стильно и статно даже на фоне этой убогой серой осени.

— Ты, как всегда, вовремя, — негромко произнёс он, остановившись в паре шагов от меня. Его голос, глубокий и спокойный, махом разогнал ноябрьскую тоску.

Стоило наставнику подойти ближе, как Бум ожидаемо не выдержал. Он нетерпеливо заёрзал в кармане, пулей вылетел наружу, мгновенно вернув себе прежние размеры, и принялся возмущённо парить над головой шамана.

— Где тебя бабки носят, старый?! — сердито пропищал он, заходя на крутой вираж перед лицом Кристофера. — Мы тут уже в сосульки превратились, пока тебя ждали!

— Прости-прости, — с мягкой, обезоруживающей улыбкой отозвался мужчина. Он даже не вздрогнув от этого яростного призрачного налёта. — Заглянул по пути в одну лавку на углу. Подумал, что перед долгой дорогой нам двоим — ну, то есть троим, — не помешает немного подкрепиться чем-нибудь сладким.

Кристофер неторопливо запустил руку в свою небольшую кожаную сумку, висевшую на плече, и извлёк оттуда пару шуршащих крафтовых пакетов. Густой, умопомрачительный аромат свежей выпечки мгновенно разрезал стылый, промерзший осенний воздух, заставляя меня невольно зажмуриться, улыбнуться и сделать шаг навстречу этому внезапному теплу.

Наставник с тёплым прищуром протянул мне первый свёрток. Сквозь тонкую бумагу пальцы сразу ощутили приятный, живой жар. Внутри оказалась пышная, золотистая улитка с корицей, щедро политая липкой сахарной глазурью. Моя неоспоримая слабость, о которой дедушка, конечно же, помнил.

Буму же достался пакет поменьше. Внутри заманчиво шуршало сухое рассыпчатое печенье, вырезанное в форме разных зверушек. Вообще-то духам человеческая еда была ни к чему: они не знали голода и не были способны оценить сложный букет вкусов. Но Бум и здесь упрямо шёл наперекор законам мироздания. Он обожал эти печенья с той же чистой, детской непосредственностью, с какой любила их я много лет назад.

Выглядело это всегда уморительно: стоило духу с восторгом «проглотить» фигурку, как лакомство почти сразу, невредимым, проваливалось сквозь его полупрозрачное тело и шлёпалось на землю. Но дух каждый раз приходил в неописуемый восторг, искренне уверяя нас с шаманом, что ничего вкуснее в своей призрачной жизни не пробовал. Вот и сейчас он радостно «захрустел», заставив Кристофера тихо рассмеяться.

— Спасибо, — искренне выдохнула я.

Я откусила кусочек выпечки, чувствуя, как тепло и эта ненавязчивая, уютная забота наставника окончательно разгоняют остатки утренней хандры.

Мы постояли так ещё пару минут, после чего шаман посерьёзнел и решительно подошёл к широкому, грязному бортику фонтана. Стянув тёмную кожаную перчатку, он зачерпнул ладонью горсть ледяной воды и медленно разлил её по серому камню, вычерчивая длинным пальцем невидимый геометрический узор. Затем Кристофер трижды резко ударил костяшками пальцев по мокрому граниту.

Вода под его рукой звякнула, разлетаясь в стороны мокрыми искрами, воздух над чашей фонтана едва заметно пошёл рябью, словно от сильного жара. Стороннему, случайному наблюдателю могло показаться, что старик просто выжил из ума и балуется с лужами, но я знала — это Ключ.

В Изнанку вели сотни дорог. Кто-то проваливался туда случайно через истончившиеся прорехи в пространстве, кто-то рождался с ментальной «ниточкой», намертво связывающей его с иным миром. Я, со своей проклятой силой, могла бы войти туда одним лишь усилием воли, просто пожелав оказаться по ту сторону реальности. Но наставник ещё в самом начале обучения вбил в мою голову железное правило: всегда пользоваться ключами.

Это было вопросом безопасности. Активируя дверь через Ключ, я не оставляла в пространстве слишком яркого следа моей «неправильной» магии. Меньше всего на свете я хотела, чтобы семья или прочие кланы прознали о моих подлинных талантах.

Казалось бы, какая связь может быть между «солнечным», благородным родом и этим сокрытым миром демонов? Увы, связь существовала, и была она древней и прочной. Но я в эти дебри никогда умышленно не лезла. Знала, помнила, но держалась как можно дальше.

Мои кровные родственники, за исключением прямых наследников и редких, из ряда вон выходящих случаев, никогда не посещали Изнанку. Так что Ключи были нужны мне ещё и для того, чтобы спрятаться от всевидящего ока семьи. Было бы крайне скверно — нет, это стало бы для меня настоящей катастрофой, — узнай отец или мать, что я освоилась и закрепилась в мире духов гораздо раньше их любимой наследницы Эрики. От одной мысли об их лицах в груди закипало злорадство, смешанное с липкой тревогой.

Повторив ритуал вслед за наставником, я ощутила, как воздух вокруг едва заметно завибрировал, наливаясь тяжестью, становясь плотным и густым, словно кисель. Как только эта странная магия была окончена, мы с Кристофером просто развернулись спиной к фонтану и пошли по широкой, усыпанной гравием тропинке прочь.

Сначала всё вокруг казалось прежним, застывшим: унылый ноябрь, колючий ветер, бьющий в лицо, знакомый до тошноты запах прелой, гниющей листвы. Но стоило нам сделать десяток шагов, как реальность вокруг внезапно вздрогнула и плавно потекла. Ветерок в одно мгновение потеплел, принося с собой густой, дурманящий аромат цветущих яблонь. Я шумно вздохнула, а голые ветви деревьев прямо на глазах принялись торопливо одеваться в сочную, изумрудную зелень.

Мы сделали «круг» по аллее и вновь оказались у того же самого фонтана, от которого отошли буквально минуту назад. Серебряное кольцо на моём безымянном пальце коротко вспыхнуло, сигнализируя о перехода, и я тут же поглубже спрятала руку в карман куртки, сжимая кулак. Мы были на месте.

Я подняла взгляд и замерла, ошеломлённая, сколько бы раз ни видела это чудо. Тот же камень, та же чаша с каменной женщиной, но всё вокруг преобразилось до неузнаваемости. Вода в фонтане теперь была кристально чистой, живой и тёплой, а в её прозрачной глубине, среди ярких солнечных бликов, то и дело мелькали блестящие чешуйчатые спинки диковинных рыб. Сам фонтан, хоть и сохранил на себе печать веков, больше не выглядел жалко и заброшенно — в нём проступило истинное величие. Из кувшина каменной девы, весело журча и плескаясь, с шумом бежала вода.

Мы официально пересекли границу. Изнанка встретила нас торжествующим, ликующим маем. Здесь мир буквально благоухал, утопая в неистовых, сочных красках буйного цветения, словно изнанка реальности отчаянно пыталась извиниться передо мной за ту промозглую серость, которую мы только что оставили по ту сторону завесы.

Двери между мирами часто напоминали зеркальное отражение: тот же старый парк, те же привычные очертания аллей, но вот архитектура за его пределами подчинялась совершенно иным законам. В человеческом мире этот парк находился в черте обычного, серого спального района, однако здесь, в Изнанке, это место считалось глубокой окраиной. Вдали от ослепительного блеска Столицы здесь, в тишине и тени мая, мирно обитали лишь низшие демоны и безобидные духи.

В отличие от бесплотных призраков, демоны обладали плотной, осязаемой физической формой. Чаще всего они искусно сохраняли человеческий облик, но их неизменно выдавали черты древней крови: витиеватые рога, перепончатые крылья за спиной или глаза, чьи зрачки блестели неестественным цветом. Каждый из них от рождения был наделён уникальным даром — от тонкого манипулирования чужими эмоциями до полного подчинения яростных стихий. Чем выше был ранг демона, тем сокрушительнее становилось его могущество и тем ближе к сияющей Столице он имел право селиться.

Я всего пару раз была в Столице во время великих празднеств. Я тогда буквально вымолила у наставника эти экскурсии, заворожённая мрачным величием готических замков и неоновым сиянием артерий города.

Но обычно наши тропы пролегали по тихим окраинам или уединённым деревушкам. Мы подолгу гостили у дружелюбных местных жителей и уходили глубоко в дикие, нетронутые чащи за редкими травами и кореньями, что никогда не проросли бы в обычном мире — даже в самых потаённых, девственных его уголках.

Я никогда не упускала возможности поговорить с высшими духами или низшими демонами. В местной иерархии они стояли примерно на одной ступени «эволюции», с той лишь разницей, что у демонов было смертное тело, и жили они в разы меньше, чем высшие духи, чей возраст мог насчитывать тысячи лет. Тем не менее по чистой силе высшие духи часто превосходили демонов третьего и второго класса: они были полноправными хозяевами территорий, способными подчинять своей воле целые леса и ревностно защищать свои границы от непрошеных гостей.

И как раз таки в обитель одного из таких высших духов мы сегодня и держали свой путь. Ночной лес — излюбленное место учителя, да и для меня оно за эти годы стало почти вторым домом. Сердце сладостно сжалось от предвкушения: мне уже не терпелось поскорее покончить со всеми мелкими делами на окраине и наконец отправиться в его прохладную, вековую чащу.

Я глубже, всей грудью вдохнула сладкий аромат цветущей природы и запрокинула голову к лазурному небу, заворожённо наблюдая за тем, как редкие облака лениво складываются в причудливые формы. Здесь мне всегда дышалось куда легче и свободнее. Словно я изначально была создана для этого дикого, честного мира, а судьба просто глупо ошиблась наводкой, подкинув меня при рождении не тем людям.

Я вновь посмотрела на Кристофера. Мужчина с невозмутимым, интеллигентным видом доедал свою булочку, стряхивая невидимые крошки с пальто. И я снова, как и тысячи раз до этого, мысленно поблагодарила вселенную за нашу встречу. Окажись я одна — сгинула бы.

Я ласково, с доверчивой теплотой взяла мужчину под локоть, и мы в его неизменном, элегантном и неспешном темпе побрели по цветущей аллее к выходу из парка.

***

Когда на горизонте показались первые невысокие, но ухоженные каменные домики, Бум тут же оживился. Почуяв знакомые места, он принялся в нетерпении кружить вокруг нас, то и дело взмывая к черепичным крышам.

Городок, как и прежде, приветствовал нас своей особенной, умиротворённой тишиной. Здесь никто никуда не спешил: демоны и духи мирно, бесшумно скользили по мощёным улочкам по своим повседневным делам, едва ли обращая внимание на двух заезжих людей. И эту пасторальную тишину то и дело нарушали лишь редкие, возмущённые вскрики местных жильцов. Это происходило каждый раз, когда Бум в наглую, совершенно без зазрения совести пролетал насквозь через чужие стены, чтобы просто поприветствовать старых знакомых.

Здесь его, впрочем, как и нас с Кристофером, знали почти все. Так что, хоть обитатели окраины и вздрагивали от внезапного появления моего навязчивого элементаля, они всё равно улыбались ему вслед. Пока Бум не начинал язвить и огрызаться — а включать характер он умел мастерски, — все были ему искренне рады. Некоторые демоны даже приветливо выходили на крыльцо своих уютных домов, издалека кивая и обмениваясь с нами парой тёплых, дежурных фраз.

Миновав тихий жилой квартал, мы плавно вышли к местной торговой площади. Сумрачный рынок — именно так поэтично величали это место местные жители. Хоть это и была далёкая окраина, куда изнеженная столичная знать заглядывала крайне редко, они всё же здесь появлялись. И всё потому, что только на этих запылённых деревянных прилавках среди откровенного хлама можно было случайно откопать по-настоящему редкие, древние артефакты и нужные в колдовстве штучки.

Нам сегодня здесь тоже кое-что требовалось. Точнее, наставнику. Он нередко обменивал собранные в человеческом мире травы на редкие магические корешки Изнанки. А ещё дедушка просто обожал коллекционировать маленькие фарфоровые и каменные статуэтки. Разумеется, и сегодня его серые глаза загорелись азартным коллекционерским огоньком — он точно не упустит возможности прикупить себе какую-нибудь новую безделушку.

А вот уже после рынка мы двинемся прямиком в Ночной лес, где нам по давнему, привычному обычаю предстояло провести целую неделю. Кристоферу необходимо было пополнить запасы трав, магических минералов и прочей ритуальной утвари, без которой не обходится ни один уважающий себя шаман. Меня же вся эта гербалогия и сбор камней интересовали мало. Я ходила в те дремучие края со своей собственной, куда более приземлённой целью. Только там, под сенью вековых деревьев, я могла свободно, в полную мощь практиковать свою тёмную силу, совершенно не опасаясь любопытных глаз.

Мы всё так же размеренно, подстраиваясь под элегантный шаг Кристофера, бродили вдоль пёстрых прилавков. Я то и дело засматривалась на блестящие амулеты, кости диковинных существ и странные поющие чаши, но понимала, что мне всё это без надобности.

Я ведь не шаманка. Да, я много знаю, умею читать древние знаки и во всём помогаю дедушке, но для моей личной практики материальные проводники были не нужны. В глубине души я всё ещё сомневалась. Я не была уверена, что когда-нибудь окажусь готова полноценно перенять его таланты и занять место истинной шаманки. Так что пока я предпочитала полагаться исключительно на свой врождённый дар и прочие пугающие прелести статуса «проклятой».

Окончив наконец закупки и пополнив коллекцию дедушки изумрудной жабкой и крошечной пунцово-красной птичкой, мы покинули шумные ряды Сумрачного рынка. Но двинулись мы не к границе чащи, а в небольшое придорожное кафе — ещё один наш обязательный ритуал перед поездкой в Ночной лес.

Хозяин кафе — статный низший демон с невероятно пронзительными, холодными, как зимнее небо, лазурными глазами — лично подал нам сытный обед. Местная кухня Изнанки во многом напоминала привычную человеческую: истекающее ароматным соком пряное мясо, запечённые овощи и спелые фрукты. Разве что некоторые потусторонние специи имели специфический, едва уловимый привкус, оставляющий на языке странное, приятно щекочущее покалывание.

Плотно подкрепившись и немного передохнув от бесконечных блужданий между торговыми лавками, мы вышли на остановку. Спустя минут десять, точно к назначенному часу, к бетонной платформе бесшумно подплыл наш транспорт. Со стороны он напоминал привычный человеческий автобус, но был полностью лишён колёс. Его массивный корпус, словно сотканный из плотного сгустка чистой чёрной материи, плавно парил в полуметре над асфальтом, а сквозь окошки пробивался мягкий янтарный свет.

Мы шагнули вглубь. Внутри просторного салона царила приятная прохлада и едва уловимый, успокаивающий запах сухих трав. Стоило мне опуститься на мягкое, обтянутое тёмной тканью сиденье у окна, как накопленная за утро усталость от раннего пробуждения и перехода через границу миров навалилась на плечи свинцовым грузом.

Бум устроился в сумке шамана, Кристофер неторопливо открыл свою книгу, а я прислонилась лбом к прохладному стеклу. Путь до соседнего города, граничащего с обителью духа, должен был занять около двух часов — идеальное время, чтобы окончательно выкинуть из головы остатки утреннего кошмара и провалиться в глубокий, спокойный сон под мерное, убаюкивающее покачивание призрачного автобуса.

***

Наставник осторожно коснулся моего плеча, мягко вырывая из вязких, убаюкивающих объятий сна. Мы прибыли к промежуточной точке маршрута — небольшому городку, точно такой же окраине Изнанки. Здесь поджидал наш последний на сегодня транспорт, которому предстояло довезти нас до деревушки у самого подножия Ночного леса.

Пока я сонно массировала веки, пытаясь окончательно стряхнуть с себя остатки дрёмы, Бум продолжал мирно, безмятежно посапывать на самом дне кожаной сумки шамана. Его единогласно решили не тревожить: мой хранитель питал к этому транзитному городку особую неприязнь. Местные элементали в этих краях отличались на редкость скверным, задиристым характером и никогда не упускали случая уколоть или задеть чужака побольнее. Пусть спит. Лишние запасы энергии для неизбежных дальнейших перепалок ему ещё точно пригодятся.

Спустя десять минут к перрону местного автовокзала медленно подкатила повозка. На первый взгляд — самая обычная, старая телега с угрюмым кучером, если, конечно, не вглядываться в детали. Мужчина, крепко правивший кожаными вожжами, был низшим демоном, а в упряжке замерли две великолепные духовные кобылы. Их полупрозрачные, иссиня-белые тела едва касались мощёной мостовой, а пышные гривы струились по ветру густым туманом. Казалось, эти создания не бегут по жесткой земле, а плавно скользят по воздуху.

Дождавшись, пока соберутся остальные попутчики, мы заняли свои места. Я устроилась с самого края, облокотившись спиной на шероховатый деревянный борт, и заворожённо наблюдала, как резные очертания городка постепенно тают в тёплом изумрудном мареве мая. Пыль дорог мгновенно сменилась ароматом сочных лесных ягод и лугового разнотравья.

Наставник сидел прямо напротив меня. Будучи человеком общительным, он почти сразу втянулся в оживлённый, пустой разговор с другими пассажирами повозки. Я честно не собиралась подслушивать чужие разговоры, но в тесном пространстве телеги не услышал бы их разве что глухой. Кристофер умело и легко поддерживал беседу на любые общие темы, но стоило речи зайти о политических делах Столицы, как шаман мгновенно затихал. Он убирал с лица улыбку и просто внимательно слушал, больше не смея вступать в чужие дискуссии.

— Слыхали новости? — начал новое обсуждение один из попутчиков-демонов, молодой парень и обладатель коротких, аккуратных рогов молочного цвета. — Через неделю представят новую Наследницу. А ещё через семь дней, поговаривают, загремит свадьба.

— Да кто ж об этом ещё не слышал? — тут же охотно подхватил второй, красноглазый мужчина средних лет, поправляя потрепанный воротник плаща. — В Столице сейчас из каждого угла об этом трубят, вовсю газеты штампуют. Видите, даже до наших дремучих захолустий эхо докатилось.

— Поговаривают, девчонка — писаная красавица, истинный ангел, да и магической силой её природа не обделила, — первый демон задумчиво коснулся кончиками пальцев своих белых рогов, будто перебирая в памяти обрывки услышанных на рынке слухов. — В их роду и без того силы всегда было хоть отбавляй, а у неё, говорят, и вовсе дар за гранью возможного. Чистое солнце.

— Разумеется, красавица. Ты хоть раз видел в семье «солнечных» уродцев? Восберги — они же все как на подбор, — вмешался в разговор третий попутчик, бесстрастно поблёскивая ярко-синими, почти неоновыми глазами.

— Ну, не скажи, — заговорщицки понизил голос красноглазый демон, и в воздухе тесной телеги мгновенно разлилось напряжение. — До меня долетали весьма любопытные слухи Поговаривают, что в этом поколении их первенец проклятым родился.

При этих словах мы с наставником обменялись коротким, почти неуловимым взглядом. Сердце сделало кувырок. Я неосознанно задержала дыхание, впиваясь пальцами в ткань джинсов под курткой, но тут же демонстративно отвернулась к стене проплывающего мимо леса. Я сжала челюсти, изо всех сил стараясь сохранить на лице маску каменного безразличия.

— Да брехня это всё! — громко воскликнул синеглазый, пренебрежительно махнув широкой ладонью. — Родись в таком великом, чистокровном роду проклятое дитя, сам знаешь: беды посыпались бы на наши головы одна за другой. А мы, гляди, живём себе спокойно, горя не ведаем, маем наслаждаемся. Пустые сплетни, не более.

— Оно-то, может, и верно, — красные глаза опасно и хитро блеснули в подступившем к дороге полумраке. — Только вот подобные слухи на пустом месте никогда не рождаются. Что, если это дитя всё-таки существует, м? Что, если его просто прячут от чужих глаз?

— Хватит нести ересь, — сурово отрезал рогатый демон, нахмурив брови. — Будь это правдой, наш мир уже давно содрогнулся бы от скверны. О такой аномалии трубили бы на каждом углу, а само дитя давно бы уничтожили ради безопасности обоих миров. Сами Восберги его первыми бы и придушили в колыбели, дабы честь рода не марать этим грязным отродьем.

Удар. Прямо под дых. Каждое их слово звенело в моих ушах тем самым тонким, сверлящим звоном из детских кошмаров. Грязное отродье. Бракованная. Я чувствовала, как тень у моих ног начинает подрагивать. Кристофер на скамье напротив незаметно, успокаивающе качнул головой, призывая меня держаться.

— И всё же — красноглазый никак не унимался, смакуя запретную тему. — Не зря же оно, это дитя, упомянуто в пророчестве. А предсказания, как известно, никогда ещё не лгали.

— Ц, тут и возразить-то нечего — неохотно, разом помрачнев, выдохнули остальные пассажиры. В телеге на долю секунды воцарилось тяжёлое молчание.

— Да чушь собачья всё это — ваши пророчества! — вдруг яростно забубнил Бум, штормом вылетая из сумки.

Дух завис прямо перед носами оторопевших, отшатнувшихся демонов, буквально раздуваясь и бурля от праведного негодования.

— Ни вы, ни ваши плешивые, полоумные пророки ничего в истинной силе не смыслите! — пропищал он, и его водяное тело пошло рябью. — Что вы вообще прикопались к этому несчастному ребёнку?! Вместо того чтобы попытаться понять, посочувствовать — ведь жизнь у него явно не сахар! — вы в один голос заладили своё: «убить, уничтожить, задушить»! Совсем из ума выжили, дуболомы?!

Я похолодела. В повозке повисла тишина. Демоны ошарашенно уставились на дерзкого духа, и на их лицах уже проступало опасное недоумение.

Прежде чем Бум успел ляпнуть что-нибудь совсем непоправимое, я молниеносным движением сцапала его в ладони. Сжала пальцы, буквально затыкая этот безрассудный, развязный и слишком преданный язык. Водяное тело элементаля протестующе запульсировало, обжигая ладони ледяной влагой.

— Прошу прощения! — быстро, на одном дыхании выпалила я, натянув на лицо самую растерянную и глупую улыбку, на какую только была способна. Щёки нещадно жгло от бешеного прилива крови. — Он порой бывает слишком слишком резким и несдержанным. Пожалуйста, не сердитесь на его глупость, он не хотел никого задеть.

Наставник напротив меня прикрыл глаза и едва заметно, устало качнул головой — то ли предостерегая меня от дальнейших оправданий, то ли искренне сочувствуя этой неловкой сцене.

Взгляды попутчиков, к моему огромному, облегчённому выдоху, быстро смягчились. Демоны добродушно усмехнулись, глядя на барахтающегося в моих руках водяного недотёпу, который всё ещё отчаянно пытался пускать пузыри и что-то невнятно пропищать сквозь мои плотно сжатые пальцы.

— Да брось, не переживай ты так, Рут, — лениво отмахнулся синеглазый демон, и в его рокочущем голосе снова скользнули мягкие, добродушные нотки. — Мы ведь далеко не первый раз с вами в одной телеге едем. Давно знаем, что твой хранитель — тот ещё правдоруб и мелкий болтун. Стоит только при нём завести речь о проклятых, как он тут же из себя выходит. Мы не в обиде на дурачка.

Я лишь коротко, виновато кивнула в ответ, силой заталкивая Бума поглубже в карман куртки. Дух, продолжая обиженно и шумно сопеть, юркнул на самое дно, сердито свернувшись там в мокрый комок.

Я не могла по-настоящему злиться на него за эти опасные эскапады. Каким бы нелепым, ворчливым и трусливым он ни казался со стороны, в своей прямолинейной манере Бум всегда — абсолютно всегда — пытался меня защитить. Закрыть собой от чужой ненависти.

Ведь то самое «проклятое дитя», о котором со страхом судачили демоны То самое грязное отродье, которое, согласно легендам Столицы, должно принести неминуемую погибель всему живому — это я. Если, конечно, верить пожелтевшим строкам древнего пророчества, перечеркнувшего мою жизнь.

Дорогая семейка верила в это дурацкое пророчество свято. Именно поэтому от меня годами судорожно скрывали любые знания рода: не заикались об Изнанке, обрывали разговоры на полуслове и ни разу не обсуждали при мне тонкости нашей родовой магии. Смешно вспомнить. И ладно бы действительно было чего опасаться! За все те долгие годы, что мне упрямо вдалбливали в голову, будто я — первородное зло, я бесчисленное количество раз заглядывала внутрь себя. И знаете что? Не находила там ни единого сходства с тем монстром из древних преданий.

Да, во мне есть тьма, но в сердце никогда не было ни жажды власти, ни желания стереть «любимую» родню в порошок, ни прочей каноничной злодейской атрибутики.

Я раздражённо хмыкнула и сильнее натянула капюшон на глаза, вспоминая строчки писанины. Согласно бумажке, мне предначертано стать безвольным сосудом для древнего зла, помочь ему возродиться и укрепить его кровавую власть над мирами. А остановить этот грядущий кошмар, разумеется, — священный, почётный долг моей «лучезарной» сестрицы Эрики и высокородного наследника демонской линии. Ради этой великой цели раз в несколько столетий наши кланы и объединяют себя узами брака, чтобы совместными силами вновь усыпить чудовище. По всем законам жанра, мне сейчас полагалось бы коварно мешать их союзу, плести интриги и тайно готовить почву для воцарения тьмы.

Но вот ещё! Сдалось мне это древнее нечто. Нашли дуру. Пусть сестрёнка со своим пафосным демоном женятся, закатывают пир на весь мир и развлекаются со своим «злом» сколько их душе угодно — лишь бы меня оставили в покое.

К огромному счастью, демонский клан о моём существовании даже не подозревает. Родственнички прятали меня так искусно и параноидально, что можно сказать, в официальных хрониках меня никогда и не было вовсе. Отец с матерью, и правда с превеликой радостью пришибли бы меня, чтобы избавить мир от мнимой угрозы, а себя — от несмываемого позора. Но вот незадача: судьба упорно отказывалась меня забирать.

Горькая усмешка задела губы, когда я взглянула на свои ладони. В детстве меня «случайно» пытались утопить в семейном пруду — я неизменно выплывала. Толкали с крутого обрыва во время прогулок — я каким-то чудом возвращалась домой без единой царапины. Даже яд, заботливо подлитый в мой бокал, при соприкосновении с губами превращался в самую обычную воду. Уж не знаю, кто именно так ревностно меня оберегал — далёкие небеса или то самое дремлющее «зло» внутри, — но умереть мне физически не дали. В итоге, окончательно устав от череды неудачных покушений, меня просто заперли с глаз долой, вычеркнули из семейной истории и предпочли сделать вид, что меня стёрли из бытия.

Собственно, именно поэтому меня и держали в информационном вакууме. Клан наивно полагал: раз уж убить не получилось, то пусть девчонка хотя бы останется глупой, слепой и ничего не знающей о своей истинной природе. Да вот только в своём паническом страхе и беспросветной глупости они совсем за мной не следили. Можно сказать, сами пустили всё на самотёк, предоставив меня самой себе. И они даже не догадываются, что в итоге я узнала о тайнах нашего «солнечного» рода куда больше, чем они того хотели.

Глава 3. В тени Ночного леса

Наконец, когда предвечерние тени начали удлиняться, а багровое солнце коснулось пушистых макушек деревьев, наша повозка с тихим скрипом замерла у цели.

На первый взгляд — обычное поселение, затерянное в бескрайней глуши Изнанки. Однако статус заповедной зоны Ночного леса диктовал свои правила. Вход сюда охранялся, а саму деревню язык не поворачивался назвать глухим захолустьем, несмотря на её очевидную отрезанность от большой столичной цивилизации. Перед нами выросли высокие ворота из красного дерева, сплошь исписанные витиеватыми защитными рунами, которые едва заметно искрились в сумерках. Стражи пропустили нас без лишних вопросов и утомительных досмотров: Кристофера здесь знали слишком хорошо, так что наше появление было событием привычным и давно ожидаемым.

За воротами взгляду открылась поистине чарующая, сказочная картина. Я невольно поправила лямку сумки и завертела головой. Невысокие, ладные и уютные домики тесно прижимались друг к другу, практически сливаясь с диким ландшафтом в единой палитре мшисто-зелёных и глубоких древесных оттенков. Вдоль аккуратных мощёных дорожек уже начали лениво пробуждаться крупные грибы-фонарики; их мягкое, янтарное сияние услужливо намечало тонкие тропы в наступающем мраке. Дальнейший проезд для повозок здесь был закрыт, но это никого из нас не огорчило: пешая прогулка после укачивающей телеги приносила истинное наслаждение.

Миновав тихую жилую часть, мы вышли к бескрайним угодьям. Здесь, под присмотром заботливых рук, распускались колосья злаков и диковинные, светящиеся изнутри корнеплоды. Неподалёку раскинулся большой пруд, в глади которого, с плеском взрезая воду темными плавниками, то и дело мелькали редкие виды призрачных рыб. Чуть поодаль проглядывалась обширная, ухоженная ферма, ставшая приютом для самого разного скота: от вполне привычных домашних животных до причудливых, крылатых существ, выращиваемых исключительно для местных выставок и составляющих особую гордость этого края.

На самой кромке леса, прямо за чередой последних хозяйственных построек, величественно возвышалось высокое здание. Это был просторный дом старосты, который по совместительству служил и шумной таверной, и уютным постоялым двором. Самый высокий и древний во всей округе, он казался ровесником своей хозяйки — Медейны. Того самого Высшего духа, оберегающего эти земли, которая была наставницей Кристофера.

Мысль о том, что мне довелось перенимать мудрость у лучших из лучших, наполнила грудь приятной, горделивой теплотой. Настоящее, достойное утешение за моё проклятое, исковерканное детство.

Толстые бревенчатые стены дома почти полностью скрывались под густым ковром зелёного плюща, сквозь который лишь кое-где проглядывало благородное, потемневшее от времени дерево. Окна были гостеприимно распахнуты настежь, впуская внутрь ароматы весеннего цветения. Во дворе вовсю царило оживление: здесь шумно отдыхали охотники, только что вернувшиеся из чащи с богатой добычей, и уставшие путешественники, жаждущие исцеления в знаменитых на всю округу термальных источниках.

Глядя на то, как над скрытыми за деревьями купальнями поднимается легкий пар, я сладко потянулась и твёрдо решила, что тоже обязательно загляну на горячие ключи — возможно, даже сегодня ночью. После долгого пути всё тело ныло и требовало тепла, расслабления и покоя.

Стоило нам Кристофером переступить порог таверны, как навстречу густой, сногсшибательной волной хлынули запахи. Аромат сытной, сочной домашней еды аппетитно перемешивался со сладковатыми, терпкими нотами алкоголя. Признаться честно, я никогда не была фанаткой крепких напитков, предпочитая сохранять рассудок трезвым, но ягодное вино Изнанки — это нечто поистине выдающееся, не имеющее ничего общего с человеческой сивухой.

У меня даже предвкушающе заблестели глаза. Нужно будет обязательно выпросить у бармена и прихватить с собой бутылочку этого нектара, когда я отправлюсь расслабляться к источникам.

***

У стойки администратора нас встретил молодой парень. Темноволосый, с приветливым и открытым взглядом зелёных глаз, с первого взгляда казался самым обычным человеком. И лишь небольшие, аккуратно сложенные кожистые крылья за его спиной безошибочно выдавали в нём принадлежность к демонам. Одарив нас улыбкой, юноша вежливо поздоровался и протянул два массивных железных ключа. Наши привычные комнаты располагались на третьем этаже, прямо друг напротив друга. Та, что находилась слева, за время наших частых и долгих визитов успела стать для меня по-настоящему родной.

Оказавшись в своих покоях, я едва успела сбросить на пол сумку. Времени на отдых пока не было. Мы с наставником тут же вышли обратно в коридор и направились в самый его конец — к массивной, потемневшей от времени дубовой двери личных комнат старосты.

Короткий двойной стук Кристофера — и громоздкие створки послушно разошлись в стороны, приглашая нас войти.

Просторная комната была залита мягким, дрожащим золотистым светом от множества мерцающих свечей. Воздух здесь был непривычно густым, плотным и, кажется, даже целебным — он насквозь пропитался благоуханием сушёных трав и только что сорванных лесных цветов. Повсюду царил творческий беспорядок, от которого у дедушки наверняка загорелись глаза: на массивных полках вразнобой покоились старинные книги в треснувших кожаных переплётах, на столах теснились склянки с мерцающими жидкостями, а широкие подоконники превратились в настоящие миниатюрные оранжереи.

Посреди этого живописного царства стояла она. Высокая, статная, с сияющей и искренней улыбкой. В глубоких изумрудных глазах бездонными озерами плескалась тихая, вековая мудрость, а длинные зелёные волосы плавно, завораживающе колыхались, будто их непрерывно перебирал ласковый ветер. Это была Медейна — великая Хранительница Ночного леса.

Мы с мужчиной синхронно склонились в глубоком поклоне, отдавая безмолвную дань уважения её силе. Даже Бум, до этого всё ещё обиженно дувшийся на весь мир на дне моего кармана, мгновенно притих. Он вылетел наружу и робко склонил голову перед полупрозрачной женщиной. Перед Высшими духами трепетали все.

— Рада вас видеть, Кристофер, — голос Хранительницы прозвучал подобно ласковому, убаюкивающему шелесту майской листвы, когда она обратилась к моему учителю. — Рутерия, — её мягкий, проницательный взгляд коснулся и меня, заставляя расслабиться. — И ты, конечно, Бум. Должно быть, долгая дорога вытянула из вас все силы, и вы ужасно проголодались? Скорее, присаживайтесь к столу.

Медейна гостеприимно указала изящной рукой на мягкие диваны, расставленные вокруг низкого стола. Стоило нам занять свои места, как пустая столешница в то же мгновение чудесным образом наполнилась яствами: от пышущего жаром домашнего хлеба до истекающих сладким нектаром плодов Изнанки.

Медейна, как и всегда, с живым интересом расспрашивала нас о новостях и жизни в мире людей. Наша беседа текла неспешно, легко и тепло, перемежаясь лишь звоном столовых приборов. В этой атмосфере покоя даже Бум окончательно растаял. Он сидел на подлокотнике смирно, прикрыв глаза, и впервые за день не смел нарушать воцарившуюся гармонию своими вечными капризами и колкостями.

Когда наша трапеза подошла к концу, пустая посуда исчезла со стола так же бесследно, как и появилась. Я уже открыла было рот, подавшись вперёд, чтобы уточнить у Медейны время завтрашней тренировки — самого важного, долгожданного момента всей этой поездки. Ведь только благодаря совместным усилиям Кристофера и Хранительницы моя разрушительная мощь до сих пор оставалась в узде. Здесь, в Изнанке, где мне необходимо было скрывать свою подлинную природу, лишь присутствие великого духа позволяло мне колдовать в полную силу, не опасаясь, что мой магический след кто-то уловит и отследит.

Медейна мгновенно, без слов считала мой невысказанный вопрос по одному лишь взгляду. Не заставляя ждать ответа, она горько вздохнула и мягко, с искренним сожалением произнесла:

— Мне очень жаль, дорогая Рутерия, но в ближайшие дни я не смогу уделить время нашим занятиям.

Её голос по-прежнему лился словно мёд, и в его тепле хотелось просто утонуть, забыв обо всех тревогах, но смысл слов всё же заставил меня немного расстроится.

— Дело в том, что у нас гостят Ленцы.

Дальнейшие объяснения были излишни Из всех возможных дней в году, из всех недель эти аристократы выбрали именно эту Какая изощрённая и просто издевательская «удачливость».

Кто-то сторонний на моём месте мог бы удивиться: ну и что с того? Подумаешь, гости. Обычно защитные чары Хранительницы надёжно укрывали мои тренировки от любых чужих глаз, но с Ленцами подобные трюки были заведомо бесполезны. Эта семья высших демонов принадлежала к древнейшей династии основателей Изнанки. Их невозможно обмануть иллюзиями или скрыть от них правду фантомами, даже если эти фантомы соткал такой могучий и древний дух, как Медейна. Стоит лишь крохотной, микроскопической искре моей магии сорваться с кончиков пальцев — и эти ищейки учуют едкий след моей тьмы за милю.

А если это случится — последствия окажутся непоправимыми и катастрофическими для нас троих. Для их семейства, как и для моей родни, я — главная угроза их благополучному миру. Круг замкнулся. Ведь именно молодой наследник Ленцев и есть тот самый будущий супруг Эрики.

Я почувствовала, как пальцы под столом сжались в кулаки. Сделав глубокий вдох, я силой заставила себя расслабить плечи и мягко, вежливо улыбнуться, хотя на душе в этот момент тоскливо заскребли кошки.

— Ничего страшного, я всё понимаю. Значит, посвящу эти дни отдыху.

***

— Да побрала бы эта ночь всех Ленцов до единого! — взорвался негодованием Бум, едва за нами закрылась дверь комнат Медейны. — И что этим напыщенным индюкам в их родных поместьях не сидится? Словно им собственных лесов мало, обязательно нужно в наш забираться!

Дух в сердцах заметался по коридору этажа, едва не сшибая настенные светильники.

— Ночной лес славится своей уникальностью и дарами, каких не сыщешь даже в заповедных землях клана Ленцев, — совершенно невозмутимо отозвался Кристофер.

— Да знаю я, старый, знаю! — раздражённо буркнул водяной комок. — Но нам-то с Ру теперь что прикажешь делать? А? Ты-то небось целыми днями будешь по чащам бродить, свои травушки-муравушки собирать да в корзинку складывать. А мы? Нам что, в четырёх стенах гнить, пока эти господа соизволят тут чистым воздухом надышаться?

— Пойдёте со мной, — всё тем же ровным, убаюкивающим тоном предложил наставник, замирая у двери своей комнаты и будто совершенно не замечая «жестикуляции» маленького элементаля.

— Ну уж нет! Тоска смертная! — Бум демонстративно отвернулся. — Я в эти твои кусты ни одной ногой!

— Мы с тобой сходим на горячие источники сегодня, да и завтра тоже можно, — мягко вмешалась я. — К тому же, дедушке всё равно не помешает помощь. Травы лишними точно не будут, сам знаешь.

Бум возмущённо закружил вокруг моей головы, от злости потемнев и напоминая сейчас крошечное, сердитое грозовое облачко, готовое вот-вот брызнуть безвредным дождём.

Лес он почему-то недолюбливал — слишком густые, непролазные чащи, пугающая неподвижность корней всегда нагоняли на его натуру тоску. Он всеми силами, правдами и неправдами, старался избегать долгих и нудных прогулок среди деревьев.

Однако заманчивая перспектива оказаться у воды мгновенно усмирила его пыл. Как-никак, он был водным элементалем, и термальные ключи были для него не просто банальным местом отдыха, а родной стихией. Там для его неуёмной энергии всегда находилось достойное, а главное — весёлое развлечение. Его обиженно-надутый, воинственный вид в секунду сменился лукавым, предвкушающим блеском в круглых глазках, хотя для приличия и сохранения гордости он ещё пару раз недовольно хмыкнул и шумно выпустил изо рта гневный пузырёк.

***

Время близилось к десяти часам вечера. Я выудила со дна шкафа пушистое полотенце, тапочки и комплект чистой сменной одежды, уже предвкушая долгожданное погружение в тепло. По моему опыту, в этот поздний час на источниках обычно царило безлюдье. Большинство постояльцев предпочитали нежиться в воде на рассвете, а сумеречные вечера коротали внизу, в таверне, за шумными хвастливыми разговорами и кружками с пенной выпивкой. Чтобы лишний раз не привлекать к себе ненужных взглядов, я проскользнула к заднему выходу и уверенно ступила на узкую, хорошо знакомую тропу.

Ночь Изнанки дышала на меня бодрящей прохладой и густым, смолистым ароматом влажной хвои. Каменистый путь под ногами теперь освещали не только шляпки грибов, но и целые мерцающие стайки светлячков, затеявших свой танец в густеющем воздухе. Мы с Бумом уже почти достигли самой кромки леса, когда дух внезапно замер, а затем вокруг словно ужаленный.

— Вино! Ру, мы забыли вино! — панически выпалил он и, не дожидаясь моего ответа, метнулся обратно к дому старосты.

Я обречённо вздохнула и замерла, оставшись в одиночестве под сенью деревьев. Прижав к груди сверток с вещами, принялась ждать возвращения своего легкомысленного друга. Из темноты кустов, мягко перебирая лапами, внезапно выскользнули две крупные белоснежные кошки с необычно длинными хвостами. Они бесстрашно принялись ластиться к моим щиколоткам, утыкаясь носами в ноги и наполняя лесную тишину убаюкивающим мурлыканьем. Я улыбнулась и потянулась было свободной рукой, чтобы почесать одну из них за ухом, но мой покой был безжалостно и резко прерван.

Со стороны чащи, где располагались купальни, донеслись отчётливые отголоски чужих голосов. Кто-то вёл пылкий спор, совершенно не заботясь о том, насколько далеко разносятся их слова в ночи.

Спустя мгновение из лесного полумрака на освещённую тропу вальяжно вышли пятеро.

В каждом их мимолётном движении сквозила врождённая, почти звериная, хищная стать, а лёгкие одежды и небрежно переброшенные через плечи полотенца не оставляли сомнений — они возвращались с купален. Возглавлял шествие высокий, широкоплечий темноволосый мужчина. Его пронзительные, лишённые зрачков, белые глаза тускло светились в темноте и, казалось, видели саму скрытую суть вещей, выворачивая душу наизнанку. Рядом с ним, грациозно покачивая бедрами шла женщина, чья неземная красота пугала своей опасной, чисто кошачьей эстетикой. Её платиновые волосы были собраны в высокий, тугой хвост, настолько длинный, что его шелковистый кончик едва не волочился по траве.

Следом за родителями шествовали двое молодых юношей, оба высокие, статные и породистые, как и их отец. Тот, что выглядел чуть старше, ленивым жестом пригладил густые огненно-рыжие волосы, которые даже в ночных сумерках отливали цветом кровавого заката. Второй братец, черноволосый и бледный, унаследовал те же пугающе-прекрасные «пустые» глаза главы семейства. Между братьями, слегка отставая, шла девушка, на вид моя ровесница или чуть моложе, с аккуратным светлым каре. Все они были как на подбор — совершены.

Едва эта процессия приблизилась, я отступила к обочине, мысленно заталкивая свою ауру как можно глубже, и почтительно склонила голову. Позволила волосам тёмным каскадом рассыпаться по плечам, практически полностью укрывая лицо от их чутких взглядов.

Ленцы

Правила приличия Изнанки требовали оставаться в поклоне и не отсвечивать, пока высокородные вельможи полностью не скроются из виду. Но моё проклятое любопытство, как и всегда, оказалось сильнее здравого смысла и осторожности. Я едва заметно, самую малость приподняла взгляд сквозь завесу волос, безумно желая рассмотреть тех, кто играл столь монументальную и пугающую роль в моей «предначертанной» судьбе.

Глава семейства и его царственная супруга прошли мимо, даже не удостоив меня мимолетным взором — для этих высших существ я была не более чем придорожным кустом. А вот их отпрыски всё же одарили меня своим вниманием. Девушка с каре едва заметно, почти приветливо улыбнулась самыми уголками губ. Черноволосый парень лишь мазнул по мне равнодушным взглядом пустых глаз и тут же отвернулся. Но тот, последний, с растрёпанными волосами цвета затухающего костра, внезапно замер прямо напротив меня, заставив кошек с тихим мяуканьем брызнуть в темноту кустов.

Сердце сделало кувырок где-то в районе горла и на мгновение полностью замерло, чтобы через секунду пуститься в бешеный скач.

Чтобы встретить прямой взгляд парня, мне пришлось заметно запрокинуть голову. И я буквально утонула в бездонной черноте его радужек.

Оуэн Ленц. Старший сын, наследник и будущий супруг сестры. Глядя на него вот так, в упор, я вопреки панике ощутила странный, чисто человеческий укол мимолётной жалости: эдакому редкому красавцу явно придётся несладко с невыносимым характером Эрики. Впрочем, это были лишь пустые — их грядущий союз меня совершенно не касался. По крайней мере, я очень старалась в это верить.

— Не жутко ли юной леди находиться здесь в одиночестве? — низкий, бархатистый голос, казалось, провибрировал у меня в самой груди, заставляя кончики пальцев мгновенно похолодеть. — Лесные тропы в этот поздний час бывают опасны.

Парень слегка наклонил голову набок и улыбнулся. Эта улыбка со стороны выглядела обезоруживающе мягкой, почти по-джентльменски доброй, но хищный, опасный блеск клыков заставил меня внутренне поежится. Я напомнила себе, что нахожусь в относительной безопасности. По крайней мере, до тех пор, пока никто из этих созданий не догадывается, какая именно тьма дремлет внутри меня.

— Позвольте мне сопроводить вас, — вкрадчиво предложил наследник Ленцев.

Я покосилась ему за плечо: силуэты его семьи уже растворялись вдали

Вместо ответа я лишь вновь склонилась в поклоне, из последних сил заставляя себя сохранять самообладание.

— Искренне благодарю за заботу, господин, — я выпрямилась и открыто подняла на него взгляд, сделав его максимально ясным, спокойным и капельку наивным. — Но у меня имеется компаньон. Да и сама я, если того потребуют обстоятельства, вполне сумею за себя постоять.

— Под вашим «компаньоном» вы подразумеваете того взбалмошного духа с лазурными глазами? — губы Оуэна тронула едва заметная, хитрая и понимающая усмешка.

В это мгновение по спине пробежал колючий холодок. Всё сжалось от паники: неужели этот демон подслушал наш разговор в коридоре? Или, что ещё хуже, следил за нами?

— Незадолго до ужина он устроил прелестный, запоминающийся переполох в таверне, — негромко хмыкнул парень, явно заметив моё секундное замешательство. — Бойкий малец и, надо признать, на редкость незаурядный. Нечасто в наших краях встретишь низшего элементаля, способного столь бегло изъясняться, да ещё и щедро сдабривать свою речь такими отборными ругательствами. Признаться честно, кое-чему из его лексикона у него определённо стоит поучиться.

Я почувствовала, как краска стыда заливает мои щёки до самых корней волос. Захотелось провалиться сквозь землю. Однако следом за стыдом разлилось облегчение: нелепые выходки Бума в баре были сущим пустяком по сравнению с тем, что этот болтливый, дух мог невзначай сболтнуть.

— Прошу прощения за его неподобающее поведение — пробормотала я, нарочно опустив глаза в землю, чтобы не встречаться с его гипнотическим взглядом. — Порой он бывает чересчур заносчив.

В ответ Оуэн лишь искренне, открыто и легко рассмеялся. Этот смех прозвучал на удивление мелодично и чисто, без капли высокомерия.

— Никаких обид, бросьте, — отозвался он, и в низком голосе послышались неожиданно тёплые нотки. — Ваш дух меня ничуть не задел, скорее наоборот — знатно позабавил. Что ж, раз в моей защите вы действительно не нуждаетесь, вынужден откланяться. Тем более что ваш приятель уже несётся сюда на всех парах, победно размахивая бутылкой вина?

Я покраснела ещё гуще, если это вообще было возможно.

— Приятного отдыха и будьте осторожны, — бросил наследник Ленцев на прощание.

— Благодарю, — я совершила последний, едва ли не самый глубокий поклон, провожая краем глаза его высокую, широкоплечую удаляющуюся фигуру.

Спустя долю секунды Бум уже был неподалёку от меня. Ослеплённый собственной гордостью, он на полной скорости с шумом промчался мимо Оуэна, в каком-то сантиметре едва не задев благородного демона стеклянным донышком.

***

Не дожидаясь, пока дух поравняется со мной, я зашагала дальше по каменистой тропе. Выговаривать Буму за его очередную выходку прямо сейчас было затеей пустой и бесполезной — он оставался упрямо верен своей взбалмошной, стихийной натуре. Тишина и смирение посещали его буйную голову лишь в исключительных, почти мифических случаях, и сегодняшний вечер явно в их число не входил.

Вскоре к привычному шелесту майской листвы примешался убаюкивающий рокот падающей воды. Сделав ещё несколько шагов, мы наконец вышли к купальням — сокрытому от любых любопытных глаз природному оазису, где сама природа Изнанки позаботилась об удобстве усталых путников. У самого входа на площадку высились две аккуратные, ладные бревенчатые постройки — раздельные раздевалки. Их стены из плотного тёмного дерева за долгие годы насквозь напитались влажным горячим паром и терпким, вяжущим ароматом смолистой хвои.

Оставив сменные вещи и обувь, я завернулась в полотенце и вышла к самим источникам. Передо мной во всей красе раскинулись три каскадные природные чаши, выдолбленные в скальной породе самим временем. Из самой верхней, бурлящей подземным ключом, чистая вода каскадом перетекала в нижние, постепенно остывая и обретая безмятежность. Над подрагивающей гладью лениво плыли сизые клубы пара, подсвеченные снизу золотым сиянием диких грибов-светляков, пробивающихся прямо из расщелин замшелых камней.

Вокруг термальных источников нерушимой стеной стоял Ночной лес. Могучие папоротники низко склоняли свои резные ваи над водой, а с раскидистых ветвей деревьев свисали длинные пряди изумрудного мха, похожие на бороды сказочных великанов. Воздух здесь был особенным: влажным, плотным, наполненным запахом какой-то удивительно уютной лесной терпкости. Это место казалось полностью обособленным, карманным миром, где время милосердно замедляло свой бег, позволяя наконец-то сбросить груз забот.

Бум, завидев родную стихию, радостно взвизгнул. Моментально позабыв о заветной бутылке вина, которую он бережно пристроил под куст, дух камнем влетел в самую тёплую, бурлящую чашу, подняв в воздух целый фонтан искристых брызг.

Я же медленно подошла к каменной кромке. Сбросила полотенце и осторожно опустила ногу в воду, чувствуя, как ласковое тепло мгновенно окутывает ступни. Погрузившись по самые плечи, привалилась спиной к гладкому выступу скалы и наконец позволила себе устало закрыть глаза, растворяясь в моменте.

— Слушай, Ру Тот красноволосый — подал приглушённый голос Бум, когда вдоволь наплескался, пуская пузыри, и устроился на гладком камне. — Он мне кого-то напоминал. Да вот всё никак не припомню, кого именно. Слишком уж рожа знакомая.

— Это был Оуэн Ленц, — спокойно отозвалась я.

— Твою же за ногу! — истошно взвизгнул дух. Он потерял равновесие и едва не свалился обратно в воду. — Тот самый?! Жених твоей сестрицы?! И что ему от тебя понадобилось, а?!

— Да тише ты, не ори, — я разомлев от жара, потянулась в воде. Поймав скользкое, прохладное тельце духа, шутливым и точным движением столкнула этого паникёра обратно в бурлящую заводь.

Бум с обиженным ворчанием вынырнул, и завис прямо перед моим носом, сверкая возмущёнными лазурными глазами.

— Ничего особенного не произошло, успокойся, — продолжила я, улыбнувшись уголками губ. — Он просто проявил вежливость и предложил проводить меня до источников, а заодно вскользь упомянул, какой у меня, цитирую, «взбалмошный и на редкость незаурядный компаньон». Так что давай рассказывай, что ты уже успел натворить на первом этаже?

— Да ничего я там не творил! — выпалил Бум слишком быстро, даже как-то чересчур оборонительно. По тому, как он суетливо замер на воде и принялся активно пускать носом мелкие пузыри, стало ясно: тема для него более чем скользкая. — Ну, повздорил кое с кем, подумаешь, велика беда!

— Оуэн отдельно отметил, что твоему богатому словарному запасу ругательств можно только позавидовать — я скептически выгнула бровь, глядя на него в упор.

— А нечего было уши развешивать! Мог бы и мимо пройти, как и подобает столичному аристократу, — дух недовольно фыркнул и от смущения погрузился в воду, так что наружу торчали только круглые глаза. — Ох уж эти Ленцы Вечно они лезут не вовремя и портят всю малину. То явятся в глушь в самый неподходящий момент, руша все наши планы, то их старшенький начинает к тебе клеиться. У него, между прочим, невеста имеется, официальная!

Дух внезапно вынырнул, хитро прищурился, в его голубых глазах промелькнул огонёк.

— Хотя, видать, чуйка у парня работает исправно, потянуло-то его к истинной наследнице.

— Да замолчи ты наконец! — искренне возмутилась я и, не выдержав, вновь отправила болтуна в вынужденное плавание одним метким щелчком по водяному лбу.

Бум с шумом ушёл на дно, но уже через секунду его негодующая, взъерошенная физиономия снова показалась над бурлящей поверхностью чаши.

— Ты можешь тише говорить? — зашипела я на него, судорожно оглядываясь на темнеющую стену папоротников. — Ещё накаркаешь беду на наши головы.

— Ладно-ладно, признаю, виноват, — уже гораздо тише, почти шёпотом пробормотал Бум. Он виновато и смешно подгрёб поближе к моему плечу, обдав меня волной тёплых брызг. — Просто ну это ведь и правда забавно, Ру. Ирония судьбы.

— Возможно, — я устало вздохнула, откидывая мокрые волосы назад и глядя на причудливые, изломанные тени столетних деревьев, плавно танцующие в паре. — Но будет гораздо лучше для нас, если за всё время нашего пребывания здесь я больше ни разу не встречу никого из этой семейки. Пусть в лучах обожания купается Эрика. Ей эта роль привычнее, она для неё рождена.

— Ну да, конечно, рождена она, — дух злорадно пробубнил. — Я бы дорого отдал, чтобы посмотреть на кислые физиономии этих аристократов где-то через месяц после свадьбы. Вот как только они познакомятся поближе с её «великой солнечной силой» и капризами Уверяю тебя, они тут же упакуют дражайшую супругу в позолоченную коробку и отправят папочке с пометкой «бракованный товар, возврату не подлежит».

— Ну-ну, размечтался, — я не сдержала ответной, тихой усмешки. — Чтобы вернуть её обратно, им для начала придётся выжить. Бедняге Оуэну всё же придётся объединить с ней силы, исполнить священное пророчество и запечатать то самое зло. А уж потом может, и вернут.

Глава 4. Кольцо из тумана

Утром следующего дня мой сон бесцеремонно прервал стук в дверь — не громкий, но жутко настойчивый. Дедушка прекрасно знал: до меня нужно стучать до тех пор, пока я не прикрикну, что уже проснулась. Иначе я рисковала просто перевернуться на другой бок и снова провалиться в глубокий сон.

За окном только-только начинало светать — идеальное время, чтобы отправляться в путь. Спросонья я наспех привела себя в порядок и подхватила небольшую корзинку с едой, понимая, что позавтракать уже точно не успеваю. Выскочив на крыльцо, я поспешила за дедушкой. Вот уж удивительно: несмотря на свой обычно медленный, элегантный шаг, он умудрился ускакать почти к самому краю леса!

Бум, вопреки всем своим вчерашним возмущениям, уже вовсю кружил рядом со спящими бутонами, весело насвистывая что-то себе под нос. В глубине леса нас встретила приятная прохлада. Ветра не было, а в воздухе сладко пахло спелыми весенними ягодами и свежей зеленью. Высокие кроны деревьев сегодня услужливо пропускали солнечные лучи, не пряча всё в густой тени, поэтому пробираться сквозь кустарники и скрытые тропинки было куда легче, чем обычно.

Когда дело касалось сбора трав, дедушка буквально преображался. Озорно блестя глазами, он двигался так прытко, что мне оставалось только поспевать за ним, переходя от кустика к кустику. Вообще-то, сегодня я не планировала ничего собирать — думала просто потаскаться за учителем, подменяя его и неся корзину. Но тут у одного высокого дерева с мощными, выпирающими наружу зелёными корнями я заприметила цветок с мерцающими, ярко-оранжевыми лепестками. А потом ещё пару редких травинок неподалёку В общем, азарт взял своё. Вскоре я, точь-в-точь как дедушка, уже увлечённо металась от одного дерева к другому, отправляя в корзину всё, за что цеплялся взгляд.

Ближе к полудню мы вышли на залитую светом поляну, усыпанную облаком мелких белых цветочков и порхающих бабочек. Мы называли это место «Белянкой». Это была наша крайняя точка на западе леса. Если пройти чуть дальше, начнётся глухая чаща. Туда мы заглядывали крайне редко. Если в ближней к деревне части леса вся живность была сытой, довольной и милой, то там, в глубине, зверьё водилось куда опаснее. И хотя мы их не особо боялись, лишний раз соваться на чужую территорию всё же не рисковали.

Кристофер, довольно зажмурившись, натянул на глаза светлую шляпу и лёг в прогретую солнцем траву. Запихнув в рот какую-то травинку, он блаженно прокряхтел, устраиваясь поудобнее. Я же, хоть и привыкла к лесным вылазкам, ложиться на землю не решалась — передёрнуло от одной мысли о мелкой ползучей живности, которая так и норовит залезть под одежду. Тщательно примяв траву ногами, я расстелила небольшое покрывало и с комфортом уселась на него.

Достала из корзинки свёрток с бутербродами и бутылочку прохладного чая. Как раз из того оранжевого цветка — «Рыжинки яркой». Её стебелёк, вообще-то, немного ядовит и вызывает онемение, если его жевать, а вот лепестки — совсем другое дело. Они настолько сладкие, что чай и варенье из Рыжинки всегда получаются просто восхитительными.

Немного отдохнув и набравшись сил, мы снова углубились в лесную прохладу. Обратный путь оказался куда богаче на встречи с местными обитателями. Из-за стволов высоких деревьев время от времени выглядывали Сверкающие олени. Спрятаться у них при всём желании не получилось бы: их огромные серебряные рога то и дело переливались на солнце, словно огранённые самоцветы, выдавая хозяев с головой.

Чуть позже, пока я собирала спелые лесные ягоды — на этот раз уже исключительно для себя, — под ногами послышался тихий шорох. Из кустов ко мне один за другим выкатились крошечные зелёные комочки, похожие на мох, что перепутать было проще простого. Это были Моховички. От мха им достался не только внешний вид, но и название. Сами они напоминали крохотных мышек, только без длинных хвостов, с едва заметными круглыми ушками и огромными, блестящими чёрными глазками-бусинками. Эти малыши всегда передвигались шумными стайками. Стоило мне замереть, как они облепили мои кроссовки, требовательно попискивая. Не сдержав улыбки я опустилась на корточки, и мне пришлось угостить спелой ягодкой каждого Моховичка, прежде чем это пушистое воинство с писком умчалось дальше.

А ещё нам повстречались Иллюзорные зайцы, или, как их называли местные, Иллюйцы. Эти большеухие кролики обладали шёрсткой, способной сливаться с любой местностью. Но, несмотря на свой врождённый дар маскировки, они оставались жуткими трусишками. Подходить близко они и не думали — просто наблюдали за нами из зарослей. Зато Бум времени даром не терял. Пока мы с дедушкой шли, этот проказник вовсю с ними развлекался Ну, как развлекался — с весёлым писком гонял бедных косых по всему лесу, искренне считая это дружеской игрой.

Когда сквозь густые кроны пробились первые золотые лучи заката, а высь над головой начала окрашиваться в синие тона, мы наконец вышли к опушке. Мы шли уставшие, едва удерживая в руках полные, тяжёлые корзины. Но, удивительное дело, эта усталость дарила какую-то лёгкость. Я шла и улыбалась, чувствуя странный раскол в мыслях: с одной стороны, я была готова прямо сейчас развернуться и сделать ещё один круг по лесу, а с другой — мечтала доползти до подушки и мгновенно уснуть без задних ног.

***

Быстро отужинав, я подхватила полотенце, сменную одежду и отправилась к источникам точно в тот же час, что и накануне. Но стоило мне блаженно погрузиться в горячую воду по самое горло, как лесную тишину прорезали чьи-то уверенные, размашистые шаги.

У самого бортика вырос знакомый высокий силуэт. Секунда — и фигура с шумным всплеском рухнула прямо в воду. Бум, проявив очень своевременную чуткость, заслонил меня от брызг. А мгновение спустя напротив меня вынырнул рыжеволосый демон. Откинув голову назад, он небрежно пригладил влажные, потемневшие пряди широкой ладонью.

У меня перехватило дыхание. И я даже не знала, от чего сильнее: от самого факта появления Ленца или от того, в каком именно виде он предстал. Передо мной во всей красе возвышался подтянутый, широкоплечий мужчина; по его золотистой коже крупными бусинами стекали капли воды. Бездонные чёрные глаза смотрели с явным интересом, а довольная улыбка то и дело обнажала острые клыки. Я сглотнула и невольно прижала руку к груди. Одна радость, сегодня я решила посидеть в футболке.

— Какая прекрасная встреча, — бархатистый, низкий голос демона заставил стайку мурашек пробежаться по спине. Он чуть подался вперёд. — Я почему-то был уверен, что встречу вас здесь.

Его улыбка стала ещё шире. К моему удивлению, в ней не было ни капли злобы или высокомерия — вполне себе добродушный, открытый взгляд. И всё же я мысленно одёрнула себя: обманываться раньше времени точно не стоит. Кто знает, что творится в голове у этих демонов?

— Добрый вечер, — ответила я, изо всех сил натягивая на лицо вежливую улыбку.

— Сегодня без вина? — поинтересовался Оуэн. Он насмешливо перевёл взгляд с меня на притихшего духа.

Бум, вопреки своей обычной наглости и любви покачать права, на этот раз предпочёл не отсвечивать. Он тихонько сжался и затаился за моей спиной, лишь настороженно поглядывая на незваного гостя.

— Решила, что сегодня для хорошего отдыха будет достаточно только источников, — как можно спокойнее отозвалась я, крепче обнимая себя за плечи под водой.

— Надеюсь, моё присутствие не сильно помешало вам? — демон чуть склонил голову набок, глядя на меня с лёгким прищуром.

«Помешало Ещё как помешало! Я бы предпочла остаться здесь исключительно в компании Бума», — мысленно проворчала я, но вовремя закусила язык.

— Ничуть, — всё с той же вежливой маской ответила я.

В конце концов, врать себе не стоило: хоть я и не жаждала его компании, Ленц не вызывал у меня ужаса. По крайней мере, до тех пор, пока от него не исходило прямой угрозы, он был вполне терпимым собеседником.

— Это не может не радовать, — Оуэн мягко улыбнулся, глядя мне прямо в глаза. — Могу ли я, наконец, узнать имя своей прекрасной спутницы?

— Рутерия, — выдохнула я, на секунду замешкавшись, — Рутерия Соут.

— Приятно познакомиться, Рутерия, — моё полное имя в его исполнении прозвучало мягко и красиво, бархатистым эхом раскатившись над водой. — Я — Оуэн Ленц.

Парень протянул мне руку. Чуть помедлив, я вложила свои пальцы в его ладонь. Кожа демона оказалась тёплой, а хватка — уверенной, даже слегка властной. Но стоило нашим рукам соприкоснуться, как взгляд его бездонных чёрных глаз мгновенно зацепился за кольцо на моём безымянном пальце.

— Любопытная вещица, — протянул Оуэн, так и не разжимая пальцев. Чувствовалось, как под водой его большой палец едва заметно провёл по контуру украшения. — Она весьма искусно скрывает ваше присутствие от низших духов и демонов. Пожалуй, даже от высших способна спрятать на какое-то время.

Чёрные глаза снова резко вскинулись, встречаясь с моими. Моя безупречная улыбка на мгновение едва не дрогнула от этого пронзительного взгляда.

— Думаю, если бы вы в первую нашу встречу не подняли на меня глаза, я бы, признаться, вас просто не заметил, — добавил парень.

— Обычная мера предосторожности, — я непринуждённо повела плечами, хотя внутри всё сжалось от лёгкого волнения. Мягко потянула руку назад, заставляя его отпустить мои пальцы. — В Изнанке человеку без должной защиты бывает крайне неуютно.

— Даже Проклятой шаманке? — с ехидной, дразнящей ухмылкой отозвался демон.

Бум за моей спиной возмущённо и как-то жалобно пискнул. Я лишь внутренне усмехнулась. Моё прозвище в этой глуши и соседних деревушках давно не было секретом, как и тот факт, что никакой шаманкой я на самом деле не являюсь. Так что осведомлённость Ленца меня не удивила — слухи здесь разлетались быстро.

— Даже Проклятой шаманке, — отзеркалила я его ухмылку, уверенно кивнув.

Спрятав руки обратно под воду, я нащупала пальцами левой руки знакомый синий камушек кольца. Это была единственная деталь, способная выдать моё волнение, но, к благословенному счастью, Оуэн сквозь толщу воды этого видеть не мог. Поддавшись старой привычке, я снова попыталась покрутить и стянуть украшение. Тщетно. Кольцо сидело на пальце как влитое вот уже десять лет — с того самого дня, как странный мальчишка надел его мне на руку, а после бесследно исчез. Единственным утешением служило то, что этот загадочный подарок и впрямь работал безупречно, укрывая меня от лишних глаз до тех пор, пока я сама не решала выдать себя.

— Часто бываете в нашем мире? — наконец нарушил затянувшуюся паузу Оуэн.

Он плавно отплыл к левому бортику источника, вальяжно устроился на каменном выступе и продолжил невозмутимо наблюдать за мной, ловя каждое движение.

— Раз в несколько месяцев, — отозвалась я. — Наставник обожает эти места, особенно Ночной лес.

Фамилия говорила сама за себя, так что я могла даже не распинаться, объясняя, насколько знаменит и уважаем мой дедушка в этих краях. Любой местный сразу понимал, о ком речь.

— А вы? — я перевела на него ответный взгляд и слегка обвела рукой лес. — Часто здесь бываете? Кажется, вашу семью я встречаю здесь впервые

— Относительно часто.

В этот момент его улыбка стала настолько яркой и обезоруживающей, что я на миг буквально засмотрелась, глупо потеряв нить собственных мыслей.

— Обычно мы покидали деревню за пару дней до вашего приезда, — продолжал он, плавно рассекая воду руками. — В этот раз просто приехали чуть позже обычного.

Бездонные чёрные глаза изучали моё лицо с нескрываемым любопытством. Я понимала, что приличной девушке стоило бы давно отвести взгляд, но какая-то упрямая сила заставляла меня отвечать ему тем же — смотреть прямо, изучать, ловить каждое движение Хотя рассудок отчаянно кричал, что играть в эти гляделки с демоном точно не стоило.

— Не желаете ли составить мне компанию сегодня вечером? — Оуэн чуть подался вперёд, и его голос приобрёл вкрадчивые нотки. — Пара бокалов хорошего вина пришлась бы весьма кстати.

«Парень ты же будущий муж моей сестры» — отрезвляющая мысль пронеслась в голове.

Его внимание, признаться, льстило. Но разум твердил, что подобные игры — лишние и опасные.

— Я редко пью алкоголь, — вежливо, но достаточно твёрдо отклонила я предложение. — Вчерашней бутылки мне вполне хватило.

— В таком случае — чай? — Лучезарная улыбка ни капли не угасла от моего отказа. Напротив, в глазах демона зажегся ещё больший азарт.

В этот момент Бум, который до этого сидел тише воды, ощутимо пихнул меня в спину, беззвучно умоляя ответить резким отказом.

Да и я сама бы с радостью! Ну разве могут быть другие варианты?! Но с другой стороны это же просто чаепитие. Обычный вежливый разговор, не более. Почему бы и не согласиться? Я всё равно скоро уеду домой, этот демон свяжет свою судьбу с Эрикой, и наши дороги разойдутся. Когда ещё судьба подкинет мне шанс погреться в лучах внимания такого мужчины? Всего один вечер. Просто вежливость.

— От чая, пожалуй, не откажусь, — выдохнула я, окончательно сдаваясь этому моменту и впервые одарив его такой же открытой, искренней улыбкой, сбросив маску настороженности.

Оуэн понимающе усмехнулся и галантно подал мне руку, помогая выбраться из глубокой каменной чаши купальни. Его пальцы снова обожгли мою кожу приятным теплом.

Вскоре, переодевшись в сухую одежду и наскоро отжав влажные волосы, я вышла к нему. Мы неспешно зашагали по узкой, залитой лунным светом тропе в сторону таверны. На удивление, едва мы покинули источники, вся неловкость испарилась. Наш разговор тёк легко и непринуждённо: мы обсуждали капризы местной погоды и мистическую красоту ночного леса.

***

Таверна встретила нас приятным теплом, аппетитными ароматами еды и напитков. Позволив Оуэну увлечь себя вглубь зала, мы устроились за удалённым столиком, подальше от шумной толпы. Бум за всё это время так и не проронил ни слова. Стоило мне повернуться к нему, как этот вредина лишь демонстративно, обиженно раздувал щёки и отворачивался. Судя по смешкам Оуэна, демон прекрасно понял причину такой бурной капитуляции моего маленького друга, но всё же проявил тактичность и промолчал.

Стоило Ленцу подозвать официанта и сделать заказ, как наш уединённый покой был нарушен звонким, чистым девичьим голосом, разнесшимся над залом:

— Оуэн! Ну и где ты шлялся?!

Парень даже не вздрогнул — лишь неспешно, с обречённым вздохом обернулся на оклик. Я же осторожно выглянула из-за его плеча, сгорая от любопытства рассмотреть обладательницу столь волевого и командного тона. Навстречу нам шла та самая юная демоница со светлым каре, — Астрид Ленц.

— Ой! — звонко воскликнула она, резко затормозив.

Стоило ей заметить меня, как она прижала изящную ладонь к губам, а её глаза округлились.

— Прошу прощения, я вовсе не намеревалась мешать вашему свиданию! — зачастила блондинка, слегка покраснев.

Оуэн уже набрал в грудь воздуха и открыл рот, явно собираясь осадить сестру и что-то возразить, но во мне вдруг проснулась смелость. Опередив демона, я мягко вмешалась:

— Ничего страшного, — я дружелюбно улыбнулась, изо всех сил стараясь разрядить внезапно повисшую в воздухе неловкость. — Это вовсе не то, что вы подумали. Просто дружеское чаепитие. Буду рада, если и вы составите нам компанию.

Астрид бросила на брата быстрый, полный лукавства и немого вопроса взгляд. Мол, «ты слышал, она разрешила?». И не дожидаясь, пока Оуэн опомнится и повторит приглашение, шустро юркнула на свободный стул рядом с парнем.

— Как скажешь! — блондинка просияла, обнажив в широкой улыбке ровные зубы и такие же клычки.

В этот момент подоспел официант, расставляя на столе большой дымящийся чайник и несколько вазочек со всевозможными сладостями. Астрид, у которой при виде еды загорелись глаза, с нескрываемым восторгом тут же принялась за десерты. Она поглощала их с таким аппетитом, что это выглядело не грубо, а даже очаровательно.

— Не налегай так, — негромко шикнул на неё Оуэн. Он мягко перехватил её руку, уводя от очередной вазочки, но в его низком голосе всё равно отчётливо слышалась нежность. — Вообще-то, эти угощения для моей гостьи.

— Ох, и вправду! Прости, пожалуйста, голод совсем вскружил мне голову, — Астрид сконфуженно ойкнула, быстро вытерла уголки губ салфеткой, а затем порывисто, со всей своей бьющей через край энергией, протянула мне руку над столом: — Меня зовут Астрид!

— Очень приятно. Я — Рутерия.

— Какое красивое имя! — восхитилась девушка, всплеснув руками. А затем всё с тем же с любопытством заглянула мне за плечо. — А твоего маленького друга как зовут?

— Бум! — гордо и звонко представился дух.

Не выдержав напора заразительного веселья младшей из Ленцев, элементаль наконец соизволил сменить гнев на милость. Перестав дуться, он важно выпорхнул из-за моей спины и завис прямо посреди стола.

— Низший дух, а изъясняется так бегло и чисто Чудеса, не иначе! — Астрид восторженно округлила глаза и снова расплылась в лучезарной улыбке, переводя восхищённый взгляд с Бума на меня.

Эта девушка была похожа на батарейку с нескончаемым зарядом энергии. Мне даже показалось: родись она духом, они с Бумом составили бы идеальную, безумную парочку в его вечных, искромётных перепалках. Астрид мгновенно нашла общий язык с моим водным ворчуном, но при этом неустанно, словно из пулемёта, засыпала вопросами и меня. Её живой, цепкий ум интересовало буквально всё: каково это — делить быт с обычными людьми, какие традиции мы чтим, как празднуем смену времён года и чем пахнет еда на праздниках.

Расспрашивала она и о моей семье. Чтобы не касаться неприятных тем, я соврала, что осталась сиротой ещё в детстве, и с тех пор моими единственными и самыми близкими существами на свете стали Бум и дедушка-шаман.

Оуэн по большей части хранил молчание. Он лишь изредка подавал голос, задавая короткие, уточняющие вопросы. Ему то и дело приходилось усаживать свою неугомонную сестру обратно на стул, когда та в порыве очередного любопытства практически залезала животом на стол. Но при этом — вела ли я беседу с Астрид или подкармливала Бума — Оуэн ни на секунду не сводил с меня взгляда.

Этот вечер, плавно перетекающий в глубокую ночь, стал для меня настоящим откровением. Вопреки всем предубеждениям и страхам, Ленцы оказались приятными собеседниками. Они были лишены того высокомерия, которое я привыкла ассоциировать с их родом.

Время пролетело незаметно, растворившись в аромате травяного чая и тихом смехе. Лишь когда свечи начали догорать, Оуэн поднялся с места и вызвался проводить меня до дверей спальни.

Мы медленно шли по полутемному коридору.

— Надеюсь, моя сестра не слишком тебя утомила? — парень тепло улыбнулся, в полумраке его голос зазвучал особенно мягко. — Астрид бывает чересчур разговорчивой, когда встречает интересного человека.

— Что вы, совсем нет, — я не сдержала лёгкого смешка, чувствуя, как последние капли напряжения окончательно покидают меня. — Она чудесная. Признаться, я и помыслить не могла, что когда-нибудь буду вот так сидеть и слушать истории из уст самих Ленцов.

— Что ж, я рад, что мы не стали для тебя обузой, — Оуэн заложил руки за спину, подстраиваясь под мой неторопливый шаг. — И, пожалуй, нам всем даже повезло, что мы наткнулись именно на Астрид. Окажись на её месте мой младший брат, наше чаепитие затянулось бы до самого рассвета — у этого парня рот не закрывается вовсе.

— Ваш младший брат? — я удивлённо приподняла брови, вспомнив того молчаливого юношу с белыми глазами. Он совсем не походил на любителя поболтать.

— Нет-нет, не Эван, если ты вдруг подумала о нём, — в голосе демона промелькнул смешок, а сам он шутливо закатил глаза. — Эван у нас средний, интроверт. Его из комнаты-то не дозовёшься. А вот самый младший — Адиан. Он пока в столице, так что вам не довелось столкнуться.

Ах, точно Как я могла забыть?! У Ленцов ведь трое сыновей. И именно младший, Адиан, славился своей невероятно красивой, порочной мордашкой куда больше остальных братьев. Вечный любимец дам, баловень светской публики, чьё имя не сходило со страниц газет: от героических сводок о зачистках Изнанки до скандальных подробностей очередных любовных похождений. Избалованный эгоист. Совсем не мой типаж.

Впрочем, именно такой «герой» как раз идеально подошёл бы сестрице. Эрика — точно такая же: взбалмошная, поверхностная, жаждущая всеобщего признания и блеска софитов. Они бы стоили друг друга. Глядя на Оуэна в тусклом свете настенных бра, мне вновь стало искренне жаль его. Такого сильного, глубокого, надёжного мужчину, которому по воле семейного долга уготована участь стать лишь блёклой тенью в сиянии капризов моей сестры. Какая несправедливость

Мы остановились у моей двери. Оуэн повернулся ко мне, сокращая расстояние между нами.

— Ещё раз спасибо, что согласилась разделить с нами этот вечер, Рутерия. Было приятно провести время в твоей компании, — он замолчал на мгновение.

Его взгляд, глубокий, тёмный и магнетический, словно затягивающая воронка, замер на моих глазах, не позволяя отвернуться. Под этим взглядом внутри разлилось тепло.

— Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, — тихо добавил он.

Эти слова приятной дрожью отозвались где-то в груди, но разум безжалостно отрезвил меня. «Нет. Нельзя. Будет славно, если мы больше никогда не пересечёмся».

— В таком случае — доброй вам ночи, Оуэн, — я заставила себя вежливо улыбнуться, прикладывая все силы, чтобы скрыть странную, внезапно подступившую грусть.

— Буду рад, если ты перейдёшь на «ты», — Оуэн чуть склонил голову набок, и прядь рыжих волос мягко полыхнула золотом в свете лампы. — Всё же мы теперь друзья по чаепитию, не так ли?

Я улыбнулась в ответ на его обезоруживающую улыбку.

— Хорошо, Оуэн. Доброй ночи.

— Доброй ночи, Рутерия.

Едва щёлкнул дверной замок, окончательно отсекая меня от рыжеволосого демона и полумрака коридора, я прислонилась спиной к косяку. Я позволила глупой, мечтательной улыбке наконец-то расцвести на лице. Прикрыла глаза, перед взором тут же вспыхнули чёрные глаза.

Я никогда не была так падка на мужчин. Даже на красавцев смотрела всегда с равнодушием. Но Оуэн он словно одним своим присутствием гипнотизировал меня. И только неприятная мысль о том, что он — наследник, заставила меня наконец вытряхнуть этот образ из головы.

Оуэн Ленц приятный и харизматичный собеседник. Но это ни на миг не отменяло того факта, что любое общение с ним — смертельно опасно для меня самой. Питать симпатию к тому, кому судьбой суждено меня убить Это было как минимум глупо. Даже безумно.

Разумеется, я забуду о нём, как только окажусь дома. Но до тех пор мне стоит пересекаться с этим рыжим демоном как можно меньше. Ради собственной же безопасности.

Сон пришёл быстро, но желанного покоя так и не принёс. Разговор о кольце растормошил было память, подкинув мне видения минувших дней.

В грёзах я вновь видела старый парк за пределами нашего дома. Там, в его глухой и тенистой тиши, прятался пруд, заросший кувшинками. В детстве я обожала сбегать туда, часами скрываясь среди высокой травы у самой кромки воды. Это было моё тайное убежище. Я сбегала в парк каждый раз, когда в наш дом съезжались гости, а меня запирали в комнате — только бы я, упаси боже, не попалась кому-нибудь на глаза. Родители боялись, что слухи о «проклятом дитя» подтвердятся и разрушат репутацию семьи.

В один из таких дней десятилетняя я снова выбралась к воде. Растянувшись в траве, я наблюдала за плывущими облаками и гадала, какой новой мудрости научит меня шаман на следующем уроке. Бум плескался в пруду, распугивая мальков и прочую мелкую живность.

Окружающая тишина казалась вечной, пока неподалёку не раздался всплеск — короткий, резкий, будто в воду бросили камень. Сначала я не обратила на это внимания, продолжая рассматривать небо. Но мгновение спустя к плеску воды примешалось отчаянное, захлёбывающееся мяуканье. Послышался ещё один глухой удар о воду, затем ещё один

Встревоженно приподнявшись из своего укрытия, я увидела девочку, чьи кудри оттенка молочного шоколада я узнала бы из тысячи. Эрика.

Сестра тоже иногда жаловала этот глухой уголок парка, и сегодня она, похоже, нашла себе новое, по её мнению, весьма «захватывающее» развлечение.

— Ну же, плыви быстрее! Ты что, совсем глупый? Уворачивайся от метеоритов! — заливисто, звонко смеялась сестра.

Её голос, который дома всегда звучал сладко и нежно, сейчас казался чужим и жутко фальшивым. На её личике застыла пугающая, фанатичная сосредоточенность. Один за другим она поднимала с земли булыжники и прицельно запускала их в маленького чёрного котёнка, барахтающегося посреди пруда.

Несчастный зверёк беспомощно перебирал лапками, стараясь удержаться на поверхности. Промокшая шёрстка тянула его на дно, а «метеориты» шлепались всё ближе и ближе к его мордочке.

Эрика всегда отличалась особой тягой к подобным «играм». То подрежет крылья попугаю, называя это «модной стрижкой», то склеит лапки морской свинке — просто чтобы та не шуршала по ночам и не мешала ей спать Теперь, очевидно, пришла очередь котёнка. Я знала, что родители недавно купили ей нового питомца в награду за идеальное поведение. И вот она — её «забота».

Я бессильно опустилась обратно в траву и зажмурилась. Прижала ладони к ушам пытаясь заглушить жалобное мяуканье и звонкий смех.

Сколько раз я уже спасала её «живые игрушки»? Тайком выпускала на волю покалеченных птиц, выхаживала в лесу затравленных зверьков И каждый раз расплата за милосердие была неизбежна. Родителей ни капли не волновала жестокость Эрики. Их приводило в бешенство лишь то, что «наглая Рутерия» посмела покуситься на собственность их дочери. Спина до сих пор помнила прошлые обиды, и получать очередное наказание мне не хотелось.

— Бестолковый! — вновь капризно взвизгнула сестра.

Раздался самый громкий всплеск. Сердце ухнуло вниз. Не выдержав, я вскочила испуганно уставившись на воду, по которой расходились широкие мутные круги. Чёрного тельца на поверхности больше не было

Эрика наконец заметила меня. Она замерла и вызывающе вскинула подбородок. В небесных глазах не промелькнуло и тени раскаяния — только азарт и надменность.

— Достань его. Немедленно, — скомандовала я Буму.

Сестра не видела духа, но знала о «грязном» даре, позволявшем мне общаться с потусторонним миром. Элементаль, полностью разделяя мой гнев, стрелой метнулся в глубину пруда.

— Я скажу маме и папе, что это ты утопила моего котёнка, — равнодушно бросила Эрика, окинув скучающим взглядом затихающую водную гладь. Поняв, что живая мишень больше не всплывёт и развлекаться не с чем, она развернулась и зашагала к дому, на ходу поправляя свой безупречный шоколадный хвост.

Спорить с ней не имело смысла — её словам верили безукоризненно. Едва сестра скрылась за деревьями, я бросилась к воде, куда Бум уже вытолкнул промокший чёрный комочек. Малыш не дышал. Меня затрясло от паники, в горле застрял беззвучный крик, но, прижав пальцы к крошечной груди, я почувствовала едва заметный, слабый толчок. Сердечко ещё билось! Котёнок был жив, хоть и захлёбывался мутной водой. Не помня себя от страха, я подхватила обмякшее тельце, прижала к себе и со всех ног помчалась к хижине шамана.

С того дня спасённый найдёныш обрёл дом у наставника. Я назвала его Ночь — за чёрную шёрстку и синие глаза. Я привязалась к этому сорванцу и обожала играть с ним, когда приходила на уроки.

Как-то раз, когда наставник разрешил мне остаться на ночь, Ночь, как обычно, устроился клубком у меня на животе, перебирал лапками и довольно, усыпляюще мурчал.

Посреди ночи я внезапно проснулась. Ощутила чужое присутствие и прохладное прикосновение к правой руке. В серебряном свете, льющемся из окна, у моей постели стоял незнакомый мальчик. На вид ему было примерно столько же лет, сколько и мне, но его нечеловеческий взгляд одновременно пугал и завораживал. У него были яркие, казалось даже мерцающие синие глаза, в самой глубине которых плясали озорные искры.

Заметив, что я открыла глаза, мальчик широко, задорно улыбнулся. Он приложил палец к губам, а затем аккуратным движением поправил на моём безымянном пальце колечко с маленьким синим камнем. В следующий миг он взмахнул ладонью и просто растворился в воздухе.

Утром, едва рассвело, котёнка в доме не оказалось. О животном напоминала лишь полная миска еды, игрушки да мягкая лежанка в углу А ещё — это кольцо. С тех пор оно не снималось, упрямо напоминая о себе и вспыхивая каждый раз, стоило мне ступить в Изнанку.