Кира Си
Пранк , вышедший из-под контроля

Глава 1

Самый невыносимый босс

Если бы у Алисы Морозовой спросили, в какой момент её жизнь свернула не туда, она бы не стала долго думать.

В понедельник.

В восемь сорок два утра.

Когда она вошла в офис с бумажным стаканчиком кофе, надеждой на спокойный день и новым маникюром цвета «пыльная роза», а через три минуты уже стояла посреди переговорной, слушая, как её начальник холодным голосом уничтожает презентацию, над которой она работала три ночи подряд.

— Здесь ошибка, — сказал Максим Андреевич Ветров, даже не подняв на неё глаз.

Он сидел во главе длинного стола, идеально прямой, идеально спокойный и, как всегда, идеально раздражающий. Тёмный костюм, белая рубашка, часы на запястье, взгляд человека, который родился уже с квартальным отчётом в руках.

Алиса напряглась.

— Где именно?

Максим Андреевич щёлкнул кнопкой пульта, и на большом экране сменился слайд. Красивый, аккуратный, выстраданный слайд. С диаграммой, которую Алиса правила вчера в час ночи, потом в два, потом ещё раз в три, потому что ей показалось, что синий цвет недостаточно «деловой».

— Вот здесь, — он указал ручкой на цифру. — Расхождение в полтора процента.

Алиса моргнула.

— Полтора процента?

— Да.

— Максим Андреевич, это предварительный прогноз. Там допустима погрешность до двух процентов.

Он наконец посмотрел на неё.

И лучше бы не смотрел.

У него был взгляд, от которого у людей появлялось желание признаться во всех грехах: в опоздании, в неправильно заполненной таблице, в том, что однажды они забрали из офисной кухни чужой йогурт.

— Допустима, — сказал он. — Но нежелательна.

В переговорной стало тихо.

Слишком тихо.

Алиса почувствовала, как у неё начинает дёргаться правый глаз. Совсем немного. Почти незаметно. Но если день пойдёт так дальше, к обеду глаз будет подавать сигналы бедствия всему отделу.

— Я исправлю, — выдавила она.

— Исправьте до одиннадцати.

Алиса посмотрела на часы.

Девять ноль семь.

— До одиннадцати? — переспросила она. — Там нужно пересчитать три блока и обновить графики.

— Значит, начните сейчас.

В этот момент она ясно представила, как берёт пульт от проектора и превращает его в орудие справедливости. Не смертельное, конечно. Просто воспитательное. Например, слегка стукнуть Максима Андреевича по идеально уложенным волосам и сказать: «Вот вам, пожалуйста, полтора процента человеческого отношения».

Но вслух Алиса сказала только:

— Хорошо.

Потому что она была взрослым, воспитанным человеком.

Почти всегда.

Когда совещание закончилось, сотрудники стали молча расходиться, стараясь не встречаться с ней взглядом. Это было их коллективное выражение сочувствия. В отделе вообще давно существовала негласная система поддержки после столкновений с Максимом Андреевичем: кто-то приносил шоколадку, кто-то клал на стол стикер с нарисованным сердечком, а кто-то просто подходил и шептал: «Держись».

Сегодня первой подошла Лера из бухгалтерии.

— Жива? — спросила она.

— Физически — да, — ответила Алиса, собирая бумаги. — Морально я уже пишу заявление об уходе в монастырь.

— В мужской?

— В любой, куда не принимают Максима Ветрова.

Лера сочувственно вздохнула.

— Он сегодня с утра уже всех построил. У Паши отчёт завернул, у Марины макет забраковал, Славу отправил переделывать письмо, потому что «тон недостаточно уверенный».

— Тон письма? — Алиса медленно повернулась к ней. — Он теперь и тон писем слышит?

— Видимо, у него сверхспособности.

— У него не сверхспособности, у него сверхотсутствие сердца.

Лера хмыкнула, но спорить не стала. В офисе это было почти официальной характеристикой начальника отдела развития: Максим Андреевич Ветров — человек без сердца, зато с идеальными таблицами.

Алиса вернулась на своё место и поставила кофе рядом с ноутбуком. Кофе уже остыл. Конечно. В этом офисе всё хорошее остывало быстрее, чем Максим Андреевич находил ошибки.

Она открыла файл, уставилась на цифры и глубоко вдохнула.

Спокойно.

Просто исправить.

Просто пережить день.

Просто не бросить ноутбук в окно.

Работала Алиса в компании «Грант Консалт» уже четыре года. Пришла после университета, сначала ассистентом, потом выросла до менеджера проектов. Она любила свою работу. Правда любила. Ей нравилось придумывать решения, собирать данные, общаться с клиентами, доводить хаос до порядка.

Пока год назад в их отдел не пришёл он.

Максим Андреевич Ветров.

До его появления в офисе царила нормальная рабочая атмосфера: люди иногда смеялись, пили чай, обсуждали сериалы и отправляли отчёты в пятницу ближе к вечеру, потому что все понимали — жизнь не состоит только из дедлайнов.

А потом появился Ветров и принёс с собой новый порядок.

Дедлайны стали железными.

Ошибки — непростительными.

Опоздания на пять минут — поводом для серьёзного разговора.

А фраза «и так сойдёт» исчезла из офиса, как редкий вид птиц.

Самое ужасное заключалось в том, что формально он был прав. Почти всегда. Отчёты действительно стали лучше. Клиенты действительно стали довольнее. Проекты действительно начали закрываться быстрее.

Но какой ценой?

Ценой нервов Алисы Морозовой.

Алиса поправила волосы, наклонилась к экрану и начала пересчитывать прогноз. Через десять минут у неё зазвонил внутренний телефон.

Она взяла трубку.

— Алиса, зайдите ко мне, пожалуйста.

Голос Максима Андреевича.

Разумеется.

Она посмотрела на потолок.

— Сейчас?

— Да.

— Я пересчитываю презентацию.

— Именно поэтому и зайдите.

Алиса медленно положила трубку.

Лера, сидевшая через два стола, подняла глаза.

— Опять?

— Если я не вернусь, забери мой фикус.

— У тебя нет фикуса.

— Значит, купи и забери. Пусть хоть у него будет нормальная жизнь.

Кабинет Максима Андреевича находился в конце коридора. Стеклянные стены, строгие жалюзи, минимум личных вещей. Ни фотографий, ни смешных кружек, ни открыток. Только ноутбук, документы, ручка и маленькое растение в белом горшке.

Кактус.

Конечно, кактус.

Алиса была уверена, что это не просто растение. Это родственник.

Она постучала.

— Войдите.

Максим сидел за столом и просматривал бумаги. Он даже не делал вид, что рад её видеть. Хотя, если быть честной, Алиса тоже не принесла с собой праздничный торт.

— Вызывали?

— Да. Садитесь.

Она села напротив, положив блокнот на колени. Так было безопаснее. Если руки заняты блокнотом, меньше шансов начать ими выразительно размахивать.

— Я посмотрел вашу прошлую аналитику по проекту «Север», — сказал он.

— И?

— Там хорошая структура.

Алиса насторожилась.

Похвала от Ветрова была явлением настолько редким, что её стоило заносить в календарь красным цветом.

— Спасибо, — осторожно сказала она.

— Но выводы слабые.

Ну конечно.

Календарь отменяется.

— В каком смысле слабые?

— В прямом. Вы видите проблему, но не предлагаете достаточно смелого решения.

Алиса сжала ручку.

— Максим Андреевич, клиент просил осторожную стратегию.

— Клиенты часто просят осторожную стратегию, потому что боятся. Наша задача — показать им перспективу.

— А наша задача не потерять клиента, напугав его перспективой.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё внимательно.

— Вы всегда так защищаетесь, когда слышите критику?

— А вы всегда называете критикой всё, что звучит как приговор?

На секунду в кабинете повисла тишина.

Алиса сама удивилась, что сказала это вслух.

Обычно она прокручивала такие ответы у себя в голове, потом мысленно получала аплодисменты и возвращалась к таблицам. Но сегодня, видимо, нервы решили устроить побег.

Максим Андреевич прищурился.

— Вы считаете, я несправедлив?

— Я считаю, что вы иногда забываете: с вами работают живые люди, а не функции в Excel.

Он молчал.

Алиса тоже молчала.

И где-то в глубине её души маленький здравый смысл бил тревогу: «Отступай! Отступай немедленно! У тебя ипотека!»

Но было поздно.

— Интересное мнение, — наконец сказал он.

Голос у него стал ещё спокойнее. А это было опаснее крика.

— Рада, что смогла заинтересовать.

— Тогда я буду ждать от вас не только исправленную презентацию к одиннадцати, но и обновлённые выводы по проекту «Север» к концу дня.

Алиса застыла.

— Что?

— Вы ведь хотите работать с живыми людьми, а не с функциями Excel. Покажите живой подход.

Она улыбнулась.

Не потому что ей было весело.

А потому что если бы она не улыбнулась, то сказала бы что-то, после чего охрана вывела бы её из здания под руки.

— Разумеется, — произнесла она. — С огромным удовольствием.

— Отлично. Можете идти.

Алиса поднялась.

У двери она не выдержала и обернулась.

— Максим Андреевич?

— Да?

— А кактус у вас настоящий?

Он впервые за всё утро выглядел слегка сбитым с толку.

— Что?

— Просто интересно. Он тоже работает по KPI?

И, не дожидаясь ответа, Алиса вышла.

В коридоре она остановилась, закрыла глаза и мысленно досчитала до десяти.

Потом до двадцати.

Потом до сорока пяти, потому что десяти явно не хватало.

К обеду она успела исправить презентацию, отправить её Максиму Андреевичу, получить в ответ сухое «Принято» и почувствовать себя человеком, который пробежал марафон босиком по кнопкам от клавиатуры.

В кухне пахло растворимым кофе и чужой гречкой. Алиса сидела за маленьким столом, уткнувшись лбом в ладони. Рядом Лера размешивала чай и смотрела на неё с опаской.

— Ты сегодня какая-то страшно спокойная.

— Это не спокойствие, — сказала Алиса, не поднимая головы. — Это последняя стадия офисного бешенства.

— Понятно. Печенье будешь?

— Буду. Всё буду. Печенье, отпуск, новую личность.

Лера положила перед ней две печеньки.

— Что он опять сделал?

Алиса подняла голову.

— Дал мне ещё одну задачу. Потому что я посмела намекнуть, что он относится к людям как к таблицам.

— Ох.

— И знаешь, что самое ужасное? Он даже не кричит. Он просто смотрит. Спокойно. Как будто ты сама виновата, что родилась недостаточно продуктивной.

Лера рассмеялась.

— Ну, он правда сложный.

— Сложный? Лера, сложный — это когда пароль от госуслуг забыл. А Ветров — это катастрофа в дорогом костюме.

— Зато красивый.

Алиса поперхнулась чаем.

— Что?

— Ну а что? Объективно красивый мужчина.

— Объективно гроза отдела.

— Одно другому не мешает.

— Мешает. Если человек портит тебе жизнь, его внешность автоматически аннулируется.

Лера пожала плечами.

— Не знаю. Некоторые у нас вздыхают, когда он проходит.

— Это у них кислородное голодание от страха.

Лера снова рассмеялась, а Алиса откусила печенье так, будто оно было виновато во всех её бедах.

В кухню заглянул Паша из аналитики.

— Алиса, ты слышала? Ветров перенёс пятничный отчёт на четверг.

— Зачем? — устало спросила она.

— Сказал, что пятница должна быть для финальной проверки.

Алиса медленно положила печенье на стол.

— То есть теперь у нас не пятница день отчёта, а четверг день отчёта, а пятница день страданий?

— Типа того.

Паша исчез так же быстро, как появился.

Алиса посмотрела на Леру.

— Всё.

— Что всё?

— Я больше не могу.

— Ты говоришь это каждый вторник.

— Сегодня понедельник. Значит, всё серьёзнее.

Она встала, взяла кружку и подошла к окну. За стеклом шумел город. Люди куда-то шли, машины стояли в пробках, солнце пыталось пробиться сквозь серые облака. Где-то там существовала нормальная жизнь. Жизнь, в которой люди не спорили о полутора процентах погрешности и не получали дополнительные задачи за честность.

А здесь был офис.

И Максим Андреевич Ветров.

Алиса смотрела на своё отражение в стекле: уставшие глаза, собранные в хвост волосы, строгая блузка, выражение лица женщины, которую довели до предела.

— С этим человеком нужно что-то делать, — тихо сказала она.

Лера подошла ближе.

— Например?

Алиса повернулась.

В её глазах мелькнул опасный огонёк.

— Не знаю пока.

— Алиса

— Что?

— Я знаю этот взгляд.

— Какой взгляд?

— Такой, после которого ты однажды решила доказать бывшему, что умеешь кататься на сноуборде, и сломала палец.

— Зато доказала.

— Ты упала через восемь секунд.

— Но очень уверенно.

Лера скрестила руки на груди.

— Просто пообещай, что не будешь делать глупостей.

Алиса улыбнулась.

— Я? Глупостей?

— Именно ты.

— Лер, я взрослый разумный человек.

В этот момент дверь кухни открылась.

На пороге стоял Максим Андреевич.

Разумеется.

Потому что судьба любила драматические паузы и не умела держать дистанцию.

Он окинул взглядом кухню, задержался на Алисе, потом на печенье, потом снова на Алисе.

— Алиса, через десять минут жду у себя. Обсудим обновлённые выводы.

Она медленно вдохнула.

— Конечно, Максим Андреевич.

Он кивнул и ушёл.

Алиса проводила его взглядом.

Лера осторожно сказала:

— Взрослый разумный человек, да?

Алиса взяла со стола вторую печеньку, посмотрела на неё и произнесла:

— Иногда взрослые разумные люди тоже имеют право на маленькую месть.

— Алиса.

— Ну ладно, — она улыбнулась шире. — На большую.

Лера открыла рот, чтобы возразить, но Алиса уже вышла из кухни.

По коридору она шла быстро, почти решительно. В голове ещё не было плана. Только злость, усталость и навязчивая мысль, которая становилась всё громче:

Максим Андреевич Ветров слишком долго считал, что может контролировать всё.

Пора было доказать ему, что даже в самой идеальной системе иногда случается сбой.

И Алиса Морозова собиралась стать этим сбоем.

Глава 2

План века

К шести вечера Алиса Морозова окончательно поняла: если сегодня она не выговорится, то завтра в новостях появится странный заголовок.

«Менеджер проектов попыталась утопить начальника в офисном кулере. Свидетели утверждают, что всё началось с Excel».

Конечно, она никого топить не собиралась.

Во-первых, кулер был слишком маленький.

Во-вторых, у неё не было сил даже открыть бутылку воды.

В-третьих, Максим Андреевич Ветров, скорее всего, и в кулере нашёл бы ошибку: «Температура воды не соответствует заявленной. Переделайте».

Алиса сидела за своим столом, глядя в монитор невидящим взглядом. Презентация была исправлена. Выводы по проекту «Север» обновлены. Пятничный отчёт, который теперь внезапно стал четверговым, наполовину собран.

И всё равно ей казалось, что где-то за спиной стоит Ветров с секундомером и ждёт, когда она моргнёт недостаточно продуктивно.

— Ты домой? — спросила Лера, появившись у её стола с сумкой на плече.

Алиса медленно повернула голову.

— Домой? Что это?

— Место, где люди едят не из контейнера и ходят без бейджа.

— Звучит как сказка.

Лера посмотрела на экран.

— Ты ещё работаешь?

— Нет. Я медитирую на таблицу. Жду, когда она сама себя заполнит из жалости.

— И как успехи?

— Таблица бессердечная. Кажется, она училась у Ветрова.

Лера усмехнулась, но в её глазах мелькнуло сочувствие.

— Пойдём. Тебе нужно проветриться.

— Мне нужно сменить планету.

— Начнём с кафе за углом.

Алиса хотела отказаться. Честно хотела. У неё ещё оставалось много дел, недописанное письмо клиенту и странное чувство вины за то, что она вообще собирается уйти раньше восьми.

Но потом она увидела входящее письмо от Максима Андреевича.

Тема: «Небольшое уточнение».

Алиса даже открывать не стала.

— Всё, — сказала она и захлопнула ноутбук. — Если я сейчас прочитаю это «небольшое уточнение», меня придётся выносить отсюда вместе со стулом.

— Мудрое решение, — одобрила Лера. — Пошли.

Через пятнадцать минут они сидели в маленьком кафе неподалёку от офиса. Оно называлось «Корица и мята», хотя внутри пахло в основном кофе, выпечкой и спасением от рабочего дня. За окном сгущались сумерки, по стеклу лениво сползали капли дождя, а внутри было тепло, мягко и почти безопасно.

Почти — потому что в голове Алисы всё ещё жил Ветров и требовал обновить выводы.

Она сняла пальто, села в уголок у окна и с наслаждением обхватила ладонями чашку капучино.

— Вот, — сказала Лера. — Пей. Это не решит твои проблемы, но хотя бы сделает их ароматнее.

Алиса сделала глоток и прикрыла глаза.

— Если бы кофе мог увольнять людей, я бы сейчас заказала ему двойной эспрессо и отправила в кабинет Ветрова.

— Ты сегодня особенно кровожадна.

— Я сегодня особенно доведена.

— Рассказывай.

Алиса рассказала.

Про утреннюю презентацию. Про полтора процента. Про кактус, который, вероятно, был единственным существом, способным выдерживать Максима Андреевича в закрытом помещении. Про дополнительные выводы. Про перенесённый отчёт. Про письмо с «небольшим уточнением», которое она оставила неоткрытым из инстинкта самосохранения.

Лера слушала внимательно, иногда кивала, иногда закатывала глаза, а когда Алиса дошла до фразы «он смотрел на меня так, будто я лично сорвала ему финансовый год», подруга не выдержала и рассмеялась.

— Прости, — сказала Лера, прикрывая рот ладонью. — Я понимаю, что тебе тяжело. Но ты так рассказываешь, будто он главный злодей в сериале.

— Он и есть главный злодей.

— У злодеев обычно есть драматичная предыстория.

— У него тоже есть. Его в детстве, наверное, не обнимали, а форматировали.

Лера снова рассмеялась.

Алиса нахмурилась, но тоже невольно улыбнулась. С Лерой злиться было сложно. Она умела слушать так, что даже самые ужасные беды начинали казаться чуть менее ужасными и чуть более пригодными для обсуждения за десертом.

Официант принёс им кусок шоколадного торта, и Алиса посмотрела на него с уважением.

— Вот, — сказала она. — Единственный мужчина, который сегодня меня не разочаровал.

— Это торт.

— Тем более.

Лера отломила кусочек вилкой.

— Слушай, а если серьёзно, тебе нужно перестать так на него реагировать.

Алиса подняла брови.

— О, прекрасный совет. Завтра подойду к нему и скажу: «Максим Андреевич, я решила перестать нервничать, когда вы превращаете мою жизнь в производственный ад». Думаешь, поможет?

— Я не это имею в виду.

— А что?

— Ты слишком лично всё воспринимаешь.

— Потому что он лично портит мне жизнь.

— Он портит жизнь всем.

— Отлично. Значит, я не эгоистка, а представитель народа.

Лера вздохнула.

— Может, он просто такой человек. Строгий, требовательный. Не обязательно монстр.

— Лера, он заставил Пашу переписывать письмо из-за тона.

— Ну

— Тона письма! Письмо даже не звучит!

— Зато читается.

Алиса прищурилась.

— Ты сейчас на чьей стороне?

— На стороне здравого смысла.

— Предательница.

— Слушай, если он так тебя бесит, найди способ либо сменить работу, либо сменить отношение.

Алиса ткнула вилкой в торт.

— Я не хочу менять работу. Я люблю свою работу. Я здесь четыре года. Я знаю клиентов, проекты, людей. Почему это я должна уходить?

— Тогда пусть уйдёт он, — пожала плечами Лера.

Алиса замерла.

Эта фраза повисла между ними, лёгкая, почти случайная.

Пусть уйдёт он.

За окном проехал автобус, оставив на стекле бледный отблеск фар. В кафе кто-то тихо смеялся. Кофемашина за стойкой зашипела, как маленький дракон.

Алиса медленно поставила вилку на тарелку.

— Вот именно, — сказала она. — Почему не он?

Лера подняла глаза.

— Алиса, я сказала это не как руководство к действию.

— А зря. Звучит вдохновляюще.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что я придумала.

— По твоему лицу понимаю, что знать не хочу.

Алиса откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела в окно.

Конечно, уволить Максима Андреевича Ветрова было не так просто. Он был ценным сотрудником. Слишком ценным. Руководство его уважало, клиенты любили, показатели после его прихода выросли.

Это бесило ещё больше.

Потому что самый невыносимый босс, как назло, был эффективным.

Просто так его не выживешь. Нужен был скандал. Что-то такое, после чего даже его идеальный костюм не спасёт. Что-то личное. Неловкое. Разрушительное для репутации.

Алиса нахмурилась.

Лера, увидев это, насторожилась ещё сильнее.

— Нет, — сказала она заранее.

— Я ещё ничего не сказала.

— Вот именно. Но ты уже молчишь как человек, который стоит на краю глупости и смотрит вниз.

— Какая поэтичная характеристика.

— Алиса.

— Ладно, слушай. Чисто теоретически.

— Самые ужасные идеи начинаются с «чисто теоретически».

— Допустим, — продолжила Алиса, не обращая внимания, — он попадает в очень неприятную ситуацию. Очень личную. Такую, где ему придётся выбирать между своей должностью и репутацией.

Лера положила вилку.

— Мне уже не нравится.

— Например — Алиса прищурилась, сама не до конца понимая, шутит она или нет. — Если бы какая-нибудь сотрудница сказала, что он воспользовался служебным положением.

— Алиса!

— Я сказала «если бы». Я не собираюсь никого обвинять в том, чего не было. Я не чудовище.

— Хорошо. Потому что это уже не месть, а уголовная хроника.

— Да, ладно, это слишком, — отмахнулась Алиса. — Нужен другой вариант. Такой, чтобы формально он сам влип.

— Может, просто подсыпать ему в кофе соль? — мрачно предложила Лера. — Это хотя бы уровень детского сада, а не криминальной драмы.

— Соль — мелко.

— А твой взгляд — страшно.

Алиса взяла чашку, сделала глоток и вдруг сказала:

— А что, если соблазнить его?

Лера поперхнулась чаем.

— Что?!

Посетитель за соседним столиком обернулся.

Алиса сделала невинное лицо.

— Тише. Мы же культурные люди.

— Ты сейчас сказала — Лера наклонилась через стол и понизила голос: — Соблазнить Ветрова?

— Гипотетически.

— Ты с ума сошла?

— Возможно. Но в мою защиту: меня довели.

Лера смотрела на неё так, будто Алиса только что заявила, что собирается купить страуса и поселить его в переговорной.

— Ты его ненавидишь.

— Именно. Поэтому это будет жертва во имя коллектива.

— Алиса, это даже не смешно.

— Очень даже смешно. Представь: он, весь такой правильный, ледяной, не смешивающий работу и личное. А тут — бац! — служебный роман.

— Бац?

— Да. Бац. Потом я говорю ему: «Максим Андреевич, кажется, у нас последствия».

Лера медленно закрыла глаза.

— Я не хочу это слышать.

— А он в панике.

— Он не паникует.

— Вот пусть научится. Полезный навык.

— Алиса

Но Алису уже понесло. Слова вырывались сами, подгоняемые усталостью, обидой и сладким шоколадным тортом, который, очевидно, имел тёмную сторону.

— Я говорю ему, что беременна.

Лера открыла глаза.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Теоретически!

— Нет даже теоретически.

— Слушай до конца. Я говорю: «Максим Андреевич, ребёнок вам, конечно, не нужен. Вы человек карьеры, графиков и кактусов. Поэтому есть вариант: вы увольняетесь, исчезаете из моей жизни, а я решаю проблему».

Лера побледнела.

— Алиса, это ужасно.

— Конечно ужасно. Поэтому и эффективно.

— Это не пранк, это моральная катастрофа.

Алиса замолчала.

Фраза прозвучала громче, чем Лера, возможно, планировала.

Моральная катастрофа.

Алиса опустила взгляд на чашку. На поверхности капучино дрожала пенка. Ей вдруг стало неловко. Так, будто она правда уже сделала что-то плохое, хотя пока всего лишь болтала глупости в кафе.

— Я же не всерьёз, — сказала она тише.

— Надеюсь.

— Просто фантазия. Месть в формате стендапа.

— Очень мрачного стендапа.

— Ну да.

Некоторое время они молчали.

Лера вздохнула и мягче сказала:

— Я понимаю, что он тебя бесит. Правда. Иногда мне самой хочется спрятать его ежедневник в морозилку. Но играть такими вещами нельзя.

— Знаю.

— Беременность, аборт, отношения — это не шутка.

— Знаю, Лер.

— И потом, ты правда думаешь, что Ветров поведётся? Он же железобетонный.

Алиса медленно подняла глаза.

И вот тут что-то неприятное шевельнулось внутри.

Не план. Пока ещё нет.

Скорее азарт.

Вызов.

Как это — не поведётся?

Да кто он такой, чтобы не повестись?

— Железобетон тоже трескается, — сказала она.

Лера уставилась на неё.

— Мне категорически не нравится, как ты это произнесла.

— Я просто констатирую факт.

— Нет. Ты уже мысленно подбираешь платье.

— Не платье, а стратегию.

— Алиса!

— Что? — она подняла руки. — Ладно, ладно. Я ничего не буду делать.

— Пообещай.

Алиса посмотрела на подругу, потом на торт, потом снова на подругу.

— Обещаю, что сегодня я ничего не буду делать.

— Сегодня?

— Ну я же не могу отвечать за все будущие версии себя. Вдруг завтрашняя Алиса окажется менее адекватной.

— Завтрашней Алисе передай, что я против.

— Передам.

Лера недоверчиво прищурилась.

— Серьёзно. Это плохая идея.

— Это даже не идея. Это так, фантазия.

— Фантазии имеют привычку превращаться в планы, когда человек злой и уставший.

Алиса улыбнулась.

— Звучит как начало романа.

— Скорее как начало дисциплинарного расследования.

Они допили кофе. Лера ещё несколько раз пыталась перевести разговор на безопасные темы: погоду, скидки в магазине, новый сериал. Алиса отвечала, смеялась, кивала, но в глубине головы уже крутилась странная мысль.

Соблазнить Ветрова.

Смешно.

Абсурдно.

Невозможно.

Наверное.

Она представила его лицо, если бы он вдруг понял, что ситуация вышла из-под контроля. Не его отчёт. Не чужая таблица. Не презентация, которую можно вернуть на доработку.

Живая, непредсказуемая, неловкая ситуация.

С ним в главной роли.

Алиса почувствовала почти детское злорадство.

Нет, конечно, она не собиралась этого делать.

Конечно нет.

Просто интересно было подумать, где у Максима Андреевича слабое место. Есть ли оно вообще. Он казался человеком, который даже спит по расписанию и видит сны в формате PDF.

Когда они вышли из кафе, дождь уже почти закончился. Асфальт блестел, в лужах отражались вывески, город выглядел умытым и немного усталым.

— Тебя подвезти? — спросила Лера.

— Нет, я прогуляюсь. Нужно проветрить голову.

— Главное — не проветри её до глупостей.

— Лера, ты слишком обо мне волнуешься.

— Потому что знаю тебя.

Алиса обняла подругу.

— Всё хорошо. Я просто злая. Завтра пройдёт.

— Очень надеюсь.

Они разошлись у перекрёстка. Лера пошла к парковке, а Алиса — в сторону метро.

Телефон завибрировал в кармане.

Она достала его.

Письмо.

От Максима Андреевича.

Тема: «Небольшое уточнение».

Алиса остановилась под фонарём и всё-таки открыла сообщение.

«Алиса, посмотрел обновлённые выводы. Стало лучше. Но третий вариант стратегии выглядит недостаточно убедительным. Завтра к 9:30 подготовьте альтернативу. И обратите внимание: эмоциональные формулировки в деловой аналитике недопустимы».

Она перечитала письмо два раза.

Эмоциональные формулировки.

Алиса тихо рассмеялась.

Сначала коротко. Потом сильнее.

Прохожий с зонтом посмотрел на неё с опаской и ускорил шаг.

— Эмоциональные формулировки, — повторила она вслух. — Конечно.

Она убрала телефон в карман и пошла дальше.

Злость, которая немного утихла после кофе и торта, вернулась. Горячая, колючая, упорная. Она уже не была просто усталостью. Теперь в ней появился вызов.

Он считал её эмоциональной?

Недостаточно убедительной?

Непрофессиональной?

Прекрасно.

Она покажет ему убедительность.

Алиса спустилась в метро и встала у края платформы. В тоннеле шумел приближающийся поезд, ветер трепал выбившиеся пряди волос. В отражении стеклянной перегородки она увидела себя: уставшую, сердитую, с блеском в глазах, который Лера точно назвала бы опасным.

«Это плохая идея», — прозвучал в голове голос подруги.

Да. Плохая.

Даже ужасная.

Но ведь она не собиралась заходить далеко.

Просто немного проверить, насколько непробиваем Максим Андреевич Ветров.

Просто посмотреть, можно ли вывести его из равновесия.

Просто устроить маленький пранк.

Без последствий.

Алиса усмехнулась.

Поезд остановился, двери открылись, и она шагнула внутрь.

К утру у неё созрел план.

Не окончательный, конечно.

Так, набросок.

План века, как она мысленно назвала его с той самоиронией, которая обычно сопровождает самые безумные решения.

Во-первых, перестать спорить с Ветровым.

Во-вторых, стать милой.

Не просто вежливой. Милой до подозрительности.

В-третьих, выяснить, есть ли у него хоть какие-то человеческие слабости, кроме контроля, дедлайнов и любви к шрифтам без засечек.

В-четвёртых

На четвёртом пункте Алиса остановилась, сидя уже дома за кухонным столом с ноутбуком и чашкой остывшего чая.

В-четвёртых, соблазнить.

Она напечатала это слово в заметках телефона, посмотрела на него и быстро стёрла.

Потом снова напечатала.

Потом снова стёрла.

— Я идиотка, — сказала она пустой кухне.

Кухня не возразила.

Алиса закрыла лицо ладонями.

Всё это было неправильно. Глупо. Низко. И точно не похоже на неё.

Но стоило ей вспомнить лицо Максима Андреевича, его холодный голос, его «недостаточно убедительно», как совесть отступала на шаг, уступая место обиде.

Она не собиралась разрушать чью-то жизнь.

Она просто хотела, чтобы он хоть раз почувствовал себя не хозяином положения.

Хоть раз.

На следующее утро Алиса пришла в офис раньше обычного.

Волосы она уложила аккуратнее, чем всегда. Вместо привычной удобной блузки выбрала светлую, с мягким воротом. Макияж сделала почти незаметный, но такой, из-за которого глаза казались ярче. На каблуках она чувствовала себя не слишком уверенно, зато очень решительно.

Лера, увидев её у кофемашины, застыла.

— Нет, — сказала она.

— Доброе утро и тебе.

— Алиса.

— Что?

— Почему ты выглядишь так, будто собираешься на деловую встречу и одновременно на преступление?

— Потому что я многозадачная.

Лера поставила стаканчик под кофемашину и понизила голос:

— Ты обещала.

— Я обещала, что вчера ничего не буду делать.

— Ты невозможна.

— Спасибо. Я старалась.

— Алиса, остановись, пока это просто глупая идея.

Алиса взяла свой кофе и посмотрела в сторону кабинета Максима Андреевича. Жалюзи были приоткрыты. Он уже был на месте. Разумеется. Сидел за столом, читал что-то на экране, сосредоточенный, спокойный, идеальный до раздражения.

Она почувствовала, как внутри снова вспыхнул тот самый азарт.

— Я просто буду милой, — сказала она.

— Ты никогда не бываешь милой с Ветровым.

— Вот именно. Эффект неожиданности.

— Это не план, это катастрофа в туфлях.

Алиса улыбнулась.

— Посмотрим.

В этот момент дверь кабинета открылась, и Максим Андреевич вышел в коридор. Он шёл к переговорной с папкой в руке, на ходу просматривая документы.

Алиса сделала вдох, взяла свой кофе, выпрямилась и шагнула ему навстречу.

— Доброе утро, Максим Андреевич, — сказала она мягко.

Он остановился.

Посмотрел на неё.

Потом на кофе в её руке.

Потом снова на неё.

— Доброе утро, Алиса.

В его голосе не было ничего особенного. Но взгляд стал внимательнее.

Алиса улыбнулась ещё теплее.

— Я подготовлю альтернативу к девяти тридцати. И спасибо за замечание по формулировкам. Вы правы, я вчера немного увлеклась.

Максим Андреевич молчал секунды две.

Для него это было почти проявлением паники.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Рад, что вы это понимаете.

— Конечно, — Алиса склонила голову. — Мне важно делать работу качественно.

Где-то за спиной Лера издала звук, похожий на подавленный кашель.

Максим Андреевич чуть прищурился.

— Прекрасно.

Он кивнул и пошёл дальше.

Алиса проводила его взглядом, отпила кофе и тихо сказала:

— Первый контакт установлен.

Лера подошла к ней сбоку.

— Ты пугаешь меня всё больше.

— Расслабься. Всё под контролем.

Лера посмотрела на неё с ужасом.

— Именно эту фразу обычно говорят за пять минут до катастрофы.

Алиса улыбнулась, не отрывая взгляда от закрывающейся двери переговорной.

Может быть, Лера была права.

Может быть, это была плохая идея.

Может быть, даже худшая в её жизни.

Но Максим Андреевич Ветров впервые за долгое время выглядел не полностью уверенным в происходящем.

И, как ни стыдно было признавать, Алисе это понравилось.

Пранк начинался.

Глава 3

Операция «Обольщение»

На следующий день она сидела утром на кухне и размышляла .

Алиса Морозова всегда считала себя человеком разумным.

Ну, почти всегда.

Во всяком случае, она умела оплачивать счета вовремя, не писала бывшим после полуночи и знала, что нельзя покупать белые брюки в сезон дождей. Это, по её мнению, уже говорило о зрелости.

Но в ту среду, стоя перед зеркалом в ванной и поправляя прядь волос, Алиса начала подозревать: зрелость у неё закончилась где-то между письмом Максима Андреевича с фразой «эмоциональные формулировки недопустимы» и второй чашкой кофе.

Она смотрела на своё отражение и пыталась понять, выглядит ли она как женщина, уверенная в себе, или как женщина, которая придумала план, достойный психологического исследования.

Сегодня на ней было платье.

Не вызывающее. Совсем нет. Офисное, тёмно-синее, с аккуратным вырезом и поясом на талии. Но обычно Алиса предпочитала брюки, потому что в них удобнее бегать между переговорками, носить папки, спорить с подрядчиками и морально выживать.

Сегодня же она выглядела иначе.

Мягче.

Женственнее.

И, как ей казалось, чуть загадочнее.

Правда, загадочность немного портила мысль: «А вдруг он вообще не заметит?»

Алиса нахмурилась.

— Заметит, — сказала она зеркалу. — Он замечает расхождение в полтора процента. Платье заметит.

Зеркало промолчало, но выглядело скептически.

На кухне зазвонил телефон. Сообщение от Леры.

Лера:

Ты уже передумала?

Алиса взяла телефон и быстро напечатала:

Алиса:

Нет.

Через секунду пришёл ответ.

Лера:

А теперь?

Алиса:

Тоже нет.

Лера:

Я официально снимаю с себя ответственность за твои поступки.

Алиса:

Поздно. Ты соавтор идеи.

Лера:

Я сказала пусть уйдёт он, а не устроим романтический апокалипсис.

Алиса улыбнулась и убрала телефон в сумку.

Романтический апокалипсис.

Звучало, конечно, драматично. Хотя на самом деле она не собиралась устраивать ничего апокалиптического. Она просто планировала слегка изменить тактику.

Стать милой.

Внимательной.

Чуть менее колючей.

Чуть более интригующей.

Это не преступление.

Это даже полезно для атмосферы в коллективе.

Наверное.

В этот день, когда Алиса вошла в офис, первые минуты всё шло идеально.

Марина из маркетинга подняла голову и сказала:

— Ого. Ты сегодня красивая.

— Я всегда красивая, — ответила Алиса, снимая пальто.

— Сегодня ты красивая с намерением.

Лера, сидевшая рядом, медленно повернулась к ней.

— Вот! Даже Марина видит.

— Видит что? — невинно спросила Алиса.

— Катастрофу в начальной стадии.

Алиса поставила сумку на стул и включила ноутбук.

— Вы обе слишком драматизируете. Я просто хорошо выгляжу.

— В офисе это уже подозрительно, — заметила Лера. — Особенно в среду.

— Может, у меня настроение хорошее.

— У тебя хорошее настроение бывает только в трёх случаях: зарплата, отпуск и когда Ветров уезжает на встречу за город.

Алиса открыла почту.

— Сегодня появится четвёртый случай.

— Мне страшно.

— Привыкай.

В девять двадцать пять она отправила Максиму Андреевичу очередной отчет. Ровно через три минуты получила ответ:

«Зайдите ко мне в 9:40».

Алиса посмотрела на письмо.

— Быстро, — пробормотала она.

— Что? — спросила Лера.

— Вызывает.

Лера прикрыла глаза.

— Пожалуйста, веди себя нормально.

— Я и собираюсь.

— У нас разные представления о нормальности.

Алиса встала, взяла блокнот и направилась к кабинету Максима Андреевича. По дороге она пыталась настроиться.

Спина прямая.

Улыбка спокойная.

Голос мягкий.

Не спорить.

Не язвить.

Не упоминать кактус.

Особенно не упоминать кактус.

Она постучала.

— Войдите.

Максим Андреевич сидел за столом. На нём была тёмно-серая рубашка, пиджак висел на спинке кресла. Он просматривал её документ, делая пометки ручкой.

Алиса вошла и остановилась у стола.

— Доброе утро.

Он поднял глаза.

На секунду его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного.

Совсем чуть-чуть.

Но Алиса заметила.

Внутри что-то довольно щёлкнуло.

Значит, платье всё-таки работало.

— Доброе утро, — сказал он. — Садитесь.

Она села, аккуратно положив блокнот на колени.

— Вы посмотрели отчет?

— Да.

Алиса моргнула.

— Я учла ваши замечания.

Максим Андреевич на мгновение замолчал.

Кажется, его действительно смущало, когда Алиса не спорила. Он привык к сопротивлению, к огню в глазах, к её фирменному выражению лица «я вас услышала, но мысленно уже написала жалобу в высшие силы».

А тут — вежливость.

Почти покорность.

Почти.

— Вижу, — произнёс он. — Особенно по третьему блоку.

— Мне помог ваш комментарий, — сказала Алиса.

И даже не поморщилась.

Она собой гордилась.

Максим Андреевич отложил ручку.

— Вы сегодня необычно спокойны.

Алиса улыбнулась.

— Разве это плохо?

— Нет. Просто непривычно.

— Может, я решила стать более конструктивной.

— Интересное решение.

— Полезное, надеюсь.

Он смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно. Алисе вдруг показалось, что он видит не платье, не улыбку и не мягкий голос, а маленькую табличку у неё на лбу: «Задумала глупость».

Она опустила взгляд на документ.

— Есть ещё правки?

Максим Андреевич слегка прищурился, но вернулся к работе.

— Да. Несколько. Вот здесь нужно усилить финансовое обоснование. И здесь — убрать эмоциональную оценку.

Алиса внутренне вздрогнула.

Опять эмоциональную.

Позавчера она бы уже сжала ручку так, что пластик жалобно хрустнул бы. Сегодня же она только улыбнулась.

— Конечно. Исправлю.

Максим посмотрел на неё поверх бумаги.

— Без возражений?

— Вы правы.

Эти два слова дались ей так тяжело, будто она поднимала штангу.

Максим Андреевич молчал.

Алиса тоже.

В кабинете повисла тишина.

Она была почти комичной.

Наконец он сказал:

— Хорошо. Тогда жду финальный вариант к четырём.

— Сделаю.

Она поднялась.

И тут взгляд Алисы упал на маленький белый горшок на подоконнике. Кактус, как всегда, стоял гордо и колюче, словно возглавлял тайный комитет по подавлению радости.

Не упоминать кактус, напомнила себе Алиса.

Она почти дошла до двери.

Почти.

— У вас растение выглядит лучше, чем позавчера, — сказала она.

Всё.

Не удержалась.

Максим Андреевич медленно повернул голову к подоконнику.

— Растение?

— Да. Кактус. Очень собранный.

Он посмотрел на неё.

— Собранный?

— Ну, знаете. Сразу видно — дисциплинированный.

На лице Максима Андреевича не дрогнул ни один мускул. Но в глазах появилось что-то странное. Может быть, удивление. Может быть, желание вызвать санитаров. Может быть, тень улыбки.

Очень слабая.

Почти незаконная.

— Я передам ему вашу оценку, — сказал он.

Алиса застыла.

Он пошутил?

Максим Андреевич Ветров пошутил?

Мир определённо трещал по швам.

— Уверена, ему будет приятно, — ответила она и вышла из кабинета.

За дверью она остановилась и прислонилась к стене.

Сердце почему-то билось быстрее.

Не от страха.

От азарта.

И ещё от чего-то, что она категорически отказалась анализировать.

Когда она вернулась за свой стол, Лера уже смотрела на неё с выражением следователя.

— Ну?

— Он заметил.

— Платье?

— Меня.

— Это ещё хуже.

Алиса села и открыла ноутбук.

— И он пошутил.

Лера замерла.

— Ветров?

— Да.

— Точно пошутил? Может, это была угроза, просто ты неправильно поняла?

— Нет. Он сказал, что передаст кактусу мою оценку.

Лера несколько секунд молчала.

— Мы все умрём.

— Почему?

— Потому что если Ветров начал шутить, значит, конец света близко.

Алиса улыбнулась и принялась за правки.

День шёл подозрительно гладко.

Именно это её и раздражало.

Она ожидала, что Максим Андреевич быстро начнёт терять равновесие. Ну хотя бы чуть-чуть. Допустим, станет чаще смотреть в её сторону. Или задержится рядом с её столом. Или смутится, когда она принесёт ему документы.

Но нет.

Он работал.

Он проводил совещания.

Он отвечал на письма.

Он делал замечания.

Он выглядел так, будто вокруг не происходило ничего необычного.

Даже когда Алиса принесла ему распечатанный договор и специально наклонилась чуть ближе, указывая на нужный пункт, он лишь спокойно сказал:

— Спасибо. Оставьте здесь.

И всё.

Никакого сбоя.

Никакой растерянности.

Никакой реакции, кроме деловой.

Алиса вернулась к своему столу возмущённая.

— Он что, робот? — прошептала она Лере.

— Кто?

— Кто-кто. Наш ледяной владыка.

— Что случилось?

— Ничего. В этом проблема.

Лера прищурилась.

— Ты хотела, чтобы он что-то сделал?

— Я хотела, чтобы он хотя бы заметил.

— А он не заметил?

— Он заметил, но как-то не так.

— Как это — не так?

Алиса задумалась.

Как объяснить?

Максим Андреевич замечал. В этом она была уверена. Его взгляд иногда задерживался на ней на полсекунды дольше. Он стал внимательнее слушать. Пару раз даже говорил чуть мягче.

Но он не терял контроль.

Алиса рассчитывала, что стоит ей стать милой, и мужчина, привыкший к её колючести, растеряется. Станет уязвимым. Сделает шаг навстречу.

Но Максим Ветров не делал шагов.

Он стоял на месте, как гранитная статуя корпоративной выдержки.

И это было до обидного впечатляюще.

— Он слишком сдержанный, — сказала Алиса.

— Это называется профессионализм.

— Не умничай.

— Алиса, может, это знак остановиться?

— Это знак, что надо улучшить стратегию.

Лера закрыла лицо руками.

— Я не хочу это слышать.

— Тогда не слушай.

— Я сижу рядом!

— Сочувствую.

В обед Алиса решила действовать тоньше.

Если прямой эффект не работает, нужно зайти через внимание.

Все любят внимание.

Даже ледяные боссы.

Она вспомнила, что Максим Андреевич всегда пьёт чёрный кофе без сахара. Не потому, что кто-то ей рассказывал. Просто он был человеком, который не мог пить что-то другое. Латте с карамелью в его руке выглядел бы как нарушение законов природы.

Поэтому, когда она пошла к кофемашине, то сделала две чашки.

Одну себе.

Одну ему.

Лера, увидев это, едва не подавилась яблоком.

— Нет.

— Это кофе.

— Это провокация.

— Это напиток.

— В твоих руках — улика.

Алиса невозмутимо взяла стаканчики.

— Я просто проявляю вежливость.

— Ты позавчера хотела его морально уничтожить.

— Сегодня я развиваюсь как личность.

— Обратно развейся.

Алиса пошла к кабинету Максима Андреевича.

Дверь была открыта. Он стоял у окна с телефоном у уха и слушал собеседника. Лицо сосредоточенное, плечи напряжены. На столе лежала папка с документами, ноутбук был открыт, а рядом — пустая чашка.

Алиса остановилась у порога.

Он заметил её и чуть поднял бровь.

Она молча показала стаканчик кофе.

Максим на секунду замер, потом коротко сказал в трубку:

— Я перезвоню.

Он убрал телефон.

— Что-то срочное?

— Нет, — Алиса вошла и поставила кофе на стол. — Просто подумала, что вам пригодится.

Максим посмотрел на стаканчик так, будто она принесла ему загадочный древний артефакт.

— Кофе?

— Да.

— Для меня?

— Если вы не против.

Он перевёл взгляд на неё.

— Почему?

Алиса улыбнулась.

— Потому что вы, кажется, сегодня не обедали. А кофе — это почти еда. В офисной классификации.

Он молчал.

Слишком долго.

Потом сказал:

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Она уже собиралась уйти, но он добавил:

— Вы наблюдательны.

Алиса повернулась.

— Иногда.

— Особенно когда хотите что-то понять.

Её улыбка слегка застыла.

— Разве это плохо?

— Нет. Просто интересно.

Опять этот взгляд.

Слишком внимательный.

Будто он не просто принимал кофе, а изучал её поведение как новый отчёт.

Алиса почувствовала, что баланс опасно смещается. Она хотела поставить его в неловкое положение, а в итоге сама стояла посреди кабинета с ощущением, что её раскусили ещё до начала игры.

— Тогда приятного кофе, — сказала она.

— Алиса.

Она остановилась.

— Да?

— Если вам нужна моя помощь по проекту «Север», можно просто сказать. Не обязательно приносить кофе.

Она моргнула.

— Что?

— Вы сегодня необычно вежливы. Я решил, что это связано с работой.

Алиса несколько секунд смотрела на него.

Потом медленно улыбнулась.

— А если не связано?

Максим не отвёл взгляда.

— Тогда я пока не понимаю, с чем.

Вот оно.

Маленькая трещина.

Может быть.

Или он просто задал прямой вопрос, как человек, не терпящий неизвестности.

Алиса чуть наклонила голову.

— Может, я решила исправить впечатление о себе.

— Зачем?

— Вы считаете меня слишком эмоциональной.

— Я считаю, что вы иногда позволяете эмоциям мешать аргументам.

— А как человека вы меня вообще рассматриваете? Или только как источник аргументов?

Максим молчал.

Вопрос вышел острее, чем она планировала. И искреннее.

Алиса сама это почувствовала.

Он посмотрел на неё уже иначе. Не как начальник на сотрудницу. Не как редактор на ошибку в документе. А как мужчина на женщину, которая вдруг сказала что-то настоящее.

— Рассматриваю, — произнёс он наконец. — Просто не всегда показываю.

У Алисы внутри что-то неожиданно дрогнуло.

Она тут же разозлилась на это дрогнувшее что-то.

Не время.

Не место.

Не тот человек.

— Понятно, — сказала она, стараясь вернуть лёгкость. — Тогда кофе можно считать вкладом в улучшение корпоративной атмосферы.

— Принято.

— Без правок?

Уголок его губ едва заметно шевельнулся.

— Пока без правок.

Алиса вышла из кабинета с чувством, что выиграла маленькую битву, но совершенно не понимает, на какой войне находится.

К четырём часам финальный вариант стратегии был готов. Максим Андреевич принял его без замечаний, что само по себе выглядело как чудо.

Но вместо радости Алиса ощущала странное раздражение.

Он не попадался.

Совсем.

Он замечал её поведение, но не терял голову. Он был вежлив, но не приближался. Он отвечал на её мягкость сдержанно, почти осторожно. Как человек, который прекрасно видит ловушку и не собирается наступать.

Это бесило.

А ещё — вызывало невольное уважение.

Которое бесило ещё больше.

Вечером большая часть отдела уже разошлась. В офисе остались только несколько человек, включая Алису, Леру и Максима Андреевича. За окнами темнело, лампы отражались в стеклянных стенах переговорных, клавиатуры тихо щёлкали в усталом ритме.

Алиса собирала документы, когда к её столу подошёл Максим.

— Алиса.

Она подняла голову.

— Да?

— Завтра в десять встреча с клиентом по «Северу». Я хочу, чтобы вы присутствовали.

— Я?

— Вы лучше всех знаете материалы.

Это прозвучало почти как комплимент.

Алиса моргнула.

— Хорошо. Подготовлюсь.

— Не сомневаюсь.

Он уже собирался уйти, но остановился.

— И ещё.

— Да?

Максим посмотрел на неё внимательно.

— Если у вас есть какие-то вопросы ко мне — по работе или не только — лучше задавайте прямо.

Алиса почувствовала, как внутри всё замерло.

— Почему вы так решили?

— Вы сегодня весь день ведёте себя так, будто проверяете гипотезу.

Лера за соседним столом резко уронила ручку.

Алиса не повернулась, но была уверена: подруга сейчас мысленно кричит.

— Гипотезу? — переспросила Алиса как можно спокойнее.

— Да.

— И какую же?

Максим слегка наклонил голову.

— Пока не знаю. Но уверен, она сомнительная.

Алиса потеряла дар речи.

На несколько секунд.

Потом улыбнулась.

— Вы всегда так подозрительны?

— Только когда люди резко меняют поведение без очевидной причины.

— Может, я просто решила быть приятнее.

— Возможно.

— Вам не нравится?

— Я не сказал этого.

— Тогда в чём проблема?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— В том, что я не люблю игры.

Алиса почувствовала, как улыбка становится чуть менее уверенной.

— А кто сказал, что это игра?

Максим не ответил сразу.

В офисе было тихо. Слишком тихо. Даже Лера, кажется, перестала дышать.

— Никто, — сказал он наконец. — Поэтому я и уточняю.

Он кивнул и ушёл к своему кабинету.

Алиса осталась сидеть за столом, глядя ему вслед.

Лера тут же подкатилась на стуле ближе.

— Он тебя раскусил.

— Не раскусил.

— Алиса.

— Он просто подозревает.

— Это Ветров. Подозревает — значит, уже составил таблицу рисков.

Алиса закрыла ноутбук.

— Ничего он не составил.

— Ты сама слышала: он не любит игры.

— Все так говорят.

— Нет, Алиса. Так говорят люди, которые потом выигрывают.

Она хотела отшутиться, но почему-то не смогла.

В голове снова звучал его голос.

Я не люблю игры.

И ещё:

Рассматриваю. Просто не всегда показываю.

Алиса раздражённо закинула блокнот в сумку.

— Значит, придётся играть аккуратнее.

Лера посмотрела на неё с откровенным ужасом.

— Ты вообще себя слышишь?

— Слышу.

— И?

— Звучит уверенно.

— Звучит безумно.

Алиса встала, накинула пальто и посмотрела в сторону кабинета Максима Андреевича. Через стекло было видно, как он стоит у стола, читает документ и делает пометки. Сосредоточенный. Спокойный. Почти недосягаемый.

Почти.

Она ждала, что он быстро попадётся.

Что достаточно улыбки, кофе и пары мягких фраз — и ледяной начальник начнёт плавиться.

Но Максим Ветров оказался не таким простым.

Он не был глупцом.

Не был самовлюблённым ловеласом.

Не был человеком, которого можно легко сбить с курса.

И это означало только одно.

Операция «Обольщение» будет сложнее, чем она думала.

Алиса поправила ремешок сумки на плече и тихо сказала:

— Ну что ж, Максим Андреевич. Посмотрим, кто кого.

Лера за её спиной обречённо вздохнула.

— Я точно куплю фикус.

Алиса обернулась.

— Зачем?

— Чтобы потом забрать. Ты же сама просила.

Алиса рассмеялась.

И на этот раз смех был почти весёлым.

Почти.

Потому что где-то глубоко внутри, под злостью, азартом и желанием победить, уже зарождалось странное беспокойство.

Она начала игру, думая, что всё контролирует.

Но Максим Андреевич Ветров смотрел на неё так, будто контроль — это его родной язык.

И, возможно, впервые за долгое время Алиса не была уверена, что выиграет.

Глава 4

Кофе, каблуки и полный провал

Утро четверга началось с того, что Алиса Морозова проснулась на пятнадцать минут раньше будильника.

Это уже было плохим знаком.

Нормальные люди просыпаются раньше будильника, когда выспались, ждут отпуск или влюблены.

Алиса не выспалась, отпуск ей не светил, а слово «влюблена» в одном предложении с Максимом Андреевичем Ветровым могло появиться только в медицинском заключении после сильного удара головой.

Значит, оставался четвёртый вариант: её нервная система решила начать день с паники.

Алиса лежала под одеялом и смотрела в потолок.

Сегодня должна была состояться встреча с клиентом по проекту «Север». Максим Андреевич вчера лично сказал, что хочет видеть её на переговорах. Формально это было признание её профессионализма. Неформально — возможность провести рядом с ним несколько часов и продолжить операцию «Обольщение».

Слово «операция» звучало серьёзно.

Слово «обольщение» — нелепо.

Вместе они звучали так, будто Алиса вступила в тайное общество людей с плохими решениями.

Она села на кровати и потянулась к телефону.

Сообщение от Леры пришло в 7:02.

Лера:

Пожалуйста, сегодня без экспериментов.

Алиса посмотрела на экран и фыркнула.

Алиса:

Я профессионал.

Ответ пришёл почти сразу.

Лера:

Вот именно поэтому я волнуюсь. Ты профессионально превращаешь мелкие проблемы в катастрофы.

Алиса закатила глаза.

Алиса:

Сегодня всё будет элегантно.

Лера:

Это слово меня пугает сильнее всего.

Алиса отложила телефон и встала.

Элегантно.

Да.

Именно так.

Сегодня она не будет изображать милую сотрудницу, приносящую кофе. Это было вчера. Вчера она проверяла почву. Вчера она выяснила, что Максим Андреевич Ветров не теряет голову от улыбок, комплиментов его кактусу и напитков без сахара.

Сегодня нужно было перейти на новый уровень.

Никакой грубой игры.

Никакой очевидности.

Только лёгкая женственность, уверенность и загадочность.

Алиса открыла шкаф.

Двадцать минут спустя вся её уверенность лежала на кровати в виде трёх платьев, двух блузок, одной юбки и полного непонимания, как женщины в фильмах превращаются в роковых красавиц за один монтаж под музыку.

Она примерила чёрное платье.

Слишком вечернее.

Серое.

Слишком офисное.

Белую блузку.

Слишком «я пришла сдавать квартальный отчёт и плакать в туалете».

В итоге она выбрала тёмно-зелёное платье чуть ниже колена. Строгое, но с мягким силуэтом. К нему — тонкий ремень, серьги-гвоздики и туфли на каблуках, которые она купила полгода назад в приступе уверенности в себе.

Каблуки были красивые.

И опасные.

Алиса посмотрела на них с подозрением.

— Мы с вами сегодня в одной команде, — сказала она туфлям. — Не предавать.

Туфли молчали.

Это не внушало доверия.

В офис Алиса приехала за десять минут до девяти. Уже в лифте она поняла, что каблуки не разделяют её стратегических целей. Они были не просто высокими. Они были коварными. Каждый шаг давался с таким ощущением, будто она не идёт, а ведёт переговоры с гравитацией.

Когда двери лифта открылись, Алиса выпрямила спину и вышла.

Медленно.

Достойно.

Почти не шатаясь.

На ресепшене охранник Сергей поднял глаза и уважительно кивнул:

— Доброе утро, Алиса.

— Доброе, Сергей.

— Красиво выглядите.

— Спасибо, — сказала она и мысленно поставила себе первый балл.

Если охрана заметила, то Ветров точно заметит.

Хотя, конечно, Ветров мог заметить только неправильно оформленный пропуск.

В отделе уже кипела жизнь. Кто-то печатал, кто-то говорил по телефону, кто-то спорил у принтера, который снова решил пережить личностный кризис. Лера стояла у кофемашины и, увидев Алису, замерла.

— Нет, — сказала она.

Алиса сняла пальто.

— Ты в последнее время часто начинаешь разговор с этого слова.

— Потому что ты часто делаешь то, на что иначе нельзя реагировать.

— Что не так?

Лера окинула её взглядом.

— Ты выглядишь

— Хорошо?

— Как женщина, которая решила доказать каблукам, что они не сильнее её.

Алиса нахмурилась.

— Так заметно?

— Только когда ты двигаешься.

— То есть если я буду стоять неподвижно, всё идеально?

— Если ты будешь стоять неподвижно весь день, возможно, мы все выживем.

Алиса взяла стаканчик кофе.

— Мне нужна поддержка, а не пророчества бедствий.

— Моя поддержка заключается в том, чтобы предупредить бедствие заранее.

— Поздно. Я уже в туфлях.

Лера опустила взгляд на её обувь.

— Они хотя бы удобные?

— Красивые.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Лера вздохнула так, будто прощалась с мирной жизнью.

— Встреча в десять?

— Да.

— В переговорной?

— Сначала у Ветрова. Он хотел пройтись по ключевым тезисам.

Лера медленно подняла брови.

— В его кабинете?

— Да.

— На этих каблуках?

— Лера.

— Просто уточняю параметры риска.

Алиса взяла кофе и направилась к своему столу. На этот раз она старалась идти плавно. Не торопиться. Не смотреть вниз. Не думать о том, что пол в офисе почему-то стал длиннее, скользче и злее, чем обычно.

До стола она дошла без происшествий.

Это было маленькой победой.

К девяти пятидесяти Алиса подготовила папку для встречи, распечатала материалы и перечитала тезисы. Всё было готово. Осталось только зайти к Максиму Андреевичу, обсудить детали и не сделать ничего ужасного.

Последний пункт казался самым сложным.

Она взяла папку, кофе и направилась к кабинету.

Лера проводила её взглядом.

— Может, без кофе?

— Почему?

— Потому что у тебя две руки, одна папка, один стакан и каблуки, с которыми у тебя дипломатический конфликт.

— Я справлюсь.

— Это тоже фраза перед катастрофой.

— Ты пессимистка.

— Я статистик.

Алиса проигнорировала её и пошла дальше.

Кабинет Максима Андреевича был закрыт. Через стеклянную стену она видела, что он стоит у стола, просматривая документы. На нём сегодня был тёмный костюм и светлая рубашка без галстука. Рукава чуть открывали запястья, и почему-то именно эта мелочь показалась Алисе раздражающе привлекательной.

Она тут же разозлилась на себя.

Нет.

Он не привлекательный.

Он просто хорошо выглаженный.

Это разные вещи.

Алиса постучала.

— Войдите, — донёсся его голос.

Она вдохнула.

Улыбка.

Спина.

Плавность.

Загадочность.

Она открыла дверь и вошла.

Первый шаг был уверенным.

Второй — тоже.

На третьем каблук едва заметно зацепился за край ковра.

Алиса качнулась.

Не сильно.

Совсем немного.

Но кофе в её руке предательски вздрогнул.

Максим Андреевич поднял глаза.

— Осторожно.

— Всё в порядке, — сказала Алиса слишком быстро и улыбнулась.

Не просто улыбнулась.

Улыбнулась так, как, по её мнению, улыбались роковые женщины в дорогих фильмах перед тем, как разрушить чью-то жизнь.

Максим посмотрел на неё.

Потом на кофе.

Потом снова на неё.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Она шагнула к столу, стараясь сделать вид, что не ведёт бой с ковром. Поставила папку перед ним. Хотела поставить рядом кофе. Но в этот момент рукав её платья зацепил край стаканчика.

Всё произошло очень медленно.

Унизительно медленно.

Стаканчик покачнулся.

Алиса расширила глаза.

Максим Андреевич сделал движение вперёд.

Кофе перевернулся.

Коричневая волна хлынула по столу, накрывая распечатанные материалы, край ноутбука и белоснежный лист с пометками Максима Андреевича.

— Ой! — выдохнула Алиса.

Это было самое глупое слово из всех возможных.

Но мозг, видимо, решил покинуть рабочее место.

Максим быстрым движением отодвинул ноутбук, схватил салфетки и прижал их к растекающейся лужице кофе. Алиса бросилась помогать, но каблуки снова напомнили о себе. Она сделала неловкий шаг, ударилась бедром о край стола и выронила папку.

Листы разлетелись по полу.

Один особенно наглый лист скользнул прямо к ногам Максима.

Алиса замерла.

— Это не то, что я планировала сказать, — произнесла она.

Максим поднял на неё глаза.

— А что вы планировали?

И вот тут Алиса совершила главную ошибку.

Она попыталась быть загадочной.

— Что-то более мокрое.

Тишина.

Полная.

Смертельная.

Даже кактус на подоконнике, казалось, осудил её.

Алиса закрыла глаза на секунду.

— Я имела в виду — более сухое. То есть не мокрое. Совсем не мокрое. Доклад. Я планировала сухой доклад. В хорошем смысле. Не в смысле скучный. Хотя деловая аналитика должна быть сухой, но не мёртвой. Хотя иногда она всё равно

Она остановилась.

Максим Андреевич смотрел на неё с выражением человека, который наблюдает редкое природное явление и пока не решил, опасно оно или просто странно.

— Алиса, — сказал он спокойно.

— Да?

— Дышите.

Она вдохнула.

Потом выдохнула.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он снова занялся кофе, аккуратно промокая стол. Алиса опустилась на корточки, чтобы собрать листы, но платье натянулось, каблук поехал по полу, и она потеряла равновесие.

В следующую секунду она бы точно села прямо на рассыпанные документы, если бы Максим не успел подхватить её за локоть.

Его рука оказалась тёплой.

Крепкой.

Уверенной.

И это было ужасно.

Потому что вместо того, чтобы возмутиться, Алиса на мгновение застыла.

Всего на мгновение.

Но она почувствовала это слишком ясно: его пальцы на её руке, его близость, запах дорогого парфюма и свежего кофе, который, к сожалению, теперь был повсюду.

— Осторожнее, — сказал Максим тише.

Алиса резко выпрямилась, чуть не врезавшись в него плечом.

— Я сама.

— Вижу.

— Что это должно означать?

— Что вы очень уверенно падаете.

Она прищурилась.

— Вы сейчас шутите?

— Пытаюсь разрядить обстановку.

— У вас получается подозрительно хорошо.

На его губах мелькнула почти улыбка.

Почти.

И это почему-то разозлило Алису сильнее, чем если бы он отчитал её за испорченные документы.

Потому что он не злился.

Не раздражался.

Не говорил: «Как вы могли?»

Не смотрел на неё как на ходячую катастрофу, хотя она именно ею и была.

Он просто убирал кофе и держал её за локоть так, будто для него совершенно нормально спасать подчинённых от столкновения с офисным полом.

— Я сейчас принесу салфетки, — сказала Алиса, выдернув руку.

— Не нужно. Я сам.

— Нет, я виновата.

— Бывает.

— Не бывает! — выпалила она.

Максим поднял бровь.

— Не бывает?

— То есть бывает, но не со мной. Обычно. Почти. Иногда.

— Понимаю.

— Не надо так говорить.

— Как?

— Будто вам смешно.

— Мне не смешно.

— Вам очень смешно глазами.

Он помолчал.

— Тогда прошу прощения за глаза.

Алиса открыла рот, но не нашлась с ответом.

Это было нечестно.

Он должен был быть холодным, раздражённым, невыносимым. В идеале — саркастичным, чтобы она могла разозлиться и вернуть себе привычную почву под ногами. Но вместо этого он был спокойным, заботливым и даже почти добрым.

Что совершенно не вписывалось в её план.

План предполагал, что он смутится.

План предполагал, что она будет контролировать ситуацию.

План определённо не предполагал, что она будет стоять посреди его кабинета с красными щеками, мокрыми бумагами и ощущением, что каблуки предали её родину.

В дверь постучали.

Не дожидаясь ответа, заглянула Лера.

— Максим Андреевич, клиент звонил, они — она осеклась.

Её взгляд медленно прошёлся по столу, мокрым салфеткам, разбросанным листам, Алисе на каблуках и Максиму Андреевичу, который держал в руках испорченные материалы.

— Я не вовремя, — сказала Лера.

— Очень вовремя, — быстро ответила Алиса. — У нас просто кофе.

— Я вижу. У вас его много.

Максим Андреевич, к удивлению Алисы, сказал совершенно спокойно:

— Лера, пожалуйста, попросите на ресепшене сухие салфетки и распечатайте ещё один комплект материалов по «Северу».

— Конечно, — Лера кивнула, но перед уходом бросила на Алису взгляд, полный такого количества «я же говорила», что его можно было распечатать и подшить к делу.

Дверь закрылась.

Алиса тихо застонала.

— Теперь она будет меня этим шантажировать до пенсии.

— За кофе?

— За всё.

Максим аккуратно сложил испорченные листы.

— Не думаю, что это настолько серьёзно.

— Вы просто не знаете Леру.

— Возможно.

Алиса подняла с пола последний лист и протянула ему.

— Простите. Я правда не хотела устраивать это.

— Что именно?

Она обвела рукой кабинет.

— Кофейный апокалипсис.

— Бывает.

— Вы уже говорили.

— Потому что это правда.

Алиса посмотрела на пятно на краю его стола.

— Вы не злитесь?

— Нет.

— Почему?

Максим остановился.

— А должен?

— Ну вы обычно злитесь из-за ошибок.

— Это не ошибка в отчёте.

— Это хуже. Это ошибка в реальности.

Он наконец улыбнулся.

Не едва заметно.

Не случайно.

По-настоящему.

Коротко, сдержанно, но всё-таки улыбнулся.

У Алисы на секунду сбилось дыхание.

И это было настолько раздражающе, что она тут же нахмурилась.

— Не улыбайтесь.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что с этим делать.

Он внимательно посмотрел на неё.

И улыбка исчезла, но в глазах осталось что-то тёплое.

— Тогда не буду.

Почему-то от этого стало ещё хуже.

Лера вернулась через пару минут с салфетками и новым комплектом материалов. Алиса за это время успела помочь Максимy вытереть стол, трижды извиниться, дважды перепутать слова и один раз наступить себе на край туфли.

Когда всё наконец выглядело почти прилично, до встречи оставалось пять минут.

Максим Андреевич застегнул пиджак, взял папку и посмотрел на Алису.

— Готовы?

Она выпрямилась.

— Да.

— Уверены?

— Если вы сейчас имеете в виду каблуки, то нет.

— Я имел в виду встречу.

— Тогда да.

Он кивнул.

— Хорошо. Пойдёмте.

Алиса сделала шаг к двери и тут же почувствовала, как правая туфля слегка скользнула.

Она успела удержаться сама.

Почти.

Максим протянул руку, но не коснулся её.

Просто был рядом.

— Всё в порядке, — сказала она быстро.

— Я ничего не сказал.

— Но подумали.

— Возможно.

— Что именно?

— Что ковёр сегодня представляет для вас стратегическую угрозу.

Алиса остановилась и посмотрела на него.

— Максим Андреевич.

— Да?

— Если вы расскажете об этом на совещании, я всё отрицaю.

— О кофе или о ковре?

— Обо всём.

— Договорились.

Они вышли из кабинета.

Лера стояла у своего стола, делая вид, что сортирует бумаги. Получалось плохо. Она смотрела на Алису с выражением человека, который уже придумал десять шуток и героически держит их внутри.

Алиса прошла мимо неё, не поворачивая головы.

— Молчи.

Лера улыбнулась.

— Я ничего не сказала.

— Вот и продолжай.

В переговорной уже сидели клиенты. Встреча началась ровно в десять.

И, к удивлению Алисы, прошла почти идеально.

Она быстро пришла в себя, представила аналитику, ответила на вопросы, уверенно объяснила стратегию. Максим Андреевич почти не вмешивался. Только иногда дополнял её ответы, но не перебивал и не исправлял. Один раз он даже кивнул, когда клиент похвалил подготовку материалов.

Алиса поймала этот кивок и почувствовала странное тепло.

Профессиональное, конечно.

Никакое другое.

Просто приятно, когда самый невыносимый босс признаёт, что ты справилась.

После встречи клиенты ушли довольные. Марина из маркетинга показала Алисе большой палец из-за стеклянной стены. Лера тоже улыбнулась, но уже без насмешки.

Максим Андреевич задержался в переговорной, собирая документы.

— Хорошая работа, — сказал он.

Алиса замерла.

— Спасибо.

— Вы уверенно держались.

— Даже после кофейного апокалипсиса?

— Особенно после него.

Она фыркнула.

— Сложно выглядеть уверенно, когда за десять минут до встречи ты чуть не уничтожила кабинет начальника.

— Кабинет выжил.

— А документы?

— Документы тоже. Благодаря принтеру и Лере.

— Значит, жертв нет.

— Только кофе.

Алиса посмотрела на него и вдруг рассмеялась.

Она не планировала.

Смех вырвался сам — лёгкий, немного нервный, но настоящий.

Максим смотрел на неё спокойно. И снова в его взгляде было не раздражение, а что-то мягкое. Почти человеческое.

Это опять сбивало с толку.

Алиса отвернулась первой.

— Я вернусь к отчёту.

— Алиса.

— Да?

— Если каблуки неудобные, не обязательно их носить.

Она резко повернулась.

— Что?

— Вы весь день ходите так, будто они вам мешают.

— Вы следили за тем, как я хожу?

— Это трудно не заметить, когда человек входит в кабинет с выражением дуэлянта.

Алиса почувствовала, что краснеет.

— Это часть образа.

— Какого?

Она хотела сказать: «Роковой женщины».

Очень хотела.

Но вовремя прикусила язык.

— Уверенного специалиста, — сказала она.

Максим опустил взгляд на её туфли.

— Уверенный специалист может быть в удобной обуви.

Алиса скрестила руки на груди.

— Спасибо за заботу.

— Это не забота. Практичность.

— Конечно. Как я могла подумать иначе.

Он чуть склонил голову.

— Вы часто пытаетесь выглядеть сильнее, чем чувствуете себя на самом деле.

Фраза прозвучала тихо.

Без упрёка.

И попала слишком точно.

Алиса застыла.

На секунду в ней поднялось желание ответить колкостью. Сказать что-нибудь про его любовь к контролю, про кактус, про то, что он сам выглядит как человек, который засыпает в бронежилете.

Но почему-то не сказала.

— А вы часто делаете вид, что вам всё равно, — произнесла она.

Максим молчал.

И эта тишина оказалась совсем другой.

Не рабочей.

Не неловкой.

Опасной.

Потому что в ней было что-то настоящее.

Алиса вдруг почувствовала, как близко они стоят. Переговорная была пустой, за стеклом сотрудники занимались своими делами, но здесь, между ними, словно возникло маленькое отдельное пространство.

Она первая нарушила его.

— Мне нужно работать, — сказала она слишком быстро.

— Конечно.

Она взяла папку и направилась к выходу.

На этот раз каблук снова зацепился за край ковра.

Алиса качнулась.

Совсем немного.

Максим сделал шаг вперёд, но она успела схватиться за спинку стула.

— Я в порядке! — выпалила она.

Он остановился.

— Я понял.

— Полностью.

— Разумеется.

— И не надо так смотреть.

— Как?

— Как будто сейчас скажете что-то про стратегическую угрозу.

Максим помолчал.

— Я хотел сказать, что стул сработал эффективнее ковра.

Алиса посмотрела на него с возмущением.

— Вы невозможны.

— Взаимно.

Она вышла из переговорной, чувствуя, что проиграла этот раунд по всем фронтам.

Кофе был пролит.

Слова перепутаны.

Каблуки раскрыли её как самозванку.

Роковая женщина не состоялась.

Зато Максим Андреевич Ветров оказался заботливым, внимательным и, что самое ужасное, иногда почти смешным.

Алиса дошла до своего стола и тяжело опустилась на стул.

Лера тут же подкатилась ближе.

— Ну что, операция «Обольщение»?

Алиса сняла одну туфлю под столом и с облегчением пошевелила пальцами.

— Не говори со мной.

— Настолько успешно?

— Полный провал.

— Кофе?

— Пролит.

— Каблуки?

— Предатели.

— Ветров?

Алиса замолчала.

Лера внимательно посмотрела на неё.

— Что Ветров?

Алиса нахмурилась, глядя в монитор.

— Он помог.

— И?

— И не злился.

— Ужас какой.

— Лера.

— Что?

— Это раздражает.

— Что именно? Что он оказался нормальным человеком?

— Не преувеличивай.

— Алиса.

— Он не нормальный. Он всё ещё Ветров. Просто — она замялась. — Иногда ведёт себя невыносимо правильно.

Лера улыбнулась.

— Похоже, твой план даёт неожиданные результаты.

— Мой план упал на каблуках и утонул в кофе.

— Зато ты узнала, что у него есть чувство юмора.

— Вот именно. Теперь мне придётся учитывать это как фактор риска.

— Фактор риска?

— Да. Невыносимый босс с чувством юмора опаснее обычного невыносимого босса.

Лера рассмеялась.

Алиса попыталась не улыбнуться, но не вышло.

Она посмотрела в сторону кабинета Максима Андреевича. Он стоял у стола, разговаривая по телефону. Спокойный, собранный, как всегда. Только теперь, когда он повернулся, Алиса заметила на его рукаве маленькое пятно от кофе.

Её кофе.

След её провала.

Он поймал её взгляд через стекло.

Алиса тут же уткнулась в монитор.

Сердце почему-то сделало лишний удар.

— Нет, — сказала она себе тихо.

Лера наклонилась ближе.

— Что нет?

— Ничего.

— Алиса.

— Я сказала — ничего.

Но это было неправдой.

Потому что что-то всё-таки происходило.

Не то, что она планировала.

Не то, чего хотела.

И уж точно не то, что собиралась признавать.

Она хотела вывести Максима Андреевича из равновесия.

А в итоге сама всё чаще теряла почву под ногами.

И каблуки тут были уже ни при чём.

Глава 5

На грани

К четвергу Алиса Морозова сделала три важных вывода.

Первый: каблуки — это не обувь, а социальный эксперимент над женщинами.

Второй: кофе в руках нервного человека следует приравнять к оружию массового поражения.

Третий: Максим Андреевич Ветров был гораздо опаснее, когда проявлял человеческие качества.

С первым и вторым она могла справиться. Переобулась в удобные лоферы, кофе теперь ставила на стол на расстоянии вытянутой руки от любых документов, ноутбуков и начальников.

А вот третий вывод мешал жить.

С того самого кофейного апокалипсиса она стала замечать за Ветровым то, чего раньше будто не существовало.

Например, что он никогда не перебивал людей на совещаниях, даже если был недоволен. Просто слушал, потом задавал один вопрос — и человек сам понимал, где ошибся.

Или что он всегда придерживал дверь, если кто-то шёл следом.

Или что он, оказывается, запоминал мелочи.

— Алиса, вам лучше взять второй вариант отчёта, — сказал он днём, проходя мимо её стола. — В первом у клиента могут возникнуть вопросы по прогнозу.

— Я сама это знаю, — ответила она автоматически.

Он остановился.

— Я не сомневаюсь.

И ушёл.

Алиса уставилась ему вслед.

Лера, не поднимая головы от монитора, произнесла:

— Ты сейчас опять злишься, потому что он не сказал ничего плохого?

— Я не злюсь.

— Ты так печатаешь, будто клавиатура должна сознаться в преступлении.

Алиса посмотрела на свои пальцы. Действительно, несчастные клавиши страдали.

— Просто он — она замолчала.

— Что?

— Ничего.

— О, это опасное «ничего».

— Он слишком правильный.

Лера повернулась к ней.

— Ты серьёзно жалуешься, что человек слишком правильный?

— Да.

— Понимаю. Ужасный недостаток. Особенно после твоего плана с фальшивой беременностью.

Алиса шикнула:

— Тише!

— А что? Может, тебе самой пора признать, что план был идиотский.

— Я это признала.

— Когда?

— Внутренне.

— А вслух?

— Не злоупотребляй моей честностью.

Лера усмехнулась и снова повернулась к экрану.

Проблема заключалась в том, что Алиса действительно всё чаще вспоминала тот план с неприятным чувством. Сначала он казался злой шуткой, потом — безумной фантазией, потом — дерзкой местью, а теперь теперь он выглядел чем-то таким, о чём хотелось не думать.

Потому что Максим Андреевич Ветров упорно отказывался быть плоским злодеем из её личной офисной драмы.

Он был строгим — да.

Требовательным — безусловно.

Иногда невыносимым — на уровне природного явления.

Но после встречи с клиентом по «Северу» Алиса уже не могла честно сказать, что он просто холодный робот без сердца.

У роботов не бывает такой руки, которая вовремя поддерживает за локоть.

И такого взгляда, от которого почему-то становится трудно дышать.

Именно поэтому в четверг она решила держаться от него подальше.

Разумная стратегия.

Зрелая.

Безопасная.

К шести вечера стратегия провалилась.

— Алиса, — сказал Максим Андреевич, появившись у её стола с папкой в руке. — Сегодня в семь будет позднее совещание по тендеру. Нужны ваши расчёты.

Она подняла голову.

— Сегодня?

— Да. Руководство перенесло обсуждение.

— На семь вечера?

— Да.

— Руководство знает, что после шести вечера люди технически всё ещё люди?

Лера кашлянула в кулак.

Максим Андреевич посмотрел на Алису.

— Знает. Именно поэтому совещание перенесли с восьми.

— Какое благородство.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Вы сможете остаться?

Алиса хотела сказать «нет». Очень хотела.

Она уже даже представила, как произносит это спокойно и уверенно: «К сожалению, у меня планы». Какие именно планы — неважно. Например, лечь лицом в подушку и не разговаривать ни с кем до утра. Вполне уважительная причина.

Но тендер был важным. И расчёты были её.

Алиса вздохнула.

— Смогу.

— Спасибо.

Он кивнул и ушёл.

Лера медленно повернулась к ней.

— Безопасная дистанция, да?

— Молчи.

— Я ничего не сказала.

— Ты сказала лицом.

— У меня выразительное лицо.

Алиса открыла нужный файл и попыталась сосредоточиться.

До семи офис постепенно пустел. Сотрудники прощались, хлопали ящиками столов, выключали мониторы. Кто-то шутил, что счастливчики уходят домой, а избранные остаются служить корпоративному злу.

Лера уходила одной из последних.

— Тебя подождать? — спросила она, надевая пальто.

— Нет, не надо. Совещание максимум на час.

Лера посмотрела на неё с сомнением.

— Ты уверена?

— Лер, я не ребёнок.

— Я не за это переживаю.

— А за что?

Подруга выразительно посмотрела в сторону кабинета Максима Андреевича.

Алиса закатила глаза.

— Ничего не случится.

— Это ты уже говорила перед кофе.

— Я без кофе.

— И без каблуков?

— И без каблуков.

— Тогда шансы выжить повышаются.

Алиса кинула в неё стикером.

Лера увернулась, рассмеялась и ушла.

К семи в офисе осталось только несколько человек из смежных отделов и участники совещания. Переговорная была ярко освещена, за окнами уже темнело. Город внизу переливался огнями, машины тянулись по проспекту красными и белыми нитями.

Совещание оказалось долгим.

Очень долгим.

Сначала обсуждали бюджет. Потом риски. Потом риски бюджета. Потом бюджет рисков. Потом кто-то из руководства решил, что надо вернуться к исходным условиям, и Алиса мысленно простилась с ужином.

Максим Андреевич вёл обсуждение спокойно и жёстко. Он не повышал голос, но умел одним вопросом остановить бессмысленный спор.

— Коллеги, мы можем ещё двадцать минут обсуждать, почему это сложно, — сказал он ближе к девяти. — Или за пять минут решить, кто отвечает за доработку блока. Я предпочитаю второй вариант.

И все почему-то предпочли тоже.

Алиса сидела рядом с ним, делала пометки и время от времени ловила себя на том, что смотрит не в ноутбук, а на его руки. На пальцы, которыми он держал ручку. На запястье. На то, как он быстро и аккуратно перечёркивал лишнее в распечатке.

Это было глупо.

Совершенно глупо.

Руки как руки.

Просто руки человека, который мог довести отдел до нервного тика.

Она заставила себя смотреть в таблицу.

К половине десятого совещание наконец закончилось. Участники разошлись, оставив после себя пустые стаканчики, исписанные листы и ощущение пережитого стихийного бедствия.

— Алиса, задержитесь на пару минут, — сказал Максим Андреевич.

Она подняла глаза.

— Конечно.

Все вышли.

Дверь переговорной закрылась.

И вдруг стало очень тихо.

Не просто тихо — слишком тихо. Так бывает в офисе поздно вечером, когда дневной шум исчезает, телефоны молчат, принтеры засыпают, а каждый звук кажется громче обычного.

Алиса собрала бумаги в стопку.

— Что-то нужно поправить?

Максим стоял у экрана, просматривая итоговый файл на ноутбуке.

— Да. Финальную таблицу по затратам. Там, кажется, не сходится один показатель.

Алиса мгновенно напряглась.

— Не сходится?

— Возможно, я ошибаюсь.

— Вы?

Он посмотрел на неё.

— Такое иногда случается.

— Надо занести в протокол.

— Не увлекайтесь.

Она усмехнулась и подошла ближе.

На экране была открыта таблица с расчётами. Максим наклонился к ноутбуку, указывая на строку.

— Вот здесь.

Алиса встала рядом. Слишком рядом — но сначала не обратила внимания. Она сосредоточилась на цифрах.

— Нет, показатель верный. Здесь заложен коэффициент сезонности.

— Он не отображён в примечании.

— Потому что примечание на втором листе.

Она потянулась к тачпаду, чтобы переключить вкладку. Их руки почти коснулись. Алиса резко убрала свою.

— Извините.

— Ничего.

Голос у него был спокойный.

Но что-то изменилось.

Она почувствовала это раньше, чем успела понять.

В комнате было тепло. За стеклянной стеной темнел пустой офис. Свет переговорной отражался в окнах, и город казался далёким, почти нереальным. Они стояли плечом к плечу у стола, и расстояние между ними вдруг стало слишком маленьким для обычного рабочего разговора.

Алиса щёлкнула по вкладке.

— Вот, — сказала она. — Коэффициент здесь.

Максим наклонился ближе, чтобы рассмотреть.

Теперь его плечо почти касалось её плеча.

Алиса перестала дышать нормально.

Это раздражало.

Очень раздражало.

Она же не подросток на первом свидании. Она взрослая женщина. Менеджер проектов. Человек, который умеет спорить с подрядчиками, защищать бюджет и один раз даже вернул деньги за сломанный пылесос без чека.

Но рядом с Максимом Андреевичем Ветровым в пустой переговорной её мозг начал вести себя как стажёр в первый день работы.

— Да, вижу, — сказал он.

Низко.

Ближе, чем нужно.

Алиса повернула голову, чтобы что-то ответить, и поняла, что он смотрит не на экран.

На неё.

Тишина стала плотнее.

Ни злости.

Ни спора.

Ни привычной искры раздражения, за которую можно было бы ухватиться как за спасательный круг.

Только его взгляд.

Внимательный, тёмный, непривычно открытый.

Алиса сглотнула.

— Что? — спросила она тише, чем собиралась.

— Ничего.

— Вы так смотрите, будто нашли ошибку.

— Нашёл.

Её сердце сделало странный рывок.

— Где?

Максим медленно выпрямился.

— Не в таблице.

Алиса должна была отступить.

Идеальный момент, чтобы сделать шаг назад, взять папку, сказать что-нибудь деловое вроде: «Тогда я внесу примечание завтра утром» — и выйти.

Но она не отступила.

Потому что внутри уже давно жила смесь обиды, азарта, любопытства и чего-то ещё, чему она упорно не давала названия. И сейчас всё это поднялось разом.

— Тогда в чём? — спросила она.

Максим молчал пару секунд.

— В том, что мы оба делаем вид, будто всё это только работа.

Алиса почувствовала, как у неё холодеют пальцы.

Вот оно.

Та самая грань.

Она столько дней пыталась вывести его из равновесия, спровоцировать, заставить заметить её не как сотрудницу. И вот теперь, когда он сказал это сам, ей вдруг стало страшно.

Не потому что план сработал.

А потому что это больше не было похоже на план.

— А разве нет? — спросила она.

Голос прозвучал почти уверенно.

Почти.

Максим посмотрел на неё так, будто слышал всё, что осталось между словами.

— Вы знаете ответ.

Алиса усмехнулась.

Слабо.

Нервно.

— Удобная позиция. Заставить меня самой всё сказать.

— Я не заставляю.

— Но ждёте.

— Да.

Честность обезоруживала.

С ним было проще, когда он был невыносимым. Тогда можно было злиться, язвить, сопротивляться. Тогда всё было понятно.

А сейчас он стоял перед ней — не начальник с правками, не ледяной контролёр, не человек-таблица, а мужчина. Уставший после длинного дня, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки, с чуть ослабленным идеальным самоконтролем.

И Алиса вдруг поняла, что ей очень хочется узнать, каким он бывает без этого контроля.

Мысль была опасной.

Глупой.

И совершенно несвоевременной.

— Максим Андреевич, — произнесла она, пытаясь вернуть официальный тон.

— Алиса.

От того, как он сказал её имя, официальность развалилась окончательно.

Она сделала вдох.

— Если вы сейчас снова скажете, что не любите игры

— Я действительно их не люблю.

— Тогда зачем продолжаете?

— Потому что не уверен, что это всё ещё игра.

Алиса замерла.

Сердце билось слишком громко. Ей казалось, он тоже должен слышать.

Она могла бы рассмеяться. Сказать что-то лёгкое. Отступить. Спрятаться за привычной иронией.

Но вместо этого почему-то сказала правду:

— Я тоже не уверена.

Максим не двинулся.

Но напряжение между ними стало почти осязаемым.

Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом медленно опустил взгляд к её губам — всего на мгновение, но Алисе хватило этого, чтобы внутри всё оборвалось.

Вот сейчас.

Ещё немного.

Один шаг.

Одно движение.

И всё случится.

Она не знала, кто из них первым приблизился. Возможно, никто. Возможно, это просто воздух между ними стал короче.

Алиса подняла голову.

Максим наклонился чуть ближе.

Его рука легла на край стола рядом с ней. Не коснулась. Но будто отрезала путь к отступлению.

Она должна была остановиться.

Сказать себе: «План. Это всего лишь план».

Но слово «план» прозвучало в голове фальшиво и жалко.

Никакой план не объяснял, почему у неё дрожат пальцы.

Никакая месть не объясняла, почему ей хочется не победить, а прикоснуться.

Максим был совсем близко.

Так близко, что она чувствовала его дыхание.

— Алиса, — сказал он почти шёпотом.

В этом шёпоте было предупреждение.

И вопрос.

И, возможно, просьба остановиться.

Она не ответила.

Не смогла.

Максим поднял руку. На секунду Алиса подумала, что он коснётся её лица. Но он остановился, не дойдя нескольких сантиметров.

И именно это остановленное движение оказалось сильнее прикосновения.

Он резко выпрямился.

Словно сам себя выдернул из опасности.

Алиса моргнула.

Воздух вернулся в лёгкие слишком резко.

Максим отвернулся к окну, провёл рукой по волосам — короткое, почти незаметное движение, но для него это было равносильно признанию поражения.

— Нет, — сказал он.

Одно слово.

Тихое.

Жёсткое.

Алиса почувствовала укол. Смешной, нелепый, почти обидный.

— Нет? — переспросила она.

Он повернулся к ней.

Взгляд снова был собранным, но уже не холодным. Скорее напряжённым.

— Я не смешиваю работу и личное.

Вот.

Фраза, которую можно было ожидать от Максима Андреевича Ветрова.

Правильная.

Разумная.

Безупречная.

И почему-то ужасно неприятная.

Алиса медленно кивнула.

— Конечно.

— Алиса

— Нет, всё нормально, — быстро сказала она. Слишком быстро. — Вы правы. Работа есть работа. Личное есть личное. Границы, правила, субординация и всё такое.

Она собрала бумаги, хотя половина из них была ему не нужна.

— Я внесу примечание по коэффициенту завтра утром.

— Подождите.

— Зачем? Мы же всё решили.

Максим сделал шаг к ней, но остановился.

— Я не хотел вас обидеть.

Она рассмеялась.

Коротко и без радости.

— Обидеть? Нет. Что вы. Наоборот, очень профессионально.

— Не надо.

— Что?

— Делать вид, что вам всё равно.

Алиса замерла с папкой в руках.

Это было нечестно.

Абсолютно нечестно — говорить такие вещи после того, как сам же поставил стену.

Она медленно повернулась к нему.

— А вам? — спросила она тихо. — Вам всё равно?

Максим не ответил сразу.

Вот и ответ.

Алиса горько улыбнулась.

— Понятно.

— Не понятно, — сказал он жёстче. — Именно поэтому я и останавливаюсь.

Она сжала папку.

— Потому что вам не всё равно?

Он посмотрел ей в глаза.

— Потому что я ваш руководитель.

— Как удобно.

— Это не удобство. Это ответственность.

— Ответственность — замечательное слово. Им можно закрыть всё что угодно.

— Алиса.

— Нет, правда. Очень элегантно. Сначала вы говорите, что мы оба делаем вид, будто это только работа, потом почти — она запнулась, не договорив. — А потом вспоминаете должностную инструкцию.

Максим побледнел от напряжения.

— Вы думаете, мне легко?

— Я не знаю, Максим Андреевич. Вы вообще мало что показываете.

Его лицо дрогнуло.

Совсем немного.

Алиса тут же пожалела о фразе. Но назад её уже было не забрать.

Несколько секунд они молчали.

Потом Максим сказал:

— Именно потому, что я не хочу причинить вам вред, я не имею права переходить эту границу.

Алиса опустила взгляд.

Вред.

Граница.

Правильно.

Всё правильно.

Так почему же ей хотелось разбить что-нибудь об эту правильность?

Она устало выдохнула.

— Хорошо. Граница так граница.

— Это не значит, что

— Значит, — перебила она. — И лучше пусть значит. Так проще.

Она направилась к двери.

На этот раз никто не пытался её остановить.

У выхода Алиса всё же обернулась.

Максим стоял у стола, неподвижный, собранный, снова похожий на человека, который держит весь мир под контролем. Только пальцы его были сжаты на краю столешницы слишком сильно.

— Спокойной ночи, Максим Андреевич, — сказала она.

Он чуть заметно кивнул.

— Спокойной ночи, Алиса.

Она вышла в пустой офис.

Свет над рабочими местами был приглушён. Мониторы погасли. За стеклом кабинетов отражались только редкие лампы и её собственная фигура — с папкой в руках, напряжённой спиной и выражением лица женщины, которая только что проиграла битву, о которой никому не собиралась рассказывать.

Алиса быстро дошла до своего стола, бросила бумаги в сумку и выключила ноутбук.

Телефон мигнул сообщением.

Лера:

Ты жива? Совещание закончилось?

Алиса посмотрела на экран.

Пальцы сами набрали:

Алиса:

Да. Всё нормально.

Она отправила сообщение и тут же поняла, что соврала.

Ничего не было нормально.

Совсем ничего.

В лифте она стояла одна. Зеркальные стены отражали её со всех сторон, и это раздражало. Слишком много Алис, и ни одна не выглядела так, будто понимает, что делает.

Двери закрылись.

Лифт поехал вниз.

Алиса прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Она должна была радоваться.

Ведь почти получилось.

Максим Ветров, строгий, холодный, непробиваемый Максим Андреевич, действительно оказался не таким уж непробиваемым. Между ними что-то было. Она не выдумала. Не нафантазировала. Он тоже это почувствовал.

Но радости не было.

Была злость.

На него — за то, что остановился.

На себя — за то, что хотела, чтобы не останавливался.

На весь этот идиотский план, который начинался как месть, а теперь расползался в стороны, превращаясь во что-то гораздо более опасное.

Лифт остановился на первом этаже.

Алиса вышла в холл, попрощалась с охранником и шагнула на улицу.

Ночной воздух был прохладным. Город шумел, будто ничего не случилось. Машины проносились мимо, люди спешили по своим делам, вывески светились ярко и равнодушно.

Алиса застегнула пальто и пошла к метро.

В голове снова звучал его голос:

Я не смешиваю работу и личное.

Она усмехнулась.

— Посмотрим, — тихо сказала она.

Но на этот раз в её голосе не было прежнего азарта.

Потому что раньше ей хотелось доказать, что Максим Андреевич Ветров может потерять контроль.

А теперь она боялась, что первой потеряет его сама.

Глава 6

Он не такой, как кажется

На следующее утро Алиса пришла в офис с твёрдым намерением вести себя идеально.

Не мило.

Не загадочно.

Не вызывающе.

Не как женщина, которая вчера стояла в пустой переговорной слишком близко к своему начальнику и почти забыла, зачем вообще всё это началось.

А именно идеально.

Профессионально, спокойно, ровно.

Как будто ничего не было.

Как будто вчера вечером Максим Андреевич Ветров не сказал: «Я не смешиваю работу и личное».

Как будто эти слова не крутились у неё в голове всю дорогу домой, во время душа, перед сном и утром, когда она зачем-то пять минут смотрела в зеркало, пытаясь понять, выглядит ли у неё лицо как у человека, которого поставили на место.

Лицо выглядело нормально.

Настроение — нет.

— Доброе утро, — сказала Лера, когда Алиса опустилась за свой стол.

— Доброе.

Лера внимательно посмотрела на неё.

— Ты какая-то подозрительно собранная.

— Я просто выспалась.

— Ты вчера написала мне «всё нормально». После фразы «всё нормально» люди обычно либо плачут, либо совершают ошибки.

— Я не плакала.

— Значит, ошибки?

Алиса включила ноутбук.

— Лера, у меня сегодня продуктивный день. Не мешай моему профессиональному росту.

— Ого. Всё настолько плохо?

— Всё прекрасно.

— Это уже третья тревожная фраза.

Алиса открыла почту и сделала вид, что полностью погрузилась в работу.

На самом деле она видела только список непрочитанных писем, а за ним — вчерашнюю переговорную. Свет, отражающийся в стекле. Руку Максима на краю стола. Его взгляд. То, как он почти коснулся её — и остановился.

Она резко кликнула на первое письмо.

От Максима Андреевича.

Тема: «Тендер. Примечания»

Алиса на секунду задержала дыхание, потом открыла.

Алиса, доброе утро.

Спасибо за вчерашнюю работу на совещании. Финальный файл прошу обновить до 12:00: добавить примечание по коэффициенту сезонности и уточнить блок затрат.

М.В.

Всё.

Ни слова лишнего.

Ни намёка.

Ни запятой, за которую можно было бы зацепиться.

Именно так выглядел человек, который не смешивает работу и личное: в девять утра присылает письмо с примечаниями.

Алиса почувствовала раздражение.

Потом облегчение.

Потом снова раздражение — уже на себя.

— Что он написал? — спросила Лера слишком невинным тоном.

— Рабочее письмо.

— А ты ждала нерабочее?

— Я ждала, что ты займёшься своими задачами.

— То есть да.

Алиса бросила на неё взгляд.

— Лера.

— Всё, молчу.

Но молчала Лера недолго.

Через полчаса в отдел вошла Марина из маркетинга. Обычно она появлялась бодро, с телефоном в одной руке и кофе в другой, но сегодня выглядела так, будто всю ночь спорила с судьбой и проиграла.

Она остановилась у стола Леры.

— Девочки, вы не видели Максима Андреевича?

Алиса не собиралась вмешиваться.

Совершенно не собиралась.

Но почему-то подняла голову.

— Он у себя, кажется.

— Спасибо, — Марина кивнула, но с места не двинулась.

Лера нахмурилась.

— Что случилось?

Марина устало провела рукой по лицу.

— Да ничего. Просто типография сорвала сроки по буклетам для презентации. Завтра встреча с инвесторами, а у нас половина материалов с браком. Я сейчас умру.

— Не умирай, — сказала Лера. — Это ухудшит показатели отдела.

Марина попыталась улыбнуться, но вышло слабо.

— Я уже написала Максиму Андреевичу. Он сказал зайти.

Алиса невольно посмотрела в сторону его кабинета.

Через стекло было видно, как Максим сидит за столом и читает какие-то документы. Ровный, спокойный, собранный. Совершенно не похожий на человека, который вчера вечером признал, что между ними не только работа.

Марина вздохнула и направилась к нему.

Дверь кабинета закрылась.

Алиса заставила себя вернуться к таблице.

Не её дело.

Совсем не её.

Но через несколько минут она поднялась, чтобы отнести документы в принтерную, и, проходя мимо кабинета Максима, невольно услышала обрывок разговора.

Не подслушивала.

Просто стеклянные перегородки в офисе были красивыми, но бесполезными в плане приватности.

— я понимаю, что это моя зона ответственности, — говорила Марина глухо. — Но они обещали сегодня утром. Я всё проверяла три раза.

— Марина, я не обвиняю вас, — ответил Максим.

Алиса замедлила шаг.

Голос у него был не холодный. Не начальственный. Усталый, но спокойный.

— Но встреча завтра, — сказала Марина. — Если материалы не будут готовы

— Будут.

— Типография сказала, что раньше вечера не успеет.

— Значит, подключим другую. Дайте мне контакты подрядчика и макеты.

— Но это дороже.

— Я согласую разницу.

— Финансовый отдел не пропустит за день.

— Я поговорю с Никитиным.

— Максим Андреевич, но

— Марина, посмотрите на меня.

Пауза.

Алиса стояла в двух шагах от принтерной с папкой в руках и чувствовала себя ужасно глупо.

— Вы сделали всё, что должны были? — спросил Максим.

— Да.

— Тогда сейчас ваша задача — не паниковать. Отправьте мне файлы. Я возьму это на себя.

Марина молчала.

Потом тихо сказала:

— Спасибо.

— Идите работать. И пообедайте. Вы с утра на ногах.

Алиса резко отвернулась и прошла в принтерную.

Сердце почему-то неприятно кольнуло.

Я возьму это на себя.

Она представила, как Ветров говорит это спокойно, без героизма, без красивых фраз. Просто решает проблему, которая формально уже не его. И делает это так, будто иначе не может.

Через минуту Марина вышла из кабинета. Лицо у неё было всё ещё уставшее, но уже не такое испуганное.

Она заметила Алису у принтера и выдохнула:

— Господи, как хорошо, что он у нас есть.

Алиса застыла.

— Кто?

Марина посмотрела на неё, будто вопрос был странным.

— Максим Андреевич.

Алиса машинально забрала распечатанные листы.

— Ты серьёзно?

— Конечно. Я бы без него сейчас просто села на пол и заплакала.

— Неожиданный отзыв.

Марина усмехнулась.

— Ты просто с ним чаще споришь, чем разговариваешь.

— Потому что он чаще критикует, чем разговаривает.

— Он критикует по делу.

— Спасибо, Марин, очень поддерживающе.

— Я не шучу. Он жёсткий, да. Но если что-то по-настоящему горит, он первый встанет рядом.

Алиса промолчала.

Марина взяла свои бумаги и добавила уже тише:

— Помнишь, у Кати сын болел прошлой зимой?

— Из бухгалтерии?

— Да. Ей тогда отказали в удалёнке, потому что закрытие месяца и всё такое. Так Ветров сам пошёл к руководству и выбил ей две недели работы из дома. Хотя это вообще не его отдел.

Алиса медленно повернулась к ней.

— Он?

— Ага. Только Катя просила никому не рассказывать. Ну, и он тоже. Сказал, чтобы не делали из этого новости.

— Почему?

Марина пожала плечами.

— Потому что это Ветров. Он скорее умрёт, чем позволит кому-то подумать, что он хороший.

Алиса должна была рассмеяться.

Фраза была смешная.

Но почему-то не рассмеялась.

Вместо этого она почувствовала, как внутри что-то смещается. Небольшая деталь в картине, которую она давно считала законченной.

Максим Андреевич Ветров: строгий начальник, офисный диктатор, человек с сердцем из регламента.

И вдруг — человек, который помогает сотруднице из бухгалтерии, решает чужие проблемы, берёт на себя расходы, разговаривает с испуганной Мариной не как начальник с виноватой подчинённой, а как тот, кто понимает: иногда люди просто не справляются.

Алисе это не понравилось.

Не потому что было плохо.

А потому что усложняло всё до невозможности.

К обеду она почти закончила обновлённый файл по тендеру. Максим несколько раз выходил из кабинета, говорил по телефону, уходил к финансовому директору, возвращался, снова звонил. На ходу просматривал документы. Один раз остановился у стола стажёра Димы, который с растерянным видом смотрел в экран.

— Что случилось? — спросил Максим.

Дима вскочил так резко, будто его поймали на краже корпоративной тайны.

— Ничего, Максим Андреевич.

— Дима.

Стажёр сдулся.

— Я не понимаю, как собрать сводную по регионам. Там данные в разных форматах, и у меня всё съезжает.

Алиса ожидала привычного: «Вы должны были разобраться», «Почему не спросили раньше?», «Это базовый навык».

Максим посмотрел на часы.

— У вас есть пятнадцать минут?

— Да.

— Берите ноутбук. Покажу.

И увёл его в маленькую переговорную.

Алиса смотрела им вслед.

Лера, разумеется, заметила.

— Что?

— Ничего.

— Ты так смотришь на переговорную, будто там сейчас раскрывается государственная тайна.

— Ты знала, что Ветров помогает людям?

— Что значит — помогает?

— Ну нормально. Без унижения. Без ледяного взгляда.

Лера откинулась на спинку стула.

— Конечно.

Алиса повернулась к ней.

— И ты молчала?

— А что я должна была сказать? «Алиса, не спеши строить план морального уничтожения начальника, он иногда бывает человеком»?

— Желательно было.

— Ты бы не поверила.

Алиса открыла рот.

Потом закрыла.

Потому что Лера была права.

Ещё неделю назад она бы фыркнула и сказала, что если Ветров кому-то помогает, то только чтобы потом потребовать отчёт об эффективности помощи.

— Он не афиширует, — сказала Лера. — Но да, помогает.

— Кому ещё?

— Много кому. Пашу он прикрыл перед клиентом, когда тот перепутал версию договора. Хотя мог спокойно сказать, что это ошибка Паши. Насте из продаж помогал с переводом в другой отдел, когда у неё конфликт с руководителем начался. А мне однажды дал отгул, когда мама в больницу попала. Просто сказал: «Езжайте. Работу распределим».

Алиса слушала молча.

Каждый новый факт был как маленький камешек, брошенный в стекло её уверенности.

Трещина.

Ещё одна.

И ещё.

— Почему же он со мной как — она замялась.

— Как с личным врагом? — подсказала Лера.

— Спасибо.

— Потому что ты с ним тоже не сахар.

— Я защищаюсь.

— От чего?

Алиса хотела ответить сразу.

От его критики.

От его холодности.

От вечного ощущения, что она недостаточно хороша.

Но слова застряли.

Лера посмотрела на неё уже мягче.

— Ты же понимаешь, он не всегда нападает. Иногда он просто требует. А ты слышишь в этом: «Ты плохая».

Алиса отвернулась к монитору.

— Не начинай психологический клуб.

— Поздно, я уже председатель.

— Уйди.

— Не могу. У нас соседние столы.

Алиса попыталась работать дальше, но мысли расползались.

Она вспоминала все случаи, когда Максим Андреевич был жёстким. Его замечания. Правки. Холодные письма. Его фразы, от которых хотелось разбить степлер.

А потом поверх них ложились новые эпизоды: Марина, которой он сказал «я возьму это на себя»; Дима, которого он увёл учить сводные таблицы; Катя из бухгалтерии; Лера с больницей.

Всё это не отменяло его резкости.

Не делало его святым.

Не превращало в прекрасного принца с корпоративным пропуском.

Но делало его живым.

А с живыми людьми сложнее поступать жестоко.

В половине второго Алиса пошла на кухню за чаем. Кофе она сегодня принципиально избегала. На кухне сидел Паша из юридического отдела и ел гречку из контейнера с видом человека, чья душа давно покинула офис.

— Привет, — сказала Алиса.

— Привет.

Она включила чайник.

Паша посмотрел на неё.

— Ты на тендере вчера была?

— Была.

— Вы молодцы. Максим Андреевич утром сказал, что расчёты сильные.

Алиса чуть не уронила пакетик чая.

— Он сказал?

— Да. На встрече с юристами.

— Про расчёты?

— Ну да. Сказал: «Алиса хорошо закрыла финансовую часть, можно на это опираться». Это у него почти восторг.

Алиса медленно опустила пакетик в кружку.

— Понятно.

— Он вообще редко хвалит в лицо, — продолжил Паша. — Но за спиной может.

— Как щедро.

— Не язви. Он нормальный.

Алиса посмотрела на него.

— И ты туда же?

— Куда?

— В клуб поклонников Ветрова.

Паша усмехнулся.

— Это не клуб поклонников. Скорее группа выживших, которые поняли, что он не злодей.

— А кто?

Паша пожал плечами.

— Человек, который слишком много на себя взял.

Алиса замерла с кружкой в руке.

— В каком смысле?

Паша оглянулся на дверь, хотя на кухне никого, кроме них, не было.

— Ты не знаешь?

— Если бы знала, не спрашивала бы.

— У него года два назад был провал на предыдущей работе. Точнее, не у него лично. Там проект рухнул, руководство скинуло всё на команду. Нескольких людей уволили. Его тоже почти. Потом выяснилось, что он пытался предупредить о рисках, но его не услышали.

Алиса медленно села напротив.

— Откуда ты знаешь?

— У меня друг работал в той компании. Говорил, Ветров тогда чуть не сгорел. Пытался спасти людей, закрывал дыры, ночевал в офисе. В итоге проект всё равно развалился, а виноватым сделали его отдел.

— И после этого он пришёл к нам?

— Через несколько месяцев. И с тех пор, как я понимаю, у него пунктик на контроле.

Алиса молчала.

Пунктик на контроле.

Вдруг многое стало выглядеть иначе.

Его бесконечные проверки.

Требование просчитывать риски.

Нетерпимость к неточным формулировкам.

Фраза «эмоциональные оценки недопустимы».

Всё то, что она принимала за желание мучить окружающих, могло быть чем-то другим.

Страхом.

Не мягким, очевидным страхом, а скрытым под дисциплиной, холодностью, регламентами и правками.

Страхом снова не удержать.

Снова не успеть.

Снова потерять людей, проект, репутацию, работу.

— Он никому об этом не говорит, — добавил Паша. — Да и я не должен, наверное. Просто ты спросила.

— Я никому не скажу.

— Я знаю.

Паша взял контейнер и встал.

— Но если ты собираешься продолжать войну с ним ну, просто имей в виду. Он не железный. Просто очень старается выглядеть таким.

Алиса осталась на кухне одна.

Чай остывал.

За стеной шумел офис: кто-то смеялся, звонили телефоны, работала кофемашина. Обычный день. Обычная пятница. Обычная жизнь, в которой Алиса вдруг узнала слишком много, чтобы оставаться прежней.

Она подумала о своём плане.

О том самом, который начался как шутка в кафе.

Соблазнить.

Солгать.

Сказать, что беременна.

Поставить условие.

Тогда это казалось абсурдным, дерзким, почти комедийным. Чем-то настолько невозможным, что именно поэтому можно было о нём говорить.

Потом обида сделала его реальнее.

Злость — привлекательнее.

Азарт — почти допустимым.

А теперь Алиса сидела на офисной кухне и впервые по-настоящему представила лицо Максима, если бы она действительно сказала ему такую ложь.

Не начальника.

Не ледяного босса.

Не врага.

А человека, который и так живёт так, будто любое неверное движение может обрушить всё.

Человека, который боится потерять контроль, потому что однажды уже потерял слишком много.

Алисе стало стыдно.

Не эффектно, как в кино.

Не с красивым осознанием под музыку.

А тихо, неприятно, по-настоящему.

Она обхватила кружку ладонями и опустила голову.

— Идиотка, — прошептала она.

— Самокритично.

Алиса вздрогнула.

В дверях кухни стоял Максим Андреевич.

Разумеется.

Потому что вселенная обладала отвратительным чувством юмора.

Он держал в руке пустую чашку и смотрел на неё внимательно, но без привычной строгости.

— Я не вам, — быстро сказала Алиса.

— Это я понял.

— То есть я не оскорбляла сотрудников компании.

— Рад слышать.

Он подошёл к кофемашине.

Алиса поспешно поднялась.

— Я уже ухожу.

— Не обязательно.

— У меня файл.

— До двенадцати?

— Уже почти готов.

— Хорошо.

Он поставил чашку под кофемашину и нажал кнопку. Машина зашумела, заполняя паузу между ними.

Алиса должна была уйти.

Но не ушла.

— Максим Андреевич, — сказала она.

Он повернул голову.

— Да?

Она не знала, что собирается сказать.

Я узнала, что вы помогли Марине.

Нет.

Паша рассказал мне о вашей прошлой работе.

Тем более нет.

Простите, что считала вас монстром и планировала разрушить вашу жизнь самым идиотским способом из возможных.

Категорически нет.

В итоге она сказала:

— Спасибо за вчерашнее.

Максим внимательно посмотрел на неё.

— За совещание?

— За то, что остановились.

Слова вылетели раньше, чем она успела их остановить.

Кофемашина щёлкнула и стихла.

Тишина снова стала слишком заметной.

Максим медленно снял чашку.

— Не уверен, что вы вчера были мне за это благодарны.

Алиса опустила взгляд.

— Не была.

— А сегодня?

Она сделала вдох.

— Сегодня понимаю, что вы были правы.

Он не ответил сразу.

— Это редкое признание с вашей стороны.

— Не привыкайте.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

Но потом лицо снова стало серьёзным.

— Алиса, я не хотел, чтобы между нами возникла неловкость.

Она усмехнулась.

— Поздно.

— Да. Понимаю.

— Но я постараюсь вести себя профессионально.

— Я тоже.

Фраза была правильной.

Спокойной.

Безопасной.

И от этого почему-то грустной.

Алиса кивнула.

— Тогда я пойду.

Она сделала шаг к двери, но он вдруг сказал:

— Вы хорошо справились вчера.

Она остановилась.

— Вы уже писали.

— В письме я написал «спасибо за работу». Это не то же самое.

Алиса повернулась.

Максим стоял у кофемашины с чашкой в руке. Уставший. Сдержанный. Всё ещё закрытый. Но сейчас ей казалось, что она видит не стену, а человека за ней.

— Почему вы не говорите такое сразу? — спросила она.

— Что именно?

— Когда кто-то хорошо справляется.

Он задумался.

— Наверное, потому что чаще думаю о том, что ещё может пойти не так.

— Весёлый способ жить.

— Не самый весёлый, — согласился он.

Эта честность снова ударила куда-то глубже, чем следовало.

Алиса помолчала.

— Вы не обязаны всё держать на себе.

Максим посмотрел на неё пристально.

Слишком пристально.

— Кто вам это сказал?

— Никто.

— Алиса.

Она поняла, что сказала лишнее.

— Просто это видно.

Он отвёл взгляд к окну.

Долго молчал.

Потом произнёс:

— Если я не держу, обычно что-нибудь падает.

Фраза была сказана почти буднично.

И от этого стало ещё больнее.

Алиса вдруг ясно представила его одного в пустом офисе поздно вечером. Не вчера, не сегодня — много раз. С файлами, звонками, чужими проблемами, чужими ошибками, чужими ожиданиями. Человека, который привык быть неприятным, лишь бы всё не развалилось.

Она тихо сказала:

— Иногда люди рядом не для того, чтобы вы их контролировали. А чтобы помогали держать.

Максим повернулся к ней.

На секунду Алисе показалось, что он скажет что-то важное.

Что-то настоящее.

Но он только сделал глоток кофе и вернул себе привычное выражение лица.

— Файл по тендеру всё равно нужен до двенадцати.

Алиса моргнула.

Потом рассмеялась.

Не громко.

Устало.

— Вы невыносимы.

— Знаю.

— И это был почти человеческий разговор.

— Мы можем повторить его после дедлайна.

— Это приглашение?

Он посмотрел на неё.

Мгновение стало опасным.

Потом Максим спокойно ответил:

— Это напоминание о сроках.

Алиса покачала головой.

— Конечно.

Она вышла из кухни с ощущением, что мир снова стал чуть менее понятным.

До обеда она отправила файл. Максим ответил через десять минут:

Принято. Хорошая работа.

Два слова.

Хорошая работа.

Алиса смотрела на них дольше, чем следовало.

Лера наклонилась к её экрану.

— Он похвалил?

— Не подглядывай.

— Значит, похвалил.

— Работай.

— Ты улыбаешься.

Алиса тут же выпрямилась.

— Не улыбаюсь.

— Улыбаешься внутренне. Это хуже.

— Лера.

Подруга подняла руки.

— Всё, всё.

Но через минуту сказала тише:

— Ты передумала?

Алиса не сразу поняла.

— О чём?

Лера посмотрела на неё серьёзно.

— О своём плане века.

Алиса замерла.

Шутливый тон исчез.

Внутри снова поднялось то самое неприятное чувство, которое началось на кухне.

Стыд.

Она закрыла письмо и посмотрела в сторону кабинета Максима.

Он сидел за столом, говорил по телефону и одновременно просматривал документы. На лице — сосредоточенность, в плечах — усталость. Рядом на столе стоял кофе, к которому он, кажется, так и не притронулся.

— Да, — сказала Алиса тихо.

Лера выдохнула.

— Слава богу.

— Я не знаю, что я вообще делала.

— Злилась.

— Это не оправдание.

— Нет. Но объяснение.

Алиса провела пальцами по краю стола.

— Сначала это было смешно. Ну, знаешь настолько ужасно, что будто не считается.

— Считается.

— Теперь знаю.

Лера посмотрела на неё мягко.

— И что дальше?

Алиса покачала головой.

— Не знаю.

И это было правдой.

Она больше не хотела мстить Максиму Андреевичу Ветрову.

Но и просто вернуться назад — к прежней злости, прежним шуткам, прежнему удобному образу «он монстр, а я жертва» — уже не могла.

Он оказался не таким, как казался.

Сложнее.

Тяжелее.

Живее.

И от этого её собственная игра вдруг стала выглядеть не дерзкой, а мелкой.

Не остроумной, а жестокой.

Не планом века, а попыткой ударить человека туда, где он и так едва держится.

Вечером Алиса задержалась, чтобы закончить отчёт. Офис снова постепенно пустел, но сегодня она не чувствовала вчерашнего напряжения. Скорее усталость — и странное желание всё исправить, хотя она не знала как.

В половине седьмого Максим вышел из кабинета с пальто в руке.

Это само по себе было событием.

Алиса даже подняла голову.

— Вы уходите?

Он остановился.

— Звучит так, будто это невозможно.

— Просто непривычно видеть, как вы покидаете офис до полуночи.

— У меня встреча.

— Рабочая?

— Нет.

Алиса почему-то почувствовала укол любопытства.

Максим, заметив это, добавил:

— С сестрой. У племянницы день рождения.

— У вас есть племянница?

— Да.

— Сколько ей?

— Шесть.

— И вы умеете общаться с шестилетними детьми?

Он посмотрел на неё с лёгким укором.

— Лучше, чем с некоторыми взрослыми.

Алиса не удержалась и улыбнулась.

— Справедливо.

Он уже хотел уйти, но она вдруг сказала:

— Максим Андреевич.

— Да?

Алиса поднялась.

Слова давались трудно.

— Я иногда бываю несправедлива.

Он внимательно посмотрел на неё.

— В каком смысле?

— В обычном. Человеческом. Когда делаю выводы раньше, чем понимаю ситуацию.

Максим молчал.

Алиса заставила себя продолжить:

— Это не совсем извинение. Но близко.

— Почему не совсем?

— Потому что полноценное извинение требует конкретики, а я пока морально не готова к такому уровню зрелости.

На этот раз он улыбнулся.

Совсем немного.

— Тогда принимаю предварительную версию.

Алиса почувствовала облегчение.

— С возможностью доработки?

— Разумеется.

— Вы невыносимы даже в извинениях.

— Я всего лишь поддерживаю стандарты.

Он кивнул ей и пошёл к выходу.

Алиса проводила его взглядом.

У дверей Максим остановился, достал телефон и, кажется, открыл сообщение. Его лицо на секунду изменилось. Стало мягче. Почти нежным.

Наверное, фото от сестры.

Наверное, племянница в праздничном платье.

Алиса вдруг представила, как он выбирает подарок шестилетнему ребёнку. Серьёзно, вдумчиво, сравнивая качество упаковки и возрастные рекомендации. Возможно, даже составляет список вариантов.

И эта мысль почему-то окончательно добила её прежнюю уверенность.

Он не был злодеем.

Он был человеком.

Алиса села обратно, открыла ноутбук и долго смотрела на пустую строку в отчёте.

Потом взяла телефон и открыла чат с Лерой.

Алиса:

План века отменяется.

Ответ пришёл через несколько секунд.

Лера:

Официально?

Алиса:

Официально.

Лера:

Слава здравому смыслу. Он вернулся из отпуска.

Алиса улыбнулась.

Потом посмотрела в сторону выхода, за которым только что исчез Максим.

План отменялся.

Но то, что началось между ними, — нет.

И это пугало сильнее любого плана.

Глава 7

Командировка с подвохом

В понедельник утром Алиса Морозова пришла в офис с ощущением, что за выходные ей почти удалось вернуть себе внутреннее равновесие.

Почти — потому что равновесие, как выяснилось, было довольно трусливой штукой: стоило Максиму Андреевичу Ветрову появиться в коридоре, как оно тут же делало вид, что забыло дома утюг, и исчезало.

Но Алиса старалась.

Она больше не строила идиотских планов.

Не пыталась выглядеть роковой женщиной.

Не приносила кофе в его кабинет.

Не спорила из принципа.

В целом, её новое поведение можно было назвать зрелым, если не считать того, что она уже третий день подряд проверяла почту чаще обычного, ожидая от Максима писем с фразой «хорошая работа».

Это было жалко.

Очень жалко.

Поэтому она решила никому об этом не рассказывать.

Особенно Лере.

Лера и так была невыносима.

— Ты сегодня подозрительно спокойная, — сказала она, когда Алиса включила ноутбук.

— Это называется профессионализм.

— Нет. Профессионализм у тебя обычно с сарказмом.

— Я развиваюсь.

— Слишком быстро. Мне нужно время адаптироваться.

Алиса открыла ежедневник.

— У нас сегодня планёрка в десять?

— Да. И ещё Никитин из финансов просил обновить бюджет по «Северу».

— Отлично.

Лера прищурилась.

— Ты сказала «отлично» про бюджет?

— Я пытаюсь мыслить позитивно.

— Всё. Я вызываю врача.

Алиса не успела ответить, потому что в отдел вошёл Максим Андреевич.

Как обычно — ровно в девять пятнадцать, с папкой в руке и выражением лица человека, который уже успел прочитать три отчёта, разочароваться в человечестве и принять это как рабочую неизбежность.

Он остановился у стола Алисы.

— Доброе утро.

— Доброе, — сказала она спокойно.

Почти.

— В одиннадцать зайдите ко мне. Нужно обсудить встречу с региональным партнёром.

— Хорошо.

Он кивнул и ушёл в кабинет.

Лера медленно повернулась к ней.

— Региональный партнёр?

— Понятия не имею.

— Звучит как начало неприятностей.

— Всё у тебя звучит как начало неприятностей.

— Потому что я учусь на опыте. В отличие от некоторых.

В одиннадцать Алиса вошла в кабинет Максима с блокнотом и твёрдым намерением держаться исключительно в рамках работы.

Максим сидел за столом, на экране ноутбука была открыта презентация.

— Садитесь.

Она села.

— Что за встреча?

— Завтра утром в Нижнем Новгороде переговоры с «Вектор-Групп». Они заинтересованы в нашем предложении по «Северу», но хотят обсудить условия лично.

Алиса нахмурилась.

— Завтра утром?

— Да.

— А почему мы узнаём об этом сегодня?

— Потому что они подтвердили встречу двадцать минут назад.

— Очень предусмотрительно.

— Согласен.

Она посмотрела на презентацию.

— Кто едет?

Максим перевёл на неё взгляд.

— Мы.

Алиса моргнула.

— Мы?

— Вы и я.

— В командировку?

— На один день. Сегодня вечером поезд, завтра встреча, вечером возвращаемся.

Алиса почувствовала, как внутри что-то настороженно выпрямилось.

Командировка.

С Максимом Андреевичем.

Наедине.

После той самой переговорной.

После отменённого «плана века».

После всех этих странных взглядов, недосказанных фраз и слишком человеческих разговоров у кофемашины.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

— А кто-то ещё? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Нет. Юристы подключатся по видеосвязи. Финансовые расчёты знаете вы. Стратегическую часть — я.

— Логично.

— Вам неудобно?

Вопрос прозвучал спокойно.

Но Алиса сразу почувствовала подтекст.

Неудобно ехать? Или неудобно ехать со мной?

Она выпрямилась.

— Нет. Всё в порядке.

— Уверены?

— Максим Андреевич, я умею ездить в командировки.

— Я не сомневаюсь.

— И даже в поездах бывала.

— Рад слышать.

— Один раз ехала в плацкарте рядом с мужчиной, который всю ночь ел варёные яйца. После этого меня трудно напугать региональным партнёром.

Уголок его губ дрогнул.

— Тогда я спокоен.

— А зря. Варёные яйца ломают людей.

Он всё-таки улыбнулся.

Коротко.

Но Алиса заметила.

И тут же мысленно приказала себе не радоваться этому как дурочка.

— Билеты и отель оформит Светлана, — сказал Максим, возвращаясь к деловому тону. — Я отправил ей данные.

— Хорошо. Что нужно подготовить?

Они обсудили материалы, презентацию, расчёты и возможные вопросы партнёров. Всё было чётко, спокойно, почти привычно.

Почти.

Потому что теперь между ними постоянно существовало что-то невидимое. Не настолько явное, чтобы о нём говорить, но достаточно ощутимое, чтобы каждая пауза становилась чуть длиннее, каждый взгляд — чуть внимательнее, а любая случайная фраза — опаснее.

Когда Алиса уже собиралась выходить, Максим сказал:

— Алиса.

Она остановилась.

— Да?

— Если командировка действительно вызывает у вас дискомфорт, я могу взять Марину.

Ей следовало сказать: «Да, возможно, так будет лучше».

Разумная женщина сказала бы именно так.

Профессиональная женщина сказала бы: «Как удобнее для проекта».

Женщина, у которой инстинкт самосохранения не ушёл в бессрочный отпуск, сказала бы хоть что-нибудь полезное.

Алиса же сказала:

— А Марина знает финансовую модель?

— Нет.

— Тогда вы возьмёте меня.

Максим посмотрел на неё.

— Хорошо.

— Ради проекта, разумеется.

— Разумеется.

Она вышла из кабинета с идеально прямой спиной и почти врезалась в Леру, которая делала вид, что идёт к принтеру.

— Ты подслушивала? — спросила Алиса.

— Я направлялась к принтеру.

— Принтер в другой стороне.

— Я шла живописным маршрутом.

Алиса вздохнула.

— Мы едем в командировку.

Лера застыла.

— Мы — это ты и

— Да.

— О.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказала.

— Но ты уже подумала.

— Я подумала много. Выбираю самое приличное.

— Выбери молчание.

— Молчание — не мой жанр.

До конца дня офис будто специально решил проверить Алису на прочность. Светлана из административного отдела прислала билеты, потом документы на командировку, потом список адресов. Лера каждые полчаса бросала многозначительные взгляды. Марина, узнав о поездке, сказала: «О, с Максимом Андреевичем можно не волноваться, он всё держит под контролем», — и Алиса едва не ответила: «Вот именно это и проблема».

Вечером они встретились на вокзале.

Алиса приехала на пятнадцать минут раньше, потому что не хотела, чтобы Максим ждал. Потом разозлилась на себя за то, что не хотела, чтобы он ждал. Потом купила чай, чтобы занять руки. Потом вспомнила про кофе и решила, что горячие напитки рядом с Максимом Андреевичем — плохая примета.

Он появился ровно за десять минут до отправления.

В тёмном пальто, с небольшой дорожной сумкой и ноутбуком в чехле. Без офисного стола, стеклянного кабинета и привычной дистанции он выглядел непривычно. Менее начальником. Более мужчиной, который может стоять на вокзале, смотреть на табло и хмуриться из-за задержки поезда.

Алиса сделала вид, что не заметила, как сердце слегка споткнулось.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Добрый. Вы пунктуальны даже на вокзале.

— Это недостаток?

— Пока не решила.

Он посмотрел на стакан в её руке.

— Чай?

— Да. После прошлого случая кофе рядом с вами я больше не рискую.

— Разумно.

— Вы могли бы сказать: «Не стоит переживать, Алиса, это был пустяк».

— Это был кофе на мои документы.

— Вот. Поэтому чай.

Он улыбнулся едва заметно, и они пошли к вагону.

Поездка прошла неожиданно спокойно.

Они сидели напротив друг друга в купе, вместе просматривали презентацию, спорили о формулировках, дважды обсуждали риски и один раз чуть не поссорились из-за слова «оптимизация».

— Это слово слишком общее, — сказал Максим.

— Оно нормальное.

— Оно ничего не обещает.

— Именно поэтому клиенты его любят.

— Клиенты любят конкретику.

— Нет, клиенты говорят, что любят конкретику, а потом пугаются цифр.

Максим посмотрел на неё поверх ноутбука.

— Вы циничны.

— Я реалист.

— Это часто говорят циники.

— А вы часто говорите как человек, который спорит с миром и почти всегда выигрывает.

— Почти?

— Я же всё ещё работаю с вами.

На этот раз он рассмеялся.

Тихо.

Коротко.

Но по-настоящему.

Алиса замерла на долю секунды, будто услышала что-то редкое и невозможное.

Максим заметил.

— Что?

— Ничего.

— Вы так смотрите, будто я нарушил регламент.

— Возможно, у нас в компании смех начальства не прописан.

— Нужно добавить в корпоративную культуру.

— Согласовать с финансовым отделом.

— Они не пропустят.

Алиса улыбнулась.

И вдруг поняла, что ей легко.

Не всё время — нет. Между ними по-прежнему была осторожность, недосказанность, граница, которую он сам обозначил. Но сейчас, в этом купе, за окном которого темнели поля и редкие огни станций, они были чуть дальше от офиса. От ролей. От его стеклянного кабинета и её защитного сарказма.

Она видела Максима не в режиме начальника.

Он пил чай из пластикового стакана, хмурился на неработающий вай-фай, аккуратно складывал салфетку пополам, когда закончил есть сэндвич, и признался, что терпеть не может командировочные завтраки в отелях.

— Почему? — спросила Алиса.

— Обычно это омлет, который пережил слишком многое.

Она фыркнула.

— Вы сейчас описали половину корпоративных завтраков страны.

— Именно.

— А что вы любите на завтрак?

Он поднял глаза.

Вопрос был невинный.

Но почему-то прозвучал почти личным.

Максим помолчал.

— Кофе. Творог. Иногда сырники.

— Сырники? — Алиса не удержалась от улыбки.

— Что вас удивляет?

— Просто слово «сырники» плохо сочетается с вашим образом.

— Каким образом?

— Человека, который питается дедлайнами и замечаниями к отчётам.

— Замечания к отчётам плохо усваиваются.

— Зато богаты токсинами.

Он снова улыбнулся.

И Алиса почувствовала, как внутри что-то опасно теплеет.

Она заставила себя посмотреть в окно.

Не надо.

Эта мысль стала появляться всё чаще.

Не надо радоваться его смеху.

Не надо замечать, как он выглядит без галстука.

Не надо узнавать, что он любит сырники.

Не надо привыкать к тому, что за ледяной собранностью есть уставший, умный, сдержанный человек с неожиданно сухим чувством юмора.

Потому что от этого становилось сложно помнить: ещё недавно она хотела его наказать.

Теперь эта мысль казалась почти чужой.

В Нижний Новгород они приехали поздно вечером. Город встретил их влажным ветром, огнями на набережной и усталостью, которая навалилась сразу после выхода из поезда.

Такси до отеля заняло двадцать минут. Алиса сидела на заднем сиденье рядом с Максимом и старательно смотрела в окно.

Слишком близко.

Опять слишком близко.

Хотя между ними лежала её сумка, а водитель рассказывал по телефону кому-то про ремонт на мосту, Алиса всё равно чувствовала присутствие Максима рядом: его плечо, спокойное дыхание, запах парфюма, смешанный с прохладой улицы.

Она ненавидела свою нервную систему.

Отель оказался небольшим, но приличным: светлый холл, стойка ресепшена, фикус в углу и администратор с выражением лица человека, который уже видел всё и не собирался удивляться ничему.

Максим подошёл к стойке.

— Добрый вечер. Бронь на компанию «Альтера». Ветров и Морозова.

Администратор заулыбалась, проверила паспортные данные и начала печатать.

Печатала она долго.

Слишком долго.

Алиса почувствовала неладное.

Администратор подняла глаза.

— Да, вижу бронь. Один номер, две односпальные кровати, на одну ночь.

Тишина.

Фикус в углу, кажется, напрягся.

Алиса медленно повернулась к Максиму.

Максим посмотрел на администратора.

— Один номер?

— Да.

— Должно быть два.

Администратор снова посмотрела в систему.

— У нас указано: стандарт twin, два гостя.

Алиса закрыла глаза.

Конечно.

Разумеется.

Потому что обычная командировка с Максимом Андреевичем Ветровым была бы слишком простой для вселенной, которая уже однажды подложила ей каблуки, кофе и ковёр.

Максим достал телефон.

— Это ошибка. Нам нужны два отдельных номера.

Администратор виновато улыбнулась.

— К сожалению, свободных номеров нет. У нас конференция в городе, полная загрузка.

— Совсем нет?

— Совсем.

Алиса открыла глаза.

— Может, в другом отеле?

Максим уже набирал что-то в телефоне.

— Сейчас проверю.

Следующие десять минут прошли в атмосфере тихого абсурда. Максим звонил в два отеля, смотрел приложения, писал Светлане из административного отдела. Алиса стояла рядом с чемоданом и пыталась не думать о словах «один номер».

Один номер.

Две кровати.

На одну ночь.

После того, как он сказал, что не смешивает работу и личное.

После того, как они почти

Нет.

Не думать.

Администратор тем временем всё больше смущалась.

— Номер действительно с двумя кроватями, — повторила она, будто это решало все проблемы человечества. — Очень просторный.

Алиса невольно хмыкнула.

Максим посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего. Просто «очень просторный» звучит как аргумент в суде.

— Это не смешно.

— Наоборот. Это настолько не смешно, что уже смешно.

Он провёл рукой по переносице.

— Я найду другой вариант.

— Максим Андреевич, уже почти одиннадцать. Завтра встреча в десять. Если вы продолжите искать номер, мы будем ночевать на ресепшене рядом с фикусом.

Администратор нервно посмотрела на фикус.

Максим сжал телефон.

— Это неприемлемо.

— Что именно? Фикус?

— Ситуация.

— Согласна. Но кровати две.

— Алиса.

— Что?

— Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко.

Она посмотрела на него.

И вот в этом была вся его невыносимая правильность. Он не думал о себе. Не пытался пошутить двусмысленно. Не пользовался ситуацией. Он действительно был обеспокоен тем, что ей может быть некомфортно.

И это снова ударило по её защите.

Алиса выдохнула.

— Мне неловко. Но я переживу. При условии, что вы не будете всю ночь делать вид, будто номер заминирован.

Администратор опустила глаза в монитор.

Максим молчал.

Потом устало кивнул.

— Хорошо. На одну ночь.

— Вот видите. Мы взрослые люди.

Он посмотрел на неё.

— Именно поэтому это должно быть просто.

— Максим Андреевич, вы когда-нибудь видели двух взрослых людей? У них ничего не бывает просто.

Администратор протянула ключ-карту с явным облегчением.

— Третий этаж, номер 314. Завтрак с семи до десяти.

Максим взял карту.

— Спасибо.

Они пошли к лифту молча.

Молчание было ужасным.

Алиса терпела ровно до третьего этажа.

— Интересно, Светлана выживет?

Максим повернул голову.

— Что?

— Когда вы завтра будете выяснять, почему нам забронировали один номер.

— Я не собираюсь её убивать.

— Это не ответ.

— Я поговорю с ней.

— Ваше «поговорю» иногда звучит опаснее убийства.

— Я умею быть корректным.

— Вы умеете быть так корректны, что люди начинают пересматривать свои жизненные решения.

Лифт открылся.

Максим вышел первым.

— Вы преувеличиваете.

— Нет. Я наблюдательна.

— Особенно когда хотите что-то понять?

Она замерла на секунду.

Это была его фраза. Из того дня, когда она принесла ему кофе.

Он тоже это вспомнил.

Алиса почувствовала, как напряжение между ними снова ожило — тихое, тёплое, опасное.

Она отвернулась.

— Особенно когда люди ведут себя подозрительно.

— Значит, вы наблюдаете за мной?

— Исключительно в рабочих целях.

— Разумеется.

Они дошли до номера.

Максим открыл дверь, включил свет и первым вошёл внутрь, словно проверял территорию на наличие мин.

Алиса заглянула через его плечо.

Номер действительно был просторный.

И действительно с двумя кроватями.

Проблема была в том, что кровати стояли не так уж далеко друг от друга. Между ними была тумбочка, на которой лежал блокнот с логотипом отеля и стояла лампа, выглядевшая как немой свидетель будущей неловкости.

У окна — стол, два кресла. В углу — шкаф. На стене — картина с неопределённым пейзажем. Ванная — одна.

Алиса поставила сумку у входа.

— Ну что ж. По крайней мере, кровати не сдвинуты.

Максим застыл.

— Алиса.

— Что? Я ищу плюсы.

— Очень смело.

— Спасибо.

Он поставил свою сумку у стола.

— Выберите кровать.

— Как великодушно.

— Это не великодушие, а порядок.

— Тогда я выбираю у окна.

— Хорошо.

— Хотя постойте. Вы, наверное, хотите у окна, чтобы контролировать периметр.

Он посмотрел на неё с лёгкой усталостью.

— Я переживу кровать у двери.

— Точно? Вдруг ночью войдёт опасность?

— Тогда я первым её встречу.

Алиса улыбнулась раньше, чем успела себя остановить.

— Звучит героически.

— Звучит логистически.

— Вы безнадёжны.

— Мне уже говорили.

Они распаковывались в странном, почти бытовом молчании. Алиса достала косметичку, пижаму и папку с документами. Максим аккуратно повесил пиджак на спинку стула, поставил ноутбук на стол и подключил зарядку.

В какой-то момент Алиса поймала себя на том, что наблюдает за ним.

Как он двигается по номеру.

Как снимает часы и кладёт их рядом с телефоном.

Как расстёгивает манжеты рубашки.

Совсем обычные действия.

Абсолютно не предназначенные для того, чтобы у неё пересыхало в горле.

Она резко отвернулась и полезла в сумку за зубной щёткой.

— Я первая в ванную, — сказала она слишком громко.

— Конечно.

— Не потому что я боюсь, что вы займёте её на час.

— Я не занимаю ванную на час.

— Вы выглядите как человек, который может расписывать процесс умывания по этапам.

— У меня нет такой таблицы.

— Значит, была, но вы её удалили.

Максим сел за стол и открыл ноутбук.

— Идите, Алиса.

Она ушла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Всё нормально, — прошептала она своему отражению. — Две кровати. Один номер. Взрослые люди. Работа. Никаких драм.

Отражение выглядело так, будто в эту речь не верило.

Когда Алиса вышла через пятнадцать минут, в мягкой домашней одежде и с влажными волосами, Максим сидел за столом и правил презентацию.

Конечно.

Потому что любой другой мужчина в такой ситуации, возможно, пытался бы вести себя расслабленно, неловко шутил или делал вид, что всё это приключение.

Максим Андреевич Ветров в одиннадцать вечера в гостиничном номере редактировал слайды.

Это было одновременно раздражающе и успокаивающе.

— Вы серьёзно работаете? — спросила Алиса.

Он поднял глаза.

И на секунду задержал взгляд.

Не на документах.

На ней.

Она тут же пожалела, что не накинула сверху халат, свитер, бронежилет и корпоративный кодекс.

— Проверяю финальную версию, — сказал он.

Голос был ровный.

Почти.

— Максим Андреевич, если вы сейчас найдёте правки, я выброшу ноутбук в окно.

— У нас третий этаж.

— Значит, ноутбук выживет и будет страдать.

Он закрыл крышку.

— Тогда не буду рисковать.

Алиса моргнула.

— Вы закрыли ноутбук?

— Да.

— Добровольно?

— Не привыкайте.

Она рассмеялась.

Сначала тихо, потом чуть свободнее.

Максим смотрел на неё, и в его взгляде появилось то самое тепло, которое Алиса уже научилась замечать. Оно не было явным. Не было громким. Но оно было.

Она села на свою кровать, поджав ноги.

— Знаете, я ожидала, что вы заставите меня ещё час репетировать ответы клиентам.

— Я думал об этом.

— Конечно.

— Но вы и так знаете материал.

Алиса посмотрела на него.

— Это была похвала?

— Констатация факта.

— Вы опять портите момент.

— Привычка.

— Плохая.

— Возможно.

Он встал и взял вещи.

— Я в ванную.

— Только без таблицы умывания.

— Постараюсь импровизировать.

Когда дверь закрылась, Алиса упала спиной на кровать и уставилась в потолок.

Это было невыносимо.

Он был невыносим.

Не потому что холодный.

А потому что уже не холодный.

Потому что с ним можно было спорить, смеяться, ехать в поезде, обсуждать сырники, шутить про фикус и опасность, которая может войти ночью.

Потому что он закрывал ноутбук, когда она грозилась выбросить его в окно.

Потому что он старался не ставить её в неловкое положение, хотя сама ситуация состояла из одной большой неловкости.

Алиса закрыла глаза.

Я не смешиваю работу и личное.

Он сказал это.

И он был прав.

Но что делать, если работа и личное уже стояли в одном номере, разделённые только тумбочкой и настольной лампой?

Максим вышел через десять минут.

В тёмных домашних брюках и футболке.

Без рубашки.

Без пиджака.

Без привычной офисной брони.

Алиса села слишком резко.

— Вы быстро.

Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Это проблема?

— Нет. Просто приятно, когда человек не живёт в ванной.

— Снова ваши травмы от плацкарта?

— Вы даже не представляете.

Он выключил верхний свет, оставив только лампу между кроватями и бра у стола. Номер стал мягче, тише. За окном светились огни города. Где-то далеко проехала машина, потом всё снова стихло.

Максим сел на свою кровать.

Между ними стояла тумбочка.

Две кровати.

Одна ночь.

Профессиональная дистанция в полтора метра.

Смешно.

— Вы можете выключить лампу, когда захотите, — сказал он.

— А вы?

— Я не против.

— Вы правда собираетесь спать?

— Утром встреча.

— Максим Андреевич, иногда вы разрушаете атмосферу снайперски точно.

Он повернул голову.

— А какая была атмосфера?

Алиса замерла.

Вот так.

Один вопрос — и шутка превратилась во что-то другое.

Она могла отмахнуться. Сказать: «Отельная». Или: «Предсонная». Или: «Атмосфера людей, которые слишком устали для ваших вопросов».

Но почему-то не сказала.

— Странная, — ответила она честно.

Максим смотрел на неё в полумраке.

— Да.

Одно короткое слово.

Но в нём было признание.

Алиса опустила взгляд на край одеяла.

— Вы тоже это чувствуете?

Вопрос вырвался тихо.

Почти случайно.

Но назад его уже было не вернуть.

Максим долго молчал.

Так долго, что Алиса успела пожалеть, испугаться и мысленно ударить себя подушкой.

Потом он сказал:

— Да.

Сердце глупо дрогнуло.

Она улыбнулась без радости.

— Очень профессиональный ответ.

— Я стараюсь.

— Заметно.

— Алиса

— Нет, я понимаю, — перебила она. — Работа и личное. Границы. Ответственность. Вы уже говорили.

— И всё ещё так считаю.

— Конечно.

Она легла на бок, отвернувшись к окну.

— Тогда давайте спать.

Повисла тишина.

Но через несколько секунд Максим сказал:

— Я не говорю это, потому что мне всё равно.

Алиса не повернулась.

— Я знаю.

— Не уверен.

Она сжала край одеяла.

— Теперь знаю.

И это было правдой.

Раньше его сдержанность казалась ей холодностью. Отказом. Почти оскорблением.

Теперь она понимала: он держится не потому, что ничего не чувствует.

А потому что чувствует достаточно, чтобы бояться последствий.

И почему-то от этого становилось и легче, и хуже одновременно.

— Вы сложный человек, Максим Андреевич, — сказала она в темноту.

— Мне тоже это говорили.

— Наверное, не так часто, как заслуживаете.

— Вероятно.

Она фыркнула.

— А ещё вы ужасно занудный.

— Это уже новая информация?

— Нет. Просто хотела напомнить.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Несколько секунд они молчали.

Потом Максим неожиданно спросил:

— Почему вы так боитесь показаться уязвимой?

Алиса резко открыла глаза.

— Что?

— Вы почти всегда отвечаете шуткой, когда разговор становится серьёзным.

— А вы почти всегда отвечаете правкой.

— Возможно.

— Вот и не анализируйте меня из соседней кровати.

— Это не анализ.

— А что?

— Наблюдение.

Она медленно повернулась к нему.

В полумраке его лицо казалось мягче. Уставшим. Настоящим.

— Вы слишком наблюдательны, — сказала она.

— Взаимно.

Алиса помолчала.

Потом спросила:

— А вы почему боитесь всё потерять?

Максим застыл.

Она сразу поняла, что попала слишком точно.

Слишком глубоко.

— Извините, — быстро сказала она. — Не надо отвечать.

Он отвёл взгляд к окну.

Долго молчал.

— Потому что уже терял, — сказал он наконец.

Алиса не двигалась.

Он продолжил не сразу:

— Проект. Команду. Репутацию. Людей, которые мне доверяли. Не полностью по моей вине, но это не сильно помогает.

Она тихо спросила:

— Вы поэтому всё контролируете?

— Да.

— И поэтому работаете за троих?

— Иногда проще сделать самому, чем потом исправлять.

— Это ужасно вредная логика.

— Знаю.

— Но продолжаете.

— Да.

В его голосе не было гордости.

Только усталость.

Алиса почувствовала, как внутри снова поднимается та самая нежность, которую она упорно пыталась принять за сочувствие.

Но это было не только сочувствие.

И именно это пугало.

— Люди могут справляться, — сказала она. — Если им дать шанс.

— Не все.

— Но многие.

— Возможно.

— Я, например.

Он посмотрел на неё.

— Вы — точно.

Алиса замолчала.

Такие простые слова.

Без комплиментности.

Без игры.

А ей вдруг стало теплее, чем от любых красивых фраз.

Она отвернулась обратно, потому что не знала, что делать с лицом.

— Ладно. Теперь точно спать.

— Конечно.

— И никаких разговоров из соседней кровати.

— Как скажете.

Прошла минута.

Потом в темноте прозвучал голос Максима:

— Алиса?

Она закрыла глаза.

— Вы невыносимы.

— Это коротко.

— Что?

— Завтра на встрече начните с финансовой модели. Они доверяют цифрам больше, чем концепции.

Она повернула голову и посмотрела на него.

— Вы серьёзно сейчас?

— Да.

— Мы лежим в одном номере, в темноте, после почти личного разговора, и вы решили обсудить структуру презентации?

— Это важно.

Алиса несколько секунд смотрела на него.

Потом начала смеяться.

Сначала тихо, почти беззвучно, потом уже не могла остановиться. Смех был усталый, нервный, но настоящий. Она закрыла лицо рукой, пытаясь не разбудить весь этаж.

Максим смотрел на неё, и в конце концов его губы тоже дрогнули.

— Что смешного?

— Вы! — прошептала она. — Вы абсолютно невозможны. Вас можно поставить в самую двусмысленную ситуацию на свете, а вы всё равно найдёте способ поговорить о финансовой модели.

— Это профессиональная деформация.

— Это талант.

Он улыбнулся.

Алиса смеялась ещё несколько секунд, а потом внезапно почувствовала, что вся неловкость стала легче. Не исчезла. Нет. Но больше не душила.

Они действительно были взрослыми людьми.

Двумя странными, уставшими, слишком осторожными взрослыми людьми, которые оказались в одном номере и почему-то не разрушили мир.

— Хорошо, — сказала она, успокоившись. — Начну с финансовой модели.

— Спасибо.

— Но если вы ещё раз заговорите о работе, я брошу в вас подушкой.

— Принято.

— Это угроза.

— Я понял.

Она выключила лампу.

Номер погрузился в темноту.

Но сон пришёл не сразу.

Алиса лежала, слушала ровное дыхание Максима в соседней кровати и чувствовала себя так, будто стоит на краю чего-то нового.

Утром будет встреча.

Потом поезд обратно.

Потом офис, Лера, отчёты, стеклянный кабинет и привычные роли.

Но эта ночь останется между ними — странная, смешная, неловкая, почти романтическая.

Без прикосновений.

Без поцелуев.

Без нарушенных границ.

И всё равно слишком близкая.

Алиса закрыла глаза крепче.

Она больше не могла притворяться, что просто играет.

Не могла говорить себе, что всё это любопытство, азарт или остатки старого плана.

Максим Андреевич Ветров оказался не таким, как казался.

И чувства к нему тоже.

Они становились всё менее удобными.

Всё менее безопасными.

И всё более настоящими.

Глава 8

Почти признание

После командировки Алиса Морозова твёрдо решила, что всё под контролем.

Это было смелое заявление.

Особенно для человека, который заснул в гостиничном номере, слушая дыхание своего начальника на соседней кровати, а утром сделал вид, что ничего особенного не произошло.

В принципе, ничего и не произошло.

Они не перешли границу.

Не сказали лишнего.

Не коснулись друг друга.

Не поцеловались.

Просто провели ночь в одном номере, обсуждали финансовую модель в темноте и случайно узнали друг о друге больше, чем полагалось коллегам.

Совершенно обычная командировка.

Если бы не одно «но»: после неё Максим Андреевич Ветров стал казаться Алисе слишком живым.

И это было ужасно неудобно.

В офисе он снова был собранным, строгим и почти непроницаемым. Проверял отчёты, проводил совещания, задавал точные вопросы, от которых люди начинали вспоминать школьные экзамены.

Но Алиса теперь знала, что он любит сырники.

Знала, что он может смеяться тихо и неожиданно тепло.

Знала, что он боится всё потерять.

Знала, что в гостиничном номере он может лежать в темноте и говорить правду почти без защиты.

Это мешало злиться на него качественно.

Алиса пыталась.

Иногда он давал повод.

— Алиса, в третьем блоке презентации формулировка слишком размытая, — сказал он в среду на общем созвоне.

Она тут же почувствовала знакомый укол раздражения.

— Формулировка согласована с маркетингом.

— Маркетинг не будет отвечать на вопросы инвесторов.

— Зато маркетинг любит красивые слова.

— А инвесторы любят понятные.

Она уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, но поймала его взгляд.

Спокойный.

Не злой.

Внимательный.

И вдруг вместо привычного желания спорить у неё возникло другое — улыбнуться.

Это было предательство.

Со стороны её собственного лица.

Она сдержалась и сказала:

— Хорошо. Я перепишу.

Максим чуть заметно кивнул.

— Спасибо.

После созвона Лера медленно повернулась к ней.

— Что это было?

— Что?

— Ты согласилась.

— Я взрослая.

— Нет. Ты либо заболела, либо влюбилась.

Алиса подавилась водой.

— Лера!

— Что? Я перечисляю вероятности.

— Исключи вторую.

— Тогда остаётся болезнь.

— Работай.

— Я работаю. Наблюдаю за корпоративной драмой в реальном времени.

Алиса бросила в неё стикером.

Лера поймала его и приклеила себе на монитор.

— Спасибо. Сувенир.

К пятнице напряжение в офисе заметно сменилось предкорпоративным возбуждением. Компания отмечала крупную победу в тендере, и руководство организовало ужин в ресторане на крыше бизнес-центра.

Формально мероприятие называлось «вечер благодарности команде».

Неформально — «наконец-то можно увидеть финансового директора без галстука и потом год об этом говорить».

Алиса не собиралась идти.

Потом собиралась.

Потом снова не собиралась.

Потом Лера заявила, что если Алиса не пойдёт, то это будет выглядеть как трусость.

— Я не трусиха, — сказала Алиса, стоя вечером у зеркала дома и держа в руках два платья.

— Тогда иди, — голос Леры звучал из телефона на громкой связи.

— Я не из-за него сомневаюсь.

— Я не называла имён.

— Ты подумала.

— У меня выразительное мышление.

Алиса приложила к себе тёмно-синее платье.

— Это слишком?

— Покажи.

Она включила камеру.

Лера присвистнула.

— Ого.

— Что «ого»?

— Вот это и надевай.

— Оно слишком вечернее?

— Оно ровно настолько вечернее, чтобы Ветров вспомнил, что у него есть глаза.

— Лера.

— Что? Глаза же есть.

— Я не одеваюсь для него.

— Конечно. Ты одеваешься для победы в тендере. Тендер оценит.

Алиса закатила глаза, но платье всё-таки надела.

Оно было простым, но красивым: тёмно-синее, мягко облегающее фигуру, с открытыми ключицами и длиной чуть ниже колена. Не вызывающее. Не слишком строгое. Не «роковая женщина», как в тот провальный день с кофе.

Просто она сама.

Только чуть смелее.

Когда Алиса вошла в ресторан, вечер уже начался. Зал был залит тёплым светом, за панорамными окнами сиял город, столы были накрыты, официанты бесшумно двигались между гостями. Где-то играла живая музыка — негромкая, спокойная, почти кинематографичная.

Лера заметила её первой.

— Ну всё, — сказала она, подходя с бокалом сока. — Тендер пал.

— Очень смешно.

— Я серьёзно. Ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо.

— Ветров уже здесь.

Алиса сделала вид, что рассматривает зал.

— Я не спрашивала.

— Поэтому я сообщаю заранее, как общественно полезную информацию.

— Где?

Лера улыбнулась.

— Ага.

— Я просто ориентируюсь в пространстве.

— У бара. Разговаривает с Никитиным.

Алиса не удержалась и посмотрела.

Максим действительно стоял у бара.

И выглядел так, что у Алисы на секунду пропали все разумные мысли.

Без привычного офисного пиджака. В тёмной рубашке с расстёгнутым воротом. С чуть расслабленной осанкой. В руке — бокал воды или чего-то такого же скучно правильного. Он слушал финансового директора, иногда кивал, но лицо у него было не таким закрытым, как обычно.

Почувствовав взгляд, он повернулся.

И увидел её.

Алиса сразу пожалела, что вообще посмотрела.

Потому что Максим замолчал на полуслове.

Всего на секунду.

Но она заметила.

Его взгляд скользнул по ней — не нагло, не откровенно, а слишком внимательно, чтобы это можно было принять за обычную вежливость. Потом он встретился с её глазами.

Между ними снова возникло то самое молчание.

Даже через весь зал.

Лера тихо сказала:

— Ну да. Точно для тендера одевалась.

— Замолчи.

— Уже молчу.

Максим что-то сказал Никитину и направился к ним.

Алиса успела взять с подноса бокал с водой, хотя пить не хотела. Просто рукам нужно было срочно найти занятие.

— Добрый вечер, — сказал Максим, остановившись рядом.

— Добрый, — ответила Лера слишком невинно.

Алиса кивнула.

— Добрый вечер.

Максим смотрел на неё.

Не долго.

Но достаточно.

— Вы хорошо выглядите, — сказал он.

Лера чуть не подавилась соком.

Алиса почувствовала, как щеки предательски теплеют.

— Спасибо.

Пауза.

Она должна была ответить что-нибудь такое же простое: «Вы тоже».

Но фраза застряла. Потому что он действительно хорошо выглядел. Слишком хорошо. И если она скажет это вслух, мир, возможно, окончательно треснет.

— Для корпоративного мероприятия, — добавила она зачем-то.

Максим слегка приподнял бровь.

— То есть в других обстоятельствах это было бы спорно?

— Нет. Я имела в виду — Алиса остановилась. — Я снова сказала что-то не то.

— Немного.

Лера сделала шаг назад.

— Я пойду найду Марину. Или стену. В общем, что-то менее заряженное.

— Лера, — прошипела Алиса.

— Наслаждайтесь вечером, — сказала подруга и исчезла слишком быстро для человека на каблуках.

Алиса осталась с Максимом вдвоём у края зала.

Вокруг разговаривали коллеги, смеялись, звенели бокалы, официанты меняли тарелки. Но она чувствовала только его присутствие рядом.

— Поздравляю с тендером, — сказала она, цепляясь за безопасную тему.

— Вас тоже. Это общая победа.

— Вы почти звучите как нормальный руководитель на корпоративе.

— Почти?

— Не хватает тоста про командный дух.

— Я берегу вас.

— От командного духа?

— От длинных речей.

— Благородно.

Он чуть улыбнулся.

— Кстати, ваше выступление перед партнёрами сыграло важную роль.

Алиса посмотрела на него.

— Вы сейчас хвалите меня второй раз за неделю. Мне стоит насторожиться?

— Возможно, я учусь.

— Опасная тенденция.

— Согласен.

Она улыбнулась.

И в этот момент поймала себя на том, что ей не хочется отшутиться и уйти. Не хочется спрятаться за Леру, за работу, за привычный сарказм.

Ей хотелось стоять рядом.

Слушать его.

Смотреть, как в тёплом свете ресторана его лицо становится мягче, как исчезает офисная жёсткость, как он позволяет себе быть не только руководителем.

Вечер разворачивался спокойно. Были поздравления, тосты, вручение символических благодарностей. Генеральный директор произнёс речь о профессионализме команды. Никитин неожиданно пошутил про бюджет, и все сделали вид, что это смешно.

Алиса сидела за столом рядом с Лерой, но взгляд сам то и дело находил Максима.

Он тоже иногда смотрел на неё.

Не постоянно.

Не открыто.

Но каждый раз, когда их взгляды встречались, у Алисы внутри что-то тихо сдвигалось.

После ужина заиграла музыка громче. Несколько человек вышли танцевать. Сначала робко, потом смелее. Марина утащила Пашу, который сопротивлялся ровно до второго припева. Кто-то из отдела продаж уже пытался изображать профессиональные движения с таким энтузиазмом, что рядом освободилось опасное пространство.

— Пойдём танцевать, — сказала Лера.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу.

— Врёшь. Ты просто ждёшь другого приглашения.

— Лера.

— Что?

— Не начинай.

— Я и не начинала. Я продолжаю.

Алиса вздохнула.

— Я не жду.

И, конечно, именно в этот момент рядом появился Максим.

Потому что вселенная не просто обладала чувством юмора — она была стендап-комиком с плохими границами.

— Алиса, — сказал он.

Она подняла глаза.

— Да?

Он сделал короткую паузу.

И в этой паузе было больше напряжения, чем во многих разговорах.

— Потанцуете со мной?

Лера медленно повернула голову к Алисе с выражением человека, который только что получил доказательства всех своих теорий.

Алиса хотела сказать что-нибудь остроумное.

Например: «Вы внесли танец в повестку?»

Или: «А это не противоречит корпоративной политике?»

Или хотя бы: «Серьёзно?»

Но вместо этого сказала:

— Да.

Просто.

Без защиты.

Максим протянул руку.

Алиса вложила в неё свою.

И сразу поняла, что совершила ошибку.

Потому что его ладонь была тёплой.

Потому что он сжал её пальцы осторожно, но уверенно.

Потому что расстояние между ними исчезло не резко, не грубо, а естественно — будто они давно должны были оказаться именно так.

Музыка сменилась на медленную композицию.

Конечно.

Потому что быстрый танец был бы слишком милосерден.

Максим положил руку ей на талию. Алиса едва заметно вдохнула. Его пальцы не давили, не притягивали лишнего, но сам жест был таким непривычно личным, что у неё на секунду дрогнули колени.

— Всё в порядке? — тихо спросил он.

Она подняла взгляд.

— Вы спрашиваете это каждый раз, когда я рискую упасть?

— У вас есть история с каблуками.

— Сегодня каблуки ниже.

— Я заметил.

— Вы следите за моей обувью?

— После того случая — из соображений безопасности.

Алиса тихо рассмеялась.

Напряжение чуть ослабло.

Они начали двигаться медленно, почти осторожно. Сначала Алиса была деревянной от неловкости. Слишком много людей вокруг. Слишком близко Максим. Слишком странно ощущать его руку на своей талии и свою ладонь в его руке.

Но он вёл уверенно.

Не эффектно.

Не показательно.

Просто спокойно, внимательно, без попытки произвести впечатление.

И постепенно Алиса расслабилась.

— Не ожидала, что вы умеете танцевать, — сказала она.

— Почему?

— Не знаю. Мне казалось, вы и здесь будете требовать план движения.

— Я могу, если вам так удобнее.

— Нет, спасибо.

— Тогда импровизируем.

— От вас это звучит почти революционно.

Он улыбнулся.

— Сегодня вечер исключений.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Вы правда сегодня другой.

— Какой?

— Менее бронированный.

Максим не ответил сразу.

Они сделали медленный поворот. Алиса увидела за его плечом городские огни, отражающиеся в стекле, Леру, которая слишком внимательно делала вид, что разговаривает с Мариной, и коллег, растворившихся в общем шуме вечера.

— Наверное, устал держать оборону, — сказал Максим наконец.

Алиса замолчала.

Ответ был слишком честным.

Слишком неожиданным.

— От кого? — спросила она тихо.

Он посмотрел на неё.

— Иногда от всех.

Её пальцы едва заметно сжались в его руке.

— И от меня?

— Особенно от вас.

Она хотела улыбнуться, но не смогла.

— Почему?

Максим опустил взгляд на их руки, потом снова посмотрел ей в глаза.

— Потому что с вами сложнее делать вид, что я всё контролирую.

Слова попали точно туда, где у Алисы уже давно не было защиты.

Она почувствовала, как внутри стало тепло и страшно одновременно.

— А я думала, вы всё контролируете, — сказала она, пытаясь сохранить лёгкость.

— Нет.

— Но очень убедительно изображаете.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Всё равно принимаю.

Она всё-таки улыбнулась.

Музыка продолжалась. Мир вокруг стал чуть размытым, будто их танец отделился от остального зала. Алиса вдруг поняла, что больше не думает о том, как это выглядит со стороны. Не думает, смотрит ли Лера. Не думает, что скажут коллеги.

Она просто была рядом с ним.

И ей нравилось.

Вот так просто.

Без оправданий.

Без «это игра».

Без «он начальник, а я просто проверяю его реакцию».

Без прежней злости, за которой было удобно прятаться.

Ей нравился Максим.

Не образ.

Не должность.

Не запретность.

А он.

Мужчина, который боялся всё потерять и поэтому держал слишком крепко.

Мужчина, который мог быть резким, но защищал своих.

Мужчина, который говорил «файл нужен до двенадцати» вместо признаний, потому что иначе, возможно, не умел.

Мужчина, который сейчас держал её за руку так бережно, будто она была не сотрудницей, а чем-то очень важным.

Алиса испугалась этой мысли.

Настолько, что чуть сбилась с шага.

Максим сразу остановился.

— Алиса?

— Всё нормально.

— Вы побледнели.

— Это свет.

— Здесь тёплый свет.

— Значит, тёпло побледнела.

Он не улыбнулся.

— Что случилось?

Она опустила взгляд.

— Ничего.

— Не делайте так.

— Как?

— Не уходите в шутку.

Она подняла глаза, и на этот раз их взгляды встретились слишком прямо.

Там, в его взгляде, не было привычной дистанции. Не было начальника. Не было человека, который выставляет границы и прячет чувства за правилами.

Там было желание.

Тёплое, сдержанное, опасное.

И что-то ещё — почти нежность.

Алиса почувствовала, как сердце бьётся слишком быстро.

Музыка закончилась, но они не сразу отступили друг от друга.

Люди вокруг зааплодировали музыкантам, кто-то засмеялся, кто-то пошёл к столам. А они стояли на краю танцевальной зоны, всё ещё слишком близко.

Максим первым отпустил её руку.

Но не отошёл.

— Выйдем на воздух? — спросил он тихо.

Алиса должна была сказать «нет».

Должна была сослаться на Леру, на усталость, на завтрашний отчёт, на любую мелочь.

Вместо этого она кивнула.

Ресторан выходил на небольшую открытую террасу. Ночной воздух был прохладным после тёплого зала. Внизу шумел город, стеклянные башни отражали огни, где-то далеко мигали фары машин.

Алиса обхватила себя руками.

— Холодно? — спросил Максим.

— Немного.

Он снял пиджак, который до этого держал на спинке стула и прихватил с собой, и накинул ей на плечи.

Жест был настолько классическим, что Алиса почти рассмеялась.

Но не смогла.

Потому что пиджак пах им.

Теплом, дорогим парфюмом, чем-то древесным и спокойным.

И от этого стало совсем не смешно.

— Спасибо, — сказала она.

— Пожалуйста.

Они стояли рядом у стеклянного ограждения. Между ними было меньше метра, но сейчас даже это расстояние казалось условным.

— Вы хорошо танцуете, — сказала Алиса, чтобы не молчать.

— Вы уже говорили, что не ожидали.

— Я до сих пор в процессе принятия.

— Сложно?

— Очень. Разрушены основы моего мировоззрения.

— Какие именно?

— Что вы состоите из регламентов, дедлайнов и кофе без сахара.

Максим посмотрел на город.

— Иногда я сам почти в это верю.

В его голосе снова появилось то, что Алиса слышала редко: усталость без маски.

Она повернулась к нему.

— А кто вы, когда не верите?

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Не знаю. Давно не проверял.

Эта фраза оказалась такой тихой и настоящей, что Алиса почувствовала, как в груди что-то сжалось.

— Максим

Он повернулся к ней.

Она впервые назвала его так просто.

Без отчества.

Без защиты официальностью.

И оба это заметили.

Воздух между ними изменился.

— Повторите, — сказал он очень тихо.

Алиса замерла.

— Что?

— Моё имя.

Ей нужно было отступить сразу.

Сказать: «Не надо».

Уйти обратно в зал.

Но она смотрела на него и не могла.

— Максим, — произнесла она.

Его лицо изменилось совсем немного. Но Алиса увидела.

Сдержанность дала трещину.

Он сделал шаг ближе.

Не резкий.

Дающий ей возможность отступить.

Она не отступила.

— Я пытался, — сказал он.

— Что?

— Держать дистанцию.

Алиса улыбнулась слабо.

— Вы очень старались.

— Недостаточно.

— Или слишком.

Он опустил взгляд к её губам.

И всё вокруг исчезло.

Музыка за стеклом стала далёкой. Город — размытым. Холод — неважным. Был только он рядом, его пиджак на её плечах, его дыхание, его взгляд, в котором больше не осталось безопасных формулировок.

Алиса поняла: сейчас он её поцелует.

И она хочет этого.

Не как часть плана.

Не из любопытства.

Не чтобы доказать что-то себе или ему.

Она хочет, потому что ей нравится этот мужчина.

Потому что рядом с ним страшно, смешно, тепло, больно и живо.

Потому что он больше не враг.

И вот именно это её испугало.

Не поцелуй.

Не нарушение правил.

Не слухи.

А то, что после поцелуя она уже не сможет притворяться.

Ни перед Лерой.

Ни перед ним.

Ни перед собой.

Максим наклонился ближе.

Его рука почти коснулась её щеки.

Почти.

И Алиса вдруг отступила.

На один шаг.

Маленький.

Но достаточный.

Максим остановился сразу.

В его глазах мелькнуло что-то острое — не обида даже, а мгновенное понимание и боль, которую он тут же попытался скрыть.

Алиса почувствовала себя ужасно.

— Я — начала она.

Но слов не было.

Максим медленно опустил руку.

— Всё в порядке.

Конечно.

Он снова сказал правильное.

И от этого стало ещё хуже.

— Нет, — Алиса покачала головой. — Не совсем.

— Алиса, вы ничего не обязаны объяснять.

— Вот именно это и бесит.

Он замер.

Она обхватила пиджак на плечах крепче, словно он мог удержать её от побега.

— Вы всегда такой правильный. Даже сейчас. Даже когда я сама не понимаю, что делаю, вы уже всё понимаете и отступаете.

— Я не хочу давить на вас.

— Я знаю.

— Тогда почему злитесь?

Она посмотрела на него.

И впервые ответ был предельно простым.

— Потому что мне страшно.

Максим не двинулся.

— Меня?

— Нет.

Она отвернулась к городу.

— Себя. Того, что я чувствую. Того, что всё это уже не смешно и не удобно. Что я больше не могу списать это на злость, азарт или глупость.

Он молчал.

Алиса сжала пальцы на краю его пиджака.

— Я не планировала, что вы мне понравитесь.

Фраза вырвалась сама.

Почти признание.

Не полное.

Не смелое.

Но настоящее.

Максим тихо выдохнул.

— Я тоже не планировал.

Она повернулась к нему.

Он смотрел на неё открыто.

Слишком открыто для человека, который привык держать оборону.

— Вы мне тоже не вовремя понравились, Алиса, — сказал он.

У неё перехватило дыхание.

Вот оно.

То, чего она хотела услышать.

То, чего боялась.

Он сказал это не как начальник.

Не как мужчина, который пытается соблазнить.

А как человек, у которого больше не получилось молчать.

Алиса сделала шаг назад ещё раз.

Не потому что не хотела быть рядом.

А потому что хотела слишком сильно.

— Мне нужно вернуться, — сказала она тихо.

Максим кивнул.

— Конечно.

Она сняла пиджак с плеч.

— Спасибо.

Он взял его.

Их пальцы случайно коснулись.

Коротко.

Почти ничего.

Но Алиса почувствовала это всем телом.

— Алиса, — сказал он.

Она подняла глаза.

— Я не буду торопить.

Ей захотелось одновременно заплакать и рассмеяться.

— Вы опять правильный.

— Пытаюсь.

— Перестаньте.

— Не могу.

Она слабо улыбнулась.

— Знаю.

Они вернулись в зал по отдельности.

Максим вошёл первым, через минуту — Алиса. Лера сразу заметила её лицо и отставила бокал.

— Что случилось?

— Ничего.

— Это снова твоё «ничего», после которого мир обычно меняется?

Алиса села рядом и взяла воду.

— Мы почти поцеловались.

Лера застыла.

— Почти?

— Я отступила.

— Почему?

Алиса посмотрела через зал.

Максим стоял у окна, разговаривал с генеральным директором. На нём снова был пиджак. Лицо собранное, спокойное. Почти прежнее.

Только Алиса уже знала, что это не вся правда.

— Потому что испугалась, — сказала она.

Лера не шутила.

Впервые за вечер.

— Его?

— Нет. Себя.

Подруга молча положила руку ей на плечо.

Алиса закрыла глаза на секунду.

Музыка снова заиграла. Кто-то смеялся, кто-то танцевал, вечер продолжался так, будто ничего важного не произошло.

Но для Алисы всё уже изменилось.

Она больше не могла говорить себе, что это игра.

Не могла называть его врагом.

Не могла делать вид, что её тянет к нему только потому, что он недоступен.

Сегодня на танцполе она впервые увидела в Максиме Андреевиче Ветрове не начальника и не противника.

А мужчину.

Сложного.

Сдержанного.

Невыносимо правильного.

И такого, который ей действительно нравился.

А на террасе между ними почти случился поцелуй.

Почти признание.

Почти точка невозврата.

Алиса посмотрела на него снова.

Максим почувствовал её взгляд и повернулся.

Их глаза встретились.

Он не улыбнулся.

Она тоже.

Но между ними уже не было прежней дистанции.

Только недосказанность.

И страх.

И что-то настоящее, от чего Алисе хотелось бежать.

И остаться.

Глава 9

Ночь, которая всё изменила

После корпоративного ужина Алиса почти не спала.

Она лежала в темноте, смотрела в потолок и снова и снова прокручивала в голове террасу.

Ночной воздух.

Его пиджак на её плечах.

Тихое: «Повторите моё имя».

Её собственное: «Максим».

И тот момент, когда он был так близко, что ещё секунда — и всё бы случилось.

Но она отступила.

Не потому что не хотела.

Именно потому что хотела.

Это было самое ужасное.

Когда что-то не нужно, от этого легко отказаться. Когда человек тебе безразличен, можно улыбнуться, пожать плечами, закрыть дверь и забыть.

Но Алиса не могла забыть.

Она пыталась.

Утром в субботу она убрала квартиру, хотя и так было чисто. Потом приготовила завтрак, но не смогла нормально поесть. Потом открыла ноутбук якобы проверить рабочую почту, увидела непрочитанное письмо от Максима и закрыла ноутбук обратно.

Через десять минут снова открыла.

Письмо было коротким.

Тема: Материалы по встрече

Алиса, добрый день.

Во вложении обновлённая версия документов после вчерашнего обсуждения с партнёрами. Посмотрите, пожалуйста, до понедельника.

М.В.

Всё.

Ни слова про ужин.

Ни слова про танец.

Ни слова про почти поцелуй.

Алиса смотрела на экран и чувствовала одновременно облегчение и обиду.

— Конечно, — пробормотала она. — Материалы. Документы. Понедельник.

Она уже хотела закрыть письмо, но заметила вторую строку внизу.

И если вчера я поставил вас в неловкое положение — прошу прощения.

Алиса замерла.

Вот он.

Максим Андреевич Ветров.

Мужчина, который почти поцеловал её на террасе.

И который теперь извинялся официальным письмом под вложением с документами.

Она несколько секунд смотрела на экран, потом тихо рассмеялась.

Не весело.

Скорее устало.

— Вы невозможны.

Ответ она написала не сразу.

Сначала набрала: «Вы меня не ставили в неловкое положение».

Стерла.

Потом: «Всё нормально».

Стерла ещё быстрее, потому что это была ложь.

Потом: «Не извиняйтесь».

Снова стерла.

В итоге отправила:

Максим Андреевич, документы посмотрю. По поводу вчерашнего — не надо извиняться. Я сама не знаю, как правильно себя вести.

Она нажала «отправить» и тут же пожалела.

Слишком честно.

Слишком открыто.

Слишком похоже на приглашение к разговору, которого она боялась.

Ответ пришёл через пять минут.

Я тоже не знаю.

Алиса перечитала эти четыре слова несколько раз.

И почему-то именно они оказались сильнее любого признания.

Потому что Максим, который всегда знал, как надо, где ошибка, какой срок и какое решение правильное, вдруг признался: он тоже не знает.

В понедельник они увиделись в офисе.

И всё стало хуже.

Не драматично. Не громко.

Просто между ними появилась тишина.

Не холодная — напряжённая.

На совещании Максим был безупречно деловым. Алиса тоже. Они обсуждали бюджет, сроки, региональных партнёров. Она отвечала спокойно, он задавал вопросы точно. Коллеги ничего не замечали.

Кроме Леры.

Лера замечала всё.

После обеда она придвинулась к Алисе и тихо сказала:

— Вы ведёте себя как два человека, которые случайно нашли бомбу и теперь делают вид, что это настольная лампа.

— Очень образно.

— Зато точно.

— Мы просто работаем.

— Нет. Вы оба слишком стараетесь просто работать.

Алиса закрыла файл.

— Лер, я правда не знаю, что делать.

Подруга впервые не пошутила.

— А чего ты хочешь?

Алиса посмотрела в сторону кабинета Максима.

Он стоял у окна с телефоном в руке, слушал кого-то и хмурился. Строгий, собранный, привычно далёкий.

Но она уже знала, что это не вся правда.

— Я хочу, чтобы всё было проще, — сказала она.

— Это не ответ.

— Знаю.

— Тогда другой вопрос. Ты хочешь от него уйти?

Алиса молчала.

Лера кивнула сама себе.

— Вот тебе и ответ.

Но это тоже не было ответом.

Потому что хотеть остаться рядом — одно.

А понимать, что будет дальше, — совсем другое.

Вечером рабочий день затянулся. Большинство сотрудников ушло, офис постепенно опустел. Алиса осталась доделывать финансовую модель для партнёров. Максим был у себя.

Она видела его через стекло.

Он сидел за столом, сняв пиджак, с закатанными рукавами рубашки. Иногда печатал, иногда замирал, будто обдумывал что-то слишком тяжёлое.

Около девяти Алиса отправила финальный файл и начала собираться.

Через минуту пришло сообщение.

Максим Андреевич:

Можно вас на минуту?

Сердце тут же сделало глупый рывок.

Алиса посмотрела на пустой офис.

Потом на его кабинет.

Потом снова на экран.

Она могла написать: «Завтра».

Могла уйти.

Могла спасти себя от разговора, к которому они оба шли уже слишком долго.

Вместо этого она встала.

Дверь кабинета была приоткрыта.

— Вы звали? — спросила она.

Максим поднял голову.

— Да. Войдите, пожалуйста.

Алиса вошла и закрыла дверь.

Слишком тихо.

Слишком окончательно.

Он встал из-за стола.

— Я посмотрел файл. Всё хорошо.

— Вы могли написать это в письме.

— Мог.

Пауза.

Вот она.

Не про файл.

Не про работу.

Алиса скрестила руки на груди.

— Тогда зачем позвали?

Максим посмотрел на неё прямо.

— Потому что мы не можем продолжать делать вид, что ничего не происходит.

Она усмехнулась, но улыбка вышла слабой.

— Кажется, это моя реплика.

— Возможно, я учусь у вас.

— Плохая идея.

— Уже поздно.

Алиса отвела взгляд.

В кабинете горела только настольная лампа и мягкий свет у книжной полки. За стеклом темнел пустой офис, город отражался в окнах, как в той переговорной, где всё впервые стало опасным.

— Что вы хотите услышать? — спросила она.

— Правду.

— Правду? Хорошо. Я запуталась.

— В чём?

Она резко посмотрела на него.

— Во всём.

Он молчал.

И это молчание почему-то заставило её говорить дальше.

— Сначала я злилась на вас. Очень. Вы казались мне холодным, высокомерным, невыносимым человеком, которому нравится давить на других.

Максим не перебил.

Даже не изменился в лице.

— Потом я увидела, что вы не такой, — продолжила Алиса. — Что вы помогаете людям. Что берёте на себя чужие проблемы. Что за вашей правильностью не жестокость, а страх. И мне стало стыдно.

Он тихо спросил:

— За что?

Алиса сжала пальцы.

Вот здесь была пропасть.

Самая настоящая.

Она могла снова сказать не всё. Обойти. Уйти в шутку. Сохранить часть своей уродливой тайны при себе.

Но после всего, что между ними уже было, ложь стала казаться почти физически невозможной.

— За то, как я о вас думала, — сказала она. — И за то, что хотела вас наказать.

Максим нахмурился.

— Наказать?

Алиса отвернулась к окну.

— Это было глупо.

— Алиса.

— Нет, правда. Очень глупо. Сначала просто разговоры с Лерой, злость, обида, идиотские фантазии из серии «вот бы поставить его на место». Потом я слишком заигралась.

Она не могла сказать всё.

Не сейчас.

Не так.

Не про тот план полностью, не про ложь о беременности, которая теперь казалась ей чудовищной. Но ей нужно было хотя бы признать главное.

— Я хотела, чтобы вы потеряли контроль, — тихо сказала она. — Чтобы перестали быть таким правильным. Чтобы почувствовали себя уязвимым. Как я рядом с вами.

Максим долго молчал.

Алиса ждала.

Ждала холода.

Разочарования.

Резкой фразы.

Но он сказал совсем другое:

— И получилось?

Она повернулась к нему.

Он смотрел на неё без злости.

Устало. Серьёзно. Почти грустно.

— Что?

— Я потерял контроль?

Алиса почувствовала, как горло сжалось.

— Не знаю.

Максим сделал шаг ближе.

— Я знаю.

Она не двигалась.

— Да, — сказал он. — С вами — да.

Эти слова ударили сильнее, чем любой упрёк.

Алиса покачала головой.

— Не надо так.

— Как?

— Будто это что-то хорошее.

— Это не хорошее и не плохое. Это правда.

— Я не хотела

Она запнулась.

Потому что хотела.

Когда-то — да.

Хотела сбить его с равновесия.

Но теперь всё стало другим.

— Я не хотела, чтобы стало так, — сказала она наконец.

— Так — это как?

Он был уже близко.

Не слишком.

Но достаточно, чтобы Алиса почувствовала знакомое напряжение.

— Чтобы мне было важно, что вы думаете, — ответила она. — Чтобы я ждала ваших сообщений. Чтобы помнила, как вы смеётесь. Чтобы мне хотелось назвать вас по имени и одновременно хотелось убежать.

Максим сделал вдох.

Медленно.

Сдержанно.

— Алиса

— И самое ужасное, — она подняла на него глаза, — я больше не знаю, где заканчивается то, что началось как игра, и начинается настоящее.

Он смотрел на неё так, будто каждое её слово давалось и ему тоже.

— А если это уже настоящее? — спросил он.

Тихо.

Почти осторожно.

Алиса закрыла глаза.

Вот этого она боялась.

Не его желания.

Не его близости.

А этой простой возможности.

Что всё уже настоящее.

Когда она открыла глаза, Максим был совсем рядом.

— Скажите, если мне нужно отойти, — произнёс он.

Она почти рассмеялась.

Почти расплакалась.

— Вы опять правильный.

— Я пытаюсь быть осторожным.

— Я знаю.

— С вами это сложно.

— Со мной вообще сложно.

— Да.

— Вы должны были возразить.

— Не хочу лгать.

И в этом было столько нежности, что Алиса окончательно сдалась.

Она сама сделала последний шаг.

Не он.

Она.

Потому что в этот раз ей нужно было выбрать самой.

Максим замер, когда она оказалась ближе. Его взгляд стал внимательным, почти напряжённым.

— Алиса, — сказал он тихо. — Вы уверены?

Она посмотрела ему в глаза.

— Нет.

Его лицо изменилось.

Он уже хотел отступить, но она удержала его за рукав.

— Не в этом смысле, — быстро сказала она. — Я не уверена, что завтра не испугаюсь. Не уверена, что не наделаю глупостей. Не уверена, что мы вообще понимаем, что делаем.

Она сделала вдох.

— Но я уверена, что не хочу больше притворяться.

Максим поднял руку и очень осторожно коснулся её лица.

Так, как почти коснулся тогда, в переговорной.

Только теперь не остановился.

Алиса прикрыла глаза.

От этого простого прикосновения внутри что-то дрогнуло — не резкое, не победное, не похожее на азарт.

Тёплое.

Живое.

Настоящее.

— Я тоже не хочу, — сказал он.

И поцеловал её.

Сначала осторожно.

Почти вопросительно.

Так, будто всё ещё оставлял ей возможность передумать.

Алиса ответила не сразу — не потому что не хотела, а потому что на секунду просто перестала понимать, где находится. Всё, что так долго висело между ними — споры, взгляды, недосказанность, страх, злость, притяжение, — наконец стало движением, дыханием, его рукой у её щеки.

Потом она ответила.

И осторожность начала таять.

Максим притянул её ближе, но всё ещё бережно, без давления. Алиса вцепилась пальцами в его рубашку, будто боялась, что если отпустит, то снова включит разум и разрушит момент.

Он отстранился первым.

Совсем немного.

— Мы можем остановиться, — сказал он хрипло.

Алиса посмотрела на него.

На этого невозможного, правильного, упрямого мужчину, который даже сейчас пытался дать ей выход.

И вдруг поняла: именно поэтому она не хочет уходить.

— Я не хочу останавливаться, — сказала она.

Максим закрыл глаза на короткую секунду.

Как человек, который долго держался и наконец позволил себе не выдержать.

Следующий поцелуй был уже другим.

Глубже.

Смелее.

Честнее.

Они всё ещё не говорили лишнего, но в этом молчании было больше признаний, чем в любых словах.

Где-то на столе мигнул экран ноутбука. В пустом офисе гудела вентиляция. За стеклом сиял ночной город.

Алиса плохо помнила, как они вышли из кабинета.

Помнила только его пальто у неё на плечах, потому что на улице оказалось холоднее, чем она ожидала.

Помнила такси и то, как они сидели рядом на заднем сиденье, почти не касаясь друг друга, но каждая секунда казалась продолжением поцелуя.

Помнила, как Максим спросил:

— К вам или ко мне?

И как она, сама удивившись собственному спокойствию, ответила:

— Ко мне.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Алиса

— Если вы сейчас снова начнёте уточнять, уверена ли я, я выйду из такси.

— На ходу?

— Я драматичная, но не безрассудная.

Он улыбнулся.

И эта улыбка окончательно уничтожила остатки её защиты.

Дома всё было тише.

Мягче.

Страннее.

Квартира, которая всегда была её безопасным местом, вдруг наполнилась его присутствием. Максим снял пальто, аккуратно повесил его на стул, как будто даже в чужой прихожей не мог позволить вещам существовать хаотично.

Алиса посмотрела на это и неожиданно рассмеялась.

Он повернулся.

— Что?

— Вы даже пальто вешаете ответственно.

— Это недостаток?

— Нет.

Она подошла ближе.

— Просто вы ужасно вы.

Максим смотрел на неё уже без привычной брони.

— А вы ужасно вы.

— Это комплимент?

— Да.

Она улыбнулась.

Потом улыбка исчезла.

Потому что шутки закончились сами собой.

Он подошёл к ней медленно. Не спеша. Всё ещё давая пространство. Всё ещё спрашивая без слов.

Алиса сама потянулась к нему.

И когда он снова поцеловал её, страха стало меньше.

Не исчез совсем — нет.

Но перестал быть главным.

В ту ночь между ними не было игры.

Не было попытки доказать, победить, сломать чужой контроль.

Были только они — без кабинетов, должностей, деловых писем и осторожных формулировок.

Максим оказался не холодным.

Не железным.

Не безупречно спокойным.

Он был живым.

Тёплым.

Сдержанным до последнего — и почти отчаянным, когда позволял себе быть рядом.

Алиса тоже перестала прятаться.

За сарказмом.

За злостью.

За старым планом, который теперь казался ей чем-то из чужой жизни.

Всё происходило не резко, не случайно, не как ошибка, о которой они оба пожалеют ещё до утра.

Наоборот.

Слишком осознанно.

Слишком нежно.

Слишком по-настоящему.

И именно это пугало сильнее всего.

Позже, когда город за окном стал совсем тихим, Алиса лежала рядом с Максимом и смотрела на тонкую полоску света от уличного фонаря на стене.

Он не спал.

Она знала.

По дыханию.

По тому, как его пальцы осторожно касались её руки — едва заметно, будто он всё ещё не верил, что имеет право.

— О чём вы думаете? — спросил он тихо.

Алиса повернула голову.

— Вы сейчас серьёзно обращаетесь ко мне на «вы»?

В полумраке она увидела, как он улыбнулся.

— Привычка.

— Ужасная.

— Исправлюсь.

Пауза.

Потом он сказал:

— О чём ты думаешь?

От этого простого «ты» у неё внутри стало слишком тихо.

— О том, что завтра всё станет сложнее, — призналась она.

Максим не стал спорить.

— Да.

— Очень оптимистично.

— Я не хочу врать.

— Знаю.

Он повернулся к ней.

— Я не жалею.

Алиса сглотнула.

— Я тоже.

И это было правдой.

Она не жалела.

Но боялась.

Потому что утром им придётся проснуться не героями чужого романа, а людьми с реальной работой, реальными должностями, реальными последствиями.

Он её руководитель.

Она его сотрудница.

Между ними — офис, коллеги, правила, слухи, ответственность.

И ещё одна вещь, о которой Максим пока не знал.

Её старый план.

Даже отменённый, даже не доведённый до конца, он всё равно существовал в прошлом. Грязным пятном. Доказательством того, что когда-то она была готова превратить его чувства в оружие.

Алиса закрыла глаза.

Ей стало стыдно так резко, что она почти физически сжалась.

Максим это заметил.

— Что случилось?

— Ничего.

Он молчал.

Она сама горько усмехнулась.

— Ненавижу, когда говорю это.

— Тогда скажи правду.

Алиса не смогла.

Не сейчас.

После этой ночи — не смогла испортить всё сразу.

Трусость.

Она понимала.

Но слова застряли.

— Я просто боюсь, — сказала она наконец.

Это тоже была правда.

Не вся.

Но правда.

Максим осторожно коснулся её плеча.

— Я тоже.

— Вы? То есть ты?

— Я, — поправился он тихо. — Я тоже боюсь.

— Чего?

Он долго не отвечал.

Потом сказал:

— Что ты утром решишь, будто это была ошибка.

У Алисы сердце болезненно сжалось.

Она повернулась к нему полностью.

— Нет.

— Ты уверена?

— Да.

На этот раз — да.

В этом она была уверена.

Максим смотрел на неё так, будто хотел запомнить ответ.

Потом притянул её ближе.

И Алиса позволила себе спрятаться в этом объятии хотя бы до утра.

Утро пришло слишком рано.

Сначала серым светом в окнах.

Потом звуком машины во дворе.

Потом ужасным осознанием, что жизнь не остановилась из-за того, что у неё внутри всё изменилось.

Алиса проснулась первой.

Несколько секунд она не двигалась, не понимая, почему в комнате так спокойно.

Потом почувствовала рядом тепло.

Повернула голову.

Максим спал.

И это зрелище оказалось почти незаконно личным.

Без собранного взгляда.

Без делового выражения лица.

Без напряжения в плечах.

Без контроля.

Просто человек.

Мужчина, который остался.

Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то такое огромное, что ему не хватало названия.

Нежность.

Страх.

Счастье.

Вина.

Всё сразу.

Она осторожно выбралась из кровати, накинула халат и вышла на кухню.

Квартира была тихой.

Слишком тихой для таких мыслей.

Алиса поставила чайник, достала две кружки и замерла.

Две.

Ещё вчера утром в её жизни не было этого «две».

Две кружки.

Два дыхания в квартире.

Два человека, которые больше не смогут сделать вид, что между ними ничего не было.

Она оперлась ладонями о столешницу и закрыла глаза.

Это должно было стать частью плана.

Когда-то.

В другой реальности.

В другой Алисе.

Близость с ним должна была быть шагом. Инструментом. Доказательством, что она может заставить Максима Ветрова потерять голову.

А потом — ложь.

Удар.

Победа.

Она представила это сейчас — и ей стало почти тошно.

Потому что ночью он доверял ей.

Не как начальник сотруднице.

Не как мужчина женщине на одну случайную ночь.

А как человек, который слишком долго держал оборону и наконец позволил кому-то подойти ближе.

И она была этим кем-то.

Алиса закрыла лицо руками.

— Господи, какая же я дура.

За спиной тихо скрипнула половица.

Она резко обернулась.

Максим стоял в дверях кухни.

В её домашней футболке, которую она вчера на автомате дала ему вместо пижамы. Волосы чуть растрёпаны, лицо сонное, непривычно мягкое.

И настолько не похожее на офисного Максима Андреевича, что у Алисы перехватило дыхание.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Он посмотрел на её лицо.

— Ты плакала?

— Нет.

Он сделал шаг ближе.

Алиса тут же отвернулась к чайнику.

— Чай будешь?

— Буду.

Пауза.

— Алиса.

Она закрыла глаза.

— Не сейчас.

Он остановился.

И именно это — что он остановился — чуть не сломало её окончательно.

— Хорошо, — сказал он.

Без давления.

Без требований.

Без попытки вытащить из неё признание.

Он просто сел за стол.

Алиса поставила перед ним кружку.

Потом села напротив.

Они молчали.

Но это молчание было уже другим.

Не неловким, как после командировки.

Не напряжённым, как после террасы.

Это было молчание после черты, которую они перешли вместе.

Максим взял кружку, сделал глоток и вдруг сказал:

— У тебя хороший чай.

Алиса моргнула.

Потом рассмеялась.

Тихо, нервно, почти со слезами.

— Это всё, что ты можешь сказать утром после всего?

Он посмотрел на неё.

— Я могу сказать больше. Но боюсь, ты снова испугаешься.

Смех исчез.

Алиса опустила взгляд.

— Я уже испугалась.

— Знаю.

— Но не потому что жалею.

Максим замер.

Она подняла глаза.

— Я не жалею, Максим.

Он долго смотрел на неё.

И в этом взгляде было столько облегчения, что Алисе стало больно.

— Я тоже, — сказал он.

Она сжала кружку ладонями.

— Но это всё меняет.

— Да.

— Мы не сможем просто прийти в офис и вести себя как раньше.

— Сможем, — сказал он. — Но это будет ложь.

Алиса горько улыбнулась.

— Лжи и так слишком много.

Максим нахмурился.

— О чём ты?

Сердце упало.

Вот он момент.

Сказать.

Рассказать всё.

Про злость.

Про план.

Про то, как далеко она когда-то была готова зайти.

Алиса открыла рот.

И не смогла.

Трусость снова победила.

— О том, что мы притворялись равнодушными, — сказала она.

Максим смотрел на неё ещё секунду.

Будто чувствовал: это не вся правда.

Но не стал давить.

— Да, — произнёс он. — Этой лжи точно хватит.

Алиса кивнула.

Чай остывал.

Утро продолжалось.

И всё было почти спокойно.

Почти нежно.

Почти счастливо.

Но внутри Алисы уже поселилось знание, от которого невозможно было спрятаться.

Ночь изменила всё.

Она больше не играла.

Не проверяла.

Не мстила.

Не пыталась победить.

Она влюблялась.

По-настоящему.

И теперь старый план, который когда-то казался смешным и дерзким, превратился в мину под всем, что только начало рождаться между ними.

Алиса смотрела на Максима, на его руки вокруг кружки, на усталую мягкость лица, на человека, которого уже не могла назвать врагом.

И понимала: если он узнает правду не от неё, она потеряет его.

А если расскажет сама — возможно, тоже.

Только теперь потерять Максима было уже не частью игры.

Это было самым страшным, что могло случиться.

Глава 10

Ночь, которая всё изменила

После корпоративного ужина Алиса почти не спала.

Она лежала в темноте, смотрела в потолок и снова и снова прокручивала в голове террасу.

Ночной воздух.

Его пиджак на её плечах.

Тихое: «Повторите моё имя».

Её собственное: «Максим».

И тот момент, когда он был так близко, что ещё секунда — и всё бы случилось.

Но она отступила.

Не потому что не хотела.

Именно потому что хотела.

Это было самое ужасное.

Когда что-то не нужно, от этого легко отказаться. Когда человек тебе безразличен, можно улыбнуться, пожать плечами, закрыть дверь и забыть.

Но Алиса не могла забыть.

Она пыталась.

Утром в субботу она убрала квартиру, хотя и так было чисто. Потом приготовила завтрак, но не смогла нормально поесть. Потом открыла ноутбук якобы проверить рабочую почту, увидела непрочитанное письмо от Максима и закрыла ноутбук обратно.

Через десять минут снова открыла.

Письмо было коротким.

Тема: Материалы по встрече

Алиса, добрый день.

Во вложении обновлённая версия документов после вчерашнего обсуждения с партнёрами. Посмотрите, пожалуйста, до понедельника.

М.В.

Всё.

Ни слова про ужин.

Ни слова про танец.

Ни слова про почти поцелуй.

Алиса смотрела на экран и чувствовала одновременно облегчение и обиду.

— Конечно, — пробормотала она. — Материалы. Документы. Понедельник.

Она уже хотела закрыть письмо, но заметила вторую строку внизу.

И если вчера я поставил вас в неловкое положение — прошу прощения.

Алиса замерла.

Вот он.

Максим Андреевич Ветров.

Мужчина, который почти поцеловал её на террасе.

И который теперь извинялся официальным письмом под вложением с документами.

Она несколько секунд смотрела на экран, потом тихо рассмеялась.

Не весело.

Скорее устало.

— Вы невозможны.

Ответ она написала не сразу.

Сначала набрала: «Вы меня не ставили в неловкое положение».

Стерла.

Потом: «Всё нормально».

Стерла ещё быстрее, потому что это была ложь.

Потом: «Не извиняйтесь».

Снова стерла.

В итоге отправила:

Максим Андреевич, документы посмотрю. По поводу вчерашнего — не надо извиняться. Я сама не знаю, как правильно себя вести.

Она нажала «отправить» и тут же пожалела.

Слишком честно.

Слишком открыто.

Слишком похоже на приглашение к разговору, которого она боялась.

Ответ пришёл через пять минут.

Я тоже не знаю.

Алиса перечитала эти четыре слова несколько раз.

И почему-то именно они оказались сильнее любого признания.

Потому что Максим, который всегда знал, как надо, где ошибка, какой срок и какое решение правильное, вдруг признался: он тоже не знает.

В понедельник они увиделись в офисе.

И всё стало хуже.

Не драматично. Не громко.

Просто между ними появилась тишина.

Не холодная — напряжённая.

На совещании Максим был безупречно деловым. Алиса тоже. Они обсуждали бюджет, сроки, региональных партнёров. Она отвечала спокойно, он задавал вопросы точно. Коллеги ничего не замечали.

Кроме Леры.

Лера замечала всё.

После обеда она придвинулась к Алисе и тихо сказала:

— Вы ведёте себя как два человека, которые случайно нашли бомбу и теперь делают вид, что это настольная лампа.

— Очень образно.

— Зато точно.

— Мы просто работаем.

— Нет. Вы оба слишком стараетесь просто работать.

Алиса закрыла файл.

— Лер, я правда не знаю, что делать.

Подруга впервые не пошутила.

— А чего ты хочешь?

Алиса посмотрела в сторону кабинета Максима.

Он стоял у окна с телефоном в руке, слушал кого-то и хмурился. Строгий, собранный, привычно далёкий.

Но она уже знала, что это не вся правда.

— Я хочу, чтобы всё было проще, — сказала она.

— Это не ответ.

— Знаю.

— Тогда другой вопрос. Ты хочешь от него уйти?

Алиса молчала.

Лера кивнула сама себе.

— Вот тебе и ответ.

Но это тоже не было ответом.

Потому что хотеть остаться рядом — одно.

А понимать, что будет дальше, — совсем другое.

Вечером рабочий день затянулся. Большинство сотрудников ушло, офис постепенно опустел. Алиса осталась доделывать финансовую модель для партнёров. Максим был у себя.

Она видела его через стекло.

Он сидел за столом, сняв пиджак, с закатанными рукавами рубашки. Иногда печатал, иногда замирал, будто обдумывал что-то слишком тяжёлое.

Около девяти Алиса отправила финальный файл и начала собираться.

Через минуту пришло сообщение.

Максим Андреевич:

Можно вас на минуту?

Сердце тут же сделало глупый рывок.

Алиса посмотрела на пустой офис.

Потом на его кабинет.

Потом снова на экран.

Она могла написать: «Завтра».

Могла уйти.

Могла спасти себя от разговора, к которому они оба шли уже слишком долго.

Вместо этого она встала.

Дверь кабинета была приоткрыта.

— Вы звали? — спросила она.

Максим поднял голову.

— Да. Войдите, пожалуйста.

Алиса вошла и закрыла дверь.

Слишком тихо.

Слишком окончательно.

Он встал из-за стола.

— Я посмотрел файл. Всё хорошо.

— Вы могли написать это в письме.

— Мог.

Пауза.

Вот она.

Не про файл.

Не про работу.

Алиса скрестила руки на груди.

— Тогда зачем позвали?

Максим посмотрел на неё прямо.

— Потому что мы не можем продолжать делать вид, что ничего не происходит.

Она усмехнулась, но улыбка вышла слабой.

— Кажется, это моя реплика.

— Возможно, я учусь у вас.

— Плохая идея.

— Уже поздно.

Алиса отвела взгляд.

В кабинете горела только настольная лампа и мягкий свет у книжной полки. За стеклом темнел пустой офис, город отражался в окнах, как в той переговорной, где всё впервые стало опасным.

— Что вы хотите услышать? — спросила она.

— Правду.

— Правду? Хорошо. Я запуталась.

— В чём?

Она резко посмотрела на него.

— Во всём.

Он молчал.

И это молчание почему-то заставило её говорить дальше.

— Сначала я злилась на вас. Очень. Вы казались мне холодным, высокомерным, невыносимым человеком, которому нравится давить на других.

Максим не перебил.

Даже не изменился в лице.

— Потом я увидела, что вы не такой, — продолжила Алиса. — Что вы помогаете людям. Что берёте на себя чужие проблемы. Что за вашей правильностью не жестокость, а страх. И мне стало стыдно.

Он тихо спросил:

— За что?

Алиса сжала пальцы.

Вот здесь была пропасть.

Самая настоящая.

Она могла снова сказать не всё. Обойти. Уйти в шутку. Сохранить часть своей уродливой тайны при себе.

Но после всего, что между ними уже было, ложь стала казаться почти физически невозможной.

— За то, как я о вас думала, — сказала она. — И за то, что хотела вас наказать.

Максим нахмурился.

— Наказать?

Алиса отвернулась к окну.

— Это было глупо.

— Алиса.

— Нет, правда. Очень глупо. Сначала просто разговоры с Лерой, злость, обида, идиотские фантазии из серии «вот бы поставить его на место». Потом я слишком заигралась.

Она не могла сказать всё.

Не сейчас.

Не так.

Не про тот план полностью, не про ложь о беременности, которая теперь казалась ей чудовищной. Но ей нужно было хотя бы признать главное.

— Я хотела, чтобы вы потеряли контроль, — тихо сказала она. — Чтобы перестали быть таким правильным. Чтобы почувствовали себя уязвимым. Как я рядом с вами.

Максим долго молчал.

Алиса ждала.

Ждала холода.

Разочарования.

Резкой фразы.

Но он сказал совсем другое:

— И получилось?

Она повернулась к нему.

Он смотрел на неё без злости.

Устало. Серьёзно. Почти грустно.

— Что?

— Я потерял контроль?

Алиса почувствовала, как горло сжалось.

— Не знаю.

Максим сделал шаг ближе.

— Я знаю.

Она не двигалась.

— Да, — сказал он. — С вами — да.

Эти слова ударили сильнее, чем любой упрёк.

Алиса покачала головой.

— Не надо так.

— Как?

— Будто это что-то хорошее.

— Это не хорошее и не плохое. Это правда.

— Я не хотела

Она запнулась.

Потому что хотела.

Когда-то — да.

Хотела сбить его с равновесия.

Но теперь всё стало другим.

— Я не хотела, чтобы стало так, — сказала она наконец.

— Так — это как?

Он был уже близко.

Не слишком.

Но достаточно, чтобы Алиса почувствовала знакомое напряжение.

— Чтобы мне было важно, что вы думаете, — ответила она. — Чтобы я ждала ваших сообщений. Чтобы помнила, как вы смеётесь. Чтобы мне хотелось назвать вас по имени и одновременно хотелось убежать.

Максим сделал вдох.

Медленно.

Сдержанно.

— Алиса

— И самое ужасное, — она подняла на него глаза, — я больше не знаю, где заканчивается то, что началось как игра, и начинается настоящее.

Он смотрел на неё так, будто каждое её слово давалось и ему тоже.

— А если это уже настоящее? — спросил он.

Тихо.

Почти осторожно.

Алиса закрыла глаза.

Вот этого она боялась.

Не его желания.

Не его близости.

А этой простой возможности.

Что всё уже настоящее.

Когда она открыла глаза, Максим был совсем рядом.

— Скажите, если мне нужно отойти, — произнёс он.

Она почти рассмеялась.

Почти расплакалась.

— Вы опять правильный.

— Я пытаюсь быть осторожным.

— Я знаю.

— С вами это сложно.

— Со мной вообще сложно.

— Да.

— Вы должны были возразить.

— Не хочу лгать.

И в этом было столько нежности, что Алиса окончательно сдалась.

Она сама сделала последний шаг.

Не он.

Она.

Потому что в этот раз ей нужно было выбрать самой.

Максим замер, когда она оказалась ближе. Его взгляд стал внимательным, почти напряжённым.

— Алиса, — сказал он тихо. — Вы уверены?

Она посмотрела ему в глаза.

— Нет.

Его лицо изменилось.

Он уже хотел отступить, но она удержала его за рукав.

— Не в этом смысле, — быстро сказала она. — Я не уверена, что завтра не испугаюсь. Не уверена, что не наделаю глупостей. Не уверена, что мы вообще понимаем, что делаем.

Она сделала вдох.

— Но я уверена, что не хочу больше притворяться.

Максим поднял руку и очень осторожно коснулся её лица.

Так, как почти коснулся тогда, в переговорной.

Только теперь не остановился.

Алиса прикрыла глаза.

От этого простого прикосновения внутри что-то дрогнуло — не резкое, не победное, не похожее на азарт.

Тёплое.

Живое.

Настоящее.

— Я тоже не хочу, — сказал он.

И поцеловал её.

Сначала осторожно.

Почти вопросительно.

Так, будто всё ещё оставлял ей возможность передумать.

Алиса ответила не сразу — не потому что не хотела, а потому что на секунду просто перестала понимать, где находится. Всё, что так долго висело между ними — споры, взгляды, недосказанность, страх, злость, притяжение, — наконец стало движением, дыханием, его рукой у её щеки.

Потом она ответила.

И осторожность начала таять.

Максим притянул её ближе, но всё ещё бережно, без давления. Алиса вцепилась пальцами в его рубашку, будто боялась, что если отпустит, то снова включит разум и разрушит момент.

Он отстранился первым.

Совсем немного.

— Мы можем остановиться, — сказал он хрипло.

Алиса посмотрела на него.

На этого невозможного, правильного, упрямого мужчину, который даже сейчас пытался дать ей выход.

И вдруг поняла: именно поэтому она не хочет уходить.

— Я не хочу останавливаться, — сказала она.

Максим закрыл глаза на короткую секунду.

Как человек, который долго держался и наконец позволил себе не выдержать.

Следующий поцелуй был уже другим.

Глубже.

Смелее.

Честнее.

Они всё ещё не говорили лишнего, но в этом молчании было больше признаний, чем в любых словах.

Где-то на столе мигнул экран ноутбука. В пустом офисе гудела вентиляция. За стеклом сиял ночной город.

Алиса плохо помнила, как они вышли из кабинета.

Помнила только его пальто у неё на плечах, потому что на улице оказалось холоднее, чем она ожидала.

Помнила такси и то, как они сидели рядом на заднем сиденье, почти не касаясь друг друга, но каждая секунда казалась продолжением поцелуя.

Помнила, как Максим спросил:

— К вам или ко мне?

И как она, сама удивившись собственному спокойствию, ответила:

— Ко мне.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Алиса

— Если вы сейчас снова начнёте уточнять, уверена ли я, я выйду из такси.

— На ходу?

— Я драматичная, но не безрассудная.

Он улыбнулся.

И эта улыбка окончательно уничтожила остатки её защиты.

Дома всё было тише.

Мягче.

Страннее.

Квартира, которая всегда была её безопасным местом, вдруг наполнилась его присутствием. Максим снял пальто, аккуратно повесил его на стул, как будто даже в чужой прихожей не мог позволить вещам существовать хаотично.

Алиса посмотрела на это и неожиданно рассмеялась.

Он повернулся.

— Что?

— Вы даже пальто вешаете ответственно.

— Это недостаток?

— Нет.

Она подошла ближе.

— Просто вы ужасно вы.

Максим смотрел на неё уже без привычной брони.

— А вы ужасно вы.

— Это комплимент?

— Да.

Она улыбнулась.

Потом улыбка исчезла.

Потому что шутки закончились сами собой.

Он подошёл к ней медленно. Не спеша. Всё ещё давая пространство. Всё ещё спрашивая без слов.

Алиса сама потянулась к нему.

И когда он снова поцеловал её, страха стало меньше.

Не исчез совсем — нет.

Но перестал быть главным.

В ту ночь между ними не было игры.

Не было попытки доказать, победить, сломать чужой контроль.

Были только они — без кабинетов, должностей, деловых писем и осторожных формулировок.

Максим оказался не холодным.

Не железным.

Не безупречно спокойным.

Он был живым.

Тёплым.

Сдержанным до последнего — и почти отчаянным, когда позволял себе быть рядом.

Алиса тоже перестала прятаться.

За сарказмом.

За злостью.

За старым планом, который теперь казался ей чем-то из чужой жизни.

Всё происходило не резко, не случайно, не как ошибка, о которой они оба пожалеют ещё до утра.

Наоборот.

Слишком осознанно.

Слишком нежно.

Слишком по-настоящему.

И именно это пугало сильнее всего.

Позже, когда город за окном стал совсем тихим, Алиса лежала рядом с Максимом и смотрела на тонкую полоску света от уличного фонаря на стене.

Он не спал.

Она знала.

По дыханию.

По тому, как его пальцы осторожно касались её руки — едва заметно, будто он всё ещё не верил, что имеет право.

— О чём вы думаете? — спросил он тихо.

Алиса повернула голову.

— Вы сейчас серьёзно обращаетесь ко мне на «вы»?

В полумраке она увидела, как он улыбнулся.

— Привычка.

— Ужасная.

— Исправлюсь.

Пауза.

Потом он сказал:

— О чём ты думаешь?

От этого простого «ты» у неё внутри стало слишком тихо.

— О том, что завтра всё станет сложнее, — призналась она.

Максим не стал спорить.

— Да.

— Очень оптимистично.

— Я не хочу врать.

— Знаю.

Он повернулся к ней.

— Я не жалею.

Алиса сглотнула.

— Я тоже.

И это было правдой.

Она не жалела.

Но боялась.

Потому что утром им придётся проснуться не героями чужого романа, а людьми с реальной работой, реальными должностями, реальными последствиями.

Он её руководитель.

Она его сотрудница.

Между ними — офис, коллеги, правила, слухи, ответственность.

И ещё одна вещь, о которой Максим пока не знал.

Её старый план.

Даже отменённый, даже не доведённый до конца, он всё равно существовал в прошлом. Грязным пятном. Доказательством того, что когда-то она была готова превратить его чувства в оружие.

Алиса закрыла глаза.

Ей стало стыдно так резко, что она почти физически сжалась.

Максим это заметил.

— Что случилось?

— Ничего.

Он молчал.

Она сама горько усмехнулась.

— Ненавижу, когда говорю это.

— Тогда скажи правду.

Алиса не смогла.

Не сейчас.

После этой ночи — не смогла испортить всё сразу.

Трусость.

Она понимала.

Но слова застряли.

— Я просто боюсь, — сказала она наконец.

Это тоже была правда.

Не вся.

Но правда.

Максим осторожно коснулся её плеча.

— Я тоже.

— Вы? То есть ты?

— Я, — поправился он тихо. — Я тоже боюсь.

— Чего?

Он долго не отвечал.

Потом сказал:

— Что ты утром решишь, будто это была ошибка.

У Алисы сердце болезненно сжалось.

Она повернулась к нему полностью.

— Нет.

— Ты уверена?

— Да.

На этот раз — да.

В этом она была уверена.

Максим смотрел на неё так, будто хотел запомнить ответ.

Потом притянул её ближе.

И Алиса позволила себе спрятаться в этом объятии хотя бы до утра.

Утро пришло слишком рано.

Сначала серым светом в окнах.

Потом звуком машины во дворе.

Потом ужасным осознанием, что жизнь не остановилась из-за того, что у неё внутри всё изменилось.

Алиса проснулась первой.

Несколько секунд она не двигалась, не понимая, почему в комнате так спокойно.

Потом почувствовала рядом тепло.

Повернула голову.

Максим спал.

И это зрелище оказалось почти незаконно личным.

Без собранного взгляда.

Без делового выражения лица.

Без напряжения в плечах.

Без контроля.

Просто человек.

Мужчина, который остался.

Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то такое огромное, что ему не хватало названия.

Нежность.

Страх.

Счастье.

Вина.

Всё сразу.

Она осторожно выбралась из кровати, накинула халат и вышла на кухню.

Квартира была тихой.

Слишком тихой для таких мыслей.

Алиса поставила чайник, достала две кружки и замерла.

Две.

Ещё вчера утром в её жизни не было этого «две».

Две кружки.

Два дыхания в квартире.

Два человека, которые больше не смогут сделать вид, что между ними ничего не было.

Она оперлась ладонями о столешницу и закрыла глаза.

Это должно было стать частью плана.

Когда-то.

В другой реальности.

В другой Алисе.

Близость с ним должна была быть шагом. Инструментом. Доказательством, что она может заставить Максима Ветрова потерять голову.

А потом — ложь.

Удар.

Победа.

Она представила это сейчас — и ей стало почти тошно.

Потому что ночью он доверял ей.

Не как начальник сотруднице.

Не как мужчина женщине на одну случайную ночь.

А как человек, который слишком долго держал оборону и наконец позволил кому-то подойти ближе.

И она была этим кем-то.

Алиса закрыла лицо руками.

— Господи, какая же я дура.

За спиной тихо скрипнула половица.

Она резко обернулась.

Максим стоял в дверях кухни.

В её домашней футболке, которую она вчера на автомате дала ему вместо пижамы. Волосы чуть растрёпаны, лицо сонное, непривычно мягкое.

И настолько не похожее на офисного Максима Андреевича, что у Алисы перехватило дыхание.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Он посмотрел на её лицо.

— Ты плакала?

— Нет.

Он сделал шаг ближе.

Алиса тут же отвернулась к чайнику.

— Чай будешь?

— Буду.

Пауза.

— Алиса.

Она закрыла глаза.

— Не сейчас.

Он остановился.

И именно это — что он остановился — чуть не сломало её окончательно.

— Хорошо, — сказал он.

Без давления.

Без требований.

Без попытки вытащить из неё признание.

Он просто сел за стол.

Алиса поставила перед ним кружку.

Потом села напротив.

Они молчали.

Но это молчание было уже другим.

Не неловким, как после командировки.

Не напряжённым, как после террасы.

Это было молчание после черты, которую они перешли вместе.

Максим взял кружку, сделал глоток и вдруг сказал:

— У тебя хороший чай.

Алиса моргнула.

Потом рассмеялась.

Тихо, нервно, почти со слезами.

— Это всё, что ты можешь сказать утром после всего?

Он посмотрел на неё.

— Я могу сказать больше. Но боюсь, ты снова испугаешься.

Смех исчез.

Алиса опустила взгляд.

— Я уже испугалась.

— Знаю.

— Но не потому что жалею.

Максим замер.

Она подняла глаза.

— Я не жалею, Максим.

Он долго смотрел на неё.

И в этом взгляде было столько облегчения, что Алисе стало больно.

— Я тоже, — сказал он.

Она сжала кружку ладонями.

— Но это всё меняет.

— Да.

— Мы не сможем просто прийти в офис и вести себя как раньше.

— Сможем, — сказал он. — Но это будет ложь.

Алиса горько улыбнулась.

— Лжи и так слишком много.

Максим нахмурился.

— О чём ты?

Сердце упало.

Вот он момент.

Сказать.

Рассказать всё.

Про злость.

Про план.

Про то, как далеко она когда-то была готова зайти.

Алиса открыла рот.

И не смогла.

Трусость снова победила.

— О том, что мы притворялись равнодушными, — сказала она.

Максим смотрел на неё ещё секунду.

Будто чувствовал: это не вся правда.

Но не стал давить.

— Да, — произнёс он. — Этой лжи точно хватит.

Алиса кивнула.

Чай остывал.

Утро продолжалось.

И всё было почти спокойно.

Почти нежно.

Почти счастливо.

Но внутри Алисы уже поселилось знание, от которого невозможно было спрятаться.

Ночь изменила всё.

Она больше не играла.

Не проверяла.

Не мстила.

Не пыталась победить.

Она влюблялась.

По-настоящему.

И теперь старый план, который когда-то казался смешным и дерзким, превратился в мину под всем, что только начало рождаться между ними.

Алиса смотрела на Максима, на его руки вокруг кружки, на усталую мягкость лица, на человека, которого уже не могла назвать врагом.

И понимала: если он узнает правду не от неё, она потеряет его.

А если расскажет сама — возможно, тоже.

Только теперь потерять Максима было уже не частью игры.

Это было самым страшным, что могло случиться.