Катрин Малниш
Доктор Ланской: Тайна озера Корсино

Глава 1

Самолет из лондонского Хитроу взлетел без задержек, несмотря на проливной дождь и усиливающийся к ночи ветер. Багаж погрузили довольно – таки быстро, так как почти все были с ручной кладью, да и регистрация с посадкой прошли относительно спокойно и без лишних эксцессов.

Поскольку перелет был вечерним, а за целый день лекций Феликс вымотался настолько, что еле дошел до своего место в салоне, доктор попросту отключился на все полтора часа рулежки, взлета, самого полета и посадки в аэропорту Цюриха.

Трехдневное мотание по трем Университетам Лондона с лекциями по анатомии и фармакологии настолько выбили Ланского из состояния душевного спокойствия, что, оказавшись уже в шесть в аэропорту, Феликс не смог отказать себе в кофе.

На какое – то время кофеин помог сосредоточиться и дойти до своего гейта, но потом...

Когда его разбудила возня пассажиров и яростные крики какого – то пассажира в хвосте аэробуса, Феликс невольно протер глаза, отстегнул свой ремень и, увидев, как полиция, вызванная стюардессами, уводит авиадебошира, коротко усмехнулся.

Вот не живется же людям спокойно...

Взяв с полки свою сумку с ноутбуком, Феликс коротко попроащался с двумя милыми девушками – стюардессами, сошел с трапа, вошел в автобус — и совсем скоро оказался сначала в холле аэропорта Цюриха, а затем уже в зоне встречи пассажиров.

Она уже ждала.

Одетая в белую блузу, строгие брюки, купленные во Франции, и белоснежные кроссовки, в которых Лидия ходила настолько редко, что их витринная красота сохранилась спустя три года.

Феликс просил ее не приезжать, а встретить его уже на подъезде к замку, где бы он пересел на свой вольво, но Лидия не была бы его ассистенткой, если бы часто слушала просьбы врача. Она понимала: за три дня лекций Феликс ей не звонил и не писал в мессенджерах, а значит — вымотался настолько, что попросту забыл или даже не пытался.

Да и сонный вид медика подсказал Лидии.

— С возвращением, — улыбнулась девушка, переняв у доктора сумку с ноутбуком.

— Ну и чего ты приехала? — улыбнулся Феликс, приобняв ассистентку. — Ночь на дворе.

— Ну а как вы один? Да еще и такой уставший.

— Ничего, не в первой. Ты на машине?

— Конечно. Я даже ее заправила.

— Потом скинешь чек, я тебе верну.

— Бросьте, там был почти полный бак. Вышло совсем недорого.

— А то я цен на топливо не видел...

Они покинули стеклянное здание аэропорта, вышли на парковку, и Феликс, увидел машину, сразу взял у Лидии ключи, снял авто с сигнализации и, бросив вещи и ноутбук на заднее сидение, сел за руль. Взятый в круглосуточном кафе кофе отрезвил Феликса после перелета, и доктор, дав возможность Лидии откинуться на сидении, завел автомобиль — и вскоре они уже мчали по шоссе в сторону гор.

По дороге Лидия рассказывала Феликсу о том, как провела эти три дня: то учила теорию для поступления в следующем году на факультет фармакологии, то занималась с Мишей, который прекрасно схватывал французский язык, то и вовсе — сидела с госпожой Шефнер за документами.

И Феликс, слушая монотонную болтовню, не сразу даже увидел, что ему дали знак остановиться.

— Это еще что? — удивился доктор, прижимаясь к обочине и ударив по тормозам. — Откуда они тут? — он посмотрел в боковое зеркало на приближающегося полицейского. — Никогда же не стояли. Да и город уже далеко кого они тут ловят? Дальнобойщиков?

Феликс сразу открыл бардачок, где лежала папка с документами, а заодно приготовил сразу свой портмоне, после чего вытащил ключи из замка зажигания и отдал их на всякий случай Лидии:

— Посиди. Я сейчас.

Феликс на всякий случай проверил свои водительские права, чтобы не было просрочки, а за страховку и прочее он не волновался. Все оформлялось два года назад и продлевалось автоматически через экономку Шефнеров.

Поэтому, выйдя из машины, Феликс подошел к полицейскому и, сразу протянув ему папку, уточнил:

— Добрый вечер, сэр. Я что – то нарушил? — Феликс слегка коверкал французский язык, так как язык спросонья не ворочался. Да и за пару дней в Лондоне, изъясняясь на английском, доктор смог отвыкнуть от французских тем.

— Да, сэр, — голос политического был каким – то скрежещущим, словно молодой человек чем – то болел. — Вы превысили скорость на пятнадцать километров.

— Чего? — удивился Феликс, посмотрев за спину полицейского. — Там же... ограничение восемьдесят. А я ехал...

— Пройдемте, нам необходимо составить протокол, сэр.

— Погодите, тут ошибка. Я...

И в этот момент Феликс, ощутив колючий удар чуть ниже солнечного сплетения справа, вскрикнул, но среагировал на автомате. Он ударил фальшивого блюстителя порядка в живот, откинул в сторону — и, опершись на багажник своего вольво, увидел, как из машины в тени вышли еще двое.

— Вот твари...

Однако вышедшие к нему двое сообщников первого вдруг бросили под ноги доктору дымовые шашки.

Феликс тут же закашлялся, начав утирать окровавленной рукой слезы, выступившие на глазах. А бандиты в это время затолкали своего покалеченного собрата в автомобиль — и дали по газам так быстро, что Феликс успел запомнить только цифры номера.

— Вы издеваетесь?! — шикнул доктор, и вдруг замычал от боли.

Он опустился на асфальт, держась за живот, после чего ощутил, как становится тяжело дышать. Дым от шашек заполнял легкие, глаза уже были красными и замыленными от слез, а в области аппендицита разгорелось пламя, от которого доктор и потерял сознание...

...А очнулся он уже дома.

Точнее — в рабочем кабинете Маркуса, который тот переделал под своего рода ординаторскую с выходом в операционную. И именно в ординаторской была кушетка, на которую и перенесли Феликса после того, как Лидия привезла доктора в замок в Альпах и чуть ли не воплем раненого зверя подняла не только слуг, но самого Шефнера.

Граф не отказал в помощи. Тем более, что это по его просьбе Феликс уезжал в Лондон читать лекции курсу друга Шефнера.

— Феликс, — Маркус, только услышав мычание со стороны Ланского, тут же подошел к нему и, осмотрев глаза и горло, выдохнул. — Феликс, ты как? Болит?

Доктор сначала осмотрелся, узнал обстановку, успокоился и, прислушавшись к себе, почувствовал, как колит низ живота, словно ему сделали полосную операцию, как женщинам при кесарево. Шов болел, но некритично. Было и похуже.

— Нет... не очень...

— Я дам тебе позже обезболивающее. От него тебя не будет мутить. Но потом, уж прости, помучаешься, когда эпидуральная сойдет.

— Судя по тому, что что я дома органы не задеты? — уточнил Феликс.

— Да. Ты же у нас баловень смерти, вот она тебя и бережет. Лезвие порезало жировую прослойку, но не тронула органы. Переливание тебе пока не буду делать, — заметил Маркус, регулируя бегунок капельницы, к которой был подключен Феликс. — Тебя сейчас может начать морозить, но это просто нужно перетерпеть. Лидии я дам указания. Но вообще, конечно я в полном шоке.

— И я — тоже, — усмехнулся Феликс, начав медленно вставать.

— Далеко собрался?

— До своей комнаты, — не скрыл медик, свесив ноги с кушетки.

Под кофтой тут же заныли швы, но доктор лишь глубоко вдохнул и выдохнул. Он понял, что его ждет ближайшую неделю, однако в его голове никак не могло уложиться: кто и зачем организовал такой бессмысленный и опасный розыгрыш?

— Я уже позвонил следователям. Завтра они тебя опросят. Лидия уже дала свои показания. Найдут, — заверил твердо Шефнер, выписывая рецепт на лекарства и ставя печать. — Разберешь?

— Попробую.

Маркус отключил Феликса от капельницы и, предложив руку, ощутил, как Ланской на нее оперся. Разогнуться и выпрямить спину доктор не мог, так как боль от раны не давала даже идти нормально.

Несмотря на помощь Лидии, подоспевшей уже в коридоре, а также минимальному количеству лестниц к крылу, где жил доктор с ассистенткой, Феликсу показалось, что он идет по бесконечному лабиринту коридоров.

А стоило его телу оказаться под пуховым одеялом, а голове соприкоснуться с подушками, от которых пахло привычным кондиционером из прачечной замка, как Феликс закрыл глаза и задремал.

И вновь проснулся, когда понял, что его бьет дрожь.

Кутаясь в одеяло, стуча зубами и пытаясь позвать ассистентку, Феликс сам удивился, когда из горло вырвался лишь заикающийся шепот.

По комнате распространялся золотой свет рассвета, за окном уже пели вовсю воробьи, устроившиеся в саду Шефнера, а с клумб несло ароматом сирени и сырости. Видимо, ночью был дождь

Феликс завернулся в пуховое одеяло, как в кокон, а потом ощутил, что тело горит. Особенно низ живота, где лежали новые бинты и где горело адским пламенем сшитое мясо. По лбу и шее гадинами катился ледяной пот, волосы уже стали мокрыми от испарины, а перед глазами все плыло.

— Господин Феликс!

Голос Лиды...

Да, точно, Лида она рядом...

Доктор попытался повернуться, но стоило ему резко дернуться, как он закричал. И после этой вспышки боли мир вокруг него вовсе перестал существовать. Он видел силуэты, слышал приглушенные голоса, словно ему натолкали в уши ваты, но ничего не понимал. Боль то приходила, то отступала, как волны в море, в своих галлюцинациях доктор видел то Лиду, которая прикасалась ледяными руками к его горячим щекам, то Маркуса, хлопотавшего над пациентом, то каких – то незнакомых ему людей.

И только спустя три дня, когда жар спал, а боль от швов на животе превратилась лишь в ноющее ощущение под бинтами, Феликс смог открыть глаза, посмотреть на ночь за окном трезво, а потом увидеть что – то делавшую около его письменного стола ассистентку.

— Ли... да...

Она обернулась так быстро, что Феликсу невольно пришло сравнение девушки с совой. Да даже бы эти птицы уступили поворотом головы Лидии.

Ильинская тут же подошла, присела на край постели доктора и, взяв Феликса за руку, не увидела и толики отвращения как раньше. Да и Ланской уже не так сильно соблюдал договор. После последних событий в Троелунье и их с Лидой приключения, ему не хотелось держать девушку в ежовых рукавицах.

— Господин Феликс ну как вы? Болит?

— Не очень сколько времени?

Лидия посмотрела на наручные часы, после чего заметила:

— Три двадцать ночи. Вам лучше поспать. Вы и так боролись двое суток с лихорадкой. Вам надо набраться сил.

— Маркус...

— Он приходил час назад. Сказал, что вы идете на поправку.

Феликс усмехнулся, и вдруг вновь почувствовал, как его начинает потряхивать.

Он повернулся на правый бок, прикрыв глаза, но в этот момент к горлу подступил рвотный комок. Лидия, уже знающая все наизусть, тут же поднесла к лицо Феликсу металлическую миску для медицинских отходов — и вскорости получила то, что хотел Маркус уже вторые сутки после введения антидота.

— Все хорошо, господин Феликс. Теперь его сиятельство хотя бы сможет изучить, чем вас отравили. Но он подозревает обычный мышьяк в малой концентрации.

— Мышьяк? — Феликс поперхнулся, но больше рвоты не было, и он выдохнул. — На лезвии было?

— Да.

— Покушение? — удивился с меланхолией доктор, опускаясь вновь на подушки. — Зачем? Легче же нет. Хотели не убить, а напугать. Причинить боль. Иначе бы ударили глубже и точечно... да, точно...

— Прошу вас, поспите, — попросила Лида, погладив Феликса по горячему лбу ледяной ладонью. — Вам надо отоспаться.

— Какой тут сон...

— Простой. А я пока отнесу образцы его сиятельству. Он как раз сказал, что будет ждать до пяти утра. Вы прямо как услышали.

Она быстро ушла, а Феликс, оставшись один в комнате с включенной лампой на столе и горящим канделябром на прикроватной тумбе, сначала боролся со сном, но потом закрыл глаза — и погрузился в небытие.