Александр Малькевич

Красотка

Рассказ

Художник
DaZbasta

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 821.161.1-32

ББК 84(2Рос=Рус)6-44

М21

В оформлении макета и обложки использованы иллюстрации DaZbasta.

Автор:

Малькевич А. А.

В 1942–1943 годах на своей родной Луганской земле с фашистами сражались ставшие легендой молодогвардейцы. Свои жизни отдали тогда свыше 70 юношей и девушек.

Но эта история не о них. О них мы знаем – их подвиг давно вписан в летопись Великой Отечественной войны.

О том, что происходило в 2014 году, предстоит еще рассказать. О новых героях. О тех, чьи имена знают немногие. О подвиге, о котором мало кто говорил.

Спустя 75 лет на защиту своей Родины снова встали отважные луганчане. И стар и млад с оружием в руках сражались за свободу. Надеемся, о каждом из них и об их подвигах напишут. О том, что могло быть, наш рассказ. Его героиня – девочка с лицом актрисы и глазами партизанки – Красотка.

УДК 821.161.1-32

ББК 84(2Рос=Рус)6-44

© Малькевич А. А., 2025

© ООО «Проспект», 2025

Художественный вымысел
на основе событий,
которые кто-то обязательно
назовет нереальными.

Все персонажи и события вымышлены,
все совпадения с реальными личностями
случайны.

Данное издание
не преследует цели принизить
или оскорбить память защитников.

Ярослав нашел письмо случайно — в пыльной коробке, заставленной вещами в гараже дяди на окраине Луганска.

Сюда когда-то покидали все, что смогли вывезти из Северска, откуда родным Ярика пришлось спешно выезжать в июле 2014 года. Потом туда же отправилось и то, что нашли в его окровавленном рюкзаке, когда он с товарищами в сентябре с боями входил в столицу ЛНР, прорвав блокаду города.

Почему его занесло сюда?

Просто... десять лет исполнилось, как ополченцы вынуждены были оставить Северск. Телеканал «Луганск 24» запустил марафон, в принципе посвященный десятилетию республики, — и обсуждать «северские дни» в студию пригласили, что называется, очевидцев событий.

Вот и решил Ярик посмотреть: вдруг что завалялось у него «по теме». Сам бы не собрался, но уж больно настырные журналисты попались. Просили «артефакты» принести, показать.

Послать бы — но отказать главреду канала Жене Ярик не мог: они познакомились в 2022-м, в Северодонецке. Ярик тогда был в группе сопровождения журналистов в только что освобожденном городе — бывшей «столице» украинской части Луганщины. И — попали они под обстрел FPV-дронов. Причем, как только их засекли, у машины пробило колесо. Экипаж вынужден был остановиться на дороге и менять колесо прямо под огнем. Как вспоминал потом Женя, «думаю, противник был в шоке от нашей дерзости». Настолько обалдел враг, что… позволил уйти. А 24-летний боец и 30-летний журналист подружились.

В общем, поэтому и ковырялся уже битый час Ярослав в этом гараже. Рылся в коробке — как вдруг под стопкой выцветших схем, карт, подшивок и истлевших тряпичных нашивок нашел маленький обрывок бумаги, свернутый вчетверо. Почерк был неровный, будто писали на коленке, под грохот миномета:

Если ты читаешь это — значит мне повезло чуть меньше.

Но мы все равно сделали что могли.

Мы не герои, просто — юная самооборона нашего города.

А я — ваша Красотка.

Навсегда.

…Он прочитал вслух, тихо, как молитву. Листы затрепетали от сквозняка. Где-то в гараже хлопнула дверь, напомнив звук взрыва. Все внутри сжалось. Он сжал кулак. Через мгновение — разжал. Бумага осталась в ладони как шрам.

Она умерла за него. За всех нас. За этот город.

И он вспомнил. Все.

Как это было. Просто никто раньше не рассказывал — так, чтобы задевало за живое. Иногда все меняется не от выстрела, а с тишины после него.

…Город. Пыль. Жара.

Северск летом 2014 года — это не просто пейзаж. Это рана. Треснувший асфальт, выбитые стекла, расплавленный воздух над дорогой. Он будто сам кричит — от боли, от беспомощности, от предчувствия того, что скоро будет поздно.

Северск дышал тревожно. Как звереныш, что почуял охоту. На себя.

Дома стояли с черными провалами окон, асфальт трескался не от времени — от гусениц. Город гудел под землей: будто старый подвал, где взаперти жила память.

На городской доске объявлений — где раньше клеили афиши концертов и распродаж — теперь висело одно слово, выведенное углем: «Ушли».

«Призрак» действительно ушел. В ночь. Без оглядки. Кто-то говорил — «временно», кто-то — «чтобы перегруппироваться». Но дети знали: все, что уходит ночью, не возвращается.

Город оставили 22 июля, наши отступили в Алчевск.

…Ярослав сидел на корточках у мусорного бака за школой № 14. Там собирались свои. Сигнал был прост: три коротких удара по железу. Как из детской игры «казаки-разбойники». Только теперь разбой был настоящий, а казаков не было вовсе.

Причем в прямом смысле слова: казаки — взрослые, с оружием, тоже ушли.

К нему подошла она. Не сразу. Сначала стояла в тени, прислонившись к бетонному столбу, и наблюдала. Куртка на ней была велика, волосы — в неопрятном пучке. Но когда она вышла на свет, у него в горле пересохло. Девочка с лицом актрисы и глазами партизанки.

— Ты кто? — спросил он.

— Лера, — ответила она.

— Есть оружие?

Она кивнула и вытащила из рюкзака связку гранат. Три «лимонки», обмотанные бинтом.

— Где достала?

— Не важно. Важно — чтобы в руках не дрожали.

Он снова кивнул. А потом… долго на нее смотрел.

— А ты понимаешь, куда лезешь?

— Понимаю.

— Тут не игрушки.

— У меня дома уже давно не игрушки.

И тогда она подошла ближе, села рядом и заговорила. Голос у нее был тихий, почти детский — но слова звучали как присяга:

— Если город сдаем — нас никто не простит. Ни потом, ни сейчас. Я видела, как мама плакала, когда папа не вернулся. И я больше не хочу плакать.

Ее звали Лера. 16 лет. Тонкие пальцы, светлая кожа, упрямо сведенные брови. Глаза — как у отца. Он погиб в апреле.

Ярослав посмотрел на нее в упор. В ее глазах уже не было детства. Только Северск. Только небо над ним. И — ночь впереди, в которой оставались они — подростки с автоматами, которые решили стать крепостью.

…Лера шла по улице — стройная, угловатая, с тенью, которая ей не по возрасту. Ей шестнадцать, но в глазах — немая усталость. У нее остались только рюкзак и голос, который с каждым днем звучит тише. В апреле все оборвалось. Она помнит это не как событие, а как ощущение: воздух стал другим. Слова перестали быть нужными. В доме стало пусто. Слишком тихо. Так бывает, когда один человек был всем — и вдруг исчез. Погиб ее отец.

С тех пор она ходила по городу как по тонкому льду. Не оступиться, не выдать, не упасть. Но внутри все уже решено. Не сразу — нет. Решение приходило постепенно: в пустой комнате, в звуках новостей, в чьих-то разговорах на кухне.

Она не хотела умирать — просто больше не могла жить так, как раньше. Каждый день без отца был как выстрел, каждый вечер — как обвал. Северск больше не был городом: он стал передовой, а она — тем, кто остался на ней. Не по долгу. По сердцу.

Никто не думал, что все станет по-настоящему. Вначале — это был вызов, протест, детская злость, упрямство. А потом — жизнь. Настоящая. Со смертью, страхом, кровью.

Они собирались на старой спортплощадке, между облупленным баскетбольным щитом и заросшей турникетной рамой. Место было на виду, но никому не было до них дела. Взрослые отводили глаза. Им было страшно. А детям — уже нет.

В первый день, когда они начали писать историю, 18-го числа, их было девять — вместе с Ярославом.

Лера была