Ольга Геннадьева
Ложка мёда

ЛОЖКА МЁДА

Александра Мещерякова

В жизни бывает много горечи.

Главное — не забывать оставить себе ложку мёда.

Эта книга не придумана.

В ней есть Север и большие города, тундра и многоэтажки, журналистика и недвижимость, дороги, которые уводят далеко от дома, и люди, которых уже нельзя вернуть.

В ней много правды. Но память — удивительная вещь. Она не ведёт протокол. Она хранит запахи, голоса, смешные случаи, обрывки разговоров, старые фотографии и маленькие предметы, за которыми вдруг оказывается целая жизнь.

У меня такой вещью стала ложка для мёда.

Когда-то её подарила подруга. Старая, тёплая, с собственной историей. Она будто напоминала: не спеши. Завари чай. Посиди в тишине. Вспомни тех, кого любишь.

Так постепенно и собрались эти рассказы.

Памяти мамы —

она ушла слишком рано,

и я не успела сказать ей самого главного.

Мужу —

который танцевал в сугробе под окном роддома

и навсегда остался молодым.

Моим мальчишкам —

тем, кто уже выше меня,

но для кого я всё равно мама.

И всем женщинам,

которые заваривают чай на одного,

не открывают дверь

и всё-таки открывают.

Оглавление

Часть первая. Дверь

1. Однажды это случится

2. Жизнь Ляльки

3. Теория отката от большого взрыва

4. Подарок

5. Хватит жрать!

Часть вторая. Север

6. Мама

7. Ровно двадцать два

8. Оказывается коренная

9. Ложка (рассказ Эльвиры)

Часть третья. Возвращение

10. Ноябрь. Светка. Разговор.

11. Ненужные подвиги

12. Мне бы жизнь свою, как киноплёнку…

Вместо точки

Часть первая. Дверь

1. Однажды это случится

Однажды это случится. В дверь постучатся, и ты поймёшь, что вот он, тот самый важный момент настал. Ты помедлишь, подумаешь, а стоит ли открывать. Ведь сколько раз уже подходила к этой двери, открывала, здоровалась… Нет, в этот раз и шага не сделаю. Всё и так хорошо.

Стук повторится.

Ничего, постучит, постучит, да поймёт, что никто открывать не собирается, и уйдёт. Пойду лучше чай себе свежий заварю с мятой. Нервы говорят, успокаивает. Они у меня, конечно, стальные, но от мяты не откажутся. И пока за дверью кто-то переминается с ноги на ногу, неторопливо ополаскиваю чайник горячей водой, отмериваю три ложки ароматной травы, потом добавляю ещё две по привычке, заливаю кипятком, накрываю полотенцем. Пускай заваривается.

Мне нравится пить чай в гордом одиночестве. Сидишь себе, попиваешь медленно глоток за глотком, размышляя о вечном. Ну не совсем может о вечном, о новом «Ламборджини», например. Хотя у меня и старого нет. Впрочем, какая разница? Для пущего умиротворения можно достать мёду и смаковать его, слизывая с маленькой деревянной ложечки. Мне её когда-то Эльвира подарила. Приезжала в гости, привезла, помню, гостинцев северных: рыбки, оленины, ягод и вот эту ложку. Уверила, что именно с деревянной и надо есть настоящий мёд. Теперь так и делаю…

Мы с ней тогда также пили чай, болтали обо всём на свете. Она рассказывала, как однажды приехала в аэропорт, не нашла на табло номера своего рейса. Расстроенная подошла к окошечку справки поинтересоваться, в чём же дело? Билет есть, а рейса нет. И вот умора-то: она, как оказалось, опередила время, приехала раньше положенного на сутки. Теперь её дочери смеются, когда она собирается в дорогу. «Наша мама никогда не опоздает, она приезжает на вокзал за день до отлёта».

А я вот, напротив, чаще заскакиваю уже в отъезжающий поезд или взлетающий самолёт. Помню, мне надо было лететь в Петропавловск-Камчатский. Решила, что успею немного поработать, а уже с работы поеду в аэропорт. Святая простота. Москва, час пик, и Саша из центра пытается добраться до Домодедово на такси. Хоть бы общественный транспорт выбрала. Хорошо ещё, что регистрацию прошла онлайн. Влетела в аэропорт и бегом на досмотр с чемоданом. Буквально минут пять оставалось. Досмотрели меня, потом багаж, попросили вытащить подозрительный предмет. Им оказался тюбик зубной пасты.

— Я могу выкинуть!

— Не надо, как вы на Камчатку без пасты, идите быстрей, уже все на посадку поехали. Сейчас ещё один автобус подойдёт, заберёт вас.

— О, Боги, спасибо! Если бы я не попала на Алхалалалай, то просто впала бы в депрессию.

Дедлайны — это и вовсе не моё. Я их пугаюсь, как шаровой молнии. Вечно тяну всё до последнего, а потом в режиме аврала лихорадочно заканчиваю дела. Часто вполне успешно, но знали бы вы, чего это мне стоит. А потому с большим уважением отношусь к тем, кто всё делает по плану чётко и спокойно, к тем, у кого вся жизнь выстроена по идеальному графику. Кажется, даже время посещения санузла в их жизни прописано с точностью до минуты…

Белой завистью им завидую, но понимаю, что сама я совершенно из другой когорты. Так что бесполезно стучать, в мою дверь лучше сразу уйти. Иначе всё равно потом что-нибудь не то ляпну, а Вы обидитесь, не так посмотрю – Вы будете нервничать, не то сделаю и разочарую. Так что даже чаю не попьём.

— Мещерякова, ты там обалдела совсем? Мы ж на шесть в кино договаривались, открывай уже дверь! — раздаётся из-за двери голос подруги.

— Да иду я, иду, помечтать уже нельзя…

Встаю, поправляю футболку, делаю глоток остывшего чая. Подхожу к двери. И на секунду замираю рукой на ручке. Вдруг это всё-таки тот самый важный момент?

Вздыхаю. Открываю.

— Ну наконец-то, Мещерякова! — подруга влетает с мороженым, которое уже начало течь.

А я думаю: «Однажды это случится… но точно не сегодня».

2. Жизнь Сашки

Днём Сашка — другая. Светлая, лёгкая, чуть смешливая. На работе её любят, коллеги тянутся за советом, друзья звонят, когда плохо или, наоборот, когда случилось что-то очень хорошее. «Сашка, ты как солнце, — говорят ей. — Рядом с тобой всё становится проще». Она умеет слушать, умеет найти нужное слово, умеет рассмешить даже в тот момент, когда, кажется, смеяться уже невозможно. От неё уходят заряженными, вдохновлёнными, чуть более живыми. Она и сама в эти минуты верит, что всё правильно, что всё имеет смысл, что она на своём месте.

А вечером дверь закрывается.

И Сашка остаётся одна.

Не то чтобы ей было плохо. Просто мир перестаёт быть громким. Телевизор можно не включать. Чай заварить, но пить его медленно, глядя в одну точку. Соцсети — пролистать без интереса. Друзья? Они позвонят завтра. Или послезавтра. И она снова будет солнцем. А сейчас — не надо.

Сейчас Сашка уходит в свою скорлупу.

Она не грустит. Нет. Она просто… замирает. Будто жизнь разделилась на две половинки. Одна — будничная, шумная, правильная. В ней есть работа, разговоры, улыбки, планы. Другая — застывшая. В этой половинке Сашка будто в другом мире. Скорее — между мирами.

Она смотрит на свою повседневность со стороны и понимает: этого мало.

Утренние подъёмы, спешка к автобусу, дорога на работу, сама работа, возвращение домой и так далее по кругу… Всё это не то. В этой круговерти не хватает чего-то самого главного. Того, ради чего всё это имеет смысл.

Только вот чего?

Ответа на этот вопрос у неё нет.

Она перебирает варианты: любовь? Но любовь не приходит по расписанию. Путешествия? Но путешествия заканчиваются. Семья? А если семьи нет — тогда что? Дети? Дети вырастают и уходят. Дело жизни? А если дело жизни — это просто работа, которую ты делаешь хорошо, но без огня?