Надежда Чародейская
Контракт на один поцелуй

Глава 1. Алиса. Понедельник, 09:47

Запах страха в этом здании был приторно-сладким, как дешёвый ванильный латте из автомата на первом этаже.

Я прошла через металлодетектор, отдала на ресепшене свой паспорт («для гостевого пропуска, мисс Соболева, мистер Горелов проверяет всех»), и поднялась на сорок четвёртый этаж. Вся «Горелов Индастри» пахла стеклом, дорогим кондиционером и плохо скрываемой паникой.

Трое моих предшественниц сидели в зоне ожидания.

Нет, не на собеседовании. До собеседования.

Они пили тот самый ванильный латте и тряслись. Две в идеальных костюмах, одна — в платье-футляре, обтягивающем каждую складку. У всех идеальный макияж. У всех — папки с резюме на коленях и одинаковое выражение лица: я не плачу, это кондиционер сушит глаза.

— Девятая по счёту, — шепнула администраторша, блондинка с кубиками пресса, которую явно наняли как элемент интерьера. — Иди за мной. И… мисс Соболева?

— Да?

— Не смотрите ему в глаза больше трёх секунд. Он думает, что это вызов.

Я выдохнула. Внутри всё сжалось от смеси страха и злости. Меня уволили из прошлой компании за то, что я сказала финансовому директору правду в лицо: «Ваш план — это пирамида, просто у неё более красивая презентация». Теперь я здесь. И я, чёрт возьми, не буду бояться какого-то мальчика, который разбогател на нейросетях для подбора мемов.

Кабинет оказался меньше, чем я ожидала. Никакого пафоса. Серые стены, звукоизоляция, три монитора, кресло-мешок в углу (спойт: он там спит) и за столом — он.

Кирилл Горелов.

На фото в Forbes он выглядел как мальчик с обложки журнала для девочек-подростков. В жизни — как волк, который выучил английский в Оксфорде и теперь не обязан никому улыбаться.

Тёмные волосы, серые глаза, рубашка без галстука, расстёгнута на две пуговицы. На левом запястье — часы, которые стоят как моя бывшая квартира в спальном районе. На столе — диктофон. Красная лампочка горит.

— Садитесь, — сказал он, не поднимая головы. — У вас минута, чтобы объяснить, почему я должен нанять девятую.

Я села. Не в кресло напротив (слишком очевидно), а на край стула у стены. Сделала вид, что рассматриваю книгу на его полке — «Искусство войны» Сунь-цзы, затертая до дыр.

— Потому что первые восемь были умными, — сказала я. — А я — умная и умею признавать, когда ошибаюсь.

Он поднял голову.

Я не отвела взгляд. Считала до четырёх, до пяти, до шести — его глаза сузились, на скулах заиграли желваки.

— Вы смотрели на меня семь секунд, — сказал он. — Это рекорд.

— А вы перестали печатать, когда я открыла рот, — парировала я. — Это рекорд для вас?

Тишина. Такая, что слышно, как гудит серверная за стеной. Администраторша за дверью, наверное, уже крестилась.

Кирилл откинулся в кресле. Улыбнулся. У него была улыбка, которая не трогала глаз — пугающая, как трещина на льду.

— Мисс Соболева. Алиса. Я плачу в три раза выше рынка. Вы будете врать за меня, читать мои мысли и никогда не краснеть. Это три условия. Какой пункт вам не подходит?

— Никакой. Вопрос в другом, — я полезла в сумку, достала пачку документов, распечатанных этой ночью. — Вы забыли четвёртое. По ночам вы не спите. У вас бессонница, от которой не помогают снотворные, и вы звоните подчинённым в два часа ночи с вопросами про бренд-стратегию. Я хочу доплату за ночные смены.

Он замер.

Реально замер. Как животное, которое услышало шаги за спиной.

— Откуда вы…

— Ваш бренд-директор Илья Маркович в прошлую пятницу рассказывал в твиттере про «очередной ночной звонок шефа». Я сделала скрин. Илья Маркович не в курсе, что его аккаунт публичный, а его дочь лайкает все посты.

Я положила распечатку на стол.

Кирилл медленно взял её. Прочёл. Поднял на меня взгляд — впервые не оценивающий, а… нет, не удивлённый. Заинтересованный. Как учёный, который нашёл бактерию, способную выжить в кипятке.

— Вы знаете, что я могу вас не нанять просто за то, что вы слишком много знаете?

— Знаю, — кивнула я. — Но тогда вы не узнаете, кто ещё сливает ваши данные в телеграм-канал «ЗАКУЛИСЬЕ БИЗНЕСА». Это я тоже нашла. Там ваши мемы про совещания получают по три тысячи лайков.

Он молчал три секунды. Потом выключил диктофон.

— Кофе? — спросил Горелов. — У меня не та хрень с капсулами. У меня эспрессо из Вьетнама.

Я выдохнула. Только сейчас заметила, что сжимала подлокотник так, что побелели костяшки.

— С молоком, — сказала я. — И да, я остаюсь.

Он встал. Обошёл стол. Ближе, чем надо. От него пахло кожей, кофе и чем-то ещё — чем-то, что заставило мой внутренний детектор лжи не сработать, а… замереть.

— Контракт напечатаю к вечеру, — сказал он, глядя сверху вниз. — Пункт первый: любые чувства ко мне будут стоить вам бонуса в размере годовой зарплаты.

— Отлично, — я поднялась, оказавшись почти вплотную. — Я коплю на квартиру у моря. Так что даже не мечтайте, Горелов.

Он снова улыбнулся. На этот раз — краешком губ. Живым.

— Договорились, Соболева. С понедельника выходите.

Я развернулась и пошла к двери. Спиной чувствовала его взгляд — тяжелый, как одеяло в июльскую жару. Не отпускал.

Уже в дверях он бросил вслед:

— И Алиса?

— М?

— Когда покраснеете — я замечу.

Я вышла, не оборачиваясь. В лифте — одна, под светом неоновых ламп — посмотрела в зеркало. Щёки были розовыми.

Чёрт.

Годовая зарплата — это очень много денег. Очень. Я почти поверила, что смогу устоять.

Глава 2. Алиса. Вторник, 02:17

Телефон завибрировал на тумбочке. Потом ещё раз. Потом — длинной пульсирующей вибрацией, от которой подпрыгнула кружка с остывшим чаем.

Я лежала с открытыми глазами уже час. В потолке, над кроватью, трещина напоминала карту неизведанной территории — туда, где не ступала нога нормального человека в два часа ночи. В прошлой жизни я спала по восемь часов. В прошлой жизни у меня был жених, который укрывал меня одеялом и не звонил после полуночи, потому что «сон — это святое».

В этой жизни у меня был новый контракт, подписанный золотой ручкой Горелова, и диктофон, который он забыл выключить после собеседования.

Я всё ещё не решила, зачем я его стащила.

Экран засветился: ГОРЕЛОВ К.

— Слушаю, — сказала я максимально бодрым голосом. Играть сонную бесполезно — он уже знает, что я не сплю. Я проверяла его досье. Он тоже не спит никогда.

— Соболева, — его голос был низким, чуть хриплым. Не больным — уставшим. Как у человека, который пересмотрел все серии «Чёрного зеркала» и теперь боится выключать свет. — У вас есть три минуты, чтобы убедить меня не увольнять отдел маркетинга целиком.

Я села в кровати. Включила ночник.

— А они что сделали?

— Новый лендинг. Там форма захвата почты светится розовым. Розовым, Соболева. Мы не детский сад и не OnlyFans.

Я зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. На секунду представила Кирилла Горелова в три часа ночи, уставившегося в монитор с выражением кота, который нашёл огурец на ковре.

— Дайте мне ссылку, — сказала я. — И три минуты не надо. Сорок секунд.

Он сбросил ссылку в мессенджере. Я открыла на ноутбуке, зажмурилась от яркого света. Розовый. Господи, какой розовый. Будто Барби решила открыть IT-стартап.

— Это цвет #FF69B4, — сказала я. — Hot Pink. Его утверждала Ольга Львовна из отдела бренда. Она в декрете с прошлой недели, её заменяет стажёр Ксюша, которая вчера подписала договор с типографией на бланках в цветочек. Уволить маркетинг нельзя, потому что Ксюша — племянница вашего заместителя по безопасности. А вот заменить розовый на тёмно-серый — можно. За минуту.

Пауза. Я слышала его дыхание — ровное, тяжёлое. Он не ждал, что я отвечу так быстро.

— Вы спите с ноутбуком под подушкой, Соболева?

— Я сплю с головой на подушке, Горелов. А ноутбук под кроватью. Для таких случаев.

— Для каких?

Я не должна была отвечать правду. Контракт. Пункт три: сотрудник обязуется не раскрывать личные мотивы. Но часы показывали 02:19, и мой фильтр правды лёг спать ещё час назад.

— Для случаев, когда сильный мира сего не может уснуть и начинает звонить единственному человеку, который не боится сказать ему, что розовый — это полный провал.

Тишина. Долгая. Я подумала, что он бросил трубку.

— Соболева.

— М?

— Вы знаете, какой у меня любимый цвет?

Я замерла. Пальцы зависли над клавиатурой. В его досье, которое я собрала за выходные, не было этого пункта. Ни одной фотографии в цветной одежде. Ни одной заметки от бывших подруг («а он вообще любит что-то кроме работы?»).

— Серый, — сказала я наугад.

— Неправильно.

— Тогда какой?

— Угадайте. У вас есть время до того, как я уволю маркетинг.

Он сбросил вызов.

Я уставилась в потолок с трещиной — на карте неизведанной территории, где Горелов говорит про любимые цвета в два часа ночи. Годовая зарплата. Я коплю на квартиру у моря.

Но мои пальцы уже открывали браузер, забивали в поиск: «Кирилл Горелов интервью любимый цвет».

Результат: ноль. Абсолютный ноль.

Как человек, который заплатил айтишникам, чтобы стереть о себе всё из сети, кроме годовых отчётов.

Я откинулась на подушку. Закрыла глаза. И вдруг поняла, что это была не проверка.

Это была игра.

Его игра.

И я только что вступила в неё, не подписывая дополнительного контракта.

Глава 3. Среда. Офис. 08:15

На утро я пришла в белой блузке без единой складки. Брошь в виде коралла — единственное цветное пятно, которое посмела себе позволить. В сумке — три папки с анализом конкурентов и одна с распечаткой тиктоков, где сотрудники жалуются на розовый лендинг.

Он сидел на моём стуле.

Нет. Не так.

Он сидел за моим столом. Тем самым, который поставили в углу его кабинета — для «личного ассистента с правом стратегического совещания». На моём столе лежала новая клавиатура, механическая, с подсветкой, и записка: «Старая клинит. Эта не будет бесить».

Почерк — мелкий, угловатый. Буква «д» — как домик с проваленной крышей.

— Ваш кофе, — сказала я, ставя чашку на край стола. Подальше от документов. — Эспрессо из Вьетнама, как вы любите. С корицей.

Он поднял голову. На переносице — след от очков. Он носит очки, когда никто не видит? Я сделала мысленную заметку: проверить, есть ли в туалетном столике футляр.

— Откуда вы знаете про корицу? — спросил он. Глаза — серые с красными прожилками.

— В вашей корзине в супермаркете, которую забыл удалить курьер, лежала корица. И горький шоколад. И миндальное молоко. У вас аллергия на обычное?

Он моргнул. Один раз. Два. Три.

— Вы меня пугаете, Соболева.

— Это моя работа.