Арина Коптяева
В ритме скорой. Трогательные истории врача-реаниматолога

Серия «Пульс жизни. Непридуманные истории о буднях медиков»

В коллаже на обложки использована фотография:

PintoArt / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Коптяева А.А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Дорогой читатель!

Я не хочу задерживать тебя здесь, растекаясь мыслью по древу. Лишь скажу, что посвящаю эту книгу своему первому учителю – Людмиле Токарской. Человеку, научившему меня многому: дружить, трудиться, уважать театр. Мы писали изложения и сочинения безостановочно, будто самый последний троечник класса планировал поступать на филфак. Я уже окончила школу, когда учительница попала в больницу. После операции позвонила мне. Ожидала услышать жалобы, но Людмила Ивановна прошептала в трубку:

– Знаешь, я влюбилась в своего хирурга. Стань хирургом, а?

Больше мы не общались. Через пару месяцев наша классная руководительница скончалась. Хирургом я не стала. Но на операции без меня все равно не обойтись. И именно потому, что русский и литература для меня – почти священные предметы, я, доктор, и написала эту книгу.

Список сокращений

ИВЛ – искусственная вентиляция легких

СЛР – сердечно-легочная реанимация

ОНМК – острое нарушение мозгового кровообращения

БСМП – больница скорой медицинской помощи

ОРВИ – острая респираторно-вирусная инфекция

ДТП – дорожно-транспортное происшествие

ЭКГ – электрокардиограмма

СМП – скорая медицинская помощь

НИИАП – научно-исследовательский институт акушерства и педиатрии

МРТ – магнитно-резонансная томография

ФАП – фельдшерско-акушерский пункт

ТЭЦ – теплоэлектроцентраль

НПВС – нестероидное противовоспалительное средство

ХОБЛ – хроническая обструктивная болезнь легких

ИБС – ишемическая болезнь сердца

Глава первая
Вызов

«Если человек чего-то хочет, судьба и случай всегда придут к нему на помощь».

Не знаю, кто это сказал, но мой классный руководитель часто цитировала эти строчки. Не забывая при этом напомнить о необходимости постоянного труда.

Успешный успех

Весенняя листва бросала кружево легких теней во двор старой хрущевки на Стачках. Подъехав к нужному подъезду, мы поспешно вышли из машины. Дверь по домофону отворили быстро. Нам – на пятый. Пешком. Я, гремя чемоданом и шагая через две ступеньки, – впереди. Борисовна, с одышкой курильщика, неспешно поднималась следом. Вот она – открытая дверь в конце лестничной клетки. Крючок для сумок, не раз крашеный косяк… Как правило, обитатели таких квартир – пожилые. Вхожу без стука. На диване – бледный дедуля, рядом – встревоженная жена. Содержимое старого, с треснувшими, перемотанными лейкопластырем ручками, чемодана разбросано среди тарелок, ампул, флаконов, окровавленной ваты, катетеров. Над всем возвышается швабра, играющая роль штатива. Взмокшая фельдшер устало сообщает:

– Инфаркт. Вен нет. Давления нет. Уже всего перетыкала.

– А чего же не сразу реанимацию, Олечка? – шумно вздыхает мой наконец-то финишировавший кардиолог. – Делать нечего. Будем лечить. А ты поезжай.

Надеваю перчатки. Набрасываю электроды кардиографа. Лепетавший что-то пациент издает громкий, чуть подбросивший его грудь «ик». И… прощается с сознанием.

– Фибрилльнул![1] – бросается к грудной клетке доктор. – Реанимацию вызывай.

– Ирина Борисовна, я за дефибриллятором. По дороге позвоню, – пулей вылетаю из квартиры в надежде, что дядя Коля не отъехал далеко от подъезда. Вслед летит недовольное от хозяйки:

– Ну ничего сделать не могут. Никто! Никто не спасет.

Несусь по ступеням подъезда, наплевав, что грязный поручень наверняка испачкает руку. А в голове мелькает: а ведь мне еще обратно бежать с двумя тяжелыми сумками. Вспоминаю злобные слова бабуси. Злюсь. Но не сбавляю темп. Нужно выиграть эту схватку. Ну пожалуйста!

Наша машина. Дверь. Сумка. Амбу. Дефибриллятор[2] с кислородом тоже возьму. И снова – вверх. Только теперь даже за поручень не могу держаться. Руки оттягивает ноша. Спасительные «утюжки» дефибриллятора размером со спину, подбадривая, будто тренер на марафоне, постукивают по заднице.

Заскакиваю в квартиру, спотыкаясь о груду половичков. Кидаю сумки. Подбегаю к уставшему доктору. Ее окуляры почти сползли на нижнюю губу. Не замечая этого, она продолжает реанимировать дедулю.

– Нам бы на пол его как-то…

– Но как? Здоровый же! Не перетащим, – сипит Борисовна.

Дефибриллятор сообщает, что готов. Прикладываю электроды к груди. На ленте – фибрилляция желудочков.

– Ну на диване, так на диване, – соглашаюсь.

Розовая кнопка с молнией – заряд. Тут, как и показывают в кино, все просто: чтобы «выстрелить», нужно зарядить «пистолет». «Аксион», словно старая игровая приставка, пиликает, что старается изо всех сил и вот-вот можно начинать.

– Отошли все! – командую с кардиологическим «оружием» в руках.

Доктор сдула прилипшую ко лбу челку. Бабка прикрыла рот рукой и ахнула. А я только успела подумать: «Ну, слава богу, удивили старушку».

Разряд. Ничего такого, что обычно показывают в фильмах. Дедушку не подкинуло до потолка. Он не сбил ногой подвески на люстре. И даже в небе не грянул гром. В тот, мой первый опыт работы с этим «зверем», почувствовала лишь легкую отдачу в кисть. Такая бывает, когда стреляешь из пистолета. По дедушке пробежала дрожь. Спасительный ток нужной фазы и силы вернул сердцу правильный ритм. Мужчина открыл глаза. А я ошалела. Как и напарница с бабулей. И кто сильнее из нас, уже не вспомнить. Зачем-то схватила папку с картами и, точно опахалом, стала обмахивать ожившего старичка. На вопросе «Как дела?» дверь распахнулась, впустив реаниматологов.

Слушая наш фееричный рассказ, бригада катетеризировала вену. А я улыбалась. Для меня, 20-летней, только-только окончившей медколледж, это первый подобный вызов. Я понятия не имела о «воскрешении» на диване и что такое редко заканчивается благополучно. Даже если успеть привезти пациента в стационар, частенько люди умирают в эти же сутки. Но тогда мне и не нужно было знать всего этого. Главное – я выиграла битву за жизнь. И это, словно весточка с неба, окрылило, чтобы лечить и спасать.

Уходя, подмигнула не верившей в докторов хозяйке: «Ясно тебе? А мы смерть все же победили».

Собрав скарб, опустошенные, но гордые собой, не спеша спускались вниз. А двор, словно ничего и не произошло, жил размеренной жизнью. Шумели листья, бегали дети, дилинькали домофоны. Ирина Борисовна закурила. А я, опустившись на сиденье, переваривала случившееся. И ощущала свою нужность.

– Знаешь, сколько лет работаю, а дефибриллятора до сих пор боюсь, – внезапно призналась Борисовна. – У меня всегда фельдшера «стреляли». А ты молодец, котик. Надо тебе идти в реанимацию. Ты же планируешь дальше поступать?

– В этом году провалила. Но в следующем попробую еще. Говорят, работа дает дополнительные баллы.

Молчали. Когда сигарета погасла, Борисовна захлопнула дверь. А диспетчер по рации дал добро вернуться на станцию.

Дедулю же, чуть не угодившего на Небеса, госпитализировали в кардиологию. Откуда он благополучно выписался, вопреки неизвестной мне тогда статистике. Борисовна потом не раз приезжала к нему. Но уже без меня. И, сменившая гнев на милость в благодарность за чудесное спасение, бабушка даже угощала ее чаем.

Убийца страхов или послушная девочка?

Мое желание связать жизнь с медициной было спонтанным и сложно объяснимым. Оно появилось в классе девятом. Отдаленное отношение к медицине в семье имела только мама, учитель биологии. Впрочем, область ее познаний заканчивалась умением делать внутримышечные инъекции и воспоминаниями о препарировании червей в студенчестве. Она мечтала быть микробиологом, как героиня «Открытой книги». Того же хотела для меня.

У меня же на этот счет были свои мысли. Боюсь разочаровать, но мною двигало не великое желание спасать человечество и помогать миру. И даже не банальное, девчачье-легкомысленное «красивый белый халатик», а желание побороть собственные страхи. Именно в медицине надеялась отыскать противоядие для них.

Как многие дети, я провожала взглядом кареты скорой помощи, с окнами, скрытыми от посторонних глаз, словно под жалюзи, белыми полосками. Вечно казалось, что в этой важной машине либо кто-то уже умер, либо очень близок к отправке на тот свет. И это придавало автомобилю с красным крестом особую тайну и значимость.

Когда мне было лет пять-шесть, мы с папой ехали на его оранжевой «Ниве». И вдруг закончился бензин – обычное дело для 90-х. До заправки далеко. Надежда – только на проезжавшие машины. Вдруг кто-то поделится топливом? Выйдя на обочину, папа пытался остановить хоть кого-то. К удивлению, тормознула скорая. Водитель, заправив нас, уехал, не взяв с папы ни копейки.

В наши дни эту картину непременно засняли бы на телефон и выложили в Сеть. Что началось бы в комментариях, можно представить. В чем только сейчас медиков не обвиняют! Но тогда ничего подобного, к счастью, не было. Да и репутация у скорой была такая, что уважали даже бандиты в пресловутых малиновых пиджаках.

Водитель уехал, а я сидела и восхищалась. Не отпускала мысль, что, если уж скорая спасает, то спасает всех и всегда. В любых обстоятельствах.

Впрочем, то детское восхищение лет через 10–15 развеялось без следа. Работая на скорой, узнала, что в те самые 90-е оставшийся от суточной нормы бензин водители беззастенчиво сливали для собственных «Москвичей» и «Запорожцев», щедро делились (а иногда и продавали) с соседями, друзьями.

– Да, Арина, бензина было хоть этой самой… ну ты поняла, ешь. Главное в водителе – чтобы сосать умел. Ну в смысле… бензин из бака, – хохотал беззубый шофер. – Через шланг, аккуратно. Чтоб не хлебнул нечаянно и не отравился.

Развеялся и миф о том, что каждый вызов – непременное спасение жизни. Поводы, по которым люди набирали «03», если честно, изумляли. Умирал далеко не каждый. Кому-то банально хотелось выговориться, кто-то с пустяковой температурой воображал себя на смертном одре. А к кому-то и вовсе «белочка» приходила. Так что нам приходилось не только реанимировать, но успокаивать пациентов, читать лекции о всяких болячках, объяснять, как их лечить. А иной раз, чтобы излишне назойливые бабули или маниакально подозрительные мамаши отстали, – разыгрывать целые спектакли.

Но обо все этом я узнала много позже. Когда стойкий образ врача-спасателя уже сформировался, и ничто не могло повлиять на мой выбор. К слову, сериалы о скорой тогда были очень популярны, меня же увлекала «Криминальная Россия» и Леонид Каневский. У экрана просиживала не зря. Информация из этих передач потом пригодилась.

Поступать в университет сразу после школы семейный совет решительно не рекомендовал. Объясняли это якобы слабой подготовкой по профильным предметам и расхожим мнением «шо там все куплено на 20 лет вперед». Как послушный ребенок, окончив одиннадцатый класс, я забросила танцы и поступила не в вуз, а в медколледж. Правда, на самый престижный факультет. Чтобы получить диплом «маленького врача», как называют часто фельдшеров, училась четыре года. Специалист получался – чуть ли не на все руки мастер. И на скорой можно работать, и в сельском фельдшерско-акушерском пункте, и в поликлинике. Однако не многих такой выбор привлекал, поэтому ребята переучивались на медсестер, получали дипломы массажистов, косметологов. Или вообще забывали о медицине.

Но у меня свои принципы. Если выучилась на фельдшера, надо им и работать. Иначе зачем все это? Бессонные ночи. Десятки прочитанных книг и методичек. Горы конспектов. Скоропомощная практика. Красный диплом, наконец.

Было ли мне страшно начинать? Конечно. Ведь мне доверяли самое дорогое: жизнь. Это и страшно, и удивительно. Подумать только! Еду в машине с серьезным названием «Реанимация», а учителя, привыкшие видеть меня на сцене в народном костюме, многозначительно кивают друг другу: «Ну надо же! Кто бы мог подумать?!»

Ни одного дня не пожалела о том своем решении. Ни разу не сошла с дороги, что привела меня в медицину. Скорая помощь стала проводником во взрослую жизнь.

Первый

Все первое надолго остается в памяти. Первый звонок, первый поцелуй, первое свидание, первые роды. Однако первое не всегда прекрасно. Иногда – совсем наоборот. Но из-за новизны происходящего, из-за бури эмоций мы проносим память об этом событии сквозь годы.

Мой первый самостоятельный вызов был ужасен. Нет, к счастью, никто не умер. Но переживаний и негатива хватило. Кошмар начался с того, что суточное дежурство на скорой было всего четвертым по счету. То есть три раза после получения диплома успела поработать с опытным врачом, а на четвертый предстояло делом доказать, что не зря ношу белый халат.

Перепрыгивая лужи, я в драных джинсах вбежала во двор подстанции. На крыльце, упершись седой головой в деревянную балку навеса, курил диспетчер:

– Ты сегодня сама, девонька.

– В смысле – сама? – переспрашиваю, надеясь, что это шутка.

– Одна стоишь по бригаде, – пуская ядовитые клубы, подтвердил дядечка.

Моя улыбка сползла, а глаза округлились. Да, была солидная студенческая практика. Я хваталась абсолютно за все. И очень много дежурила. Но хватит ли этого опыта? А если кого-нибудь убью?

– А что мне делать, если я… не буду знать, что делать?

– Бушь звонить на станцию, – ухмыльнувшись, похромал с крыльца диспетчер.

Первый вызов и сразу серьезный: 58 лет, отнимаются руки. Явно не постоянный клиент подстанции, как бабушки с давлением или температурящие дети. Пациентка оказалась той еще дамочкой. Встретила меня на кровати громкими жалобами на неработающие руки и ноги. Театрально закатывала глаза и пыталась припугнуть какими-то там высокими чинами.

– У меня инсульт. Делайте что-нибудь! Во рту сушит. Сознание теряю. Зачем вы меряете давление? Я и так скажу, что оно нормальное, – раздраженно комментировала мои действия больная. Давление и правда оказалось в норме. Проверив неврологические симптомы, заподозрила инсульт. Вспомнив, что можно позвонить на станцию, набираю знакомый номер. Коллеги предложили отвезти ее в неврологию с диагнозом «острое нарушение мозгового кровообращения». Именно его в народе называют инсультом. Однако дама упорно сопротивлялась, не желая ехать в больницу. В итоге смирилась и даже перестала перечить мне по поводу и без.

Сделав укол, стала думать, как транспортировать барышню до машины. Сама она идти не могла, мужчин рядом не было. Не иначе чудом спустили ее с девятого этажа и погрузили в карету. Казалось, сейчас сдам мадам из рук в руки, и на этом все. Но нет. В неврологии врач не обнаружила признаков инсульта и заявила:

– Везите ее в терапию по району.

Оглушенная услышанным, я не стала возражать, и мы послушно поехали. Снова больница и мой рассказ о ситуации по новой. Терапевт, пригласив кардиолога, оценила состояние пациентки. Я смотрела на нее глазами кота из «Шрека» и беззвучно молила о пощаде. Хотелось плакать от измучивших меня проклятий и угроз написать жалобу в горздрав. Характер у больной оказался скверным. Доктор терпеливо расспрашивала тетечку. На словах о сахарном диабете повернулась ко мне и раздраженно спросила:

– А вы сахар меряли?

У меня отвисла челюсть. В мыслях мгновенно открылась книга по терапии с признаками сниженного уровня глюкозы в крови: агрессивное поведение, нарушение чувствительности, клиника, схожая с клиникой инсульта.

– Неееет, – виновато просипела я.

– Почему вы не сказали, что у вас диабет? – повернулась я к пациентке, которой уже мерили глюкозу. Приподняв синюю татуажную бровь, та сквозь зубы выдавила:

– А вы не спрашивали.

Да, не спрашивала. Мой встроенный в память чек-лист оказался разорван в клочья эмоциональным напором пациентки, поставленными за меня диагнозами и настойчивыми советами к действию. Сказались растерянность и отсутствие опыта. Но спустя время я была так благодарна тому вызову! Та ситуация научила меня трем важным вещам:

– проводить максимально доступную дифференциальную диагностику;

– отделять эмоции пациента от своего клинического мышления;

– тщательно собирать анамнез.

…Мой первый вызов все-таки завершился. После введения спасительного раствора, признаки инсульта у дамы улетучились. Жалобы на подстанцию не поступило, и с той женщиной я больше не встречалась. Надеюсь, она жива. И, как знать, возможно, этот случай ее тоже чему-то научил.

Химия

Я вошла в гостинку на первом этаже старенькой пятиэтажки. Чувствовался холостяцкий дух. Единственное окно, и без того затемненное густой листвой, занавешено шторой. Впрочем, кажется, в этом качестве владелец весьма аскетичного жилища использовал старый плед. В полумраке на не раз крашеном полу лежал полуживой мужчина. Для весны на нем слишком много одежды. Такая многослойность, когда речь идет о минутах, отведенных на спасение человека, всегда расстраивает врачей. Как добраться, положим, к вене?

Вид пациента очень плох. Засомневалась: можно ли вообще ему хоть чем-то помочь? Но и смотреть, как он умирает, не собиралась. Кинулась к машине за оборудованием и вызовом подмоги. Вездесущие бабушки на лавочке объяснили, что умирающий – местный дворник и по совместительству алкаш. Да, с таким анамнезом, неудивительно случайно начать умирать. Заскочив обратно в квартиру, начала реанимацию. Подопечный к тому моменту уже не дышал.

Мало того, что делать это в одиночку всегда тяжело, я к тому же сильно переживала: опыта маловато. Задрать рукава трех свитеров, чтобы подколоть вену, оказалось весьма непросто. Решила начинать без введения адреналина. С силой давила руками на грудину. Для искусственного дыхания использовала Амбушку[3] – так называется специальный медицинский инструмент, придуманный по принципу мехов для розжига камина. С его помощью и хотелось сейчас зажечь жизнь в этом исхудавшем, отравленном алкоголем теле. Я давила и давила, чувствуя, как пот стекает в перчатки. Кто хоть раз делал непрямой массаж сердца, понимает, о чем речь. Процедура изматывающая до такой степени, что кажется, жизнь от доктора перетекает к его пациенту. И хотя моих сил оставалось все меньше, дворник не оживал. Словно смерть терпеливо ждала, пока я наиграюсь, чтобы забрать свою жертву.

Краем уха слышала, как входная дверь несколько раз приоткрывалась и кто-то заглядывал к нам. Каждый раз надеялась, что это реанимационная бригада, вызванная в помощь. Но нет, не они. В таких ситуациях коллеги не робеют и не деликатничают, спрашивая разрешения войти. Когда в очередной раз дверь приоткрылась, я обернулась. И встретилась глазами с той, чьи черты показались знакомыми. Но вспоминать было некогда.

– Закрыть дверь! – скомандовала я.

Высокая блондинка средних лет без макияжа послушалась. А я вспомнила! Вспомнила ее! В школе это анемично-бледное лицо и такие же светлые завитки волос с задней парты мне казались единым пятном. Неизменная серая юбка миди и балетки отнюдь не золушкиного размера. Учительница химии! Я не особо любила ее предмет. Все эти альдегиды, радикалы, немытые колбы меня не привлекали. Не привлекал и сам педагог.

Один случай врезался в память. Когда я решила, что свяжу жизнь с медициной, некоторые посчитали это блажью и сумасшествием. Ведь я ассоциировалась исключительно со сценой. И когда в очередной раз мне не покорилась какая-то химическая задача, учительница перед всем классом заявила:

– Позорить меня собралась в медицинском колледже?

Я не сильно понимала, как будет выглядеть этот позор. Представляла, что убиваю человека из-за незнания формулы какого-нибудь углеводорода. И моя училка выступает в суде с обвинением. Если честно, обижаться на нее было нечестно. Из уважения к моей классной руководительнице она все же поставила мне четверку, чтобы не портить аттестат. Хотя я такую оценку, разумеется, не заслуживала. Но поняла я это позже. А тогда сильно обиделась из-за ее слов.

И вот теперь мы встретились. Внезапно и на мгновение. Узнала ли она меня? Считала ли по-прежнему позором? Или, наоборот, зауважала? Впрочем, эти вопросы в тот момент не занимали меня. Я отчаянно ждала реанимацию. Когда наконец коллеги прибыли, передала им пациента.

Спасли ли мужчину доктора? Не знаю. Как не узнала, что же все-таки подумала учительница обо мне? Может, обвинила в смерти:

– Убила дворника! Как химию учила, так и людей спасает.

Кто знает. Однако жизнь иной раз весьма забавно иронизирует, пересекая наши пути.

Попутчица-болгарка

Августовский зной невыносим. Моя левая, вечно торчащая из окна «газели» рука загорела так, словно принадлежала африканцу. Горячий ветер не освежал. Скорее намекал, что лучше бы не только вентиляторам, но и людям перейти в режим энергосбережения. Сопротивляться погоде бесполезно. Оставалось лишь дремать, представляя себя не в раскаленной кабине на суточном дежурстве, а на пляже, где ты так пригрелся, что лень дойти до воды.

Мы с водителем – дедом Мишей – после госпитализации очередного больного медленно подкатывали к точке отзвона – условно-оговоренного места, где ты берешь рацию, чистую карту и готов писать новый вызов. Несмотря на потрескавшиеся буквы, надпись «Реанимация» выглядела солидно. И даже грозно. В отличие от наполнения автомобиля скорой: дед-пенсионер с лысиной и молодая фельдшер, которая трясется, как чихуа-хуа на морозе, в ожидании, что машину остановят по пути на страшное ДТП с оторванной головой.

В регионах в условиях тотального дефицита спецтранспорта ездили на том, что дадут. Оставалось радоваться, когда это «что-то» – не уазик. Машины списывались из областных больниц и передавались скорой города в дар. Прежние надписи, естественно, никто не убирал.

Дед припарковал карету и открыл дверь. А вот я глаз открыть не могла. Пот стекал по спине, рабочие штаны из противного дешевого штапеля впитывали его, и сиденье тоже становилось мокрым. Казалось, если замереть неподвижно, то не так жарко. Однако громкий мужской крик вынудил покончить с этой медитацией.

– Реанимация, скорая, пожалуйста, туда! – тыкал пальцем на дорогу работяга в заляпанной маслом спецовке. Он практически залез в окно, хватая меня измазанными маслом руками. Мигом проснулась. Сердце тарахтело. Глаза пытались сфокусироваться.

– Туда! Туда! Поехали вниз! – не унимался мужик.

– Да что случилось? – встаю, стараясь придать голосу спокойствие. Куда-то тащиться так не хотелось! Однако придется.

– Вот, епт туды его нихай! – негодовал мой Михал Иваныч, съезжая по указанной траектории. Он кряхтел, проворачивая баранку, пока мы почти не уперлись в распахнутые двери автосервиса. На асфальте – человек. Голова и шея в окровавленных тряпках. Я выпрыгнула из машины, успокаивая себя тем, что больница скорой помощи в принципе недалеко. Главное, чтобы пострадавший был живой.

– Что случилось? – спрашиваю, опускаясь на колени и отрывая окровавленную ветошь от головы.

– Болгаркаааа, – просипел он, – диск сорвало.

Слава богу, жив! Хотя рана выглядела жутко. Пересекая косо шею и лицо, она начиналась где-то над кадыком, а заканчивалась на правой щеке. Хорошо хоть кровотечение остановилось. Пока искала бинты и обезбол, сердце колотилось как ненормальное. И тут замечаю отблески мигалок. Кажется, никогда так не радовалась появлению скорой. Зеваки, собравшиеся рядом с несчастным, мучили вопросами и доставали ненужными советами. Я держала марку и улыбалась. Но мне так нужна была помощь! И вот она здесь! Однако седовласый врач в очках и фельдшер, выйдя из машины, не торопились помогать. Тот, что постарше, затягиваясь сигаретой, смотрел, как я пытаюсь бинтовать рану. И вместо «здравствуйте» произнес:

– Ну раз ты уже тут, тогда и занимайся.

Я даже не успела открыть рот, чтобы ответить, как джентльмены уселись в свой экипаж и укатили. Обида душила меня. Как же ненавидела в тот момент тех двоих! Как они смели уехать?! Они же доктора! И к тому же мужчины! Однако рыдать и сетовать на несправедливость мира было решительно некогда. Бросилась звонить на скорую. В тот день дежурила старший врач – женщина-огонь. Я что-то мяукала в трубку, а она подбадривала:

– Так, никого никуда не вези! Фиг они угадали. Жди!

Ждать пришлось недолго. Через пять минут на расслабоне покинувшие «поле битвы» медики вернулись назад. Видимо, Татьяна Викторовна была весьма убедительна. Хотя и не исключаю, что аргументацию она подкрепляла крепкими словечками. К тому моменту я уже красиво забинтовала больного и обезболила. Так что коллегам и делать особо ничего не пришлось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Фибрилльнул – «заработал» фатальную аритмию – фибрилляцию желудочков, которая лечится исключительно с помощью дефибриллятора, а при несвоевременном лечении приводит к смерти.

Вернуться

2

Дефибриллятор – устройство, использующее энергию электрического тока для лечения тяжелых нарушений ритма.

Вернуться

3

Амбушка – название мешка Амбу на сленге медиков – изделие для механической искусственной вентиляции легких.

Вернуться