Александр Восьмой
ОТВОРЯЙ ЗАБЫТЫЕ ДВЕРИ (Даффи Толстяк)

Глава 1. «Скрип забытых петель»

Старый дом дышал пылью и тишиной — такой густой, что она, казалось, оседала на плечах, словно слой седой паутины. Он стоял на окраине города, там, где улицы теряли свои имена, а фонари зажигались всё реже, пока вовсе не исчезали в сумерках. Дом будто нарочно прятался от любопытных взглядов: его окна были затянуты мутной плёнкой времени, а крыша просела под тяжестью десятилетий. Говорили, что в нём давно никто не живёт. Но Тим знал: дом не пуст. Он просто ждал.

Тим пришёл сюда не случайно. Его тянуло к этому месту с тех пор, как он впервые увидел его из окна школьного автобуса — угрюмое, величественное, будто хранящее какую-то важную тайну. Сегодня он наконец решился войти. Дверь поддалась с натужным стоном, будто не хотела пускать внутрь, но Тим упрямо толкнул её плечом, и она распахнулась, выпустив в прохладный вечерний воздух облако золотистой пыли.

Внутри пахло воском, старым деревом и чем-то ещё — едва уловимым, похожим на запах забытых писем. Коридор уходил вглубь дома, теряясь в полумраке. По обе стороны тянулись двери — много дверей, одна к другой, будто дом нарочно собрал их здесь, чтобы никто не смог пройти мимо. Ручки у них были разные: медные, потемневшие от времени; резные деревянные, с облупившейся краской; железные, покрытые рыжими пятнами ржавчины. И все они были закрыты.

Тим медленно шёл по коридору, прислушиваясь к скрипу половиц под ногами. Каждая дверь манила его, шептала что-то на непонятном языке. Но он не спешил. Сначала нужно было понять, какая из них ждёт именно его.

В самом конце коридора, почти скрытая тенью, стояла старая деревянная тумба с облупившейся краской. Тим подошёл ближе и потянул на себя верхний ящик. Тот заскрежетал, сопротивляясь, но всё же выдвинулся, обнажив слой пыли и несколько забытых вещей: треснувшую фарфоровую чашку, пожелтевшую фотографию, на которой лица давно стёрлись, и маленький ржавый ящик с витым узором на крышке.

Сердце Тима забилось чаще. Он осторожно поднял ящик и повертел в руках. Замок был крошечным, почти игрушечным, но крепким. Тим уже собирался оставить его, как вдруг заметил в глубине ящика что-то блестящее. Он запустил пальцы внутрь и нащупал холодный металл. Вытащив находку, он замер.

Это был ключ. Не простой, а изящный, с витым узором, будто сплетённым из лунных лучей. Металл был тёмным, но в тех местах, где Тим провёл по нему пальцем, проступила тусклая позолота. Ключ лёг в ладонь так естественно, будто был сделан специально для него.

Не раздумывая, Тим повернулся к ближайшей двери. Она была выше его почти в два раза, с резными узорами, изображающими переплетённые ветви и птиц с распростёртыми крыльями. Ручка была холодной и тяжёлой, словно отлитой из самого сумрака. Тим вставил ключ в замочную скважину. Тот вошёл идеально, будто они были созданы друг для друга.

Он повернул ключ. Раздался тихий щелчок — такой отчётливый в царившей тишине, что Тим даже вздрогнул. А потом дверь медленно, с протяжным скрипом, начала открываться. Петли стонали, будто пробуждаясь после долгого сна, и пыль взлетала в воздух, кружась в последних лучах заходящего солнца.

Когда дверь распахнулась до конца, Тим замер, не в силах поверить своим глазам. За ней не было комнаты. Не было стен, потолка, пола. Вместо этого перед ним раскинулся сад — сумрачный, таинственный, наполненный серебристым светом, который не исходил ни от луны, ни от звёзд, а будто рождался прямо в воздухе.

Цветы в этом саду были необычными: их лепестки переливались всеми оттенками синего и фиолетового, а стебли светились изнутри, словно по ним текла жидкая луна. Между ними вились дорожки из мелкого белого песка, который тихо шуршал под невидимым ветром. Вдалеке слышался тихий перезвон — будто кто-то осторожно касался стеклянных колокольчиков.

Тим сделал шаг вперёд, и дверь за его спиной тихо закрылась, оставив его наедине с этим странным, прекрасным миром. Воздух здесь был прохладным и пах чем-то знакомым — так пахли летние вечера у бабушки в деревне, когда небо становилось тёмно-синим, а звёзды зажигались одна за другой.

Вдруг один из цветов — высокий, с лепестками, похожими на языки пламени, только холодного, лунного огня — слегка наклонился, будто прислушиваясь. И тогда Тим услышал шёпот. Тихий, едва уловимый, но совершенно отчётливый:

— Наконец-то…

Тим обернулся, но позади никого не было. Только сад, цветы и этот странный, завораживающий свет. И всё же он чувствовал: здесь его ждали.

Сделав ещё несколько шагов, он заметил в центре сада небольшой каменный постамент. На нём лежала тонкая серебряная цепочка с кулоном в форме полумесяца. Кулон слегка покачивался, будто от лёгкого дуновения ветра, хотя воздух был неподвижен.

Тим осторожно взял кулон. Тот оказался тёплым на ощупь, несмотря на прохладу сада. В ту же секунду цветы вокруг него засияли ярче, а шёпот стал громче, сливаясь в единый тихий хор.

— Ты нашёл ключ, — прозвучал голос прямо у него над ухом, мягкий и глубокий, словно сотканный из ночного неба. — Теперь ты можешь открывать забытые двери. Но помни: за каждой дверью — чьё-то забытое желание, потерянная надежда или спрятанная тайна. И каждый раз, открывая дверь, ты будешь менять не только чужой мир, но и свой собственный.

Тим резко обернулся, но снова никого не увидел. Только сад, цветы и тихий свет, который, казалось, проникал прямо в сердце.

Он надел кулон на шею, чувствуя, как тот ложится на грудь, словно всегда там и был. И в этот момент он понял: это только начало. Впереди его ждали другие двери, другие миры, другие истории. И он был готов их открыть.

Сжимая в руке ключ, Тим шагнул глубже в сад, туда, где серебристые цветы кивали ему вслед, а тихий шёпот обещал новые приключения.

Глава 2. «Тени, что шепчут имена»

Тим ещё чувствовал на коже прохладу лунного сада, а в ушах звучал тихий шёпот цветов, когда снова подошёл к двери в старом доме. Ключ в его руке будто стал тяжелее — или это просто сердце билось чаще, отзываясь на предчувствие чего-то важного. Он глубоко вдохнул пыльный воздух коридора, кивнул самому себе и снова вставил ключ в замочную скважину.

Щелчок прозвучал иначе — глуше, словно дом на этот раз не хотел отпускать мальчика в новое приключение. Дверь распахнулась не сразу: она будто сопротивлялась, цепляясь петлями за невидимые преграды. Наконец, створка поддалась, и перед Тимом развернулся длинный коридор — бесконечно длинный, теряющийся в сером сумраке.

Но самым странным были тени. Они не лежали неподвижно, как положено теням. Они скользили по стенам, вытягивались, сжимались, сплетались в причудливые узоры и… шептали.

Тим замер, прислушиваясь. Сначала он не мог разобрать слов — только тихий, настойчивый гул, похожий на шёпот сотен людей, говорящих одновременно, но так тихо, что ни одно слово не пробивалось сквозь общий шум. А потом отдельные голоса начали выделяться, и он услышал имена.

— Лия… — шептала одна тень, вытягиваясь в тонкую струйку дыма.

— Лия… — повторяла другая, расплываясь по стене тёмным пятном.

— Не забывай… Лия…

Имя звучало снова и снова, будто само пространство пыталось удержать его, не дать ему исчезнуть навсегда.

И тут из сумрака выступила девочка. Она стояла, прислонившись к стене, словно ей не хватало сил держаться прямо. Её волосы были спутанными, платье — мятым и пыльным, а глаза — огромными и пустыми, как будто она смотрела на Тима, но не видела его.

— Ты… кто? — осторожно спросил Тим.

Девочка медленно подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то — не узнавание, а скорее слабая надежда.

— Я… — начала она и запнулась. — Я не знаю.

Сердце Тима сжалось. Он сделал шаг вперёд, не сводя с неё глаз.

— Как тебя зовут? — мягко спросил он.

Она нахмурилась, будто пыталась выудить из пустоты хоть что-то. Её губы беззвучно шевелились, а потом она снова подняла на него растерянный взгляд.

— Я не помню, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Я шла по этому коридору… и вдруг поняла, что не знаю, кто я. И куда иду. И откуда пришла.

Тени вокруг них зашевелились быстрее, их шёпот стал громче, настойчивее.

— Лия! — снова и снова повторяли они.

Тим вздрогнул.

— Они зовут тебя, — сказал он, кивая на тени. — Они шепчут твоё имя.

Девочка вздрогнула, будто её ударили.

— Моё имя? — переспросила она, и в голосе её прозвучала отчаянная надежда. — Правда? Какое?

— Лия, — тихо повторил Тим. — Кажется, тебя зовут Лия.

На её лице промелькнула тень улыбки — слабой, неуверенной, но настоящей.

— Лия, — прошептала она, пробуя имя на вкус, словно оно было чем-то хрупким, что могло снова ускользнуть. — Лия…

И вдруг коридор дрогнул. Стены слегка качнулись, а тени на мгновение сгустились, превратившись в тёмные вихри, которые закружились вокруг них. Тим инстинктивно шагнул ближе к Лие и схватил её за руку. Её пальцы были холодными, но живыми, и это прикосновение вдруг стало якорем в этом странном, колеблющемся мире.

Когда вихри рассеялись, коридор изменился. Теперь на стенах вместо простых теней появились обрывки картин — не нарисованных, а словно застывших в воздухе. Вот женщина в длинном платье смотрит в окно, и по её щеке катится слеза. Вот мальчик бежит по лугу, смеясь, а за ним тянется золотистая полоса света. Вот кто-то пишет письмо дрожащей рукой, а рядом лежит увядший цветок.

Каждый поворот коридора открывал новый обрывок чьей-то памяти — яркий, живой, но неполный. Как будто кто-то вырезал из этих воспоминаний самое важное, оставив только тени событий.

Лия тихо всхлипнула, глядя на эти картины.

— Это… это не мои воспоминания, — сказала она, качая головой. — Но они такие настоящие. Как будто я должна их помнить.

Тим сжал её руку крепче.

— Может быть, ты помнишь не их, — медленно произнёс он, оглядываясь на проплывающие мимо обрывки чужих жизней. — Может быть, ты должна вспомнить себя.

Они пошли дальше, шаг за шагом, мимо мерцающих воспоминаний, которые то вспыхивали, то гасли, как далёкие звёзды. С каждым поворотом коридор становился всё уже, а шёпот теней — всё громче. Теперь они не только шептали имя Лии, но и рассказывали истории — обрывочные, бессвязные, но полные боли и надежды.

— Она обещала вернуться…

— Он так и не дождался…

— Забудь… забудь…

— Помни… помни…

Лия закрыла уши руками, но шёпот проникал сквозь пальцы, сквозь кожу, прямо в сердце.

— Хватит! — вдруг крикнула она, и её голос эхом прокатился по коридору. — Хватит шептать! Я хочу вспомнить сама!

Коридор замер. Тени застыли на стенах, превратившись в неподвижные силуэты, а мерцающие воспоминания погасли, оставив их в полумраке. Тишина была такой густой, что Тим слышал, как бешено колотится его собственное сердце.

А потом впереди, в конце коридора, вспыхнул слабый свет. Он был неярким, дрожащим, как пламя свечи на ветру, но манил к себе, обещая ответы.

— Пойдём, — тихо сказал Тим, глядя на Лию. — Там что-то есть.

Она кивнула, хотя в её глазах всё ещё плескался страх. Они пошли вперёд, держась за руки, и с каждым шагом свет становился ярче, а тени — тише.

В конце коридора их ждала небольшая комната, почти пустая, если не считать старого зеркала в резной раме, стоявшего у дальней стены. Его поверхность была мутной, покрытой паутиной трещин, но в центре оставалось чистое, гладкое пятно, в котором что-то мерцало.

Лия медленно подошла к зеркалу и остановилась перед ним, не решаясь взглянуть. Тим встал рядом, готовый поддержать её, если она вдруг пошатнётся.

— Смотри, — тихо сказал он. — Просто смотри.

Лия глубоко вдохнула и подняла глаза.

Сначала в зеркале отражалась только она — испуганная, растерянная девочка с дрожащими губами. А потом отражение начало меняться. По её лицу пробежала рябь, как по воде, в которую бросили камень, и сквозь её черты проступили другие образы — не чужие, а её собственные.

Вот она смеётся, сидя на коленях у женщины, которая нежно гладит её по волосам. Вот она бежит по саду, а солнце заливает всё вокруг золотым светом. Вот она стоит у окна и машет кому-то рукой, обещая, что скоро вернётся.

С каждым новым образом её лицо в зеркале становилось всё более узнаваемым, а глаза — всё менее пустыми.

— Мама… — прошептала Лия, и слёзы покатились по её щекам. — Я помню… Я помню маму. И дом. И то, что я обещала вернуться.

Тим почувствовал, как у него самого защипало в глазах. Он не знал эту маму, не знал этот дом, но боль и радость Лии были такими настоящими, что он словно пережил их вместе с ней.

Как только она произнесла эти слова, коридор за их спинами дрогнул и начал рассыпаться, превращаясь в вихрь теней, которые кружились, шептали последние обрывки фраз, а потом растворились в воздухе, оставив после себя только тишину.

Зеркало потемнело, его поверхность снова стала мутной, а комната исчезла. Тим и Лия стояли посреди знакомого коридора старого дома, и пыль медленно оседала вокруг них, будто ничего и не было.

Но Лия крепко сжимала в руке маленький серебряный медальон, который, казалось, появился из ниоткуда. На его крышке был выгравирован узор — такой же, как на ключе Тима.

Она подняла глаза на Тима и улыбнулась — на этот раз по-настоящему, без страха и растерянности.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Ты помог мне вспомнить.

Тим улыбнулся в ответ и посмотрел на ключ в своей руке. Тот снова слегка потеплел, будто одобрял то, что произошло.

— Мы ещё не закончили, — сказал он, оглядываясь на другие закрытые двери, выстроившиеся вдоль коридора. — За каждой дверью — чья-то история. И, кажется, теперь мы можем помогать их вспоминать.

Лия кивнула, пряча медальон под платье.

— Тогда идём дальше, — сказала она, и в её голосе звучала новая уверенность. — Кто знает, чьи ещё имена шепчут тени.

И они пошли по коридору, мимо закрытых дверей, готовые открыть следующую и встретить новую тайну, новое забытое желание, новую надежду. Тим чувствовал, как с каждым шагом ключ в его руке становится не просто инструментом, а чем-то большим — символом того, что даже самое забытое можно вернуть, если не бояться заглянуть в темноту и прислушаться к шёпоту теней.

Глава 3. «Часы, что идут вспять»

Коридор старого дома будто затаил дыхание, когда Тим и Лия остановились перед третьей дверью. Она отличалась от остальных: её тёмное дерево было исчерчено тонкими серебристыми линиями, похожими на трещины во льду, а ручка отливала холодным стальным блеском, словно была выкована из самого времени.

Тим переглянулся с Лией. В её глазах больше не было растерянности — только решимость, смешанная с лёгким волнением. Она едва заметно кивнула, будто говоря: «Мы справимся». Тим сжал в руке ключ. Тот отозвался тихим гулом, будто тоже чувствовал, что за этой дверью их ждёт нечто особенное.

Он вставил ключ в замочную скважину. В этот раз щелчок прозвучал не как обычный поворот механизма, а как тихий звон разбитого стекла — резкий, чистый, пронзительный. Дверь распахнулась, и из проёма хлынул не свет и не тьма, а странное мерцание — будто воздух внутри комнаты был соткан из тысяч крошечных искр, каждая из которых пульсировала в своём ритме.

Комната была небольшой, почти камерной, и казалась одновременно знакомой и чужой. У стены стояли высокие напольные часы с тёмным деревянным корпусом и циферблатом, покрытым замысловатыми узорами. Но самое поразительное было в том, как они вели себя: их стрелки двигались не вправо, а влево, отсчитывая минуты вспять. Тик-так, тик-так — только звук тоже шёл задом наперёд, словно кто-то прокручивал плёнку в обратную сторону.

На круглом столе из полированного дуба лежало письмо. Конверт был белоснежным, без адреса, но на гладкой поверхности бумаги плясали крошечные золотые искры. Тим медленно подошёл к столу, чувствуя, как воздух вокруг становится гуще, будто время здесь имело вес и плотность.

Лия осталась у двери, осторожно касаясь пальцами серебристых линий на дереве.

— Здесь… странно, — прошептала она, оглядываясь. — Как будто всё вокруг хочет рассказать историю, но говорит её с конца.

Тим кивнул, не сводя глаз с письма. Он протянул руку и взял конверт. Тот был тёплым, почти живым, и на мгновение ему показалось, что бумага слегка дрожит у него в пальцах. Он вскрыл конверт и развернул лист.

Строки на бумаге не были написаны чернилами — они словно проявлялись прямо на его глазах, строчка за строчкой, будто невидимая рука выводила их в воздухе. И слова эти были адресованы ему.

«Тим, не делай этого шага. Не открывай следующую дверь, пока не узнаешь правду о ключе. Опасность ближе, чем ты думаешь. Ты думаешь, что помогаешь другим, но каждое твоё действие здесь отзывается эхом в будущем — и не всегда так, как ты ожидаешь. Будь осторожен. Время не прощает ошибок.»

Подпись отсутствовала. Но в самом низу страницы, под последней строкой, дрожала крошечная золотая точка, будто капля света, готовая сорваться и исчезнуть.

Тим замер, перечитывая послание снова и снова. Его сердце колотилось где-то в горле, а в голове роились вопросы. Кто написал это письмо? Из какого будущего оно пришло? И самое главное — если он уже читает его, значит ли это, что он всё-таки сделает тот самый шаг, который ему запрещают?

Лия подошла ближе и заглянула через его плечо.

— Письмо из будущего, — тихо произнесла она, словно пробуя эти слова на вкус. — Значит, то, что случится, уже где-то существует.

Тим поднял глаза и посмотрел на часы. Стрелки продолжали двигаться назад, и с каждым их движением в комнате происходили едва уловимые перемены: пыль, оседавшая на поверхности, вдруг взмывала вверх, возвращаясь в воздух; крошечная трещинка на краю стола медленно затягивалась, словно дерево вспоминало, каким оно было раньше; даже тени в углах комнаты становились светлее, будто ночь отступала перед рассветом, который ещё не наступил.

Тим почувствовал, как его тянет к этим переменам — не просто наблюдать, а вмешаться. Если время здесь идёт вспять, значит, можно что-то исправить. Можно предупредить себя из прошлого. Можно остановить то, что ещё не случилось.

Не раздумывая, он схватил чистый лист бумаги, лежавший рядом с конвертом, и начал писать. Его рука двигалась быстро, почти судорожно, выводя слова, которые он хотел бы услышать сам, когда только нашёл ключ:

«Тим, не доверяй всему, что видишь. За каждой дверью скрывается не только чужая история, но и твоя собственная. Ключ не просто открывает двери — он пробуждает воспоминания, которые ты старался забыть. Будь готов встретиться с ними лицом к лицу. И помни: помогая другим, не потеряй себя.»

Он подписал письмо своим именем и положил его обратно на стол, туда, где оно должно было появиться… когда-нибудь. Или уже появилось? Тим на мгновение зажмурился, пытаясь распутать клубок мыслей, но чем больше он думал, тем сильнее запутывался.

Как только письмо легло на стол, комната вздрогнула. Воздух сгустился, и на секунду Тиму показалось, что он видит сразу несколько версий самого себя: один Тим только что вошёл в комнату, другой уже читает письмо, третий пишет ответ, а четвёртый стоит у двери и смотрит на всё это со стороны, с тревогой и надеждой в глазах.

Лия схватила его за руку. Её пальцы были ледяными, но хватка — крепкой.

— Тим, — прошептала она. — Смотри.

Он обернулся. Часы на стене замерли. Их стрелки застыли на отметке без пяти двенадцать, но вместо привычного «тик-так» теперь слышался тихий, нарастающий гул — как будто время собиралось с силами перед прыжком.

А потом всё изменилось.

Стены комнаты начали пульсировать, будто дыша, и каждый их вдох приносил с собой обрывки звуков и образов: чей-то смех, далёкий крик, шелест страниц, звон разбитого стекла. Перед глазами Тима проносились сцены, которых он не помнил, но которые казались до боли знакомыми: вот он стоит у той самой двери в старом доме, но его рука дрожит; вот он смотрит на ключ, и в его глазах читается страх; вот он делает шаг вперёд, а позади него остаётся тень — его собственная тень, которая шепчет что-то, чего он не может разобрать.

И вдруг он понял: эти сцены — не чужие воспоминания. Это его собственные, те, которые он старательно прятал в самых дальних уголках памяти, потому что они были слишком тяжёлыми, слишком болезненными.

— Нет, — прошептал он, закрывая лицо руками. — Я не хочу это вспоминать.

Но комната не слушала. Время, которое здесь текло вспять, вытаскивало на поверхность всё, что было спрятано. И с каждым мгновением Тим чувствовал, как его уверенность тает, уступая место страху и сомнениям.

Лия снова схватила его за руку, на этот раз крепче, почти до боли.

— Смотри на меня, — твёрдо сказала она. — Не на стены, не на часы, не на эти тени. На меня. Ты здесь. Сейчас. И ты не один.

Тим поднял глаза. Лицо Лии было спокойным, но в её взгляде читалась решимость. Она не отпустит его, даже если весь этот мир начнёт рассыпаться на части.

В тот же миг часы на стене громко щёлкнули. Их стрелки дрогнули и на долю секунды замерли в воздухе, а потом… продолжили движение — теперь уже в правильном направлении. Тик-так. Тик-так. Звук был обычным, земным, настоящим.

Комната перестала пульсировать. Обрывки воспоминаний растаяли, оставив после себя лишь лёгкое послевкусие — как от сна, который помнишь только по ощущениям, но не по деталям. Трещинки на столе снова появились, пыль опустилась на поверхность, а письмо, которое Тим написал, исчезло — или никогда не появлялось.

Только то первое письмо осталось лежать на столе. Тим подошёл и снова взял его в руки. Строки были всё теми же, но теперь они казались не столько предупреждением, сколько подсказкой.

Лия тихо вздохнула и посмотрела на часы.

— Время здесь больше не идёт вспять, — сказала она. — Но я думаю, оно и не должно. Главное — мы поняли: каждое наше действие отзывается эхом. И если мы будем осторожны, эти отголоски могут стать чем-то хорошим.

Тим улыбнулся ей — слабо, но искренне. Он сунул письмо в карман, чувствуя, как бумага слегка шуршит, напоминая о том, что будущее не высечено в камне, а складывается из множества маленьких решений.

Ключ в его руке снова потеплел, будто одобряя его выбор. Тим повернулся к двери, которая теперь казалась чуть менее зловещей, чем раньше.

— Готов? — спросила Лия, поправляя медальон под платьем.

— Готов, — ответил Тим, вставляя ключ в замочную скважину. — За следующей дверью нас ждёт новая история. И на этот раз мы будем помнить: время не прощает ошибок, но даёт шанс всё исправить.

Дверь открылась, выпуская в коридор лёгкий аромат свежего ветра и чего-то неизведанного. Тим и Лия перешагнули порог, оставляя позади комнату, где часы шли вспять, и вступая в новый мир, полный тайн и возможностей. И где-то глубоко внутри Тим знал: теперь он не просто открывает забытые двери. Он учится понимать, что скрывается за ними — в чужих сердцах и в своём собственном.

Глава 4. «Город, построенный из снов»

Четвёртая дверь не просто открылась — она словно растворилась в воздухе, оставив после себя мерцающий проём, похожий на разрез в ткани сумерек. Тим и Лия замерли на пороге, не решаясь шагнуть вперёд: перед ними раскинулся город, которого не могло существовать в обычном мире.

Дома здесь были сложены не из кирпича и камня, а из полупрозрачных, переливающихся слоёв — будто кто-то взял самые яркие моменты чьих-то грёз и сложил их в стены. Они то вспыхивали золотистым светом, то становились почти невидимыми, растворяясь в воздухе, чтобы через мгновение собраться вновь, уже в другой форме. Улицы были вымощены не булыжником, а тонкими нитями света — они переплетались между собой, образуя узоры, похожие на следы падающих звёзд. А фонари… фонари не горели обычным огнём. В каждом из них пульсировало отражение чьего-то желания — тёплое, живое, трепещущее, словно маленькое сердце.

Тим глубоко вдохнул и почувствовал, как воздух здесь отличается от привычного: он был сладким, как тёплый мёд, и прохладным, как лунный свет, и в нём слышались шёпоты — не слова, а оттенки чувств: радость, ожидание, надежда.

— Это… невероятно, — прошептала Лия, глядя по сторонам широко раскрытыми глазами. — Как будто весь город сделан из света и снов.

Тим кивнул, не находя слов. Он чувствовал, как ключ в его руке слегка вибрирует, отзываясь на магию этого места.

Они ступили на улицу, и под ногами нити света тихо зазвенели, будто струны невидимой арфы. С каждым шагом город словно приветствовал их, меняя оттенки и формы: дома становились чуть выше, фонари — ярче, а в воздухе кружились крошечные искры, похожие на застывшие мгновения счастья.

Но чем дальше они шли, тем сильнее становилось ощущение, что с городом что-то не так. В некоторых местах свет был тусклее, дома казались полупрозрачными, будто вот-вот растворятся, а фонари мерцали, как будто их пламя вот-вот погаснет. И шёпот, который раньше был полон надежды, теперь звучал тревожно — в нём слышался страх потери.

На перекрёстке, где три улицы сходились в одну, они увидели старика. Он сидел на низкой скамейке, сделанной из переплетённых теней и света, и держал в руках стеклянную банку. Внутри неё медленно кружилась серебристая дымка, похожая на туман над озером ранним утром. Старик был одет в длинный плащ, сотканный из лоскутов ночи, а его седые волосы казались сделанными из лунного света.

Когда Тим и Лия подошли ближе, старик поднял на них глаза — глубокие, тёмные, в которых отражались тысячи чужих снов.

— А, вот и вы, — тихо произнёс он, и его голос звучал так, будто доносился издалека, сквозь долгие годы. — Я ждал вас. Или, может быть, я сам вас придумал. В этом городе сложно отличить, что было на самом деле, а что — лишь сон.

Лия осторожно присела рядом с ним.

— Кто вы? — спросила она.

Старик улыбнулся — мягко, печально.

— Я хранитель снов, — ответил он. — Собираю чужие грёзы в банки, чтобы они не рассеялись в воздухе. Каждый сон, каждое желание — это кирпичик этого города. Пока они живы, город стоит. Но если хоть одно желание погаснет… — он кивнул в сторону тусклого фонаря, который едва мерцал, словно из последних сил. — Тогда начнёт рушиться всё.

Тим посмотрел на фонарь. Его свет был таким слабым, что казалось, будто он вот-вот исчезнет, оставив после себя только холодную тень.