Velimir Ashen
Старик

Старик

Заявка пришла без четверти одиннадцать. Я стоял на Садовой в пяти минутах езды от Строителей. Спина ныла после двух часовой езды без остановки, я вытягивался, пересаживался, не помогало. Кофе в термосе стоял с девяти, я не открывал его.

Улица Строителей тихая. Пятиэтажки шестидесятых годов, деревья которые успели вымахать, гаражи в глубине двора. Фонари горели через один и то вполнакала. Дворы тёмные, скамейки пустые.

Старик стоял у подъезда прямо, лицом к дороге, и держал перед собой большую тёмную сумку двумя руками. Опускал руки вниз и чуть клонился вперёд под тяжестью. Дорожная сумка советских времён, две кожаных ручки, молния сверху, бока выпуклые.

Я остановился.

- Константин?

- Да. Это я.

Голос низкий, хрипловатый с годами приобрёл особую шершавость. Подошёл к машине медленно, неторопливо.

Я нажал рычаг открытия багажника.

В боковое зеркало смотрел, как он поднял сумку аккуратно, поставил, закрыл крышку двумя руками, чтобы не хлопнула. Обошёл машину, сел на заднее сиденье.

Дверь закрыл, проверил что захлопнулась. Снял тёмно-серую, шерстяную шапку, положил на колено. Застегнул верхнюю пуговицу пальто, хотя пальто и так было застёгнуто почти до горла. Тёмно-серое, длинное, с широкими лацканами, хорошее пальто, немного старомодное. Из тех, что покупают один раз и носят двадцать лет. Такое надевают куда-то.

- Вокзал, - сказал он.

- Центральный?

- Да, центральный.

Я тронул.

Садовая, затем налево на Речную, там меньше светофоров. Ночью до вокзала минут тридцать пять, может сорок.

Первые несколько минут молчали. Он смотрел без интереса в окно на закрытый продуктовый с решёткой, на двух женщин с собакой, на тёмный сквер с остатками листьев. В зеркале я видел его лицо в полуобороте, высокий лоб с тремя горизонтальными линиями, седые волосы, зачёсанные назад, глубокие складки от носа к углам рта. Лет семидесяти пяти, может, больше. В таком возрасте точнее не угадаешь.

Светофор переключился на красный.

- Поезд в час, - сказал он.

- Успеем, - сказал я. - Сейчас без четверти одиннадцать.

- Да, успеем.

Зелёный. Музыку я не включал, было что-то в том, как он сидел, что делало музыку неуместной.

Он начал говорить.

Начал так, будто продолжал разговор, который уже шёл где-то внутри, и теперь часть его вышла наружу.

- Она мне говорила об этом, - сказал он. - Давно. Я сейчас вспоминаю когда? Лет десять назад, может, двенадцать. Сидели, чай пили, обычный вечер ничего не обычного. И она говорит: Кость, когда умру, то отвези меня туда. Я спрашиваю: куда туда? Она говорит: туда, где мы познакомились, в тот город и там похорони. Я говорю: что за разговоры. Она: нет, серьёзно. Я там хочу. Ну, я услышал и подумал, что это просто такой разговор, бывает.

Он перевёл взгляд на закрытую аптеку, чёрное стекло, неоновый крест выключен.

- Потом она ещё раза два к этому возвращалась. Тогда я понял что она говорит всерьёз. Ну, думаю, раз хочет, значит надо.

- Какой город? - спросил я.

- В нашей области, - сказал он. - Четыре часа поездом. Я туда давно не ездил. Последний раз в девяностых, к её отцу. Там у неё подруга с давних пор Анна Семёновна. Она обо всём договорилась. Место, гроб, всё. Хороший человек.

- Она оттуда была?

- Не из города, из области, из деревни. Переехала учиться, осталась. А потом со мной уже сюда приехала в шестьдесят втором.

- Когда познакомились?

- В пятьдесят шестом. Мне двадцать три, ей двадцать один. Я там был в командировке от монтажной организации, нас посылали на объекты. Попал с июля до конца года. Там и познакомились. Вернулся сюда, потом ещё приезжал. В пятьдесят восьмом приехал жениться.

Мы повернули на Речную, здесь темнее, фонари редкие, дома старые двухэтажные. Мокрый асфальт от ночной ноябрьской влажности.

- Там был дом культуры, - сказал он. - Речников, кажется. Большая река, флот, пристань. В доме культуры речников были танцы по пятницам и субботам. Мы с Колей Ситниковым пошли, Коля местным был, он и позвал. Я не очень любил танцы, не моё. Но в командировке вечерами делать нечего.

Он переложил шапку с одного колена на другое.

- И вот.

- Что вот? - спросил я.

- Вот, она стояла у стены.

Я ждал.

- Их там было несколько девчонок. Стояли, разговаривали. И она ну, сразу видно было. Я не умею объяснять. Заходишь и сразу.

- Как выглядела?

- Красивая, - сказал он ровно. – Хорошая, стройная, немного высокая. Стояла прямо, она всегда умела стоять прямо, не парадно, а как-то легко. Вот это я и увидел сначала.

- Во что была одета?

Небольшая пауза.

- Платье, - сказал он. - Синее. Или нет. Зелёное, может. Я раньше точно знал. Был уверен, что синее. Она и сама говорила: синее. Но сейчас закрываю глаза и думаю, а вдруг зелёное? Такие похожие оттенки бывают. Сине-зелёное, но не могу сказать с уверенностью.

- Она говорила что синее, - заметил я.

- Говорила, точно говорила, значит, синее. Я сам теперь не уверен, при том, что она говорила вот так.

- Как смеялась? - спросил я. Сказал «смеялась», хотел «смеётся», не поправился.

Он не стал исправлять.

- Плечи поднимались, - сказал он. - Вот так немного. - Оба запястья коротко приподнялись. - Когда по-настоящему, не вежливо, плечи уходили чуть вверх, голова немного назад. Это я сразу запомнил.