Sasha Han
Вечеринка

ВЕЧЕРИНКА

Это Трилогия:

Вечеринка

Братишка

Любовь без правил

Глава 1.

Тусклый оранжевый свет. Тишина — такая плотная, что давит на уши, забивается внутрь, заполняет голову ватным гулом. Я лежала на нижнем уровне хамама, прижавшись щекой к прохладной плитке, и чувствовала, как холод медленно просачивается через тонкую ткань синего костюмчика, пробирается к коже, расползается по телу. Запах эфирных масел — сладковатый, густой, чуть навязчивый — стоял в воздухе неподвижно, как будто тоже заперт вместе со мной. Я вдыхала его и чувствовала, как он оседает на нёбе, липкий и тяжёлый.

Олег закрыл меня здесь. Просто — взял и закрыл.

Ещё совсем недавно он показывал мне бассейн. Вода переливалась синими бликами от подсветки — почти неоновая, волшебная, светящаяся изнутри, я видела, как плавные волны от фильтров колышут отражение потолочных ламп, дробят его на десятки осколков. Плиточка морской волны, глянцевая, холодная на вид, и песочная местами — я чувствовала её гладкость взглядом, хотелось провести ладонью. Стояли пальмы в кадках — большие, тёмно-зелёные в полумраке, для настроения, что ты почти в тропиках. Их листья чуть покачивались, хотя ветра не было — наверное, от тёплого воздуха, который поднимался от воды. Слышалось тихое журчание фильтров, мерное, убаюкивающее. Само здание было с огромными окнами в пол, за которыми темнота и снег. Но внутри — тепло, влажно, и пахнет чем-то... но не хлоркой. Чем-то чистым, почти свежим, как после дождя.

Я сказала «Классно тут» — и это было искренне. Правда классно. Я слышала свой собственный голос — он звучал восхищённо, немного по-детски, и мне даже стало чуть неловко от этого. А он повёл показывать хамам, стал что-то рассказывать про плиточку, где заказывали, голос звучал обыденно, спокойно — про ремонт, про материалы. Его слова отдавались лёгким эхом в замкнутом пространстве бассейна. И я оказалась внутри — вижу облицованные плиткой стены, чувствую прохладу, слышу эхо наших шагов, — а Олег...

— Сейчас, подожди, — слышу его голос, он стал отдалённым, и... слышу звук захлопнувшейся двери — громкий, финальный хлопок, от которого я вздрогнула всем телом. Зачем? Что он делает? Он закрыл дверь с другой стороны! Бегу к двери, хватаюсь за ручку — скользкая под вспотевшими пальцами — не поддаётся. Вижу его силуэт через матовое стекло — размытый, нечёткий, как в плохом сне. Он махает мне ручкой. Вижу размытое движение его руки — почти весёлое, словно прощается перед тем, как уйти в магазин за хлебом.

Зачем он меня здесь закрыл?! Сердце участилось, дыхание тоже — слышу его, громкое, рваное, оно отражается от стен и возвращается ко мне, как чужое. Я кинулась к двери, стала стучать — слышу глухие удары своих кулаков по стеклу, эхо в замкнутом пространстве, но он ушёл! А там же никого нет. Было очевидно, что даже если буду кричать — никто не услышит. Кричу «Олег!» — голос отражается от стен, мечется между ними, но не выходит наружу. Горло сжимается, слова становятся хриплыми.

Я просто не понимала, что происходит. Зачем?! Он мне и так нравится... А... сумка моя с телефоном была в прихожей. Я как-то не думала таскать её с собой — селфи я поделала в начале вечера и положила телефон обратно, думая, что обязательно где-нибудь его посею, забуду. У моего синего костюмчика не было карманов.

И что мне делать? Опускаюсь на прохладный пол, обхватываю себя руками. Чувствую, как холод плитки проникает через ткань брюк, стылый, неуютный. Вывод был очевиден — ждать, пока он меня откроет. Ну зачем?! Зачем он меня здесь запер? Время шло, слышу тиканье часов в голове, каждая минута тянется вечность, превращается в густую, вязкую массу. Через стеклянную дверь и огромные окна бассейна я видела размытые силуэты, фары машин — жёлтые, красные, они скользили по стенам, как блуждающие огни, — слышала приглушённые звуки отъезжающих авто, хлопанье дверей, рёв двигателей, чей-то далёкий смех. Потом всё стихло. Очевидно, никакого афтерпати утром не планировалось.

В хамаме горел тусклый свет — оранжевый, тёплый, но не согревающий. Он ложился на плитку медленно, лениво, окрашивая её в цвет жжёной карамели. Ну там и не должно быть яркого света. Естественно, в плане пара и температуры он был выключен. Чувствую холод плиточки под собой, запах эфирных масел — они теперь раздражали, казались приторными, удушающими. Веки тяжёлые, усталость накатывает волнами — горячими, обволакивающими, — я просто легла прямо там, на нижнем уровне. Подтянула колени к груди, чувствуя, как ткань костюмчика натягивается на спине.

А что мне делать было?! Я совершенно не понимала, ни зачем он это сделал, ни когда вернётся. Но надеялась, что совсем скоро.

— Ми-ла.

Голос. Незнакомый. Низкий, брутальный — он прокатился по замкнутому пространству хамама, как камень по дну колодца. Сначала я услышала своё имя — произнесённое по слогам, медленно, как будто пробуют на вкус, — и потом увидела, как открывается дверь. Скрип петель, полоска света расширяется — тёплая, золотистая, она режет оранжевый полумрак. Кто-то открыл дверь. Резко поднимаю голову, щурюсь от света.

Но это был не Олег.

Это его тот друг, с которым я его чаще всего видела. Вижу высокую фигуру в дверном проёме, широкие плечи, тёмный силуэт на фоне яркого света — как вырезанный из чёрной бумаги. Высокий и довольно накачанный парень. Я его видела пару раз — в Универе он появлялся нечасто, но Олег всегда был с ним. Он спускался по лестнице на вечеринке, и тогда Лиза — девчонка, с которой мы делали селфи — сказала «И он здесь» как-то напряжённо, почти испуганно. Я слышала, как изменился её голос — из звонкого и весёлого он стал глухим, надломленным. Она передёрнула плечами — резко, нервно — и тут же куда-то упорхнула, как вспугнутая птица. Тогда я не придала этому значения. А сейчас вдруг вспомнилось.

Глава 2.

Чувствую, как внутри всё сжимается от страха — холодный ком формируется где-то под рёбрами, растёт, давит на диафрагму. Симпатичный? Наверное. Не как Олег. Вообще другой. Он как-то и повзрослее, и более у него такая внешность... мужская, что ли. Тяжёлая, чёткая, без этой мальчишеской мягкости, которая была у Олега.

— В туалет хочешь? — слышу его вопрос, голос спокойный, даже заботливый. Задал он простой и правильный вопрос! Голос отдаётся в хамаме мягким басом.

— Хочу! — голос хриплый от того, что я сидела здесь и молчала. Даже приснула. Я понимала, что не просто хочу — а очень-очень надо срочно! Сколько я вообще тут пробыла?! Ноги затекли, когда встала — чувствую покалывание в ступнях, тысячи мелких иголочек.

Туалет с переодевалкой и душем был там же, рядом с бассейном и, собственно, самим хамамом. Иду быстро, почти бегу, слышу стук своих туфель по плитке — цокот каблучков разносится по пустому помещению. Быстренько заскочила. Закрываю дверь, опираюсь на раковину — фарфор холодный, гладкий под ладонями, — смотрю на своё отражение. Глаза стали чуть красноватыми, а лицо бледным. Тушь чуть поплыла под нижним веком — вижу тёмную размазанную линию, как след от слезы, которую я даже не заметила. Блин — а что всё это значит?

Как только вышла из туалета, вижу, как он быстро приближается — его шаги тяжёлые, уверенные, я слышу их за мгновение до того, как чувствую. Боря — его так звали, я знала только имя — припечатал меня к стене. Чувствую холод плитки спиной — он пробивается через тонкую ткань кофточки, обжигает холодом лопатки. Его горячие руки на моих запястьях — контраст обжигает, горячее на холодном, — его запах — слегка алкоголь, парфюм, кожа, и ещё что-то тёплое, древесное, незнакомое.

— Привет, — слышу, как он говорит это медленно, почти шёпотом. Его голос вибрирует, я чувствую эту вибрацию кожей — так близко он стоит. Он схватил мои руки и прижал их тоже к поверхности, выложенной плиткой. Плитка холодная, скользкая под ладонями, его хватка крепкая, пальцы впиваются в кожу — чувствую каждый палец по отдельности, горячий, твёрдый.

— Привет, — голос дрожит. Я как-то ошарашенно на него смотрела. Вижу его лицо близко — слишком близко — он брюнет, а глаза зелёные. С какими-то золотистыми вкраплениями вокруг зрачка, как брызги на тёмной воде. Интересно, что я это заметила именно сейчас.

— Не ожидала? — слышу его вопрос, чувствую его дыхание на своём лице — тёплое, с привкусом алкоголя. Взгляд тяжёлый, как будто проникает внутрь, как будто видит что-то, чего я сама о себе не знаю. А почему я должна была его ожидать?

— Нет, пусти, — пытаюсь вырваться, чувствую, как напрягаются мышцы, но сил нет — его руки даже не дрогнули. Я не хотела сейчас как-то там скандалить, просто... ну что он делает?

Вижу, как улыбается. Он улыбнулся так... Странно. Не зло, не мерзко — а как-то предвкушающе. Как человек, который развернул подарок и увидел именно то, что хотел. От этого стало ещё хуже. Мурашки пробежали по спине — мелкие, колючие, ледяные.

— Ну это теперь не скоро, — слышу его слова, они звучат немного хрипло, каждое слово отчётливое, как удар. Кровь холодеет.

— Что — не скоро? — голос подрагивает, во рту сухо, язык прилипает к нёбу. Решила всё-таки уточнить.

— Не скоро тебя выпустим, — слышу отчётливо каждое слово. Вы-пу-стим. Множественное число. Значит, не только он.

Холод накрывает волной — от макушки до кончиков пальцев, — сердце колотится так сильно, что больно в груди, руки и ноги немеют, как будто перетянуты жгутами. Как-то мне совсем не по себе стало. Как это так? Что он имеет в виду? Мне не просто стало не по себе, а даже как-то страшно. Дышать трудно, ком в горле — большой, колючий, — слёзы подступают, жгут глаза изнутри. Но здесь же Олег. Это его дом. Ничего не может случиться плохого. У нас хорошие отношения!

— Как это? — слышу свой дрожащий голос.

— Пошли, здесь неудобно. Ты же девочка, да? — слышу, как он говорит это почти нежно, но в голосе что-то хищное — как кошка, которая мурлычет, прижав мышку лапой. Как-то неловко стало, что Олег ему рассказал. Понятно, что они друзья, это было очень чётко видно всегда, но всё равно. Что ещё он ему рассказал? Что я девочка? Что живу одна? Что смотрю на него влюблёнными глазами и даю списывать? А ему это зачем?

— Ну да, — шепчу, опускаю глаза. Вижу кафельный пол — швы между плитками, трещинку в одной из них, — и не стала отрицать. Глупо отрицать очевидное.

Чувствую, как он хватает мою руку — пальцы железные, холодные несмотря на тепло кожи. Хватка такая, что кости запястья чуть хрустнули. Он взял меня довольно крепко за руку и потянул на выход. Как только мы вышли из коридорчика, который соединял бассейн с домом, я стала вырываться — ведь прихожая и выход были рядом, вижу дверь, такую близкую — входная дверь, тяжёлая, деревянная, за ней свобода, такси, дорога домой:

— Пусти! Я домой поеду. Где Олег? — повышаю голос почти до крика. Слышу, как мой голос отдаётся в высоких потолках, мечется между деревянными балками. Пыталась выдернуть руку, но не удавалось — он очень сильный парень. Чувствую бесполезность собственных усилий — как тянуть канат, привязанный к столбу.

— А тебе прям сразу Олег нужен? — слышу насмешку в голосе, вижу усмешку — уголок рта приподнят, в глазах что-то тёмное, весёлое. Что значит — сразу?!

— Отпусти меня! — я стала уже паниковать. Дрожь по всему телу, ноги подкашиваются, сердце готово выпрыгнуть — я чувствую его в горле, в висках, в кончиках пальцев. Что... это... зачем. Олег мне ничего не сказал. Я не хочу с ним. Я вообще так не хочу! Я его даже не знаю толком.

Намерения Бори как-то переставали быть для меня туманными и непонятными. Физиологически я может и девочка, но не полная же дура. Я чувствовала, как пазл складывается в голове — противный, мерзкий пазл, который мне совсем не хотелось собирать.

Печальное осознание того, что Олег так меня подставил, накрывало каким-то отчаянием — густым, удушливым, как тот запах эфирных масел в хамаме. Зачем он так со мной? Что я ему сделала? У нас же были хорошие отношения! Я ему конспекты давала, шпоры делала, мы по часу по телефону болтали — я слышала его голос в трубке, он звучал по-другому, мягче, домашнее. Я ему призналась, что девочка! Так нельзя!

— Да никуда ты не пойдёшь, — тут он подхватил меня чуть ниже попы за ноги, поднял и закинул на плечо. Чувствую, как мир переворачивается — кровь приливает к голове, его плечо впивается в живот, твёрдое, костлявое. Пахнет его футболкой — порошок, пот, парфюм. И понёс... наверх... ну туда, где спальни. Слышу его шаги на ступенях — тяжёлые, уверенные, как будто он несёт не девушку против воли, а мешок с продуктами.

Глава 3.

— Отпусти меня! — я пыталась оттолкнуться от него, чтобы выпрямиться, и что? Он меня держит за ноги, я всё равно не могу с него слезть. Чувствую, как его пальцы впиваются в мои бёдра — крепко, до синяков. Паника увеличивалась — ну так же нельзя, ну он же не может, если я не хочу!

— Я не хочу, отпусти меня, — решила уже озвучить своё нежелание с ним трахаться. Потому что вряд ли по какому-то другому поводу можно тащить силой девушку в спальню. Голос звучит срывающимся, надломленным.

— Чего не хочешь? — спокойно переспросил он, продолжая нести по лестнице. Я слышу скрип деревянных ступеней под его весом. Я хотела ухватиться за перила — вижу их, деревянные, гладкие, так близко, — но он резко повернулся, чтобы я не дотянулась. Чувствую инерцию, мир качнулся.

— Олег! — стала кричать. Ну он же должен его остановить! Мой голос бьётся о стены, о высокий потолок, улетает вверх и затихает.

— Что? — он вышел из одной из спален. Спокойно. Неторопливо. И облокотился о косяк двери. Посмотрел на нас с такой лёгкой улыбочкой. Вижу — волосы чуть лохматые, рубашка расстёгнута, открывает загорелую ключицу, в руке стакан с чем-то янтарным. Совершенно расслабленный. Как будто ничего особенного не происходит. Как будто каждый день так — друг тащит девушку в спальню, а он стоит и потягивает виски.

— Скажи ему, чтобы он меня отпустил, — попросила я, хотя вся его поза показывала, что просьба эта не имеет никакого смысла. Я слышала своё собственное сердцебиение — бешеное, гулкое.

— Неа. А ты думала, зачем я тебя пригласил? — спросил он меня. Просто так. Без тени стыда. Как спрашивают «хочешь чаю?». Его голос звучал легко, почти весело.

— Зачем? — я смотрела и не понимала — как он так может со мной! Вижу его лицо — знакомое, красивое, то самое лицо, от которого у меня колени подкашивались в коридоре Универа, — и не узнаю. Совсем другой человек смотрит на меня этими глазами.

— Боря девочку хотел, — спокойно тоже ответил он мне. Нет, ну так не может быть. Я правда доверяла ему. Слова бьют — каждое по отдельности, как камни. Боря. Девочку. Хотел. Три слова, которые перечёркивают всё — все звонки, все смски, все разговоры.

— Ну а я потом подойду, если захочешь, — добавил он. Так буднично, будто про кино предлагает.

— Что? Нет!!! — от отчаяния на глаза навернулись слёзы, горячие, они обжигают щёки. — Не надо, отпустите меня!

Олег усмехнулся, повернулся и ушёл обратно в ту же спальню, откуда вышел. Слышу, как закрывается дверь за ним — мягко, равнодушно. А Боря занёс меня в другую и бросил на кровать. Чувствую, как матрас пружинит подо мной, мягко обхватывает тело. Мне не хотелось верить ни ушам, ни глазам — но было очевидно — мажорчик меня предал.

Я тут же сгруппировалась, приземлившись на кровать, подтянув к себе ноги — колени к подбородку, руки обхватывают голени, я стала маленькой, сжатой, как можно меньше:

— Не трогай меня, — мне не хотелось верить и думать, что это со мной происходит. Голос тихий, но твёрдый.

— Неактуальное замечание, — он стягивал майку и расстёгивал ремень на джинсах. Внутри как-то всё нехорошо сжалось — ледяной комок где-то под солнечным сплетением. Вижу — под майкой рельефное тело, широкие плечи, мышцы перекатываются под кожей, как у хищника. Пловец, подумалось некстати. Откуда я знаю? Не знаю — просто так тело выглядит.

Я попыталась слезть с кровати, но он меня поймал — легко, как котёнка:

— Будешь вырываться — свяжу, — слышу угрозу в его голосе, холодную, спокойную, как констатацию факта. Ему удалось поместить меня к себе на колени, чувствую твёрдость его бёдер под собой, запах его кожи — мужской, тёплый, настойчивый. Обхватив в кольцо рук — и он дёрнул собственный ремень. Слышу звук кожи, скользящей через шлёвки джинсов — шуршащий, змеиный, — металлический звон пряжки. Показывая, чем он меня свяжет.

— Не надо, не надо, я в полицию пойду! — голос дрожит. Стала уже угрожать. Слышу, как слова звучат неубедительно — даже для меня самой.

— Ого, правда, что ли? — слышу, как он смеётся, глухо. Издевался он надо мной. — Сама приехала, сама на ночь осталась, тебе прям поверят!

Эти слова неприятно режут слух — каждое как наждачка по живому. Понимание приходит — он прав, кто мне поверит? Приехала в загородный дом к парню на вечеринку, осталась на ночь. Классическая ситуация. Холод отчаяния — не тот, который от плитки, а другой, внутренний, безнадёжный.

— Отпусти, я не хочу, это насилие! — выкрикиваю чётко, громко, надеясь на что-то. Я старалась как можно чётче высказать своё «нет»! Может быть, если повторить достаточно раз, он услышит.

— А вдруг тебе понравится? — чувствую, как он сильно прижимает меня, его тело горячее, твёрдое, как нагретый камень. Начал целовать шею. Губы горячие, движутся по коже медленно, влажно, чувствую, как кусает, втягивает кожу — будет засос, мелькает абсурдная мысль. Горячее дыхание обжигает, слышу, как он тяжело дышит — шумно, с присвистом. Я замерла — как кролик перед удавом, — но потом опомнилась.

— Я не хочу, отпусти, — слова даются с трудом, каждое приходится выталкивать из себя. Я пыталась высвободиться, но ничего не получалось — он больше и сильнее. Чувствую свою беспомощность, слабость — физическую, осязаемую, как верёвки на запястьях, которых ещё нет, но уже как будто есть. Он так и держал меня на коленях и продолжал целовать шею, и прикусывать мочку уха — слышу влажные звуки его губ, чувствую, как его язык касается кожи за ухом.

— Ну что, связывать? — слышу вопрос, голос хриплый.

— Не надо, — всхлипываю, вижу размыто сквозь слёзы — всё расплывается, превращается в цветные пятна. Я понимала, что уже плачу. Мне было страшно, что он меня может ещё и связать. Представляю ремень на запястьях — грубую кожу, беспомощность, — ужас сковывает тело.

— Сама? — слышу голос у самого уха. Его дыхание щекочет, обжигает. Нет, я так не хочу! Я его даже не знаю!

— Нет! Выпусти! — последняя попытка, голос срывается.

Чувствую, как он ловит мои руки — ловко, быстро, как будто делал это не раз — и правда стал стягивать ремень на моих запястьях. Кожа ремня грубая, холодная, затягивается, врезается в кожу, слышу, как пряжка щёлкает — металлический, окончательный звук.

— Отпусти, мне больно, — Осознание неизбежности происходящего просто размазывало меня по асфальту. Внутри всё проваливается в пустоту — чёрную, бездонную, — холод и отчаяние заполняют до краёв, как вода заполняет тонущий корабль. Ну нет, так нельзя поступать!

— А я не хотел, — слышу его слова, без тени сожаления. Прокомментировал он вынужденность, оказывается, своих действий. Как будто это я его заставила.

— Борь, Боря, не трогай меня, — умоляю, перехожу на мольбу. Слёзы лились из глаз — горячие, солёные, я чувствую их вкус на губах.

Глава 4.

Потом он резко кинул меня опять на кровать — падаю, матрас мягкий, я буквально проваливаюсь в него — и быстро стянул свои джинсы. Слышу звук расстёгивающейся молнии — короткий, резкий, — шорох ткани. Стоит. Уже. Вижу, отворачиваюсь, хочу закрыть глаза, но не могу отвести взгляд — парализована. Мне страшно. Дрожу всем телом — мелкая, противная дрожь. Кажется, он у него большой. Это больно?

— Олег! — кричу изо всех сил, голос срывается, эхом отдаётся в пустом доме, но никто не отвечает. Тишина после моего крика ещё страшнее, чем сам крик. Ну так не может быть. Он не может так со мной!

— Я один сначала хочу, — голос звучит мягко, как будто уговаривает ребёнка. И стал стягивать с меня штанишки — ткань скользит по коже, я чувствую, как обнажается тело, холодный воздух касается бёдер, — несмотря на то что я выворачивалась, но руки были уже связаны.

Что значит — сначала? Что это значит? Они вдвоём... вдвоём потом хотят? Мысль обжигает, как кипяток.

— Пожалуйста, не трогай, — я плачу, и одновременно чувствую его тёплые руки на моих бёдрах. Большие, горячие ладони обхватывают кожу — контраст с моим ледяным от страха телом.

— Расслабься, и всё будет хорошо, — слышу его голос, хриплый и явно возбуждённый. В голосе слышится нетерпение, которое он пытается прикрыть заботой.

Он уже был голый. Сильное накачанное тело — вижу рельефные мышцы, тени ложатся в углубления между ними. Он резко раздвинул мои ноги и лёг сверху, касаясь членом киски. Чувствую его вес — он давит, вжимает меня в матрас.

— Не надо. Я правда в полицию пойду, — продолжила я опять угрожать. Голос звучит хрипло, неубедительно.

— Никуда ты не пойдёшь, — уже с раздражением сказал он. — Лучше расслабься, а то правда больно будет.

Он одной рукой стал пытаться меня возбудить. Нащупал клитор и массировал его, но это было так себе — мне было страшно, и я не испытывала никакого возбуждения. Чувствую только давление пальцев, механическое, без отклика в теле. Мне было страшно и ужасно от того, что всё так. Что меня просто трахнут и всё. Пошло и грубо. Как я так попала?

— Блин, ну невозможно, давай, расслабляйся, — потребовал он. Слышу раздражение в его голосе. Я понимала, что у меня там сухо и это будет правда ужасно. Наверное, ужасно больно. Чувствую, как всё тело напрягается, сжимается, отказывается принимать.

— Я боюсь, мне больно, — стала опять просить.

— Сейчас тебе не больно, но если не расслабишься, то явно будет, — он перешёл к тому, чтобы головкой члена чуть протолкнуться мне внутрь. Чувствую давление — тупое, настойчивое, тело сопротивляется.

— Не надо, Боря, не надо, — я продолжала просить, всё ещё надеясь. Голос уже совсем тихий, молящий.

Тут вошёл Олег! У меня появилась надежда — вижу его силуэт в дверях, и что-то внутри вспыхивает — вот сейчас он скажет «хватит», сейчас он его остановит, сейчас...

— Блин, Борь, ты чего её связал, так ещё следы останутся, — как-то именно об этом забеспокоился он! Слышу его голос — недовольный, но не от того, что его друг насилует девушку, а от того, что могут быть следы. Надежда гаснет — мгновенно, как задутая свеча.

— Так она вырывается, — объяснил тот. Как будто это очень логичное, а главное — совершенно обоснованное оправдание. Голос спокойный, деловитый.

— Мил, ты чего? — Олег сел на кровать. Чувствую, как матрас продавливается под его весом, чувствую тепло его бедра рядом с моим. — Боря не любит, когда девочки так выкобениваются, — стал таким образом он меня уговаривать?! Слышу его голос — мягкий, увещевающий, как у няньки.

— Ну пожалуйста, пустите, — просила я. Мне просто не хотелось верить, что Олег так поступил и поступает со мной. Голос ломается, слова рвутся.

Но Олег вместо того, чтобы остановить друга, задрал мою кофточку и высвободил грудь из лифчика. Чувствую прохладный воздух на обнажённой коже, мурашки.

— Мне кажется, так лучше, — прокомментировал он, рассматривая мою грудь с каким-то живым, нескрываемым интересом. Вижу его взгляд — оценивающий.

И нагнулся, чтобы языком провести вокруг соска. Чувствую мокрое, тёплое прикосновение — тело предательски реагирует, сосок твердеет. Я замерла. Это какой-то ужас. Почему он так со мной?

А Боря в это время водил у входа, чуть проникая внутрь. Чувствую двойное — язык Олега на груди и давление Бори внизу, и тело начинает отзываться помимо моей воли. Олег перешёл ко второй груди, сминая первую рукой — чувствую его пальцы, жёсткие, торопливые.

— О, процесс кажется пошёл, — прокомментировал Борис. Это я намокаю? Ну мне же нравится Олег... Тело — предатель, абсолютный, безоговорочный предатель. И вдруг он резко вогнал — я выгнулась и вскрикнула. Больно! Слышу свой крик — резкий, короткий, — и чувствую, как что-то рвётся внутри. Боль — острая, обжигающая, распирающая.

— Чшш, — тихо сказал он. — Ну вот, вначале оно всегда так. Голос почти ласковый. Как будто утешает.

Он не двигался. Я переводила дыхание — хватаю воздух ртом, чувствую, как грудная клетка ходит ходуном, — чтобы как-то... как-то привыкнуть? Привыкнуть к его члену?! Да что за кошмар со мной творится. Чувствую его внутри — большой, полностью заполняющий, растягивающий.

А Олег продолжал заниматься моей грудью. Боря слегка отклонился, чтобы рукой начать опять массировать мой клитор. Чувствую его палец — настойчивый, умелый, и тело опять начинает реагировать. Ненавижу.

— Ну зачем вы, не надо, — уже как-то вяло говорила я, продолжая плакать. Слёзы текут по вискам — горячие, щекочут кожу.

Тут Олег начал развязывать мои руки:

— Не сопротивляйся, — посоветовал он. — Расслабься.

Наверное, это уже было как-то глупо, но я попыталась руками отпихнуть Борю, и Олег тут же их схватил — чувствую его пальцы на запястьях, там, где ремень оставил горящие полосы.

— Я же говорил, мне пришлось, — так прокомментировал он то, что связал меня. Пришлось! Слышу самодовольство в его голосе.

Я лишь ускорила то, что он начал двигаться. Чувствую каждое движение — больно, но уже не так остро, тупая, растягивающая боль.

— Больно, не надо, — как-то уже было... всё равно? Не знаю... Наверное. Он скоро закончит?

— Ты привыкнешь, расслабься, — опять повторил Боря, измываясь над моей киской всё увеличивающимися по темпу толчками. Слышу ритмичные, мерзкие звуки — влажные, чавкающие. Я отвернулась, лицо было в слезах.

— Смотри на меня, — потребовал он, но я не поворачивалась. Тогда он сам взял меня за подбородок — пальцы твёрдые, шершавые — и повернул к себе, продолжая резко и быстро вгонять. Вижу его лицо — напряжённое, глаза полузакрыты.

А Олег держал мои руки... Как отвратительно. Он пригласил меня просто для своего друга, потому что тот хотел девочку! Какая пошлость. Как же я купилась?!

— Мила, успокойся, скоро пройдёт, — стал успокаивать меня Олег. Его голос звучит фальшиво-заботливо. Ну да... пройдёт...

Глава 5.

Боря наконец вытащил и кончил мне на живот. Чувствую — горячее, липкое.

— Блин, так себе зрелище, — прокомментировал он свой член в моей крови.

— Пустите, — я стала высвобождаться, но сейчас меня уже никто и не держал.

— Пошли купаться, — потянул меня Боря в ванну, которая, как оказалось, была расположена между двух спален.

— Она в полицию собиралась, — рассказал Боря, стоя за моей спиной в душе и намыливая гелем. Какой-то ягодный. Клубника? Да какая разница! Его руки скользили по моему телу — методично, уверенно, как будто имел на это полное право. Чувствую каждое прикосновение — скользкое, мыльное, — и ненавижу, как тело отзывается на эту заботу. Тёплая вода текла, смывая кровь и слёзы, и было что-то невыносимое в том, что она смывает и все следы того, что произошло. Слышу шум воды — монотонный, равнодушный.

— Мил, ты что? Какая полиция? — Олег просто стоял в ванной, совершенно спокойно смотря на нас. Облокотился о стену, скрестив руки на груди.

Я прикусила губу — чувствую солёный привкус крови. Действительно, какая теперь полиция. Бред. Всё равно бы сказали, что сама. Ну как же — разве можно таким отказать?!

Да если бы один Олег, я бы... и не отказала. Хотя и не хотела быть сто двадцать пятой, но всё равно. Скорей всего бы не отказала. Хотя... не знаю... сейчас ничего уже не знаю. В голове каша — мысли скачут, путаются, налезают друг на друга.

— Слушайте, спать так хочется, — признался Олег, зевнув.

— А если она сбежит?

— Мил, ты же не сбежишь, да? — спросил меня Олег. Его голос звучит так обыденно, что хочется завыть.

Я удивлённо посмотрела на него:

— Я домой, — озвучила своё намерение.

— Я же тебе сказал, родаки мне на все каникулы дом оставили, — непонимающе так высказал он мне. Что?! Слышу эти слова и не могу поверить — он что, думает, я здесь на каникулах?

— Мил, если убежишь, весь Универ будет знать в подробностях, как мы тебя в две дырочки пялили, — стал шантажировать он. Слова бьют наотмашь. А мне сейчас это важно? В полицию я не пойду. А такие шикарные сплетни... совсем не хочется.

— Оно пройдёт и всё будет классно, и никто не узнает, — стал он уже по-другому уламывать. Голос мягкий, уговаривающий, и от этой мягкости ещё мерзее.

— Она со мной, — решил Боря. Я вздрогнула. Ощущение боли от его члена ещё не прошло — тупая, ноющая, пульсирующая.

Олег ушёл в свою спальню. Слышу его шаги — лёгкие, удаляющиеся, и щелчок закрывшейся двери. Боря подхватил меня и отнёс на кровать — легко, как ребёнка, — накрыл одеялом. Голую. Чувствую мягкость одеяла на обнажённой коже — тёплое, пуховое. Я свернулась калачиком и тихо заплакала. Так обидно!

— Эй, Мил, ну вообще что ли никак? Прям больно-больно? — он стал гладить меня по спине. Рука тёплая, большая, движения медленные, почти нежные. Чувствую каждый сантиметр его ладони — от лопаток вниз, вдоль позвоночника, и обратно. Странно — те же руки, которые только что держали мои запястья и затягивали ремень.

— Больно, — призналась я. Голос совсем тихий, севший.

— Поспи и всё пройдёт, или может парацетамол? — предложил он.

— Если есть, давай.

— Не уходи, поняла? — предупредил он, медленно поднимаясь с кровати. Чувствую, как матрас выпрямляется, когда исчезает его вес.

Я кивнула. Какая теперь разница. А угроза про связать так неприятно стояла в ушах — как звук после удара колокола, затихающий, но не исчезающий.

Он натянул джинсы без трусов и пошёл вниз — слышу его шаги на лестнице, скрип ступеней, — вскоре вернувшись с двумя таблетками. А не одной.

— Что это? — испугалась.

— Успокоительное и парацетамол.

— Честно? — а то вдруг что-то подсунет. Смотрю на таблетки — обычные, белые, маленькие.

— Честно, спать хочется, давай, — он протянул их мне. Я решила просто поверить. Почему-то.

Выпив таблетки — чувствую, как они проскальзывают по горлу, горьковатый привкус на языке, — опять свернулась клубочком, а он лёг рядом и продолжил гладить по спине. Чувствую тепло его тела рядом — большого, горячего. Его дыхание — ровное, размеренное — касается моего затылка.

— А у меня правда раньше девочек не было, я не знаю, как это обычно, — стал зачем-то рассказывать мне Боря. Его голос звучит задумчиво, почти виновато.

— Блин, чуть было не спросил — а у тебя, — почему-то засмеялся. Смех у него низкий, хриплый. Ну да — у меня точно девочек не было!

— Ну повернись, — он стал меня переворачивать на спину. Я не хотела, но что — я сейчас вот уже после всего начну яро сопротивляться? Перевернулась, и он поцеловал. Аккуратно. Чувствую его губы — мягкие, тёплые, осторожные, совсем не такие, как когда он целовал шею. Да. Интересно. Это вот получилось, что первый раз поцеловал. Сначала вставил — потом поцеловал. Абсурд какой-то. Я закрыла глаза. Что-то чувствую? Не знаю.

— Боря, а ты понимаешь, что я сказала нет? Ты как будто не слышал? — мои слова повисли в воздухе, растворились в тишине. Звенящая, оглушающая тишина заполнила комнату, давила на барабанные перепонки. Я слышала только собственное прерывистое дыхание и далёкое гудение крови в ушах. Я видела, как его силуэт склоняется надо мной в полумраке — большой, тёмный, заполняющий всё пространство.

Я пыталась понять — а он вообще, как это себе представляет? Что дальше? Утром проснёмся, и он скажет «доброе утро, как дела?»

— Нет, не слышал, — его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом, когда он нежно коснулся губами моей шеи. Чувствую мягкое прикосновение — контраст с жёсткостью его слов.

Нагло. Просто нагло заявил. Холод пробежал по позвоночнику — от затылка до копчика, как ледяная змейка. Что и как я смогу теперь доказать? А он «не слышал». А я ничего не сказала, оказывается. Удобно.

Я чувствовала себя ужасно — тяжесть оседала в груди, тошнота подкатывала к горлу. Внутри всё сжималось, будто невидимый кулак стискивал рёбра. Ну как-то я читала об этом... Вроде же всё знала... А не думала, что со мной так могут поступить. Это всегда с кем-то другим, в новостях, в чужих историях.

Он лёг на живот и положил на меня руку — тёплую, тяжёлую, как якорь, не дающий уплыть. Я чувствовала её вес на своём теле — давящий, но не больно, скорее обволакивающий. Я подумала, что дождусь, когда он уснёт, и уеду.

Я лежала и смотрела через полупрозрачную тюль на мягко падающий снег за окном. Белые хлопья медленно кружились в желтоватом свете фонаря, создавая почти гипнотический узор — вижу, как каждая снежинка описывает свою спираль, медленную, ленивую. Подушка была мягкой под головой — пуховой, проваливающейся, — одеяло тёплым и уютным. Матрас проваливался под тяжестью тела, обволакивал, как облако. Слышу тиканье часов где-то в доме — далёкое, мерное, — и его дыхание рядом.

Глава 6.

Вот если бы всё было не так? А как-то по-другому? Ну нормально как-то. Ну вот представить — он подошёл бы, познакомился, пригласил в кафе. Мы бы пили кофе, болтали. Потом кино. Потом он бы поцеловал. И всё бы пришло постепенно, мягко. Мне бы, наверное, тогда должно было быть хорошо, а не так ужасно.

Чисто физический комфорт — мягкость, тепло, тишина — сглаживал острые углы неприятных эмоций, притуплял их. Тело предательски расслаблялось. Чувствую, как мышцы, которые были натянуты до предела, начинают отпускать — медленно, неохотно, как пальцы, разжимающие верёвку.

И я всё равно уснула...

+ + + + + + + + + + + + + + +

А ведь совсем недавно всё было совсем по-другому.

Я стояла в коридоре Универа, вглядываясь в исписанные конспекты — вопросы очередного коллоквиума, к которому готовилась почти всю ночь, проносились калейдоскопом формул и определений. Вероятно, я подвисла и просто замерла посреди коридора, не замечая шума вокруг — слышу чьи-то голоса, шаги, хлопанье дверей, — потому что не услышала, как он подошёл.

Коридоры у нас были довольно широкие, окна большие с подоконниками, и даже стояли периодически где-то небольшие деревья в кадках. Свет из окон ложился тёплыми полосами на настоящий паркет — вижу эти полосы, золотистые, пыльные, — и я чувствовала их тепло, когда случайно останавливалась в такой полосе. Стены были покрашены в приятный песочно-бежевый цвет, который напоминал мне топлёное молоко — мягкий, уютный оттенок.

За окном был декабрь — снег только вот начал толком идти. Пасмурно, но когда снежок — как-то даже и приятно, смотришь, как он кружится за стеклом, медленно опускается. Белый цвет улучшает настроение. Я чувствовала на губах привкус утреннего кофе — горьковатый, бодрящий.

— Списать дашь? — его голос прозвучал так близко к моему уху, что по спине пробежала волна мурашек — от затылка до поясницы, целая армия крошечных иголочек. Приятный морской парфюм, свежий, словно морской бриз смешался с чем-то древесным — я чувствовала этот запах, он окутывал, обволакивал, — запах кожи и едва уловимый аромат свежевыстиранной одежды.

Офигеть — это он? Это правда он? Сердце заколотилось быстрее, а во рту пересохло. На самом деле мы знакомы. Ну да, мы учимся вместе. Хотя... разница в социальном положении настолько ощутима, что сказать, что у нас общие интересы, мягко говоря, сложно.

Олег. Можно сказать — самый настоящий мажор. У его папы что-то много всего. Вот много. И бензозаправки, и стройки целых кварталов и комплексов. И мне кажется, ещё транспортная компания. Олег симпатичный. Блин — он просто пипец какой симпатичный! Приятные черты лица, всегда идеальная укладка — вижу, как светлые пёрышки волос переливаются в свете из окна, — эта уверенная, но мягкая улыбка. Понятное дело, он об этом знает, и все девчонки такого же мнения. Я чувствовала, что слегка краснею — жар поднимается от шеи к щекам.

Мне 18. И скоро Новый Год. Родители в Питере работают. Уже три года. Я пока здесь учусь, живу одна в родительской квартире. Свобода — это невероятное чувство. Подружки облюбовали мою квартирку, заваливаются допоздна. Слышу их смех ещё с лестничной площадки — звонкий, заливистый.

У меня пока не случилось. Секс не случился. Ну вот просто так получилось! Не берегу, но и не спешу залезть на первый попавшийся. А зачем? Хочется любви? Конечно хочется! А кому не хочется?

— Дам, — выдыхаю чуть дрогнувшим голосом и поворачиваюсь. Чувствую, как колени немножко ватные. Он самодовольно улыбается — вижу, как уголки его губ приподнимаются, в глазах блестят озорные искорки. Нет, ну это неприлично быть таким офигительным.

— Мил, приходи ко мне в воскресенье, я тусню по поводу католического Рождества устраиваю, будет классно, загородный дом, родаки в Тай мотанут, — я чувствую, как глаза расширяются от удивления, пульс учащается — слышу его в ушах, ритмичный, быстрый. Никуда и никогда он меня раньше не приглашал!

А хотелось. Ночами представляла, как окажусь в его компании, в его мире. Лёжа в своей кровати, закрыв глаза, я видела, как мы танцуем, как он смотрит на меня, как берёт за руку. И сейчас — рождественская вечеринка! Внутри будто фейерверк — искры разлетаются по всему телу. Ну да — не их я круга. Машины нет, папы с автозаправками тоже. Ощущения странные и смешанные — когда сильно хочется, но немного страшно.

— Да, конечно! Спасибо! — слова на одном дыхании. Вылетают быстрее, чем я успеваю подумать.

— Сейчас адрес скину. Доедешь как-нибудь, а обратно может кому на хвост упадёшь, — слышу в его голосе лёгкую заботу. Неожиданную, приятную. Теплеет внутри — как от глотка горячего чая.

Подружки завидовали и шантажировали — слышала их взволнованные голоса в трубке: мол, бросаешь, предаёшь! Голоса звучали обиженно, но я чувствовала — они меня понимают. От таких приглашений не отказываются. Знакомства. Вдруг свободный парень будет? Не все же они такие... блядствующие.

Я даже пошла по магазинам. Ходила между рядами, трогала ткани — вот эта слишком дешёвая на ощупь, синтетическая, скользкая, эта лучше, но цвет не тот. Выхватила на скидках синий костюмчик — 70%! Обтягивающие брючки, кофточка-летучая мышь. Ткань приятная на ощупь, немного тянется, блестит при свете. В примерочной крутилась перед зеркалом — вижу, как ткань облегает фигуру, подчёркивает талию, обтягивает бёдра, — да, сидит отлично.

24 декабря. Пушистый снежок — вижу крупные хлопья за окном, они оседают на стёклах. Воздух морозный, свежий, слышно, как снег скрипит под ногами — мягкий, уютный звук. Взяла такси. Села на заднее сиденье, чувствую, как нервничаю — руки прохладные, сухие, я потираю ладони друг о друга. Слышу приглушённую музыку из радио, чувствую запах ёлочного освежителя в машине.

Дом был в стиле шале, из дерева хорошего качества. Вижу тёмные массивные балки, большие панорамные окна, тёплый свет льётся изнутри — золотистый, манящий. На парковке всё заставлено классными дорогими авто — блестят под фонарями, слышу где-то вдалеке музыку, смех. Снег хрустит под моими новыми туфлями — тонкий, хрупкий звук. Холодно, но волнение согревает изнутри.

— Ух ты, прям как ёлочка новогодняя, только синяя, — слышу знакомый голос Олега — он звучит радостно, звонко. Он легко подлетел и надел на меня золотистую мишуру. Мишура щекочет шею, шуршит, холодит кожу — лёгкая, блестящая. Чмокнул в щёку — губы тёплые, быстро коснулись, оставили приятное ощущение. Но совсем по-дружески. Ну и ладно!

Народу много. Шум голосов, смех, музыка — всё это смешивается в один гул, тёплый, праздничный. Чувствую тепло, запах дерева, запах глинтвейна и хвои, звон бокалов — хрустальный, звенящий. Горит камин — вижу живые языки пламени, слышу потрескивание дров, чувствую его жар даже издалека. Ёлка огромная, почти до потолка, увешанная шарами, гирлянды мигают разными цветами.

Глава 7.

Я пила шампанское — пузырьки защекотали нос, холодное, кисловатое, приятное. Голова чуть закружилась. Чувствую лёгкость, тепло разливается по телу. Олег пригласил на медленный танец — его рука на талии, тёплая, уверенная. Его запах окутывает — я чувствую каждый оттенок: морской, древесный, кожаный. Мы двигаемся синхронно. Подумалось — раз хорошо танцует, то и... Но проверять не буду!

— Мил, я тебя потом посажу к кому-то, не парься, слышишь? — прижимал близко, чувствую тепло его тела, упругое тело, — голос звучит прямо у моего уха, низкий, спокойный. Но ничего «такого» не говорил и не предлагал.

Я делала селфи, и ко мне подсела Лиза — лет двадцать один, не из нашего Универа. Уверенная, звонкий смех. Дорогие туфли — вижу лакированную кожу, шпильки, явно бренд. Мы сфоткались — я слышу щелчок камеры, вижу наши лица на экране.

Потом сверху спустился друг Олега — вижу, как он появляется на лестнице: высокий, широкоплечий, уверенная походка. Тот, которого я пару раз видела. Другой — и повзрослее, и брутальнее. Он двигался по-другому — тяжелее, весомее, каждый шаг будто оставлял след.

— И он здесь, — голос Лизы изменился — слышу, как из звонкого и весёлого он стал напряжённым, почти испуганным. Она передёрнула плечами — резко, нервно — и тут же куда-то упорхнула, как вспугнутая птица.

— А что? Он же друг Олега, — удивилась я. Смотрю на Лизу — вижу, как её лицо стало серьёзным, глаза забегали.

— Ну да, друг, — и всё. Исчезла.

Позже Лиза подлетела снова — уже сильно пьяная. Плюхнулась рядом на диван — чувствую, как мягко продавился диван, слышу хлопок подушки, — чмокнула в щёку. Губы липкие от помады, пахнет алкоголем — сладковатым, резким. Вижу расширенные зрачки, невнятная речь.

— А у меня тоже была подружка, Вика, — слышу — голос дрожит, становится глухим, как из-под воды. С горечью. Надо же — как мою Викусю зовут!

— А где она сейчас?

Лиза показала пальцем наверх. Резко, почти агрессивно. Я оторопела — чувствую, как что-то холодное сжимает внутренности.

— Что случилось?

— Под машину попала. Вот так бывает, когда не с тем связываешься, — слова звучат зловеще, отчётливо. Каждое слово — как камень, брошенный в тихую воду. На что она намекает?!

Я хотела расспросить, но Лиза уже помахала кому-то — вижу, как она машет рукой, слышу искусственный, надрывный смех — и бодренько улетела на коленки к какому-то парню. Хотя вряд ли это был её парень. Смотрю ей вслед, пытаюсь понять, что она имела в виду, но мысли путаются.

Все стали разъезжаться. Слышу голоса, прощания, хлопанье дверей машин снаружи. Олег молчал по поводу «подвезти». Начинаю нервничать — поглядываю на часы, на телефон. Потом подлетел откуда-то — слышу быстрые шаги за спиной, — обнял сзади. Чувствую его руки на плечах, тепло:

— Мил, а ты мой бассейн видела?

Бассейн в отдельном стеклянном здании, соединённом с домом коридорчиком. Дверь туда была закрыта. Вижу его сквозь огромные окна — синие блики воды, свет, пальмы.

— Нет.

— Пошли, покажу, — голос спокойный, обыденный.

Он закрыл дверь за нами — слышу щелчок замка, тихий, но отчётливый. Ледяная иголочка кольнула где-то внутри. Не хочет, чтобы кто-то ещё туда шёл?

— Они все пьяные и обкуренные, ещё грохнется в воду кто-то, — объяснил. Голос звучит разумно, логично. Ну да, логично.

Бассейн — вода переливается синими бликами, плавные волны от фильтров. Подсветка, от которой вода сине-волшебного цвета — почти неоновая, светится изнутри. Я видела, как блики танцуют на стенах, слышала тихое журчание воды. Плитка морской волны, пальмы в кадках, бежевые шезлонги вдоль стены. За огромными окнами — темнота и снег. Тепло, влажно, пахнет чем-то чистым, озоновым.

— Классно тут.

— У меня ещё хамам есть, турецкая баня.

Стал рассказывать про плитку. Голос обыденный, спокойный. Я слушала, кивала, оказалась внутри — вижу облицованные стены, чувствую прохладу, слышу эхо наших шагов.

А Олег...

— Сейчас, подожди.

Вышел. Дверь хлопнула. С той стороны. Слышу этот хлопок — финальный, как выстрел стартового пистолета.

Я кинулась — ручка не поддаётся, холодная, мёртвая. Через матовое стекло — его силуэт. Размахивает рукой. Уходит.

Вот так я и попала в эту ситуацию.

+ + + + + + + + + + + + + + +

Я проснулась от щекотного прикосновения к носу. Лёгкое, почти невесомое — как дуновение тёплого ветерка. Открыла глаза — яркий дневной свет резанул по зрачкам, больно, слепяще. Белизна потолка, размытые контуры комнаты. Я поняла, что заснула!

Боря держал в пальцах пушистое перышко, белое с сероватым отливом, и снова провёл по моему носу. Я чихнула.

— Доброе утро, — его голос прозвучал бархатисто, почти нежно. Слышу эту бархатность — она обволакивает, как тёплое одеяло.

Кошмар, кошмар — эти слова пульсировали в висках, стучали в ритме сердца. Как я могла заснуть! Я же хотела сбежать, пока он спит. А теперь что? Ненавижу себя за эту слабость, за то, что тело предало — уснуло в тепле и мягкости.

Я чувствовала тепло от его тела — оно было так близко, касалось меня, и это прикосновение жгло, как горячий уголь. Мурашки пробежали по коже. Было уже очень светло — солнечный свет заливал комнату, играл на стенах, рисовал золотые прямоугольники на полу. Явно полдень или даже час дня.

— Откуда у тебя это? — слышу свой голос, хриплый, севший от сна. Спрашиваю про перышко — как будто это сейчас самое важное.

— Из подушки, — просто.

Надо же. Перьевые подушки. Мягкие, пышные... Спалось действительно хорошо, мелькнула предательская мысль. Чувствую, как вмятина в подушке ещё хранит тепло моей щеки.

Но сейчас паника снова начала захлёстывать — горячая волна, поднимающаяся от живота к горлу. Сердце забилось быстрее, громко, будто пыталось выпрыгнуть из груди. Чего я здесь лежу, дура!

— Я домой, — стала выбираться, но он прижал меня своим весом к кровати. Тяжесть, невозможность пошевелиться — как камень на груди. Лёг сверху — давящий, горячий, его кожа обжигает мою кожу.

— Никуда ты не пойдёшь, — он наклонился и втянул верхнюю губу. Чувствую его губы — мягкие, тёплые, настойчивые. Я закрыла глаза и захотелось расслабиться. Подумать, что всё в порядке. Обмануть себя. Но между ног ноет — тупо, напоминающе.

— В туалет хочу, — я чувствовала тяжесть его тела, и казалось, что вот-вот... Под его весом необходимость дала о себе знать!

— А... ну туда — иди, — он слез. Чувствую облегчение — воздух наполняет лёгкие. Так, это первое, а потом просто оденусь и уйду. Замечательно — я голая! Боря, подперев голову сзади на подушке руками, рассматривал, как я фланирую в таком виде в ванну. Чувствую на себе его взгляд — тяжёлый, цепкий, — каждый сантиметр кожи горит под ним. Было очевидно по его выражению лица, что ему это нравится.

Глава 8.

Быстренько сделав дела, думала завернуться в полотенце, но Боря очень быстро оказался тоже в ванной — слышу его шаги за дверью, и не успеваю среагировать — и прижал к раковине, встав за спиной. Чувствую холод фарфора спереди и жар его тела сзади. У него явно стояло, и он прислонил свой член к моей киске.

— Ну что, готова? — одновременно наклоняясь и целуя шею. Чувствую его губы — горячие, настойчивые, — и одновременно давление его тела сзади.

— Нет, не трогай, — да что я за дура такая, почему сразу всю одежду не взяла. Да потому что она лежала дальше, чем ванна!

— Давай попробуем, — он просто тёрся. Я чувствую его член между ног, пытаюсь держать их сомкнутыми — напрягаю мышцы изо всех сил.

— Не надо! Я же тебе чётко сказала — не хочу! — начинала злиться. Да почему он всё выставляет так, что всё ок!

Я закричала. Из соседней спальни появился сонный Олег. Вижу — лохматый, помятый, с синяками под глазами, футболка мятая, — и никакой надежды на помощь в его расслабленной позе.

— Да что у вас тут опять? — зашёл спокойно, как будто каждое утро начинается с чужих криков в ванной.

— Не даёт даже попробовать, — пожаловался Боря. Как ребёнок, которому не дают игрушку.

Олег подошёл, одной рукой обхватил за рот — чувствую его ладонь, сухую, тёплую, она перекрывает дыхание наполовину, — другой заблокировал руки.

— Давай, — подбодрил друга. Одно слово. Короткое. Окончательное.

Как? Почему он так? Я ему всегда просто так давала списывать! Не за деньги! Как он может? Чувствую, как слёзы катятся по щекам и собираются на его ладони, закрывающей мой рот.

Боря уже с помощью руки, направляя, стал вставлять. Всё равно больно — чувствую вчерашнюю боль, которая не прошла, и новую, поверх неё. Пыталась вывернуться, заплакала больше от беспомощности — этого чувства, что ты ничего не можешь сделать, что твоё тело тебе не принадлежит. Быстро — две-три минуты. Утром обычно быстро, это я знала из теории.

Кончив, дал команду: «Отпускай». Олег спокойно отпустил. Ну вот как будто ничего такого не происходит — чисто другу помог! Подержал девушку, пока друг насиловал — обычное дело, утренняя рутина.

— Мил, ты чего рыдаешь, ты уже не девочка, — пошутил Олег. Слышу его смешок — лёгкий, равнодушный. Оставьте меня.

— Боря тебя на всю неделю проплатил, — вдруг выдал Олег. Я в ужасе обернулась — чувствую, как кровь отливает от лица. Боря смотрел на него недобро — вижу, как его глаза сузились, челюсть напряглась.

— Ой, блять, ляпнул, — признался в «косяке» Олег!

В ушах звенело — тонко, пронзительно. Всё расплывчато от слёз. Полный хаос в голове — мысли налетают друг на друга, не складываются в слова.

— Что значит — проплатил? — мой голос звучит хрипловато, чужим.

— Ничего, — раздражённо Боря, не глядя на меня.

— Ну ладно, я с тобой поделюсь! — с разочарованием выдал мне Олег следующую ошеломительную фразу-предложение! Как будто речь шла о конспекте или шпоре на экзамен.

— Олег, уйди лучше, — посоветовал Боря. В его голосе — угроза, которой Олег, кажется, не замечает.

— Ну да, ок, — Олег, понимая, что видимо что-то испортил, поспешно удалился. Слышу его шаги — быстрые, убегающие.

— И сколько же ты ему заплатил? — в офигении спросила я. Да — я хотела знать. Во что меня оценили.

— 200 тысяч, — признался Боря. Ничего себе — нормальная зарплата менеджера. За мою невинность.

— Я тебе тоже могу заплатить, — недовольно пробурчал Боря. Как будто это что-то исправит.

— Так он поделиться обещал... — в растерянности. Я что — возьму эти деньги? Чувствую странное — смесь отвращения, обиды и чего-то ещё, чему нет названия. Меня просто продали?!

— Ага. Сказал и забыл тут же! — недовольно заметил Боря. Слышу в его голосе искреннее возмущение — как будто Олег нарушил деловое соглашение.

Он сгрёб меня и понёс на кровать. Тёплый, большой и очень крепкий — чувствую, как его мышцы напрягаются, когда он поднимает меня. Опять оказался сверху.

— Мне больно, — уже жалостливо. Голос ломается на последнем слоге.

— А в ротик? — игриво-сексуально. Типа я теперь в курсе, что должна отработать 200 кусков.

— Ты меня изнасиловал! А твой друг организовал! — пыталась я доказать, что там немало статей найдётся.

— Блин, какая ты неромантичная, — и опять поцеловал. Чувствую его губы — настойчивые, но мягкие. Ему это нравится? Целоваться?

— Боря, это правда! — посмотрела прямо в глаза. Вижу зелень с золотом — близко, глубоко.

— Правда-правда? — и опять поцеловал. Как будто поцелуи — это ответ на всё.

— Мне больно!

— Скоро пройдёт. Хорошо, я тебя там пока не трогаю. — «Там он не трогает»! А... да что...

— Отпусти, домой хочу, — почти заплакала. Чувствую, как слёзы снова подступают — горячие, ненавистные.

— Тебе же сказали — неделя.

— Мне по фиг на ваши договорённости!

— А мне по фиг на твои смешные попытки выбраться, — он намекал, что я пытаюсь выбраться из-под него, но это маловероятно. Разница в размерах значительная. Чувствую его вес — неподъёмный, абсолютный. Я просто копошилась, как мышь.

— Будешь плохо себя вести — перейдём к освоению твоей попки. Или там уже не так девственно?

— Не надо, — честно испугалась. Чувствую, как ледяной холод разливается внутри — от этих слов, от этой угрозы.

— Тоже девственно? — улыбнулся. Вижу, как ямочка появляется на его левой щеке.

Я кивнула.

— Ну значит не зря Олежа стряс с меня бабло, — признал справедливость суммы. Голос довольный, удовлетворённый.

Предыстория. Борис.

Ну Олежа, ну красава, опять девчонку какую-то склеил. Она по ходу уже стоит течёт, пока он там ей уши намыливает. Коридор Универа, свет из окон, запах столовки откуда-то тянет — капуста и компот, фу бля. Но она — нет, она пахнет чем-то цветочным, лёгким, я аж потянул ноздрями, когда мимо проходил.

О, заебунец, уже отвалил, уже с другой чуть ли не сосётся. Пиздец, не понимаю — ему вот не лень? Он же каждой уши намыливает, чуть ли наверное не в ЗАГС зовёт. А сам даже до постели не всегда доводит. Зачем? Ему кайф от самого процесса, что ли? Вот этого обожания в их глазах?

Нет, ну она просто... Офигенная. Волосы такие — пшеничные, что ли, светлые, и глаза — как у этих... лани, что ли? Большие, чуть удивлённые. И фигурка — блин, я аж залип.

— Это кто? — сразу спросил его, как подошёл. Я не часто в их Универе бываю, но тут заехал.

— Кто? — уже он опять успевает глазки кому-то строить — ебать!

— Кому ты сейчас уши в коридоре зассывал? — вот чего он тупит, как будто не очевидно, про кого я спрашиваю. Остальные — ну третий сорт не брак, как говорится.

Глава 9.

— А, — обернулся наконец! — Это Мила, я у неё всегда списываю, — довольно ответил. Ну охренеть — списывает. Такую девчонку — списывать. Использует как шпаргалку.