Евгения Высокосная
Святки, кот и сбежавшая ведьма

Святки, кот и сбежавшая ведьма

Анфиса – чародейка

Пухлик – обученный грамоте кот

Булат – пёс. Грамоте не обучен, однако имеет ряд других достоинств.

Святочная ярмарка

А ярмарка шутила и смеялась, гомонила и пританцовывала. Из хаты выбрался даже ленивый – на других посмотреть и себя показать. Модницы достали нарядные юбки и сапожки, подвязали поясками меховые шубейки. День-то какой – ярмарка, праздник! Везде, куда ни глянь, тянулись торговые ряды и лавки, доверху наваленные снедью. Чего тут только не было! Копчённые кабаньи окорока, тугие кольца колбасы с чесноком и с перцем, пироги с ливером, с почками, маринованные рыжики и грузди, домашние сыры, сметана, масло, мочёные яблоки, квашеная капуста с ягодами калины, медовые пряники, пастила, маковые кренделя, грецкие орехи величиной с кулак.

– Нехорошо мне, ой, нехорошо, – мучился Пухлик, шагая за Анфисой. – Ей-богу, лучше б дома остался. От вида столь аппетитных яств у кота заурчал живот.

– Не смотри на столы, – посоветовал Булат. – Лучше вон глянь на скомороха.

Посреди сельской площади, развлекая детвору, играл на балалайке разодетый музыкант. Малышня визжала от восторга, хлопала в ладоши и – теряла варежки.

– Доброго здоровьица, достопочтенная Анфиса, – прогнусавил поп Епишка.

– Доброго, доброго, Епифаний Прокопьевич, – поздоровалась Анфиса.

Поп бросил косой взгляд на пса и кота – постоянную свиту Анфисы – и, спрятав нос в кожух, прошагал мимо. Не мог объяснить Епифаний Прокопьевич, почему он так недолюбливал кота. Может, тот укусил его за палец или стащил котлету, а может, сотворил грех похуже – бог его знает, не помнил.

– Здравствуй, соседка! – окликнула Анфису закутанная в овечий тулуп матрона. Она высунулась из-за скирд сухофруктов и цукатов.

– Здравствуй, Нюрочка! Не узнала, – заулыбалась Анфиса и пошла к лотку соседки. – Как нынче торговля? Хорош прибыток?

– Да как сказать... – Нюра потёрла красный от мороза нос. И рада-радёшенька зацепиться с кем-нибудь языком, стала рассказывать Анфисе всё и вся.

– Ну, это надолго, – шепнул Булат коту.

– Угу, – без заботы ответил Пухлик. Внимание кота привлёк добрый шмат сала на широком деревянном блюде.

«Съешь меня, съешь меня, съешь меня», – умоляло сало с сочной мясной прослойкой. У кота потекли слюнки и лапа сама собой – честное слово! – потянулась к прилавку.

– Кхе, кхе! – Анфиса повернулась к коту. Кот лапу отдёрнул. Погрустнел.

– Ну что ты? – старался утешить его пёс. – Не вешай нос. У нас дома столько пирогов, столько солений и варений – Ух!

– Так то дома, – вздыхал Пухлик. – А на ярмарке все что-то покупают. Вон: один набрал целый куль семечек, другой – мешок гороху; мельник глиняных мисок прикупил; доктор – рулон материи. Одни мы с пустыми руками и лапами. Не нравится мне такая ярмарка! Расстройство одно.

– И мы что-нибудь купим, вот увидишь.

«Что-нибудь мне не нужно, – прикинул кот. – Без семечек и гороху я как-нибудь проживу».

Но вслух не сказал. А только стал думать: а чего бы ему действительно хотелось купить на ярмарке? Он начал озираться по сторонам. Сначала его поманила крынка простокваши, через секунду-другую – шайба паштета. Ещё через пару мгновений кот повернул голову в сторону рыбной лавки – и всё, больше он никуда не смотрел. Поперёк длинного стола ровными рядами лежали пятнисто-зелёные щуки. Огромные, большие, средненькие и мелкие – выбирай любую.

Пухлик, словно под гипнозом, направился к рыбной лавке. Привстал на задние лапы, чтобы лучше рассмотреть сих прекрасных рыбин. Он даже всерьёз, как важный купец, собирался обнюхать и взять пробу, если бы не услышал угрожающий рык хозяина лавки.

– А ну, брысь! Прохвост! – Старый рыбак Опыка потянулся за лопатой для снега. – Вот, погоди, я покажу тебе, как воровать!

– Эге-ге! – крикнула Анфиса. Она уже спешила к лавке Опыки. – Значит, так вы встречаете покупателей, дорогой Опыка, лопатой?

Опыка растерялся: