Глен Марсо
Маэстро

Глава 1. Внутренняя струна

Люди думают, что тишина — отсутствие звука. Распространённое заблуждение. Тишина — это холст, на котором разворачивается партитура вечности, симфония бытия. Каждый человек носит её в себе. Кто-то слышит отдалённый гул, похожий на шум моря в раковине, кто-то — ритмичный стук, а кто-то — мелодию без начала и конца. Учёные спорили: нейронные связи? Глюки слухового аппарата? Но Николло знал правду с того момента, как открыл глаза.

Музыка - внутри. И она же - снаружи. Везде. Мы просто антенны, настроенные на частоту Вселенной.

Николло родился в городе, где дожди стучали по черепице в ритме адажио. В шесть лет он подошёл к старому расстроенному роялю. Взрослые ждали детской возни. Николло положил ладонь на клавиши. Он не знал нот. Он просто почувствовал натяжение невидимой струны, проходящей сквозь его череп, сквозь грудь, сквозь пол, уходящей в звёзды.

Он нажал клавишу. Звук был не тем, что должен был издать этот старый инструмент. Он был чистым, объёмным, магическим.

К семнадцати годам слава его стала легендой. Но вместе со славой пришло ощущение тесноты. Его собственное «Я» казалось ему клеткой, слишком узкой для того потока, что шёл через него. И тогда начались сны.

Седовласый старик с изумрудными глазами являлся ему в пространствах, где не было стен.

— Ты слышишь только эхо, — говорил Старик. — Ты должен услышать Источник.

— Где он? — спрашивал Николло.

— Там, где звук рождается прежде, чем стать вибрацией. Ищи там, где древние научились слушать тишину.

Седина Старика была похожа на волокна оптического кабеля, светящиеся изнутри. Черты лица — утончённые, словно выточенные из слоновой кости, лишённые грубости плоти. Но главное — глаза. Тёмно-изумрудные, без зрачков, в глубине которых вращались галактики.

Они находились в пространстве, где не было пола, лишь переливы фиолетового и золотого тумана.

Николло не испугался. В присутствии Старика страх был невозможен, как невозможна фальшь в идеальном строе.

— Кто ты? — спросил Николло.

— Ты, который уже прошёл путь, — улыбнулся Старик. Его голос звучал не в ушах, а прямо в сознании, как виолончельная нота. — Время — это иллюзия для тех, кто привязан к телу. Для души есть только «сейчас». Я пришёл показать тебе инструменты следующего уровня.

Старик взмахнул рукой, и из пустоты материализовался инструмент. Он напоминал арфу, но струны её были сделаны из света, а корпус — из застывшего времени.

— Попробуй, — предложил Старик.