Исторический детектив Дело сыщика Корсакова. Убийство в Сестрорецке

Предисловие

Исторический детектив — жанр коварный, строящийся на тонкой грани между архивной правдой и художественным вымыслом. Настоящая повесть — это не документальная хроника, а игра воображения, бережно вписанная в суровые декорации ушедшей эпохи. Читатель, знакомый с историей стрелкового оружия, без труда заметит, где реальные факты уступают место детективной интриге.

Императорский Сестрорецкий оружейный завод, промозглая балтийская осень начала XX века и сама легендарная «трёхлинейка» капитана Мосина — абсолютно реальны. Реальны и «детские болезни» новой русской винтовки: тугой ход затвора, капризность к грязи и «утыкания» патронов с выступающей закраиной, над устранением которых бились лучшие умы Главного артиллерийского управления.

Однако, фигура немецкого инженера, барона Густава фон Швальбе, как и его секретный экспериментальный затвор — это чистый вымысел. В действительности немецкие оружейники не дорабатывали винтовку Мосина по заказу царского правительства. Этот фантастический затвор понадобился мне как сюжетный двигатель, ради которого злодей идёт на преступление и проливает кровь.

Главный герой, надворный советник Арсений Павлович Корсаков, также рождён авторской фантазией. Он не обладает суперспособностями, но вооружён передовыми для конца XIX века методами Санкт-Петербургского сыскного отделения. Его задача — распутать узел, в котором реальные технические несовершенства оружия стали мотивом для вымышленного, но пугающе логичного преступления.

Приглашаю вас принять правила этой литературной мистификации. Пройдите вместе с сыщиком Корсаковым по замасленным полам Сестрорецкого завода и раскройте преступление.

Глава 1 Сыщик Корсаков

Поезд из Петербурга прибыл на станцию «Курорт» с опозданием на четверть часа. Арсений Корсаков сошёл на деревянную платформу. Сестрорецк встретил сыщика ледяной моросью, летевшей со стороны Финского залива, глухим шумом заводских паровых молотов и запахом оружейного масла, исходившего от Императорского оружейного завода

Надворный советник Арсений Павлович Корсаков, начальник сыскного отделения Департамента полиции Санкт-Петербурга был мужчиной тридцати девяти лет, чья наружность несла на себе неизгладимый отпечаток суровой военной службы и кабинетных бдений Департамента полиции. Высокий, подтянутый, с привычной военной выправкой, которую безжалостно нарушала заметная хромота на левую ногу — следствие тяжёлого ранения под Мукденом. При ходьбе он вынужден был опираться на массивную трость. Его лицо, сухое, с резко очерченными скулами и ранней проседью на висках, казалось высеченным из камня. Внимательные, холодные глаза серо-стального оттенка смотрели на собеседника спокойно, словно сквозь увеличительное стекло криминалиста, подмечая мельчайшие детали: оторванную пуговицу, пятно туши на пальце, нервное подёргивание века. Тонкие губы почти всегда были плотно сжаты, а на переносице залегла глубокая складка — следствие вечной сосредоточенности.

Одевался Корсаков с подчёркнутым, даже слегка старомодным педантизмом, избегая кричащей столичной роскоши. Его неизменный спутник — серый фетровый котелок и строгий дорожный сюртук из плотного шотландского твида, надёжно защищающий от сырых балтийских ветров. От сыщика всегда исходил тонкий, едва уловимый аромат английского мыла, смешанный с крепким, горьковатым табачным дымом папирос «Ирис», которые он курил одну за другой, используя этот ритуал как ширму во время трудных допросов.

Арсений Павлович родился в 1867 году в Санкт-Петербурге в обедневшей дворянской семье потомственных военных. Его отец, штабс-капитан Корсаков, погиб в ходе Русско-турецкой войны (1877–1878), оставив вдову со скромной пенсией и малолетним сыном на руках. По настоянию матери Арсений был зачислен в Первый кадетский корпус, который окончил с отличием. Однако юношу влекла не столько строевая служба, сколько зарождающаяся наука о праве. В 1886 году он поступил на юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета. Именно там, под кураторством лучших умов эпохи, Корсаков увлёкся криминалистикой и передовыми методами европейского сыска.

После университета в 1891 году Корсаков поступил на службу в Департамент полиции, но начавшийся в 1904 году конфликт на Дальнем Востоке (Русско-японская война) заставил его вспомнить офицерские корни. Арсений добровольцем отправился на фронт в чине поручика пехотного полка. На полях Маньчжурии он сполна познал трагедию неподготовленной войны. В кровопролитном сражении под Мукденом в феврале 1905 года Корсаков проявил исключительное мужество, выводя остатки своей роты из окружения, но получил тяжёлое осколочное ранение левого колена.

Вернувшись в Петербург с орденом Святой Анны IV степени и тяжёлой хромотой, Корсаков навсегда оставил действующую армию. Его приняли обратно в Департамент полиции в сыскное отделение. Став прагматиком и скептиком, потерявшим веру в идеалы империи, Арсений Павлович полностью погрузился в работу. Он стал одним из первых в России, кто начал активно внедрять дактилоскопию (снятие отпечатков пальцев), судебную баллистику и химический анализ веществ на месте преступления, за что заслужил среди консервативных коллег репутацию «опасного чужака» и «немецкого умника».

Личная жизнь Корсакова не сложилась. Невеста, не дождавшись его с фронта, вышла замуж за богатого столичного банкира, что лишь укрепило в характере Арсения замкнутость и холодную отстранённость. Он жил один в небольшой квартире на Васильевском острове, заполненной книгами по судебной медицине, химии и трудами Чезаре Ломброзо. Свои редкие свободные часы он проводил за игрой в шахматы сам с собой или за чисткой своего наградного браунинга. Корсаков не верил в мистику, презирал политику и одинаково холодно относился как к зажравшейся царской аристократии, так и к радикальным бомбистам-революционерам. Его единственной религией была истина, которую он готов был выковыривать кончиком перочинного ножа из грязи и крови.

Одевался сыщик, по обыкновению, в твидовый костюм-тройку серо-коричневого цвета из плотной шерсти, сшитый на заказ у петербургского мастера Фомина, а на голове носил серый котелок от английской фирмы Lock & Co. Hatters, держащий форму в любую балтийскую слякоть. При себе он всегда носил трость, изготовленную из тяжёлого чёрного дерева эбена. С набалдашником в виде соколиного крыла, отлитого из серебра и утяжелённого свинцом, что позволяло использовать трость как эффективное оружие самообороны. На руках сыщик носил лайковые перчатки тёмно-серого цвета, чтобы не прикасаться к уликам голыми руками и не оставлять собственные отпечатки. При себе Корсаков всегда имел семизарядный пистолет «Браунинг» образца 1900 года калибра 7,62 мм, который он носил в потайном кожаном кармане на внутренней стороне жилета под левой подмышкой. Гордостью сыщика были серебряные карманные часы «Павел Буре» на массивной цепочке, на внутренней стороне крышки которых была выгравирована надпись: «За отличные успехи в науках. Юридический факультет, 1890». Дополняли часы два аксессуара: австрийская бензиновая зажигалка в латунном корпусе и серебряный портсигар с защёлкой-резинкой, украшенный лишь царапиной от осколка под Мукденом, в котором сыщик хранил папиросы «Ирис» фабрики «Лаферм». Во время расследования преступлений при сыщике всегда была следственная книжка — небольшой блокнот в переплёте из чёрной телячьей кожи на вертикальной резинке, бумага внутри которой была плотной и разлинованной в мелкую клетку, что было удобным для набросков с мест преступлений. Он предпочитал записи и наброски в книжке делать карандашом со сменными графитовыми стержнями — Faber-Castell.

У станции Корсакова уже ждала пролётка, присланная лично начальником Сестрорецкого оружейного завода полковником Обручевым, которая доставила сыщика к воротам завода.

Глава 2 Убийство барона

— Скверное дело, Арсений Павлович, — не здороваясь, глухим голосом произнёс Обручев, когда Корсаков вошёл в его просторный кабинет, уставленный моделями артиллерийских орудий. - У нас ведь тут ЧП государственного масштаба. Барон фон Швальбе… контракт с Военным министерством…Тело барона Густава фон Швальбе нашли час назад в опытном цеху. Прямо на рабочем верстаке, среди стружки и чертежей. Вчера в банке на Невском он лично получил государственный аванс двадцать пять тысяч золотыми монетами в кожаном саквояже за разработку затворного механизма к винтовке Мосина. Ни саквояжа, ни чертежей в кабинете нет.

— Орудие?

— Наше, родное, штык от «трёхлинейки» Мосина. Удар профессиональный — точно под левую лопатку, снизу вверх. Так учат бить наших ратников в ближнем бою. Если об этом пронюхают газетчики или, не дай Бог, германское посольство — быть беде. Нас обвинят в краже технологий и убийстве подданного Кайзера.

Корсаков подошёл к окну. За стеклом, в сумерках, из высоких труб Сестрорецкого завода валил густой чёрный дым. Тысячи рабочих как раз выходили со смены через проходную. Среди них скрывался тот, у кого в руках сейчас были чертежи, способные изменить баланс сил в будущей европейской войне.