Георгий Корноухов
Влажно. Тесно. Кишит

Предисловие

«Эта книга — как дом. В подвале — скопились страхи. На первом этаже — холодный синий свет из окна. На втором, в спальне — алые шторы и чья-то нежность. Но дом — один. И он мой».

ЧЁРНЫЙ ПОДВАЛ

Здесь говорят те, кто лежит на плитке с пробитой головой. Здесь варят бульон с бедра, жрут падаль и не жмут рук. Здесь не будет света. Добро пожаловать.

Тараканы

Я чувствую, что начинаю пропадать от ощущения собственных желаний. Мне кажется, что все сошли с ума, но не вправе ставить диагноз и транслировать слова Достоевского о прощении и бездействии. О божественном и человеческом. Лучше проснуться от всего того, чего спал, и вспомнить презираемого героя Франца Кафки. И после этого слова разойдутся мухами — очень жирными, но ускользающими от глаз собеседника. А хотелось бы, чтобы стали или лучше сразу родились изо рта тараканами — сложными для понимания их чудовищной природы и тяги к жизни, но вполне легко замечаемыми и длительно живущими в умах.

Тараканы заползают в щели, полные сыра и сервелата ваших целей, могут нагадить в переполненных кучах овощей былых предрассудков. Самым опасным их свойством оказывается трансмуральное заполнение пространства пустой комнаты. Человек без цели, как и подвал без съестного, не несёт собой ценности и возможности к выживанию. Тараканы будут обживать свободное место собой и потомками, а через пару сезонов захватят и соседние погреба, и подполы. А в новом сосуде они воспринимаются как гости, желающие поделиться своим хитиновым мнением с хозяином хаты, но несут с собой лишь опустение запасов мыслей.

Не дайте этим заполоняющим паразитам пробраться в ваши умы. Сжигайте все источники информации, которые противоречат вашему убранству сарая или бани, в котором, может, уже засела моль страха и сомнения. Гоните прочь нечисть с тёмного угла комнаты и будьте уверены: самый маленький таракан может навредить тушке убитого зверя.

Некрофаг

В прибрежном городке, подмытом нищими словами,

Живущие походят более на рыбу, взятую со дна.

Раскрывши жабры, мокро трутся языками

И без конца снуют, поднявши головы, туда-сюда.

Пытались в мэрии наладить связь с оппортунистом,

Ввозили в город разных архимагов и чинуш.

Однако сытным словом не смогли помочь садистам,

И выплюнула местная община их хребты на сушь.

Во мраке улочек нет места некроманту

Или, быть может, ритуальному агенту в полынье,

Точно такому же, как я, могильному таланту,

Отдавши восемь лет при государственном дворе.

Ни для чего не пригодится человек-копатель,

Когда сжирают мёртвого сначала изнутри.

Ну а потом сигнал о полной смерти окончатель

Даёт понять мне, что не будет тело гнить.

С чего история моя погаснет здесь напрасно,

Не загорится, точно феникс или атронах.

Истлеет бедная душонка в жутком запахе миазмов,

Как умирает горный мученик-монах.

Но вместо изысканий в тусклом почерке фантаста

Я предпочту погибнуть, как никто не умирал.

Присыплю себя сам, пока не съели меня, баста!

Спасибо, что руки и вашей не пожал.

Самозванцы

Имею место быть перед толпою самозванцем,

Не прекращающей смеяться и тереться мыслями газет,

Не представляющей себе ни крохи жизни оборванцев

И прочих, вами отодвинутых, лишённых и калек.

Отнюдь не сложно мне смотреть на ваши накрахмаленные ткани,

Совсем приятно удивляться качеству господских сапогов,

Но до изжоги мне противны лица, не видавшие бани,

И тонкие рубашки, укрывающие площадь животов.

Вы, как разбухшие птенцы кукушки, потеряли уважение к мере,

Того гляди прольётесь своим жиром и на сцену на меня,

Чтобы сместиться и занять ещё немного места в биосфере,

Такого же бесчестного и до чужих идей охочего жулья.

Имеет смысл ваше безграничное и жаждущее самомнение,

Когда простые твари обращаются вниманием на воров.

А кстати, чтобы не скучать пред вами в это «ваше» время,

Перед толпою самозванцев я и пишу сейчас про дураков.

Без пяти двенадцать

Без пяти двенадцать, как пора стать мясом,

Наваристым бульоном с отделённого бедра.

Кому-то на границе разорвало пах фугасом,

Я же режу в чувствах и сознании себя.

Наставник Лектор разделял моё влечение,

Хотя и мелочным казался в крови людоед.

Не понял Ганнибал всю глубину и кретинизм мышления,

Когда наделал из своих же ягодиц котлет.

Я предпочту себя у гриля исповедать,

Как честный каннибал и флагеллянт.

А смерти тех, кто не сумел себя отведать,

Считаю подлостью, как в трупной горке консервант.

Нельзя сожрать себе подобного из доброй воли.

Как мазохист и филантроп, мне легче съесть своё бедро.

Когда одно закончится, начнётся новый приступ боли

И следующий кусок ходильный, отпадающий в ведро.