Дарья Макарова
Монтпилер

Глава 3. Суд по слухам

10.04.25. Запись 4 Кабинет

для допросов. Холодный свет флуоресцентных ламп отражается от стерильнобелых стен, подчёркивая тени под глазами Эммы Хейз. Моррис, её адвокат, сидит напротив, аккуратно раскладывая бумаги. Он старается говорить мягко, но в голосе всё равно проскальзывает напряжение.

— Миссис Хейз, здравствуйте. Как вы себя чувствуете? Вспомнили ли вы чтото с нашей последней встречи? — он смотрит на неё внимательно, пытаясь уловить малейшую перемену в выражении лица. Эмма поднимает взгляд. Её глаза — пустые, словно выцветшие. Внезапно голос срывается на крик:

— Они дают мне какието таблетки! — она сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. — Они думают, я больная! Пауза, и тон резко меняется: теперь это не крик, а сухой, безжизненный шёпот. — Они считают, что это я убила Брендона Они закрыли меня в психиатрической клинике — она опускает голову, плечи слегка подрагивают, будто она пытается сдержать рыдания, но слёз уже нет. В этом голосе — вся боль человека, потерявшего не только любимого, но и смысл жизни.

Моррис делает глубокий вдох, откладывает ручку и наклоняется вперёд, стараясь поймать её взгляд.

— Эмма, — говорит он твёрдо, но без жёсткости, — у вас завтра первое слушание. Будут выступать свидетели, ваши знакомые, люди, которые вас знают. Вы готовы к этому? Она не отвечает, лишь медленно качает головой, уставившись в одну точку на стене. — Эмма, прошу вас, приведите себя в порядок, — его голос звучит почти умоляюще. — Завтра в восемь утра за вами приедут и отвезут в здание суда. Я буду ждать вас там. Мы справимся, слышите? Тишина.

Где-то за стеной гудит вентиляция. Эмма наконец поднимает глаза — в них ни надежды, ни страха, только глубокая, всепоглощающая пустота.

11.04.25. Слушание 1

В зале суда 3 Верховного суда штата Вашингтон царит напряжённая тишина. Все присутствующие словно затаили дыхание — момент открытия заседания вотвот наступит. Секретарь, держа в руках папку с документами, громко и чётко объявляет:

— Слушается дело по обвинению Эммы Хейз, номер дела W.D. Wash. 25–00007. Всем присутствующим — встать!

В зал с достоинством входит судья, его появление усиливает ощущение значимости происходящего. По одну сторону стола располагается окружной прокурор штата Вашингтон Элайджа Уильямс — хладнокровный, собранный, с аккуратной стопкой документов перед собой. Его поза и взгляд выдают готовность к долгой и непростой борьбе. По другую сторону — Эмма Хейз, обвиняемая. Она держится прямо, но в её взгляде читается смесь тревоги и решимости. Вокруг — шёпот зрителей, скрип стульев, приглушённые шаги судебных приставов. Атмосфера накалена до предела: каждый понимает — сегодня здесь будет решаться чьято судьба.

Судья занимает своё место за возвышающимся столом, окидывает зал строгим взглядом и кивает секретарю. Тот громко зачитывает:

— Обвинение представляет окружной прокурор штата Вашингтон Элайджа Уильямс. Защиту — адвокат Лиам Моррис. Обвиняемая — Эмма Хейз. — Секретарь делает короткую паузу и чётко произносит: — Приступаем к слушанию дела по обвинению Эммы Хейз в убийстве её супруга Брендона Хейза. Уильямс тут же поднимается со своего места. Его голос звучит уверенно и размеренно:

— Ваша честь, сторона обвинения располагает неопровержимыми доказательствами причастности Эммы Хейз к убийству её мужа, Брендона Хейза. На месте преступления, в гостиной их собственного дома, обнаружены отпечатки пальцев обвиняемой, а с кухни пропал кухонный нож с монограммой семьи Хейз, которым, скорее всего, и был убит Брендон Хейз. Кроме того, соседи слышали шум ссоры накануне трагедии — около 22:30. Мы предоставим свидетельские показания, результаты экспертиз и документальные подтверждения, которые однозначно установят вину обвиняемой. В зале раздаётся шёпот — журналисты склоняются к блокнотам, торопясь зафиксировать каждое слово. Эмма Хейз слегка вздрагивает, её пальцы непроизвольно сжимают край скамьи. Она смотрит перед собой невидящим взглядом, губы чуть шевелятся, будто она пытается чтото вспомнить. Её адвокат, Лиам Моррис, наклоняется к ней и тихо, но твёрдо произносит:

— Сохраняйте спокойствие, Эмма. Помните: правда на нашей стороне. Доверьтесь мне — мы докажем вашу невиновность. Вы не помните, что произошло в ту ночь, и это не ваша вина. Судья поднимает руку, призывая к тишине, и обращается к защите:

— Господин Моррис, ваша позиция? Адвокат встаёт. В его облике нет ни тени волнения — движения плавные и уверенные, осанка безупречна, взгляд ясный и твёрдый. Он слегка склоняет голову в знак уважения к суду и отвечает негромко, но так, что каждое слово отчётливо разносится по залу:

— Ваша честь, мы категорически настаиваем на невиновности моей подзащитной. Да, Эмма Хейз не помнит событий той ночи — это подтверждено заключениями независимых психиатров. У неё диагностирована ретроградная амнезия, вызванная сильным стрессом и травмой. Он делает паузу, достаёт из папки несколько документов и продолжает: — Мы готовы представить доказательства, полностью опровергающие версию стороны обвинения. Во-первых, у нас есть записи с камер наблюдения, фиксирующие подозрительного незнакомца возле дома Хейзов незадолго до преступления — он перелез через забор в 21:45. Во-вторых, мы намерены ходатайствовать о приобщении к делу результатов токсикологической экспертизы, которая выявила в крови погибшего, Брендона Хейза, высокую концентрацию сильнодействующего психотропного вещества, не прописанного ему врачами.

По залу прокатывается волна перешёптываний. Эмма чувствует, как напряжение понемногу отпускает её — уверенность адвоката передаётся и ей. — Более того, — продолжает Моррис, — мы считаем, что Эмма Хейз могла стать жертвой обстоятельств или даже спланированной провокации. Возможно, она подверглась нападению, защищалась, а её память блокировала травмирующие воспоминания как защитный механизм. Мы также намерены вызвать в суд близкого друга Брендона Хейза, который сообщит суду важные сведения о деловых конфликтах погибшего в последние месяцы жизни. Судья постукивает пальцами по столу, внимательно изучает Морриса и произносит:

— Объявляется начало основного слушания. Первым выступает сторона обвинения. Элайджа Уильямс расстёгивает папку, раскладывает документы и делает шаг вперёд. Лиам Моррис садится рядом с Эммой, незаметно берёт её за руку и шепчет:

— Всё идёт по плану. Доверяйте процессу. Мы найдём ответы на все вопросы — и выясним, что же на самом деле произошло в ту ночь с Брендоном Хейзом. Процесс, который определит судьбу Эммы Хейз, официально начался.

— Миссис Хейз, — судья, седовласый мужчина с тяжёлым взглядом, обратился напрямую к обвиняемой, — можете ли вы вспомнить, из-за чего начался конфликт в тот вечер? Эмма подняла глаза.

Её пальцы, лежавшие на краю стола, слегка дрожали. «Конфликт? Какой конфликт? В памяти — пустота, только туман и боль».

— Нет, ваша честь. Я я ничего не помню о том вечере. Всё как в тумане. Судья задумчиво постучал пальцами по столу, затем кивнул секретарю:

— Хорошо. Пригласите свидетелей миссис Хейз. В зале повисла напряжённая тишина. Все головы повернулись к дверям.

В проходе появилась миссис Дженнифер Тейлор — пожилая женщина с седыми кудрями, в простом твидовом пальто. Она жила в доме через дорогу от Хейзов и много лет продавала им свежие ягоды с собственного участка. Брендон и Эмма всегда помогали ей донести сумки до дома, а на Рождество приносили пирог. Секретарь чётко произнёс:

— Миссис Дженнифер Тейлор, подойдите к свидетельской трибуне. Женщина, слегка опираясь на трость, медленно прошла вперёд. Она бросила короткий ободряющий взгляд на Эмму, прежде чем занять место. — Миссис Тейлор, расскажите, пожалуйста, всё, что вы знаете о семье Хейз, — попросил судья.

Миссис Тейлор поправила очки и заговорила мягким, но твёрдым голосом:

— Эмма и Брендон — хорошие, любящие друг друга люди. Добрые, отзывчивые. Они всегда мне помогали: то снег расчистят, то продукты принесут, когда я болела. Жили душа в душу, никогда не слышала, чтобы они громко спорили или ругались. Окружной прокурор Элайджа Уильямс резко прервал её, подавшись вперёд:

— Миссис Тейлор, скажите, пожалуйста, слышали ли вы, как Эмма и Брендон ссорились в тот вечер, примерно в районе десяти часов? Женщина нахмурилась, посмотрела прямо в глаза прокурору и твёрдо ответила:

— Не слышала я ничего. Говорю же — хорошие ребята. Жили мирно, дружно. Они всегда ко мне с уважением относились, помогали, чем могли. Разве стали бы они кричать друг на друга так, чтобы весь квартал слышал? В зале послышался одобрительный гул — многие знали миссис Тейлор и доверяли её словам. Уильямс сжал губы, бросил короткий взгляд на судью и, явно разочарованный, махнул рукой:

— Спасибо, миссис Тейлор. Зал тихо зашумел. Эмма на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как в груди зарождается слабая искра надежды.

Лиам Моррис, её адвокат, едва заметно кивнул ей, словно говоря: «Видите? Не всё так однозначно». Судья постучал молотком:

— Следующий свидетель. В зал вошёл Майкл Кларк — мужчина лет сорока с грубоватыми чертами лица и небрежно завязанным галстуком. Его взгляд скользнул по Эмме, задержался на судье, затем на прокуроре. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, но старался держаться вызывающе. Судья окинул его строгим взглядом:

— Мистер Кларк, расскажите, что вы знаете о семье Хейзов. Кларк хмыкнул, почесал затылок и начал с явной неохотой: — Да что тут рассказывать Брендон этот Он, в общем, не самый приятный человек был. Я както к его автосервису подкатил: машина барахлит, мотор стучит. Говорю: «Сделай скидку пососедски, мы ж рядом живём». А он нос воротит — «не делаю скидок, и всё тут». Ну я тогда и понял, какой он на самом деле.

— Мистер Кларк, прошу вас придерживаться фактов, — вмешался судья, слегка повысив голос. — По делу, пожалуйста. Кларк пожал плечами, бросил косой взгляд на Эмму и продолжил, уже спокойнее:

— Ну, в общем, мужик был жёсткий. А жену его я почти не знал — он окинул Эмму оценивающим взглядом. — Видел пару раз — вроде нормальная женщина. Лиам Моррис слегка наклонился вперёд:

— То есть вы не были близко знакомы ни с обвиняемой, ни с её мужем?

— Нет, не был, — неохотно признал Кларк. Прокурор Элайджа Уильямс поспешил перехватить инициативу:

— Мистер Кларк, скажите, слышали ли вы в тот день ссору в районе десяти вечера? Кларк оживился, словно обрадовавшись возможности высказаться:

— Слышал, да. Шум был, точно. Но что именно говорили — не разобрал. Может, и ссора, а может, просто телевизор громко работал. Я ж не подслушивал специально. Моррис переглянулся с Эммой, затем снова обратился к свидетелю:

— Значит, вы не можете утверждать, что это была именно ссора между супругами? И не слышали никаких угроз или криков о помощи? Кларк замялся:

— Ну не могу, пожалуй. Я ж говорю — просто шум. В зале повисла напряжённая тишина. Журналисты быстро строчили в блокнотах, переглядываясь между собой. Эмма сжала кулаки, стараясь не выдать эмоций, но её глаза на мгновение встретились с глазами Морриса — тот едва заметно кивнул, словно говоря: «Видите? Его показания ничего не стоят». Судья постучал молотком:

— Замечание свидетелю за отклонение от сути дела. Следующий свидетель.

В зал суда вошла Изабель Митчелл — молодая женщина лет двадцати пяти, в облегающем платье и с нарочито небрежной укладкой. Она шла, покачивая бёдрами, и бросала взгляды то на присяжных, то на прокурора, словно оценивая эффект своего появления. Эмма, сидящая рядом с Моррисом, невольно напряглась: она узнала эту девушку. Судья, не скрывая скептицизма, кивнул:

— Мисс Митчелл, расскажите всё, что вы знаете о семье Хейзов. Изабель поправила прядь волос, кокетливо улыбнулась присяжным и заговорила мелодичным, чуть придыхающим голосом:

— Брендон был очень отзывчивым человеком. Всегда помогал мне чинить машину, когда она ломалась. — Она вздохнула, будто вспоминая чтото приятное. — Он был добрым, щедрым и при деньгах, что тоже немаловажно. — Её взгляд скользнул по Эмме, и тон внезапно стал ледяным. — Но я искренне не понимаю, что он нашёл в Эмме. Она же совсем не его уровня. Лиам Моррис нахмурился, но промолчал. Прокурор Уильямс, напротив, подался вперёд:

— Мисс Митчелл, скажите, слышали ли вы в тот день ссору в районе десяти вечера? Изабель на мгновение задумалась, постукивая ноготком по трибуне, затем пожала плечами:

— Ссору? Нет, я ничего не слышала. — Она сделала паузу, снова посмотрела на Эмму и добавила с притворной печалью: — Но я уверена, что это она убила Брендона. У них были проблемы в браке, все это знали. Зал зашумел. Судья стукнул молотком:

— Тишина в зале! Мисс Митчелл, придерживайтесь фактов. Моррис поднялся, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь:

— Мисс Митчелл, видели ли вы какие-либо признаки проблем в браке Хейзов? Может, вы были свидетелем ссор или конфликтов между супругами? Изабель замялась, её улыбка дрогнула:

— Нет, сэр, — пробормотала она. — Но это же очевидно!

— Очевидно? — Моррис сделал шаг вперёд. — Или это просто ваши домыслы, основанные на личной заинтересованности в мистере Хейзе? Щеки Изабель вспыхнули. Она открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Вместо этого она нервно поправила платье и опустила глаза. Уильямс поспешил вмешаться:

— Спасибо, мисс Митчелл. Вы свободны. Когда Изабель шла к выходу, её самоуверенная походка заметно потеряла в размахе.

Эмма выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время задерживала дыхание. Моррис наклонился к ней и тихо сказал:

— Видите? Её показания — не более чем догадки. У нас есть шансы. Судья постучал молотком:

— Следующий свидетель. Последней в зал суда вошла София Аллен — женщина средних лет с пронзительным взглядом и беспокойно бегающими глазами. Она поправила жакет, огляделась, словно оценивая, кто из присутствующих достоин её внимания, и уверенно направилась к свидетельской трибуне. В зале сразу почувствовалось едва уловимое напряжение — многие в городе знали о её страсти к сплетням. Судья, сдерживая вздох, кивнул:

— Мисс Аллен, расскажите всё, что вы знаете о семье Хейзов. София выпрямилась, сложила руки перед собой и заговорила громко, с пафосом, будто читала монолог на сцене:

— Я вам всё расскажу, ваша честь. Эмма Хейз — несчастная женщина. Она жила с человеком, который её не ценил. Прокурор Элайджа Уильямс тут же подхватил нить:

— Почему же миссис Хейз не подавала заявлений в полицию? София фыркнула:

— Она боялась, конечно! Куда она пойдёт? У неё нет ни семьи, ни поддержки. Лиам Моррис слегка наклонился вперёд, внимательно изучая свидетельницу. Его голос прозвучал ровно:

— Мисс Аллен, ответьте: слышали ли вы ссору в тот день, в районе десяти вечера? София оживилась:

— Слышала, ваша честь, всё слышала. Они громко спорили. Моррис переглянулся с Эммой, затем снова обратился к свидетельнице:

— Вы можете повторить, какие именно слова вы слышали? Что именно говорили супруги? София замялась:

— Ну я не всё разобрала. Но тон был агрессивный. Моррис кивнул:

— То есть вы не слышали конкретных угроз или обвинений, только общий тон разговора? — Да, — неохотно признала София. В зале послышались перешёптывания. Эмма побледнела, но теперь чувствовала не страх, а странное спокойствие. Моррис сделал пометку в блокноте и спокойно произнёс:

— Благодарю, мисс Аллен. У меня больше нет вопросов. Уильямс, понимая, что показания теряют убедительность, поспешил завершить допрос:

— Спасибо, мисс Аллен. Вы свободны. Когда София шла к выходу, её уверенная походка заметно потеряла уверенность. Она бросила на Эмму злобный взгляд, но промолчала.

Судья постучал молотком, обвёл зал строгим взглядом:

— На этом мы выслушали всех свидетелей. О дате следующего слушания вам сообщат дополнительно. Всем спасибо. Заседание окончено.

Эмма выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время почти не дышала. Лиам Моррис наклонился к ней и тихо сказал:

— Не волнуйтесь, Эмма. Все эти показания — домыслы и сплетни. У нас есть реальные улики, которые говорят совсем о другом. Мы докажем вашу невиновность.