Ignis dialogicus

Аннотация

Юрий Николаевич Честных (1924–1996) создал работающую технологию воспитания личности через связанные друг с другом взаимодополняющие методы и инструменты, которые в своей совокупности не имеют аналогов ни в одной известной педагогической системе. Многие из его подходов — такие как эмоциональный интеллект, осознание «психологической мимикрии» с созданием технологии снятия масок, принцип «опеки через доверие» (психология доверия), педагогика сотрудничества и демократизация через открытую исповедальную летопись класса, использование классической музыки как ключа к исповедальным сочинениям (в современной нейропедагогике — феномен music-evoked autobiographical memory, MEAM, когда музыка активирует не только слуховые зоны мозга, но и области, отвечающие за эмоции и автобиографическую память), гендерное воспитание (внимание к взаимодополнению мужского и женского начал). Идеи alumni-сообществ и непрерывного образования (life-long learning) — он применял задолго до того, как они получили научные имена, опередив время на несколько десятилетий.

Часть его находок — например, «нравственное опережение» или перенос зоны ближайшего развития в нравственную сферу, в поле совести — по-прежнему не имеют прямых аналогов в мировой практике. А ряд приёмов и вовсе остаётся уникальным: «капитуляция учителя» перед коллективом, поэтические посвящения-портреты, «контрольные для себя», открытый педагогический дневник, «Вечера открытой души», «Комиссия любви», «нравственные пули» (письма-предупреждения на годы вперёд), вставные листы в дневники. Среди них — разбор сочинения через стихотворение одноклассника, где эталоном становится живое слово равного; поэтические пятиминутки с досочинением, тренирующие эмпатию; фотолетопись со скрытой камерой, ловящая мгновения забвения маски — приём, который десятилетия спустя назовут фототерапией.

В сути, в основе его системы лежал не компромисс между коллективизмом и индивидуализмом, а отказ от самой этой дилеммы. Честных не искал «золотой середины» — он считал исходный вопрос ложным. Коллективизм требует растворения в общем, индивидуализм замыкает в себе. Своей жизнью и педагогической практикой он показал: подлинное «я» рождается только во встрече с другим, а подлинное «мы» складывается из неповторимых личностей. Его путь — не «я или мы», а «я через мы» и «мы через я».

Принципы Честных ведут к обретению внутренней свободы — к избавлению от постоянного напряжения, страха, фальши и подозрительности. Это путь от тревоги к внутренней собранности, от притворства к искренности, от одиночества в толпе к подлинным отношениям. Метафора этого пути — струна. Душа — струна. Непокой — её колебание. Встреча — резонанс. Капитуляция учителя — отпускание зажима. Ложь — фальшивый звук. Подлинность — чистое звучание. Честных не обещал лёгкости: этот путь требует мужества — потому что проще оставаться в привычной фальши, в масках, чем рискнуть быть собой.

Это умение сосредоточиться на своём истинном внутреннем мире и распознавать ложные желания, навязанные извне — то, что психотерапия сегодня называет рефлексией, а Честных называл просто: «заглянуть в себя». Такая работа — освобождение: когда человек перестаёт гнаться за чужими целями, он впервые слышит себя.

Отсюда рождается и уважение к праву другого на тайну. Оно позволяет строить отношения, в которых никто не чувствует себя обнажённым против его воли. Человек избегает двух крайностей: полной закрытости (одиночества) и насильственной близости; прокладывается путь к здоровой, постепенной, прочной близости — где доверие не требует жертвы границами.

Этот проект — попытка исследовать и проследить путь педагогической системы, которая не уложилась в рамки ни одной эпохи.

IGNIS DIALOGICUS

(Вдохновляющий, монографический проект)

Посвящаю моей супруге, Оксане Честных, достойной наследнице и живой хранительнице духа ее отца, Юрия Николаевича.

ВВЕДЕНИЕ

К читателю

Эта книга — реконструкция жизни Юрия Николаевича Честных (1924–1996). Он прожил её так, что она стала свидетельством: человек может быть собой. Его жизнь можно назвать искусством быть человеком.

И он не только сам жил этим искусством, но и создал систему действий и отношений (технология присутствия), которая помогает другим быть искренними, доверять и по-настоящему встречаться с другими.

В центре этой книги — событие, которое предлагается назвать ignis dialogicus (диалогический огонь). Это момент подлинной встречи между людьми, когда между ними, в пространстве их душ, возникает резонанс, меняющий их восприятие себя, друг друга и окружающего мира. Такое событие невозможно вызвать принудительно, но можно создать условия, в которых оно происходит чаще. Честных стремился именно к такой жизни и сознательно создавал вокруг себя эти условия. Он разработал и применял в своей работе конкретные способы для возникновения диалогического огня.

В книге описаны эти способы: система ритуалов, правил, форм общения, которые использовал Честных. Показано, как они возникали, как работали и какие результаты давали.

Ограничения и допущения

Реконструкция выполнена на основе доступных архивов: книг Честных «Путь к сердцу ученика» (Москва. Просвещение. 1989) и «Открыть человека» (Москва. Просвещение. 1991); поэм «Живые мертвецы» и «Письма современного Дон Кихота»; сборников «Горячая красота» и «Завидный жребий»; комедии-пародии на «Горе от ума»; «Педагогических песен»; сказки «Хрусталина»; цикла «Огонь Прометея», или «Письма дочери»; а также стихов, рассказов, писем учеников, газетных публикаций и личных свидетельств членов семьи и воспоминания учеников. Я не приписываю Честных того, чего он не говорил, но эксплицирую то, что подразумевалось в его действиях. Честных ошибался, его эксперименты иногда проваливались. Он сам фиксировал это в дневниках. Шероховатости не уменьшают его опыта — они делают его живым. Как исследователь и член семьи, я осознаю свою вовлеченность. Моя цель — не создание идеализированного памятника, а честная реконструкция.

Некоторые понятия Честных («духовное излучение», «телепатия») в данной книге рассматриваются как поэтические образы, а не как научные утверждения. Читатель, однако, может заметить, что «духовное излучение» перекликается с современными исследованиями эмоционального резонанса и эмпатической синхронизации. Но такие параллели мы будем проводить лишь там, где они действительно уместны (синхронизация сердечных ритмов, зеркальные нейроны, окситоцин), и всегда оговаривая их метафорический характер.

Настоящее издание включает биографию Честных — необходимый контекст для понимания всей его практики.

Приглашаю заглянуть в летопись его жизни, всмотреться в уникальный опыт человека, который сумел создать островок подлинности, где главной ценностью была живая, неповторимая душа человека — беспокойная, ищущая, способная к встрече. Может быть, вы узнаете в нём того, кого давно искали. Или себя.

Духовная биография

(Духовная биография в полилогах. Прелюдия)

ИСТОКИ

Юрий Николаевич Честных родился 6 августа 1924 года в Орле, в семье инженера. Он рос среди книг обширной домашней библиотеки. Семья, высоко ценившая литературу и музыку, заложила в нём глубокое уважение к знаниям и красоте. С ранних лет решающее влияние на формирование его нравственного стержня оказала мать. Мария Владимировна обладала тем самым «зрячим сердцем» — внутренним органом духовного зрения, безошибочно отличающим добро от зла по сердечному импульсу. Её «взгляд сердца» всегда был направлен на глубинное понимание, и, будучи живым воплощением чуткости, она создавала пространство, в котором пробуждалась и крепла совесть сына. Её пример, а также безусловное принятие и вера в неповторимость стали для Юрия Николаевича первым уроком «человековедения»: он учился «видеть сердцем», наблюдая за тем, как это делает она. Не случайно среди главных качеств женщины и матери он особенно выделял способность «сохранить сердце, способное любить» — этот образ с детства стоял у него перед глазами. «Мама до последних дней была совестью моей!» — говорил он. От неё же унаследовал он привычку вести личные дневники. Материнское сердце было тем источником, из которого он всю жизнь черпал силу и к которому постоянно возвращался для проверки собственной совести.

Мария Владимировна сумела создать в доме атмосферу, где ценность любви, доброты и правды оставалась абсолютной, что требовало огромной внутренней цельности. Её безграничная нежность сочеталась с нравственной стойкостью, а сама её жизнь служила для сына нравственным камертоном. Интуитивно она применяла то, что он позже назовёт «воспитанием через доверие»: безошибочно чувствуя, когда нужно проявить твёрдость, а когда — отступить перед природной любознательностью и «ершисто-непокорным» характером мальчика, она создавала условия, в которых он сам убеждался в верности того или иного шага. По сути, роль матери в формировании педагогики Ю. Н. Честных была, возможно, больше, чем у цитируемых им классиков. Она оказалась той самой «живой водой», тем живым примером, который делает её подлинным соавтором его будущей системы. Любовь и совесть были для неё ежедневным способом существования, и этот впитанный с детства опыт «зрячего сердца» Юрий Николаевич позже перевёл на язык педагогики. Её материнство было непрерывным «духовным акушерством», методику которого он разрабатывал всю свою жизнь. Она направляла его в познании мира и самого себя.

Особую роль в его жизни сыграла младшая сестра Эльвира. Её рождение, когда Юрию было пять лет, стало для него первой школой заботы, терпения и ответственности. Общение с сестрой естественно пробудило в нём главные качества воспитателя: оберегать, помогать, учить, уступать и находить общий язык. Наблюдение за её врождёнными качествами стало бесценным опытом: видел её искреннюю любознательность и стремление к познанию.

Природную живость ума, пытливость и независимый дух разглядела и бережно взрастила первая учительница, ставшая важнейшим союзником: «С характеристикой, которую дала моим родителям согласен, — вспоминал он. — А она, мудрый шестидесятилетний человек, увидела, что я, здоровый, бедовый, любознательный, способный, схватывающий всё на лету, круглым отличником никогда не буду, потому что из породы увлекающихся и ершисто-непокорных. Бесконечно благодарен ей, что эти стержневые качества она не только не подавляла, а всемерно поощряла и развивала».

Наблюдения за сестрой и ранняя встреча с мудрым педагогом содержали в себе зёрна его будущего подхода к воспитанию.

Юность его была наполнена множеством увлечений: неутомимая любознательность, пытливый ум находили выражение в самых разных сферах — от медицины до техники. Он был подающим большие надежды шахматистом, стал чемпионом города среди подростков и однажды, приняв участие в сеансе одновременной игры на десяти досках, обыграл даже гроссмейстера. Занимался разными видами спорта (будучи физически сильным, овладел базовыми приёмами восточных единоборств), был «юным ворошиловским стрелком», сочинял стихи, повести и рассказы, пробовал силы в композиторском искусстве. По примеру матери вёл личные дневники, наполняя их мыслями, сомнениями и открытиями.

В 14-15 лет он запоем прочитал «Овода», «Мартина Идена», «Как закалялась сталь», «Педагогическую поэму», трилогию Горького Уже тогда, ещё до войны, он поставил себе цель, которую упрямо выполнял всю жизнь: «ни минуты даром потерянного времени, ни минуты без самоусовершенствования, без движения вперёд — всё в жизни, и прежде всего встречи с людьми, использовать для своего развития, для лучшего понимания жизни».

Уже в восьмом-девятом классах его способность делать множество дел поражала окружающих: «...я успевал делать значительно больше других. Больше, чем мои сверстники, читал, самостоятельно и довольно основательно изучил немецкий язык, который так потом, во время войны, мне пригодился». К началу войны он уже свободно говорил на одном из немецких диалектов. Позже он вспоминал, как однажды, выполняя задание в глубоком тылу противника, переодетый в немецкую форму, заметил с товарищами приближавшийся к дому грузовик с эсэсовцами - карателей вызвал сбежавший сын хозяина. Остальные разведчики прикинулись спящими, а он сел за рояль и запел «Ich grolle nicht» Шумана. Ворвавшись в дом, командир эсэсовцев опешил: перед ним был офицер выше званием, спокойно игравший и певший. Немец оказался меломаном, завязался короткий разговор, и вскоре каратели, обругав хозяина за ложную тревогу, уехали.

А вот как он описывал широту своих увлечений: «Чем только в жизни я ни занимался и ни увлекался: техникой, медициной, точными науками, литературой, музыкой, иностранными языками, туризмом, многими видами спорта, фотографией, театром, шахматами, овладевал даже искусством гипнотизера и т. д. и т. п. Знакомые, близкие родственники и даже кое-кто из друзей меня часто упрекали: «распыляешься, ничего не достигнешь, разве можно в наш век так разбрасываться, займись чем-то одним». А я чувствовал себя счастливым от сознания, что все могу, что не от счастливой судьбы, а от меня, только от меня зависит абсолютно все». Позже свой сознательный выбор профессии разведчика он объяснял тем же: «не ждать милостей от судьбы, а решать проблему жизни и смерти самому, всегда в жизни в первую очередь надеяться на себя, верить в свои силы, изучать себя с целью найти еще не открытое и развить то, что в развитии нуждается, — без чего ты еще не такой счастливый, каким мог бы быть».

Он считал, что истинно духовный человек всегда немного вдохновенный поэт, ведь творчество — это мост между душой и миром. Весь этот поток увлечений постепенно складывался в единое целое: каждое занятие становилось гранью, в которой отражались его устремлённость и творческое отношение к жизни.

Так, ещё юнцом, он нащупал контуры того, что позже назовёт своей «Лестницей счастья»: честное трудолюбие, творческое горение и, как вершина, - умение «найти себя среди других» через бескорыстное служение. Но это была пока лишь теория, юношеская мечта. Её подлинную, огненную проверку и глубочайшее подтверждение он обрёл позже - в аду войны, где на грани жизни и смерти ему открылась та сила, что стала краеугольным камнем всей его будущей педагогики.

Трудолюбие - первый порожек крутой лестницы, ведущей к счастью, - он уверенно преодолел ещё в школе: «Спасибо матери, отдавшей меня в музыкальную школу и настоявшей, чтобы я её не бросил. Фортепиано учило меня усидчивости, бережливому отношению ко времени, пониманию, что лень — это духовная смерть. На себе убедился, что в раннем детстве все методы, даже принуждение (!), хороши, если их конечная цель — воспитание трудолюбия».

Ко второй ступени - творческой жизни - он пришёл к шестнадцати годам и прочно на ней утвердился. Это было особое отношение к жизни, о чём он говорил: «второй порожек лестницы счастья, бесспорно, — творческое начало в каждом деле, способность не только творчески работать (этого, убежден, для подлинного счастья мало!), а ТВОРЧЕСКИ ЖИТЬ. Перефразируя известные слова, скажу так: кто не творит, тот коптит, а не торит. У меня, к счастью, зуд к творчеству проснулся рано и проявлялся он во всем, даже в мелочах. Я не терпел, например, в своем классе зубрежек, органически не переваривал бездумное списывание, презирал шпаргалки и шпаргалящих, смеялся (часто в глаза, вызывая конфликты) над учителями, которые сами шпарили по учебнику. Я просто не мог заставить себя в письменных работах по литературе что-то, кроме цитат, списывать, говорить не своими словами. Да, именно в школе еще интуитивно, но всё больше и больше я стал осознавать, что начало творчества — в органическом нежелании жить чужим умом, в сопротивлении этому, даже когда заставляют»