Эдуард Поляков
Жемчужные слезы

Пролог Тот, кто видел

Он рассказывал это только один раз в жизни.И то, не вслух - а в пустой ночной кубрик, когда соседи спали, а за бортом выл ветер, и ледяная вода била в обшивку, как будто кто-то огромный, злой, хотел выломать дверь.Алексей лежал на спине, заложив руки за голову. Смотрел в потолок. На нём дрожал отблеск дежурной лампы - жёлтый, слабый, беспомощный. В голове гудело после пятнадцати часов под водой - не больно, не приятно, а так, будто кто-то насыпал туда мелких ракушек и трясёт. Глаза щипало от солёного ветра - он пробирался даже сквозь задраенные иллюминаторы, даже сквозь три слоя одежды, даже сквозь кожу - до самых костей.Он лежал и думал.«Мне показалось».Он думал так два года.Два года он просыпался по ночам с этим лицом перед глазами. Два года он нырял в чёрную воду и ждал - увидит снова или нет. Два года он боялся признаться себе, что это было не помутнение, не усталость, не «кислородное голодание», как говорил врач.Это было что-то другое.И он это знал.Баренцево море не терпит слабаков.Оно не прощает ошибок. Не даёт второго шанса тем, кто не умеет держать себя в руках. Оно холодное, солёное, тяжёлое - как расплавленный свинец, только свинец обжигает, а это - замораживает душу раньше, чем тело.Под водой, на глубине, где каждый вдох из баллона - как последний, человек остаётся наедине с самым страшным: с собственным мозгом.Мозг рисует картины, когда ему страшно.Мозг придумывает тени, когда вокруг темно.Мозг заставляет тебя видеть лица там, где только камни и водоросли.Алексей знал это. Его учили. На флоте психологическую подготовку проходили серьёзно. Целый курс - «Тренировка устойчивости к сенсорной депривации». Красивые слова, за которыми стояла простая вещь: когда ты один в чёрной воде, когда нет ни звука, ни света, ни ориентира - твой собственный разум становится врагом.«Если видишь что-то странное на глубине - не верь глазам. Верь приборам. Верь тренировке. Верь тому, что кроме тебя и рыбы там никого нет».Он верил.Он верил долго.До того самого погружения.Они шли парой - он и Олег.Тот самый Олег, чью жизнь он потом спасёт во время кессонной болезни. Тот самый Олег, который через много лет будет сидеть на берегу Чёрного моря, ловить бычка и рассказывать внукам: «Если бы не Лёшка - меня бы не было».Но тогда, за месяц до того случая, они просто работали. Рядовая проверка. Обычное задание. Опуститься на глубину, осмотреть кабель, доложить наверх.Всё как всегда.Кислород - норма.Давление - норма.Самочувствие - норма.И вода - как всегда. Чёрная. Абсолютно. Беспросветно.Не тёмно-синяя, как на картинках National Geographic. Не прозрачно-бирюзовая, как в отпускных буклетах Турции. Чёрная. Как дёготь. Как космос. Как кровь, которая сворачивается в темноте и перестаёт быть кровью, становясь просто тёмным пятном.Фонари выхватывали из этой тьмы куски скал - острых, как бритва, покрытых слоем вековой слизи. Старые сети - забытые кем-то двадцать лет назад, теперь ставшие домом для мелкой рыбы и крабов. Ошмётки водорослей - длинных, скользких, похожих на чьи-то распущенные волосы.И вдруг - лицо.Оно появилось из ниоткуда.Не выплыло - не из расщелины, не из-за камня. Просто - возникло. Как будто вода расступилась на секунду, пропуская что-то, чему не было места в мире людей.Метрах в трёх от Алексея.Женское.Бледное - не белое, не серое, а такое, будто кожа никогда не видела солнца. Не мертвенное - живое, но живущее в вечной темноте, как рыбы на километровой глубине.Длинные тёмные волосы. Они не всплывали вверх, как у утопленницы - они стелились по воде, извивались, как будто у них была своя воля, свои мысли, своя жизнь.Глаза - светлые, огромные.Не голубые. Не зелёные. Светлые - как вода на рассвете, когда солнце ещё не взошло, но уже небо побелело на востоке.В них ничего не было.Не зла, ни агрессии. но и Не добро и не любопытство. Не равнодушие.Просто - внимание. Как будто кто-то долго-долго изучал его, прежде чем показаться. Как будто знала о нём всё - и позволила увидеть себя только потому, что он был допущен.Алексей замер.Он перестал дышать. Перестал моргать. Перестал существовать.Он даже думать перестал - мысли кончились, осталось только пустое, звенящее тело, которое висит в чёрной воде напротив лица, которого не может быть.Они смотрели друг на друга три секунды.Может, пять. Может, вечность.Он не знал.Потом лицо качнулось - и исчезло.Просто - растворилось в черноте. Быстрее любой рыбы. Быстрее дельфина. Быстрее тени на стене, когда выключают свет.Исчезло.Как не бывало.Олег ничего не видел.Он копался в кабеле в пятнадцати метрах - возился с разъёмами, матерился под водой на чём свет стоит, потому что перчатки скользили, а холод пробирал даже сквозь гидрокостюм.Алексей не сказал ему ни слова.Не сказал никому.Они поднялись на поверхность. Переоделись. Сдали снаряжение. Выпили горячего чаю с сахаром - положено для восстановления тепла.- Ты чего такой белый? - спросил Олег, когда они сидели в рубке.- Устал, - ответил Алексей. - Слишком долго под водой.Олег кивнул. Поверил.Алексей соврал.Он вообще много врал с того дня.Самому себе - «мне показалось».Командиру - «всё штатно, без происшествий».Врачу - «нет, головокружений не было, с памятью всё в порядке».Потом - жене, когда она ещё была жива - «нет, дорогая, ничего странного, обычная работа».Потом - всем вокруг.Только одному человеку он рассказал правду.Своей дочери.Маленькой Поле.- Папа, - спросила она, когда они сидели на берегу моря, и вода лизала их босые ноги, - а ты веришь в русалок?Он посмотрел на неё долгим взглядом. Солнце золотило её волосы. Вода пахла йодом, водорослями и детством.- Верю, - сказал он. - Я видел одну. Давно.- И что она?- Красивая была. И... не страшная, какая то необычная, морская фея прям. И ничего, - он помолчал, подбирая слова, - ничего человеческого в её глазах не было. Пхоже она и сама удивилась увидев меня, в общем познакомились случайно, и разошлись каждый по своим делам - улыбнулся он.Поля задумалась. Нахмурилась - смешно, по-взрослому.- А если я когда-нибудь стану русалкой - ты будешь меня бояться?Он тогда рассмеялся. Звонко, легко - как не смеялся после смерти жены. Подхватил дочь на руки, закружил. Она завизжала от восторга, обхватила его за шею, прижалась щекой к щеке.- Ты никогда не станешь русалкой, Устрица, - сказал он твёрдо. - Я не позволю.В в тот вечер, на тёплом песке, с дочерью на руках - он верил в свои слова. Он верил, что сможет её защитить. Что море не посмеет забрать человека, которого он любит.Море посмеет. Море всегда смеет. Но это будет потом.А пока - они сидели на берегу северного моря, смотрели на звёзды, и маленькая Поля засыпала у него на руках, тихо напевая себе под нос песню, которой её никто не учил.Песню моря, песню надежды.

Глава 1. Океан возвращается.

Поезд «Архангельск - Адлер» отстучал три тысячи километров.Алексей сидел у окна, положив голову на кулак. За стеклом мелькали сосны - высокие, смоляные, пахнущие детством. Потом берёзы - белые, тонкие, они стояли по колено в тумане. Потом степи - жёлтые, бескрайние, они давили на глаза своей пустотой. Потом горы - зелёные, с белыми шапками на вершинах, они росли прямо из облаков.Он почти не спал двое суток.Не потому, что опять не мог - вагонное покачивание убаюкивает, а в купе никого не было. Просто привык не спать в дороге. Ещё с флота. Там, на Северном, сон был роскошью. Тревога, погружение, боевая готовность - организм перестроился, отучился отключаться надолго.Теперь он спал урывками. Два часа - и просыпался. Час - и снова вставал. Пятнадцать минут в обед - и хватало до вечера.Жена говорила: «Ты себя угробишь». Улыбалась. Гладила по голове.Теперь её нет.На Северном флоте он получил позывной «Океан».Сначала молодые матросы хихикали - ну какой из худого двадцатидвухлетнего лейтенанта Океан? Он не обижался. Он сам понимал - смешно. Океан - это мощь, глубина, сила. А он - тощий, с острыми ключицами, с вечно обветренными губами. Какой из него Океан?Потом перестали смеяться.После того, как он вытащил Олега с сорока пяти метров, когда у того закипела кровь от кессонной болезни, никто не шутил. Даже старые мичманы, которые никого не уважали, даже замкомдива, который считал, что лучший подводник - мёртвый подводник, потому что не создаёт проблем.Командир дивизиона сказал тогда: «Океан - он и есть океан. Тихий снаружи. А внутри - если что - сносит берега».Алексей не считал себя героем.Просто сделал то, что должен был. Олег был рядом. Олег задыхался. Олег смотрел на него глазами, полными ужаса - не боли, нет, боль приходит потом, а именно ужаса, потому что понял: сейчас умрёт.Алексей подхватил его. Пошёл на подъём. Нарушил инструкцию - слишком быстро, слишком рискованно. Воздух в лёгких превратился в иглы. Искры летели из глаз. В голове стучало: «Всё, Океан, доплавался».Не доплавался.Олега спасли. Три месяца в барокамере. Комиссование. Инвалидность второй группы. Но - живой.Алексея не наказали. Наоборот - грамота, благодарность, внеочередное звание. Он положил грамоту в стол. И забыл.Отслужил ещё три года. Уволился сам.Потому что дома ждала маленькая Поля. Потому что жена - Царство ей Небесное - уже не ждала.Ольга болела полгода.Рак пришёл внезапно. Как шторм в безветренную погоду. Сначала - усталость. Потом - боль. Потом - анализы, врачи, диагноз, который он не мог выговорить вслух.Она не плакала. Ни разу. Только улыбалась - той самой улыбкой, от которой у него всё переворачивалось внутри.- Ты справишься, - говорила она. - С Полей. Без меня.- Не говори так.- Надо, Лёша. Надо. Она маленькая. Ей нужен отец.- Ей нужна мать.- А матери нет. И не будет. Будешь ты.Он не справился. Не сразу.Первые полгода после её смерти он пил. По-чёрному, по-русски, по-смертному. Закодировался сам - нашёл врача, зашил капсулу. Два года не брал в рот.Потом в одно очередное, мерзкое, похмельное утро позвонил Денис .- Лёша, привет. Ты где?- Прошел слух, я в курсе. Отец тебя зовет. Ты нужен здесь. В Сочи приезжай. Работа есть.- Какая?- Дельфины. Будешь учить.Алексей подумал - шути, но похоже Не шутил.- Ты же знаешь - я на флоте служил. Какие дельфины?- Самые настоящие. Умные. Добрые. Поля их полюбит.Поля.Он вспомнил дочь, которая почти не помнила мать. Которая пахла молоком и солнцем. Которая сказала ему на прощание, когда он уезжал на работу: «Папа, привези мне живого дельфинчика».Ей было четыре. Она уже тогда знала, что хочет.«Привезу», - сказал он.Не привёз, Привез только плюшевого доходягу с кривым плавником, купленного по случаю в придорожной комиссионке, где то на старом вокзале п последней командировке.Теперь - к дельфинам поедет сам и повезет дочь.На перроне в Адлере было душно.Море пахло издалека - через запах дизеля, пыли, жареного мяса с лотков, через потные тела толпы, через гудки такси и крики зазывал.Алексей спрыгнул с подножки, закинул вещмешок на плечо - старый, армейский, видавший виды - и сразу увидел Дениса.Тот стоял в пяти шагах. Улыбался во весь рот - тридцать два зуба, каждый на месте. В руках держал букет - нелепый, из гладиолусов и каких-то жёлтых цветов, похожих на солнце. Рядом топталась девочка в панамке с морскими звёздами.Шесть лет. Тонкая, смуглая, с серыми глазами - точь-в-точь как у жены.Поля.- Лёша! - Денис шагнул навстречу. Обнял - крепко, по-мужски, хлопнул по спине. - Три года, брат. Три года. Выглядишь- Как с флота, - закончил Алексей. - Не ври, что хорошо.- Нормально выглядишь. Правда. Похудел только.- Это вода. Северная, следы Оставляет. Не смывается.Денис отступил на шаг, посмотрел серьёзно. Он вырос - не вверх, нет, в плечах. Двадцать пять лет, а уже седина в чёрных волосах. Тоже работа - дельфины, говорят, не прощают слабости. Или прощают? Алексей ещё не знал.- А это, - Алексей подтолкнул вперёд девочку, - моя главная болельщица. Поля, скажи Здравствуйте дядя Денис.Поля подняла голову.Глаза - серые. Штормовые. Смотрели спокойно, чуть насмешливо, как будто знали что-то, чего не знали взрослые.В руках - игрушечный дельфин. Старый, потрёпанный, с оторванным плавником, зашитым синей ниткой. Кто-то очень старался - стежки мелкие, аккуратные. Материнские.- Здравствуйте, - сказала Поля тихо. - Вы правда дельфинов учите?- Всех до одного, в черном море - научил улыбнулся Денис, Затем присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.- А моего дельфина научите? - Поля подняла игрушку. - Её Фрося зовут. Она плавать пока не умеет, у неё плавник болит.Денис посмотрел на дельфина. Потом - на Алексея. Тот развёл руками: «Ну всё, принимай гостей что ли!».- Научим, - сказал Денис. - Обязательно. Я научу Фросю плавать быстрее всех.Поля улыбнулась.У неё не хватало одного переднего зуба.Денис забрал вещмешок - крякнул от тяжести - и повёл их к машине. Старый синий универсал, заляпанный по бокам грязью, с потрескавшимся бампером и наклейкой на заднем стекле: «Уступи дорогу дельфину».- Отец, кстати, передаёт привет, - сказал Денис, когда они выезжали с перрона. - Сказал, чтобы я тебя берёг. Я говорю: пап, он твою жизнь спас, а не ты его.- Как он? - спросил Алексей.- Нормально. На костылях, но бодрый. Спрашивал, приедешь ли на рыбалку. Говорит, бычок пошёл.- Приеду. Передай - обязательно.Денис кивнул, не оборачиваясь. Тронул машину с места. За окном поплыли пальмы - живые, настоящие, не на картинке. Мимо проехали вывеску: «Сочи - город солнца». Потом ещё одну: «Добро пожаловать в рай».- Лёш, - сказал Денис уже серьёзно, как взрослый взрослому. - Ты не пожалеешь. Дельфинарий - это ну, ты увидишь сам. Это не флот. Но там тоже свои законы.- Какие?- Там всё решает взгляд. Дельфин смотрит на тебя - и ты либо свой, либо никто. Либо ты ему нравишься, либо ты - пустое место. Рыбу он съест и уйдёт. А работать будет только с тем, кого выбрал.- И как понять - выбрал или нет?- Увидишь. Поля тебя уже проверила. Своим дельфином. - Денис кивнул на заднее сиденье.Алексей обернулся.Поля спала. Прижимала к груди Фросю с зашитым плавником. Губы её шевелились - она что-то шептала во сне. Может, море. Может, дельфина. Может, что-то, что Алексей не мог понять. Никогда не поймёт.Он отвернулся к окну.За стеклом уже блестело Чёрное море. Огромное, тёплое, чужое. Пока ещё чужое.«Ничего, - подумал Алексей. - Океан привыкает ко всему».Машина свернула на прибрежное шоссе. Запахло йодом, рыбой, водорослями. Где-то кричали чайки. Где-то дети визжали от восторга.И впереди, на вывеске с потрескавшейся краской, он прочитал:«Дельфинарий Акватория. Добро пожаловать в мир, где сбываются мечты».Алексей усмехнулся.Он в мечты не верил.Но в Полю - почему-то - уже верил.

Глава 2. Устрица

Первые полгода в дельфинарии прошли как в тумане.Алексей учился. Не просто работать с дельфинами - он учился заново дышать в тёплой, пахнущей йодом и рыбой воде. На Севере всё было по-другому: холод, давление, сталь, приказы, уставы, подъём по тревоге. Здесь - солнце, пальмы, дельфины и смех Поли.Она таскалась за ним везде.С утра, когда он чистил бассейны - шлангом смывал зелёный налёт со стенок - Поля сидела на бортике, болтала босыми ногами в воде и рассказывала Фросе про «дядь Лёшу». Днём, когда он тренировал молодых дельфинов - подавал команды свистком, бросал рыбу за прыжки - она стояла у ограждения, прижимая к носу панамку, и командовала тоненьким голосом: «Крутись! Прыгай! Выше!». Вечером, когда он падал без сил в комнате при дельфинарии, которую выделил ему Денис - тесной, с одним окном и скрипучей кроватью - Поля сидела рядом за столом, рисовала дельфинов цветными карандашами и бормотала себе под нос какие-то свои, детские, никому не понятные истории.Он уставал. Но это была хорошая усталость - та, после которой спишь без снов, без кошмаров, без криков во тьме.Денис втягивал его в работу постепенно.Сначала - просто наблюдал, как Алексей ведёт себя с дельфинами. Потом доверил кормление. Потом - простые команды: «к бортику», «нос вверх», «плавник».- Они умнее собак, - говорил Денис, стоя на пирсе и глядя, как Алексей пытается подозвать строптивого молодого самца. - Но обидчивее. Ты не можешь просто заставить дельфина что-то сделать. Он должен сам захотеть. Ради тебя. Или ради рыбы. Лучше - ради тебя.- Как ребёнок, - сказал Алексей.- Как Поля, - усмехнулся Денис. - Да.Он не знал, как сильно попадёт в цель.Ласка появилась не сразу.Или она просто долго присматривалась.Она была старожилой дельфинария - взрослая самка афалина. Алексей потом узнал: ей около пятнадцати, она пережила трех тренеров, два переезда и одну тяжёлую болезнь - пневмонию, которая чуть не убила её три года назад. Спина - гладкая, серая, с пятном на левом боку. Пятно было похоже на морскую звезду. Пять лучей, правильная форма. Как татуировка.Денис говорил: «Ласка - самая умная в Акватории. И самая упрямая. Если она не захочет с тобой работать - не заставишь».Первые недели Ласка игнорировала Алексея.Подплывала к бортику. Смотрела на него чёрным блестящим глазом - умным, древним, всезнающим. И уплывала. Не брала рыбу из рук. Не отзывалась на свисток. Не поворачивала голову, когда он звал её по имени.Поля злилась.- Ты не так делаешь! - кричала она, топая босой ногой по бетону. - Надо вот так!И показывала.Подходила к бассейну. Садилась на корточки. Протягивала руку - ладонью вверх, пальцы расслаблены. И свистела.Не свистком - ртом. Двумя пальцами. У неё получалось тонко, чисто, пронзительно - почти как у самих дельфинов.Ласка в ту же секунду оказывалась рядом.Тыкалась носом в ладонь. Издавала короткий щёлкающий звук - как будто здоровалась. «Привет, маленькая. Я тебя помню».Алексей смотрел и не верил.- Ты что, с ней говоришь? - спросил он однажды.Поля пожала плечами.- Она меня понимает. А тебя - нет. Потому что ты не умеешь её слушать.- Я слушаю, - возразил Алексей.- Нет. Ты слышишь воду. А надо - слышать её.Поля ткнула пальцем в Ласку. Дельфиниха качнула головой - один раз, медленно - как будто согласилась.Алексей тогда впервые подумал: «Может, она права?»Прозвище «Устрица» придумалось случайно.Они сидели на пирсе вечером. Поля болтала ногами в тёплой воде - на поверхности плавали медузы, маленькие, прозрачные, похожие на колокольчики. Алексей чистил рыбу для дельфинов на завтра - скребком сдирал чешую, потрошил, промывал в ведре. Молчали. Хорошо. По-своему.Поля вдруг спросила:- Пап, а почему устрицы такие твёрдые?- Чтобы их никто не съел, - ответил Алексей, не поднимая головы.- А внутри они мягкие?- Да. У них там тело. Нежное. И жемчуг иногда бывает.Поля задумалась.- А жемчуг - это они плачут?Алексей поднял голову. Посмотрел на дочь.Вечернее солнце золотило её волосы - они пахли морем и ещё чем-то детским, неуловимым, отчего хотелось плакать. Глаза - серые, серьёзные, не по годам взрослые - смотрели на него в упор.- Говорят, да, - сказал он. - Когда песчинка попадает внутрь - устрице больно. Она обволакивает её слоем перламутра. Слой за слоем. Год за годом. Так получается жемчуг. Красивый. Дорогой.Поля кивнула.- Значит, красивое получается из боли. Как у нас.- Как у нас?- Ну да. Мама умерла - нам было больно. Но ты улыбаешься. И я улыбаюсь. Значит, у нас тоже внутри жемчуг растёт.Алексей не нашёл слов.Положил нож. Снял с рук чешую - она прилипла к пальцам, блестела на солнце. Потянулся к дочери. Обнял - крепко, и нежно. Она пахла морем, солнцем и тем самым детским - от которого у взрослых сжимается горло и перехватывает дыхание.- Ты моя Устрица, - сказал он тихо. - Маленькая. Твёрдая снаружи. А внутри - жемчуг. Самый дорогой в мире.Поля засмеялась.- Я не твёрдая!- Это пока. А вырастешь - ракушку вырастишь и будешь прятаться от папы.- Никогда не спрячусь! - крикнула она. - Никогда-никогда-никогда!Она сказала это весело, легко - как обещают дети, не зная, что жизнь иногда заставляет нарушать обещания.Ласка выпрыгнула из воды. Перевернулась в воздухе - блеснула брюхом на солнце - и плюхнулась обратно, подняв тучу брызг. Поля завизжала от восторга, захлопала в ладоши.Алексей смотрел на море.Там, на горизонте, уже зажигались первые звёзды. Вода была спокойной - как зеркало, в которое смотрелось небо.Он не знал тогда, что это спокойствие обманчиво. Что море, которое он полюбил - тёплое, ласковое, пахнущее детством - однажды заберёт у него всё. А потом вернёт - но уже другим. И ему придётся учиться жить заново. Придётся учиться верить. Придётся учиться отпускать.Но сейчас - сейчас он просто держал на руках дочь.И чувствовал, как внутри, глубоко-глубоко, что-то тёплое растёт. Обволакивает старую боль - ту, что от потери жены - и превращает её в блеск.Жемчуг.Как у устрицы.

Глава 3. Шесть лет счастья