Альмина Итаева
Рахьим

Дышать тяжело, когда внутри гора.

Тот, кто видел серость, уже не различает красок. Тот, кто дышал камнем, не забывает тяжести.

— Горское предание

Вернувшийся

В этих горах есть Дух.

У него нет имени, нет лица, нет голоса в человеческом понимании. Он — это ветер, который застыл между скал. Это тень, которая движется против солнца. Это звук, который слышишь не ушами, а рёбрами, позвонками, каждой костью. Он старше камней. Старше времени. Он был здесь ещё до того, как первые люди назвали горы горами.

Дух не является всем. Только избранным. Тем, в ком видит что-то — искру, трещину, пустоту, которую можно заполнить собой. Он забирает их в иное измерение. Туда, где время течёт не вперёд, а вглубь. Где нет ни дня, ни ночи — только серый сумрак, в котором тонут все краски. Где воздух такой плотный, что каждый вдох похож на глотание камня.

Большинство не возвращаются. Они остаются там, бродят между измерений, постепенно забывая свои имена, лица родных, звук материнского голоса. Они становятся эхом. Тем шёпотом, что иногда доносится из ущелий в безлунные ночи.

Но есть один, кто вернулся.

Ему было двадцать два, когда это случилось.

Рахьим шёл по тропе над пропастью. Солнце садилось, и тени удлинялись, превращая знакомую дорогу в лабиринт. Он не боялся — он ходил здесь с детства, знал каждый камень, каждый поворот. Но в тот вечер что-то было иначе. Воздух стал тяжёлым. Пахло озоном, как перед грозой, хотя небо оставалось чистым.

Он остановился. И тогда заметил, что не может вздохнуть.

Не то чтобы воздух исчез — нет. Он был, но какой-то мёртвый, плоский, будто горы сами сжали лёгкие. Рахьим открыл рот, втянул воздух с усилием, но тот не пошёл внутрь. Стоял комом в горле.

А потом горы исчезли.

Не постепенно, не как в тумане — просто в один миг. Вместо скал, вместо неба, вместо тропы под ногами — серое ничто. Ни верха, ни низа. Ни звука, ни запаха. Рахьим стоял в пустоте, хватая ртом пустоту, и его собственное тело казалось ему чужим, будто он смотрел на себя со стороны.